Текст книги "Скопин-Шуйский"
Автор книги: Наталья Петрова
Жанры:
Биографии и мемуары
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
Еще с середины XVI века заботы воинов о хлебе насущном во время похода стало разделять с ними государство. Специально назначаемые дети боярские приобретали необходимое у местного населения; приказчики и подьячие, на случай осады города-крепости, хранили в «государевых житницах» зерно, муку, толокно. Однако и в мирные дни с выплатой жалованья служилым людям случались перебои. Что уж говорить о временах Смуты! Казна месяцами не выдавала ни хлеба, ни денег, а города и деревни, где проходили боевые действия, были большей частью разорены. Иные вовсе не получали доходов от своих поместий, захваченных ворами, так что пополнять запасы частенько было не на что. Даже элита войска того времени – стремянные стрельцы, охранявшие самого царя, – и те к 1606 году уже третий год как не получали жалованья и были вынуждены ходить в самодельной одежде и лаптях вместо сапог [196]196
Флоря Б. Н.Польско-литовская интервенция… С. 35.
[Закрыть] .
Тем, у кого закончились припасы в осеннем походе 1606 года, пришлось покупать новые: за четверть сухарей платили по девять рублей и больше. Такие деньги были далеко не у каждого. Как записал летописец, «от тое скудости многие размышления стали» [197]197
Бельский летописец // ПСРЛ. Т. 34. М., 1978.
[Закрыть] . Несытые размышления обычно до добра не доводят. Насмотревшись на отпадение многих городов и земель от Шуйского, на отступление армии все дальше к Москве, оголодавшие служилые люди «учали из полков разъзжатца по домам» [198]198
Белокуров С. А.Разрядные записи за Смутное время. С. 9, 42.
[Закрыть] . Страх за свои семьи, дома и оставшиеся беззащитными поместья толкал служилых людей поближе к родным местам. Возвращаясь домой, они везли с собой и известия о набиравшей силу армии повстанцев.
В сентябре царские войска были стянуты к Калуге, сюда же направился и Болотников. Вторая часть войска восставших, которой руководил Истома Пашков, продвигалась от Ельца через Мценск на Тулу. Под Калугой восставших ждала неудача: посланное против них царское войско во главе с Иваном Шуйским, Борисом Татевым и Михаилом Татищевым разгромило отряды «воровских людей» в устье реки Угры. Однако победа над мятежниками привела к неожиданному результату: Болотников «сослался» с калужанами, и те не пустили воевод в город. Пришлось воеводам уйти ни с чем, потому что все «украинные и береговые», то есть расположенные на окраине и по берегам Оки города, «отложились, и в людех стала смута» [199]199
Там же. С. 9.
[Закрыть] . Вслед за Калугой «смутились» Можайск, Алексин и Серпухов, и победившие на поле боя, не сумев воспользоваться плодами побед, отступили к Москве.
Итак, к октябрю 1606 года, когда Болотников подходил к Москве, ситуация вновь, как и во времена борьбы Бориса Годунова с самозванцем, накалилась до предела. Несмотря на успехи царских воевод, Смута ширилась, города отпадали один за другим. Вернувшийся из похода в Москву воевода Борис Петрович Татев в подробностях рассказывал своему племяннику Михаилу Скопину о битве на Угре, о творимых в городах беззакониях. После жестокостей и кровавых расправ, учиненных болотниковцами, число сторонников «Димитрия», конечно, не прибавилось. Разоренные города, ограбленные поместья, сожженные дома и убитые их владельцы многих заставляли одуматься. К тому же «спасшегося» царя в России, за исключением самого Болотникова, никто не видел – как заметил автор хронографа: «А тово вор, ково называли царевичем Димитрием, нигде в те поры и не объявился».
Осенью царь распорядился выдать из казны деньги на снаряжение нового войска, которое отправил под Серпухов. Воеводами в него он назначил князя Михаила Скопина-Шуйского, князя Бориса Петровича Татева и Артемия Измайлова [200]200
Разрядная книга 1550–1630 гг. Т. 2. Вып. 1. С. 235.
[Закрыть] . Дело воеводам предстояло нешуточное: не дать Болотникову подойти к Москве. Возглавляемый князем Скопиным-Шуйским отряд вышел к реке Пахре. Здесь, в нескольких днях перехода до Москвы, начинающему полководцу предстояло впервые проявить себя на поле сражения.
