Текст книги "Познай, где свет (СИ)"
Автор книги: Наталья Чернякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 4
Новая знакомая перевела презрительный взгляд с Ильи и Арины на стоящий возле кресла футляр с инструментом.
– Ой, а чья гитара?
– Я попросила Никиту принести гитару – скрасить вечеринку, – улыбнулась Ира.
– Класс! Это я удачно сюда попала, люблю петь! – И призывно взглянула на Бернгардта: – Споём?
– Споём. Почему нет? – Никита кивнул, подошёл к гитаре, подтянул на грифе колки, перебрал струны и запел, а все подхватили любимую песню их компании:
Вот опять тебя в далёкий рейс зовут*
Самолёты, самолёты, самолёты…
– Ужас! – возмутилась Барбара, – песня написана ещё до нашего рождения. Может, подыграешь мне?
Никита подёрнул плечами:
– Что именно?
Барбара красивым голосом с ярким тембром вывела мелодию известной песни. Бернгардт кивнул и заиграл:
– Твои карие глаза, твои сладкие уста…** – Барбара пела, не прерывая зрительного контакта с Никитой.
Все, кроме Арины, подхватили припев:
– Это небо для тебя, эти звёзды для тебя…
Пересветовой захотелось плакать от понимания, что Никита, скорее всего, для неё потерян, ибо он не смотрел на Барбару только тогда, когда переходил на сложные переборы. Казалось, и песню пел только для неё – других не существовало. Он даже хрипотцы в голосе добавил для солидности, подражая то ли Высоцкому, то ли Лепсу.
Убедилась она в своих подозрениях окончательно, когда спустя час решила уйти домой и, желая предупредить об этом вышедшего на балкон друга, увидела его в компании новой знакомой. Они целовались. Нестерпимая боль пронзила грудь. «Ну что ж, – прошептала Арина, – вот всё и решилось само собой: мой Никита уже не мой.
Она предполагала, такое вполне может произойти: друг не поймёт её любви или не примет её, но не думала, что это свершится так скоро и настолько болезненно.
Не сказав никому ни слова, Пересветова тихо прикрыла за собой дверь и пошагала домой.
Она шла и в такт своим шагам повторяла: «Никита влюбился, Никита влюбился». Арина отлично понимала: дело здесь даже не в том, что эта гламурная Барбара, или как там её, очень красивая, здесь что-то другое, ибо разного рода милашек в школе было предостаточно, одна из них Светка Лукьянова в одиннадцатом классе получила титул «Мисс область», а Никита на неё даже не взглянул. Красотке – однокласснице он очень нравился: до Пересветовой часто долетали подобные слухи, касающиеся Бернгардта. Светка не раз приглашала его на школьных дискотеках на медленный танец, а он отказывался и хватал за руку Арину, как будто это спасательный круг. Пересветова тогда считала, что парень просто скромничает, стесняется вдруг повзрослевших и похорошевших одноклассниц. Однако позже поняла, что они ему просто не нравятся, несмотря на каждодневную осаду: вон и Светка, и ещё одна красотка из параллельного класса обращались к нему за помощью, будто нужно помочь по алгебре и физике. Никита ожидаемо отказал, понимая, чего от него хотят девицы на самом деле.
Проанализировав нестандартное поведение друга, Арина решила: теперь вряд ли ей что-то светит и, забежав домой, начала спешно собираться в Москву, чему родители были чрезвычайно рады. Ночью отец сам отвёз дочь в столицу, поселив её на время у дальней родственницы – старенькой профессорши Амалии Густавны.
Здесь Арина чувствовала себя недалёкой провинциалкой. Дело было не только в том, что квартира с множеством дверей и окон, с высоченными потолками казалась огромной, а в том, что она вся насквозь была пропитана духом истории, куда не посмотри: на старинную резную мебель, на висящие картины, названия которых Арине не были знакомы, на фолианты, выглядывающие из шкафов. Прошлым летом Пересветова выяснила, что эта квартира досталась Амалии Густавне после смерти мужа-академика, из-за которого лет сорок назад профессорша рассорилась с бабушкой Арины – своей двоюродной сестрой. Помирились сёстры в прошлом году, когда встретились на похоронах общего родственника. Делить им больше было нечего, они обнялись и простили друг другу вольные и невольные прегрешения. С тех пор сёстры периодично гостили друг у друга и общались вполне миролюбиво. Вот и теперь было решено на время поселить Арину у старой профессорши.