Стольник Скопин объезжал свое расположившееся вдоль берега Пахры войско и смотрел, как служилые люди разгружали вьючных лошадей, снимали медные горшки, котлы, топоры, огнива. Из мешков с провизией доставали сухари, овсяную муку – толокно (его разводили водой и делали из него болтушку), сушеную рыбу, солонину, лук, чеснок, соль. Воеводы и те, кто побогаче, везли с собой копченую свинину, говядину и баранину, перец, масло, сушеный и мелко толченный, как песок, сыр, водку, соленую рыбу [201]201
Записки Ж. Маржерета. С. 207.
[Закрыть] .
Неприхотливость и выносливость русских воинов вызывала удивление и восторг иностранцев, видевших их в походе. Только знатные и богатые возили с собой полотняные шатры, в которых укрывались от непогоды. Все остальные сооружали шалаши из веток, накрывали их плащами, складывали туда луки, седла, самопалы и сами прятались там во время дождя. Зимой же разводили костры, сгребали снег и, укрывшись войлоком, спали около огня. «Я спрашиваю вас, – обращался англичанин Р. Ченслер в своих записках о России к соотечественникам, – много ли нашлось бы среди наших хвастливых воинов таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы только месяц? Я не знаю страны поблизости от нас, которая могла бы похвалиться такими людьми…» [202]202
Цит. по: Епифанов П. П.Войско и военная организация // Очерки русской культуры XVI в. Ч. 1. М., 1977.
[Закрыть]
Стояли теплые и тихие, какие бывают лишь в начале осени дни, наполненные прозрачным, как родниковая вода, воздухом. Поля уже были пусты, остро пахло землей, сыростью и прелой листвой. Густо заросшая по берегам ивами и кустами боярышника, петляла, темнея водой, река Пахра. Михаил ехал без дороги, по жнивью, вдоль кромки поля, подходившего к самой реке. Он снимал с лица легкую паутину, растянутую на ветках ив и блестевшую на солнце, и думал о завтрашнем бое. Разведка, посланная им накануне, сообщила, что мятежники встали лагерем всего в нескольких верстах от его отряда. Значит, завтра здесь, на этом недавно убранном поле, будет его первый, а может быть, и последний бой. Он поднял голову: в чистом и высоком, без единого облачка, небе мирно светило солнце, как будто не было на земле никакой войны и не убивали друг друга люди, говорящие на одном языке и выросшие вместе среди этих полей и лесов.
Осмотрев место будущего сражения, Скопин вернулся к своему шатру. На следующее утро, едва рассвело, стольник коротко помолился, поцеловал образок Архангела Михаила, что висел у него на груди, и начал облачаться в доспех. Поверх рубахи холоп одел на него юшман – кольчужную рубашку с рукавами, в которую были вплетены пластины, защищавшие грудь и спину. Холоп застегнул крюки и петли, скрепляя полы юшмана от шеи до подола. Юшман был нелегок – почти пуд веса, а поверх него на воеводу уже надевали зерцало – доспехи, усиливающие кольчугу. Четыре крупные пластины на спине и груди, две боковые скреплялись на плечах и боках ремнями с пряжками – наплечниками и нарамниками. Позолоченные, начищенные до блеска и сиявшие на солнце пластины зерцала выделяли Скопина среди других воевод, а его высокий рост помогал воинам не терять стольника из вида во время боя.
От ударов сабли руки защищали наручи – пластины, соединенные у кистей ремешками, а голову – железная шапка, именуемая ерихонкой. Скопин сам надел ее, осторожно поправил репей. Металлические уши, затыльник и полка, сквозь которую проходил нос с «шурупцем», – все это должно было защитить воеводу в бою. Скопин оглядел себя, повел плечами, проверяя, ловко ли сидит на нем снаряжение. В доспехе и шлеме уже нельзя было ни сутулить спину, ни опускать голову – напротив, они заставляли расправить плечи, вытянуть шею и гордо поднять голову навстречу опасности. «И взыди князь на избранный свой конь», – вспомнил Михаил слова древнего сказания о начале битвы.
Он взял в руки саблю, слегка вытянул клинок из богато украшенных золотыми и серебряными насечками ножен. Сотни поколений воинов до него вот так же привычным жестом брались за рукоять, испытывали те же чувства перед боем, когда смотрели на узкую, бегущую вдоль голоменя выемку, будто хранившую на себе следы густого, алого цвета, в который окрашивался клинок по самое огниво во время боя. Пройдет совсем немного времени, и стольник Скопин, взметнув саблю над головой и рассекая ею со свистом воздух, устремится в атаку на врага, преодолевая страх и подбадривая себя криком [203]203
См.: Денисова М. М., Портнов М. Э., Денисов Е. Н.Русское оружие. Краткий определитель русского боевого оружия XI–XIX вв. М., 1952; Епифанов П. Л.Оружие и снаряжение // Очерки русской культуры XVI в.
[Закрыть] .
Разрядная книга коротко сообщает о результатах сражения на реке Пахре: «Князю Михаилу был бой с воровскими людьми на Пахре, и воровских людей побили» [204]204
Белокуров С. А.Разрядные записи за Смутное время. С. 88, 145.
[Закрыть] . И прежде молодой Скопин слышал от своего дяди, да и от других воевод об отчаянности, с какой сражались мятежники, теперь он убедился в этом сам. Победа далась нелегко, потери были велики с обеих сторон, однако мятежников к Москве не пустили. И главная заслуга в этом принадлежала войску, возглавляемому Скопиным-Шуйским.
Впрочем, царь Василий своего дальнего родственника жаловать не торопился, даже золотых – как это бывало после других битв – не прислал. Он, видимо, решил, что победа на Пахре в череде военных событий неспокойной осени 1606 года не столь значительна. Но в тот год отдельные успехи воевод подчас оборачивались для всего царского войска отступлением. Битве на Пахре предшествовало поражение войска князя Кольцова-Мосальского в сражении на реке Лопасне. Если к этому прибавить еще отступление царских воевод из-под Калуги, то итог сражения под руководством стольника Скопина-Шуйского выглядит, может быть, и не столь масштабным, но вполне успешным для начинающего военачальника событием. И хотя основные силы Болотникова и Пашкова сумели соединиться и подойти к Москве, однако победа молодого полководца, не пропустившего врага на своем направлении, запомнилась многим. Победа в первом самостоятельном бою – большая удача, она и в военачальнике, и в подчиненных ему воинах рождает уверенность в том, что врага можно одолеть, и в итоге та победа рождает воина.
А уже через несколько недель, поздней осенью того же года, свидетелями побед Скопина-Шуйского станут и жители столицы. Царь, похоже, поверит, наконец, в своего племянника и назначит его быть в Москве «воеводой на вылазке». Но до этого Скопину предстоит познать не только радость победы, но и горечь поражения.
Объединенные силы мятежников, возглавляемые Истомой Пашковым и Иваном Болотниковым, вместе с рязанскими дворянами под начальством Григория Сунбулова и Прокопия Ляпунова вновь продвигались к Москве. Навстречу им Василий Шуйский выслал войско под командованием опытных военачальников Федора Мстиславского, князя Ивана Воротынского и своего брата Дмитрия. Они должны были соединиться со Скопиным-Шуйским, стоявшим на реке Пахре, и вместе выстроить оборону на пути к столице. Но заслонить город от наступавших мятежников не удалось: «А сошлись с воеводами со князем Михайлом Васильевичем Скопиным-Шуйским по Коломенской дороге в Домодедовской волости… И был им бой с воровскими людьми в селе Троицком с Ыстомою Пешковым, да с рязанцы, и на том бою бояр и воевод побили» [205]205
Там же. С. 89, 146.
[Закрыть] . По словам одного из очевидцев, царское войско недосчиталось после той битвы почти семи тысяч человек.
Что могло стать причиной поражения на сей раз? Почему молодому князю Михаилу Скопину удалось остановить мятежников, несмотря на их энергичные попытки прорваться к Москве, а трем опытным воеводам – нет? Быть может, именно присутствие на поле боя трех именитых воевод, их несогласие между собой, или, как написал современник, «неединомыслие», стало тому причиной?