Следующим утром, когда Никита позвонил Пересветовой, чтобы узнать, куда она пропала, Арина уже заходила в фойе столичного вуза, неся оригиналы документов для зачисления в университет.
– Прости, что звоню так рано.
– А ты не рано, ты зря. И мне некогда с тобой разговаривать, – сухо ответила она, – я в Москве, буду учиться в университете гражданской авиации.
Бернгардт молчал, для него это было неожиданностью, требующей осмысления, потому он несколько секунд обдумывал сказанное и глубоко дышал в трубку, а затем всё же спросил:
– И когда ты хотела мне об этом сообщить, мелкая? Первого сентября?
– Хотела сказать вчера, но ты был так занят новой знакомой Варькой, пардон, куклой Барби, – раздражённо ответила Арина, – что решила, тебе это не интересно. И уехала. – Она тихо шмыгнула носом, потом отвела в сторону внезапно повлажневшие глаза и обидчиво сжала губы.
– Ошибаешься, если думаешь, что мне безразлична жизнь друзей.
«Вот именно – жизнь друзей, – подумала Пересветова, – он чётко очертил границы дозволенного. Я оказалась в стане друзей Никиты. Всего-то. Это реальность. Ну и пусть. Насильно мил не будешь».
– Прости, я больше не могу разговаривать, – только это и смогла произнести, размазывая по лицу слёзы и силясь унять тихие всхлипывания.
Никита обескуражено слушал внезапно наступившую тишину в телефоне. На душе у него было прескверно и настолько тоскливо, что хотелось немедленно помчаться за Пересветовой, схватить её за руку и вернуть назад. Как так могло получиться, что верная Аринка уехала, ни словом не обмолвившись, не предупредила, что им предстоит разлука? Ведь вчера только обсуждали планы на последний летний месяц. Да и зачем ей эта Москва? Можно подумать, их областной центр, находящийся в трёхстах километрах от столицы, хуже. Ну и пусть, она ещё пожалеет.
– Ирка сказала, что не нужно разыгрывать трагедию, и я с этим согласен, – усмехнулся Осипенко, когда троица друзей встретилась в любимом убежище – тенистой беседке. – Значит, она такая подруга, раз сделала всё шито-крыто. Любой из нас поступил бы иначе. Я всегда считал, что Аринка себе на уме, вот Барбара – другое дело: и красивая, и умная…
– Умная? В самом деле? Скажи ещё: с открытой настежь душой. Кого-кого, а Барби сразу видно: человек с двойным дном, – не согласился Илья. – Вот с кем нужно держать ухо востро. Если Пересветова промолчала, значит, не собиралась учиться в Москве и решение уехать приняла спонтанно. Видно, были причины. – Самойлов выразительно посмотрел на Никиту.
– На что ты намекаешь?
– На сущий пустячок: твою непонятно откуда взявшуюся любовь к Барби.
– При чём здесь Барби, тьфу, Барбара? Это другое, а с мелкой мы только друзья. Друзья не могут ревновать.
– Друзья? Уверен, что она считает тебя только другом?
Никита нетерпеливым жестом остановил Илью:
– Пффф. Хватит говорить глупости. Повторяю: мы просто друзья.
– А, ну тогда всё просто: не мечись и порадуйся успехам подруги. – Самойлов грустно усмехнулся.
Примечание
*«Самолёты» – музыка Б. Вишнёвкина, слова А. Лукьянова
**Музыка и слова песни Ахра
Глава 5
Дней за десять до начала учебного года Пересветова приехала домой за тёплыми вещами. Обидевшись на подругу, Никита не писал ей почти три недели, но и она хранила молчание, зажав волю в кулак, а вернувшись в город, пришла к мнению: нужно немедленно позвонить, ибо молчать уже не было сил – так она по нему соскучилась. «А, может, он уже не с Барби? Подумаешь, поцеловались пару раз. И что?» – успокаивала Арина себя и вскоре решила признаться ему в любви, ибо посчитала, что Никита должен об этом знать, а дальше пусть решает, с кем он: с этой выдрой или с ней. Она, конечно, не Татьяна Ларина, витиевато выражаться не станет, просто рубанёт, как есть, и для неё наступит определённость. Этот предполагаемый разговор Пересветова прокручивала в голове много раз: он об этом скажет, а она ответит так… Всё же получилось совсем иначе, чем задумывалось.