Дмитрий Шуйский, родной брат царя Василия, решительностью и отвагой на поле боя не отличался. Был он «воевода сердца не храброго», любил покрасоваться в дорогих доспехах и вкусно поесть. Изнеженного и женоподобного Дмитрия пиры привлекали больше, чем «луков натягивание». В те времена, когда воеводы лично возглавляли свои полки в сражении, отсутствие у командира смелости не могло не отразиться на настроении войска. Более того, могло сыграть и решающую роль в исходе сражения. Как заметил теоретик военного дела, «никогда не веди в бой войско, которое боится врага или сколько-нибудь сомневается в успехе, ибо первый залог поражения – это неуверенность в победе» [206]206
Макиавелли Н.О военном искусстве // Искусство войны. Антология военной мысли. СПб., 2000. С. 86.
[Закрыть] . Неудача всегда будет сопровождать в бою трусливого Дмитрия Шуйского. Он не выиграет в своей жизни ни одного сражения, а его самым оглушительным поражением станет Клушинская битва под Можайском в 1610 году, которая низвергнет с престола его брата Василия. Всем было известно также, что царский брат отличался непомерной спесивостью, мнил себя великим полководцем и не желал прислушиваться к советам других военачальников.
Вполне возможно, что причиной поражения царского войска в бою под селом Троицким стало и численное превосходство мятежников. Правда, воинская наука никогда не ставила в заслугу полководцу победу числом; здесь, что называется, и дурак доспеет, иное дело выиграть сражение в меньшинстве, умением. Но, похоже, в этом воеводы царя пока не преуспели.
Что касается численности войск, то очевидцы событий называют самые разные данные. Цифры эти сильно разнятся, а порой предстают и вовсе фантастическими. Так, по словам Буссова, восставшие собрали перед походом на Москву 100 тысяч человек, столько же противопоставил им Василий Шуйский. Автор одного из «Сказаний» определил численность мятежного войска в 187 тысяч человек. Всех превзошел купец Исаак Масса, насчитав в царском войске 200 тысяч воинов. Конечно, названные цифры для того времени нереальны.
Борис Годунов, набирая войско против Лжедмитрия в 1604 году, жестоко наказывал не явившихся на службу «нетчиков», но при этом смог собрать лишь 25 тысяч бояр, дворян, детей боярских и стрельцов. В списке набранного по приказу царя в 1606 году войска против фамилий бояр, стольников, окольничих и дворян, не явившихся на службу, все чаще записано не «в полону» или «убит», как раньше, а «в ызмене» или «убит в ызмене». Не явился на службу и двоюродный дядя Скопина-Шуйского Иван Андреевич Татев: «Княз Иван сказ[ался] болен» [207]207
Боярский список 1606–1607 гг.// Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII в. в 1601–1608 гг. М., 2003.
[Закрыть] . Второй его дядя – Семен Андреевич – был определен на службу в Москве, в дальнейшем он принял участие во всех битвах с Болотниковым и был убит в сентябре 1607 года. Так что вряд ли войско 1606 года превосходило по численности войско 1604 года. Наиболее вероятные цифры сообщаются в Разрядных книгах: там численность отрядов обычно составляет пять-шесть тысяч, а максимальный размер армии Болотникова под Москвой насчитывает примерно 30 тысяч [208]208
Исследователи определяют численность армий таким образом: Е. Разин в 30–35 тысяч человек; Р. Скрынников в 20–30 тысяч, почти вдвое больше И. Смирнов: 60–70 тысяч. См.: Смирнов И. И.Восстание Болотникова. М., 1951. С. 266; Разин Е.История военного искусства. Т. 3. СПб., 1994. С. 101; Скрынников Р. Г.Смута в России… С. 115.
[Закрыть] .
Что именно стало причиной неудачи царского войска под селом Троицким, неизвестно. Но это было первое серьезное поражение Скопина-Шуйского. Многие известные полководцы начинали с ошибок и неудач, редко кому удавалось их избежать в своей ратной биографии. Главное – уметь извлечь из поражения необходимые, пусть и горькие, уроки: на ошибках, как известно, умные люди учатся. Осваивал военную науку и девятнадцатилетний стольник Михаил Скопин, извлекая уроки из несогласия царских воевод, их тщеславных и неуместных споров на поле сражения.
«Шпыни» под Москвой
Грамоты патриарха против «прелестных» писем атамана
В самой столице поражение переживалось очень тяжело, «на всех бысть людех страх велик и трепет». Принимались срочные меры для укрепления города: на стены выставили пушки, а за городом устроили укрепленный обоз. В городе переписали всех, кто был старше шестнадцати лет, и приготовились их вооружить и отправить против неприятеля. В конце XVI века Москва насчитывала около ста тысяч жителей. Голодные годы начала XVII века, войны Смуты сократили численность населения, но Москва все равно оставалась самым многолюдным городом России. И все же было решено послать в другие города за военной помощью; сами же москвичи еще раз присягнули царю в том, что «будут стоять за него и сражаться за своих жен и детей, ибо хорошо знали, что мятежники поклялись истребить в Москве все живое» [209]209
Масса.С. 134.
[Закрыть] .
Не одними угрозами действовал Болотников, но и уговорами. В своих грамотах, присылаемых в Москву, он призывал жителей столицы перейти на сторону «законного царя Димитрия». И те, кто, по словам летописца, «ослепоша очима и обнищаша разумы», заколебались: а вдруг с мятежниками и впрямь спасшийся Дмитрий? Жители Москвы, еще так недавно рассматривавшие труп самозванца на площади у Кремля, и верили, и не верили Болотникову. В конце концов, решили убедиться в «спасении» царя и пожелали увидеть его сами.
В лагерь восставших была послана делегация, но Болотникову, как оказалось, предъявить было некого – самозванец так и не рискнул выехать из Польши в Россию. Болотников попытался убедить москвичей, что «Димитрий действительно живет в Польше и скоро будет здесь», но события последних лет показывали, что порой не следует верить и собственным глазам, а уж тем более чужим словам. Если находящийся в Польше человек утверждает, что он «Димитрий», заявила делегация, то «это, несомненно, другой, мы того Димитрия убили». Завершив свою миссию, москвичи стали уговаривать Болотникова, чтобы он «перестал проливать невинную кровь и сдался царю Шуйскому» [210]210
Там же. С. 327.
[Закрыть] .
К тому времени к столице прекратился подвоз продовольствия из городов, перешедших на сторону мятежников, начали расти цены, усилилось недовольство царем Василием Шуйским. О настроении оказавшихся в осаде жителей столицы сообщается в донесении английского агента: «Простой народ… был очень непостоянен и готов к мятежу при всяком слухе…» [211]211
Английское известие о 1607 г. / Пер. И. И. Смирнова // Исторические записки. Т. 13. М., 1942.
[Закрыть]
Рассказывает о настроениях той тревожной осени 1606 года еще один любопытный памятник – «Повесть о видении некоему мужу духовному», написанная в самый разгар борьбы 1606 года. Ее автор – опальный протопоп Благовещенского собора Кремля Терентий, высланный Лжедмитрием из Москвы. Возвратившись в Москву после убийства самозванца, протопоп записал рассказ «некоего мужа», которому было видение. В одну из ночей, как поведал тот Терентию, явились ему во сне Господь, Пресвятая Богородица и Иоанн Креститель. Богородица молила Сына о прощении людей, которые наказаны бедствием Смуты. Но Господь отказывался прощать озлобившихся и лукавых нравом, которые по всей стране творят неправый суд, грабят чужие имения и не чтят его Святого имени. «Не сказал ли вам, что нет правды в царе, и в патриархе, и во всем священном чине, и во всем народе… Много раз хотел помиловать их, о Мать моя, ради твоих молитв, но они раздражают всещедрую утробу мою своими окаянными и позорными делами… И я предам их кровопийцам и безжалостным разбойникам, да накажутся малодушные и придут в чувство – и тогда пощажу их». Только раскаяние, по словам Спасителя, может избавить народ от ожидающих его ужасов [212]212
«Повесть о видении некоему мужу духовному»//РИБ. Т. 13. Стб. 183–184.
[Закрыть] .
Русский человек, как известно, перекрестится только тогда, когда гром грянет, да и не по одному разу, и уже наверняка поверит, если во время громыхания его еще и по голове стукнет. Видимо, такой момент наступил. Гром гремел вовсю: одного самозванца убили, появился новый, Смута не прекращалась, а только ширилась. Не один «муж духовный» задумывался о ее причинах; все пытались понять, отчего это происходит.