– Я в городе. Не хочешь встретиться? – взволнованно пробормотала Арина.
Это «не хочешь» уже наталкивало на ответ: «Нет, не хочу». Но если бы Никита так сказал, она бы, кажется, умерла.
– О’ кей, – как можно более равнодушно ответил он. – На нашем месте через пару часов.
Арина пришла в родную беседку первой.
Никита, стоя возле разросшихся елей и рассматривая из-за них Пересветову, с досадой признался себе: «Как же мне её не хватает». Отчётливо он осознал это уже на второй день после её бегства. Временами ему казалось, что он задыхается, не видя Арину, не слыша её каждодневные глупости, это была какая-то неясная эмоциональная зависимость. Однако заткнул боль от разлуки и полностью переключился на Барбару, убеждая себя в том, что так же скучал бы по любому из друзей.
Выйдя из убежища на обозримый простор, он широко улыбнулся и сказал просто:
– Привет.
– Здравствуй.
При встрече он был подчёркнуто спокоен, она – чрезвычайно взволнованна, потому теребила в руках ключи, на которых болтался брелок в виде весёлого водяного из мультика.
– Живёшь в общежитии? – Он пристально посмотрел на Пересветову.
Она глядела прямо перед собой, и глаза её были странно неподвижны, лицо казалось милым, но чужим, Арина будто застыла.
– Нет, пока у родственницы, – тихо ответила она.
– Нравится?
– Нормально. – Арина неопределённо пожала плечами.
Ещё немного помолчав, она спросила о Лизе – всегда интересовалась жизнью девочки. Парень ответил, что у сестры всё хорошо, только, к несчастью, она влюбилась. Не в того, кого надо.
– Влюбилась… – тихо повторила Пересветова. – В Витальку? – Никита кивнул. – Вот и я влюбилась. – И смело посмотрела на Никиту.
Бернгардт сначала онемел от неожиданности, но заставил себя улыбнуться и почти равнодушно спросить:
– Тоже в Витальку?
– В тебя. – Пересветова опустила глаза, внимательно рассматривая вылезшую шляпку гвоздя на деревянном настиле в беседке. – Уже давно… с восьмого класса.
Изумлённо подняв брови, Никита уставился на неё: шутит, что ли, а потом понял – нет и, заикаясь, пробубнил:
– Спасибо, конечно, я оценил… но давай, мелкая, оставим всё как есть. Ведь дружба – это самые лучшие отношения, лучше любви… Любовь приходит и уходит, а дружба…
Арина нетерпеливым жестом остановила его:
– Я поняла. Извини, мне нужно идти.
– Так мы останемся друзьями? – крикнул ей в след Бернгардт.
Она, оглянувшись, кивнула и направилась к дорожке, ведущей из парка. «Ну дела! – Никита поскрёб пятернёй затылок, – такую дружбу испортила мелкая». Бернгардт достал сигарету и от волнения закурил, что бывало крайне редко.
Вечером он с Ильёй поехал в ресторан, известный в городе – иногда вечерами друзья там подрабатывали: замещали ди-джея. Никита, бывало, с разрешения администрации играл на электрогитаре и пел песни известных бардов. С жалостью посмотрев на друга, Самойлов спросил:
– Всё так плохо?
Досадливо поморщившись, Никита махнул рукой:
– Да уж… Теперь мелкая вбила себе в голову, что любит меня.
Илья деланно удивился:
– Ничё се. Делааа. Так и сказала – любит?
– Так и сказала. А я считал, мы – прямое доказательство того, что дружба между мужчиной и женщиной всё же случается.
– Не верю я в такую дружбу. Однажды она либо рушится, ибо исчерпывает себя, либо плавно переходит в любовь. А ты уверен, что равнодушен к мелкой?
– Уверен. С Ариной – да: тепло и как-то по-домашнему уютно. Вот же вечная спорщица. Труднаяяя… – Никита улыбнулся. – Привык я к ней как к другу или сестре. Понимаешь, не воспринимаю её как девушку, просто мелкая – своя в доску. И всё. Другое дело – Барбара. Яркая, красивая, весёлая, заводная. Кажется, в её присутствии становится светлее, будто в новогоднюю ночь на гирлянде зажигается миллион лампочек. Она будто инопланетянка. Да и легко с Барбарой, понимаешь?