Рассылка грамот по городам, чтение их в церквах были в то время практически единственным, не считая, конечно, слухов, источником информации. Слушание грамот в ту эпоху можно сравнить по степени воздействия с радио– и телетрансляцией в наши дни. Сомневающимся, колеблющимся, не знающим, где правда, а где ложь, людям грамоты помогали ориентироваться в происходящих событиях. Прислушивались не только к тексту грамоты; смотрели и на то, кемона посылалась. Поэтому, когда Терентий передал свою повесть царю и патриарху, по их приказу ее читали в Успенском соборе Кремля для вразумления народа.
Слушал ее и Скопин. На праздник Архангела Михаила в те осенние дни ему исполнилось 20 лет. Он еще не остыл от пережитого на Коломенской дороге; поражение от сотника Истомки Пашкова заставляло задуматься о происходящем и прежде всего о том, как оборонить Москву. Он вновь и вновь вспоминал подробности проигранной битвы: и с той, и с другой стороны были казаки, дворяне и дети боярские. Царское войско, казалось ему, действовало более организованно и слаженно, стрельцы и казаки каждой сотни, как правило, набирались из одного и того же города или уезда, хорошо знали друг друга, дворяне имели немалый боевой опыт. Привязанные к седлам командиров – голов и сотников – медные барабаны не умолкали, в них ударяли, вновь и вновь подавая сигналы к атаке. В шуме боя, где сражаются тысячи людей, иначе и не услышишь команду. Но с какой решимостью дрались мятежники! Если их не остановить, они непременно возьмут Москву штурмом, и тогда… даже страшно подумать, что будет с городом и его жителями.
Вслушиваясь в слова грамоты о том, что «теперь нужно стоять всем заодно и быть в этом стоянии против воров крепкими», Михаил убеждался в правоте патриарха, призывавшего: «А тех, кто прежде изменил государю, он прощает и ждет к себе» [213]213
Богомольная грамота митрополиту ростовскому и ярославскому Филарету. 1606 г., 30 ноября // Патриарх Ермоген. Жизнеописание. Творения. М., 1997. С. 89; Восстание И. Болотникова. Документы и материалы. М., 1959. С. 196–197.
[Закрыть] . Может быть, эта мера возымеет действие, и «воры» одумаются. Но, судя по дальнейшим событиям, до полного вразумления и народу, и властям было еще очень далеко.
Подойдя к Москве, отряды Болотникова и Пашкова встали в Коломенском и Заборье. Здесь они начали готовиться к осаде Москвы, и отсюда Болотников вел свою агитацию, посылая москвичам грамоты. Об их содержании кратко сообщает английский агент: осаждавшие «писали письма к рабам в город, чтобы они взялись за оружие против своих господ и завладели их имениями и добром». Более подробно рассказывает о призывах холопского атамана патриарх Гермоген: «А стоят те воры под Москвою, в Коломенском, и пишут к Москве проклятые свои листы и велят боярским холопем побивати своих бояр и жены их и вотчины и поместья им сулят, и шпыням (дерзким людям. – Н. П.)и безъимянником вором велят гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити, и призывают их воров к себе и хотят им давати боярство, и воеводство, и окольничество, и дьячество…» [214]214
Богомольная грамота… С. 91.
[Закрыть] Не ограничиваясь популярным во все времена призывом «все отобрать и поделить», Болотников перечислил в очередном послании имена «изменников», которые убили царя Дмитрия, и потребовал их выдачи. Грамоты мятежников сеяли разногласия не только среди москвичей, в стране фактически началась гражданская война.
И в этот момент патриарх Гермоген предпринял шаги, которые он считал необходимыми: только объединение всего народа может спасти страну, а сплотить народ возможно лишь вокруг престола Небесного и земного. Для патриарха царь – помазанник Божий, и обязанность предстоятеля церкви – поддержать его, призвать народ к повиновению, особенно в наступившие трудные времена. Конечно, Гермоген знал и слабости, и недостатки царя Василия как правителя, вряд ли он вообще испытывал симпатии к семейству Шуйских. Но действиями святителя руководила вовсе не приязнь или неприязнь к лицам во власти, а стояние за законность власти вообще, которая всегда лучше безвластия.
Патриарху в то время было уже под восемьдесят. Он хорошо помнил нравы донских казаков, с которыми в молодые годы нанимался на службу и ходил походами. Казаков было немало в войске Болотникова, обещавшего им богатую и легкую добычу, когда они возьмут Москву. Знал Гермоген и колебания посадских людей, ждущих, что новый царь, может быть, уменьшит старые налоги; известны ему были и случаи малодушия среди служилых людей, готовых при первой же неудаче перебежать на сторону противника, – вот поэтому патриарх начал действовать.
Что известно нам о самом святителе, сыгравшем столь важную, а по мнению современников Смуты главную, роль в исходе битвы с мятежниками?
Родился Гермоген предположительно в 1530 году, в миру носил имя Ермолай, по некоторым сведениям был донским казаком [215]215
Патриарх Ермоген. Жизнеописание. Творения.
[Закрыть] . В молодости в 1552 году принял участие в штурме Казани, здесь же он и остался жить. Позже стал священником, овдовев, принял постриг, служил архимандритом Спасо-Преображенского монастыря в Казани, а в 1589 году был возведен в архиерейский сан и стал первым митрополитом Казанским.
Нраву он, по свидетельству людей его знавших, был крутого; говорили о его резкости и несговорчивости, особенно если дело касалось вопросов чистоты веры. Ко всем нуждающимся он неизменно проявлял милосердие, но к отступникам был беспощаден. После покорения Казани и учреждения там епархии началось распространение православия среди инородцев – татар, чувашей, мари; кто-то из них принимал новую веру искренне, всем сердцем, а кто-то лишь внешне старался соблюдать православные обычаи, да и то не всегда, а в душе продолжал оставаться язычником или мусульманином. Участившиеся в Казани пожары мусульмане объясняли присутствием в городе русских, винили и новокрещеных, оставивших веру предков. «Вера Христова стала притчею и поруганием», – написал летописец о происходившем тогда в казанском крае.
И вот в те трудные для церкви времена в Казани случилось значимое для многих событие. Наблюдательный и дающий себе труд задуматься человек не сомневается, что все в жизни происходит не случайно. То, что именно при Гермогене обрели в Казани икону Казанской Божией Матери, с которой в 1612 году вступило в Москву ополчение и изгнало оттуда завоевателей и изменников, – конечно же не простое совпадение.
В 1579 году Гермоген первым удостоился принять икону из земли и перенести ее в сопровождении всего духовенства и народа в ближайшую церковь Святого Николая Тульского. В 1594 году, будучи уже митрополитом, он составил Сказание о явлении этой иконы как очевидец событий.
Девятилетняя девочка Матрона поведала своей матери, что во сне ей явилась Богородица и повелела раскопать на месте сгоревшего дома икону с Ее обликом. Но девочке никто не поверил: сначала усомнилась ее родная мать, потом священник и, наконец, архиепископ, который, выслушав рассказ Матроны, «отосла ю безделну». И только находка самой иконы на месте сгоревшего дома заставила сомневающихся поверить в чудо. Поднятая из земли, она будто только что была написана, ни пожар, ни пребывание под слоем земли не повредили красок. Весть о найденной иконе мгновенно облетела город, казанцы устремились посмотреть на это чудо, да так рьяно, что, по словам Гермогена, «друг друга попирающее, инии же по главам инех ходящее, к чюдотворному образу телесни прикасахуся» [216]216
Макарий (Булгаков), митр.История Русской церкви. Т. 5. М., 1999.
[Закрыть] .
Не раз потом святитель Гермоген станет памятью возвращаться к казанским событиям двадцатилетней давности, наблюдая, как убежденность и стояние в истине одних будут спасать от сомнения, неправды и «суемудрия» всех остальных. И сам он станет «адамантом твердым», как скажет о нем современник, на который смогут опереться многие растерявшиеся и усомнившиеся в способности страны избавиться от «безначалия греховного».
Когда в Москве объявился Лжедмитрий I и началось волнение, патриарх Иов пытался увещевать народ, напоминал о присяге сыну Годунова, царевичу Федору, и «хотел оной мятеж утолити». Но распаленные послами самозванца горожане и слушать не захотели патриарха. Его свели с престола и на Лобном месте «бесчестиша и биша его». И, наверное, убили бы, «опалися от беснования», если бы кто-то не направил смутьянов на двор патриарха, который они вместе с домом тут же и разграбили. Несмотря на бесчестье и угрозу для жизни, Иов, который в те годы был уже стар и плохо видел, проявил стойкость и наотрез отказался отречься от Годунова и признать самозванца царем. По распоряжению Лжедмитрия I его сослали в Старицу, а на его место поставили более сговорчивого грека Игнатия.
Боярская дума, а вслед за ней и весь священнический чин – епископы, архиепископы и митрополиты – признали самозванца законным царем. Вот поэтому в «Повести о видении» перечисляются вины всех, включая и священничество. Митрополит Казанский Гермоген первоначально был включен в Сенат нового царя, но пробыл он там недолго, потому что вместе с архиепископом Коломенским Иосифом без устали воевал с «Димитрием» за чистоту веры и противился его браку с Мариной. После многократных выступлений Гермогена против «люторанки Маринки» самозванец выслал непримиримого митрополита из Москвы. Когда же воцарился Василий Шуйский, Гермоген по предложению царя был посвящен 3 июля 1606 года в сан патриарха в Успенском соборе.
И вот снова Смута и разброд, снова вести о самозванце. Но Гермоген хорошо помнил времена, когда русское войско штурмом брало Казань, покоряло Астрахань, стойко выдержало осаду Пскова, когда государство благодаря мужеству казаков Ермака начало прирастать Сибирью. Неужели навсегда прошли те славные дни и обмельчал, изворовался народ? Патриарх повелел во всех церквах служить молебны о здравии и спасении Богом венчанного государя и о покорении ему всех врагов, в Москве установили шестидневный пост, совершали крестные ходы. Сам патриарх написал в ноябре грамоты и разослал по всем городам, с тем чтобы духовенство читало их народу по нескольку раз, молилось «соборне и по кельям» об объединении всех православных христиан и о том, чтобы Господь Бог «междуусобную брань разрушил».
В грамотах патриарх свидетельствовал, что вор и еретик Лжедмитрий погиб, а мощи истинного царевича Дмитрия перенесены из Углича в Москву. Он призывал духовенство молиться об избавлении от изменников, которые, «акие змиева из своих гнезд выползая, сипением своим, или яко волцы воя, хотя устрашити». Особенно в тех грамотах доставалось ворам из «прежепогибшей и оскверненной северной украйны», как зачинательницы мятежа. Ее жители уже во второй раз, по словам патриарха, «целовали крест неведома кому» и призывали других «сами собя воевати».
К счастью, не все пошли за ними, как заметил в своих грамотах святитель. Архиепископ Тверской и Кашинский Феоктист призвал жителей Твери не верить изменникам и не нарушать крестное целование царю. Духовенство, приказные люди и посадские – все далеко не ратники – объединились и отогнали от города мятежников и даже взяли многих в плен. На поддержку законного царя патриарх в своих грамотах обращал особое внимание, примеры сопротивления самозванцу должны были убедить колеблющихся. Им патриарх напомнил, что предательство еще никого не спасло ни от разорения, ни от позора: «И которые городы, забыв Бога и крестное целование, убоявся их гробежев и насилия всякого, и осквернения жен и дев, целовали крест, и те городы того ж часу пограблены, и жены и девы осквернены, и всякое зло над ними содеялось; а которых городов люди их воров и хищников не устрашилися, и те, милостию Божию, от тех воров целы сохранены» [217]217
Богомольная грамота… С. 94.
[Закрыть] .
В то время никого не удивляло столь деятельное и живое участие патриарха в политических делах страны, поскольку церковь и общество жили одной общей жизнью. Став предстоятелем церкви, Гермоген оставался сыном своего народа, и любовь к Родине была для него не делом политики, но делом совести.
Пришло время, и призывы патриарха были услышаны. Из Смоленска и Вязьмы, из Дорогобужа и Серпейска собрались в Можайске войска на помощь Москве. 15 ноября отряд под командованием Ивана Федоровича Крюка-Колычева очистил от мятежников город Волок, Иосифо-Волоцкий монастырь и «прочие грады и селы». Из Холмогор и с Двины подошли к Красному селу под Москвой стрельцы и даточные люди, снаряженные монастырями и церквями, имевшими земли.