– Не понимаю. Из твоих высказываний ясно одно: Барбара – человек-праздник, но праздники, на то и праздники: на них весело и здорово, однако от этого тоже устаёшь, если они длятся бесконечно. А остальную часть жизни мы проводим в буднях, заметил? Одним словом, мне ближе Пересветова: по духу она своя, проверенная на сто процентов. Я бы выбрал её.
– Хочешь сказать, что…
– Я и говорю, – Илья поднял на Никиту задумчивые глаза: – Зря ты так поступил с мелкой.
– Поступил правильно и честно, – резко ответил Бернгардт. – Давай закончим этот бестолковый разговор. Как сказала бы мелкая, не рви душу, не трать ресурсы. – Он встал с сиденья и направился к выходу из трамвая.
Глава 6
В начале осени зарядили бесконечные дожди. Пересветова просыпалась полшестого утра, по-быстрому приводила себя в порядок и сонно топала к метро, благо оно было в пяти-семи минутах ходьбы. Арина жила не очень далеко от университета: вся дорога занимала час с небольшим, по меркам Москвы – почти рядом. По меркам родного города – далековато.
Амалия Густавна, уже давно привыкшая жить в одиночестве, с трудом терпела новую родственницу и несколько раз намекала, что Арине пора определяться с общежитием или съёмной квартирой, ибо живёт у неё уже почти два месяца, а договаривались только на месяц. Пересветова и сама была рада съехать в общежитие – надоело чувствовать себя в чужом доме приживалкой, но нужно было как-то продержаться ещё неделю, пока, наконец, закончится затянувшийся в общежитии, как говорили ребята, капитальный ремонт века. Нет, она не осуждала Амалию Густавну, спасибо хоть дала возможность пожить в человеческих условиях, другим её иногородним однокурсникам повезло меньше, ибо родственники многих вообще отказали в помощи, и ребятам приходилась снимать комнаты почти без мебели, но зато с тараканами и клопами.
Этот день не задался с самого утра: Арина проспала из-за того, что полночи просидела над начертательной геометрией. Утром несколько раз гудел будильник, но Пересветова каждый раз переставляла время ещё на 10 минут. И допереставлялась. Взглянув очередной раз на часы смартфона, она в ужасе подскочила: проспала.
Приехав ко второй паре, Арина на перемене решила скоротать время за просмотром новостей. Достала смартфон и обомлела: пять пропущенных звонков от Ильи, шесть – от Виталия и один – от Ирки. Явно что-то произошло.
– Илья, что случилось? – как можно спокойнее спросила она, заставляя себя смирить эмоции.
– Мелкая, ты только не волнуйся.
– Да скажешь ты или нет? Не нужны эти реверансы.
– У Никиты умерла мать.
– Как? Она же нестарая, ей, по-моему, нет и сорока.
– Попала в аварию, несколько дней была в коме, вчера ненадолго пришла в себя, а потом умерла, – чётко и сухо, будто на докладе, отрапортовал Илья.
– Я домой…сегодня же, – после паузы твёрдо сказала Пересветова.
– Я тоже отпросился. Давай поедем вместе. Встречаемся на Щёлковском автовокзале через четыре часа.
Найдя куратора, Арина под диктовку написала заявление об освобождении от занятий.
– Только начали учиться, уже какие-то семейные обстоятельства, – недовольно пробурчал декан, но заявление подписал. – Даю два дня.
Даже если бы ей не разрешили пропустить занятия, она бы всё равно уехала, никто бы не остановил.
По приезде в родной город Пересветова зашла в пустую квартиру и облегчённо вздохнула: дома. Она побросала вещи в стиральною машину, надела любимые старые джинсы, вязаную кофту, оставалось ещё кое-какое дело минут на сорок. Спустя час Арина шагала к Бернгардтам, не предупредив их о своём визите.
Погода испортилась ещё сильнее: в лицо бил холодный промозглый ветер, приправленный каплями дождя. Остановившись возле подъездной двери и дождавшись Илью, она вдруг засомневалась: а если здесь окажется лишней? Но отбросив всякие непутёвые мысли, решила, что Елена Николаевна ей почти родная, потому что любимая учительница, и позвонила в домофон.
– Кто? – Голос Барби прозвучал неожиданно, как выстрел. Арина не предполагала, что новая подружка Никиты тоже окажется здесь.
– Свои. – Наверное, она имела право так ответить.
– Свои все дома, – хмыкнула Барби, но дверь открыла.
«Твою петрушку. Безмозглая кукла, ты-то точно здесь чужая, – подумала Пересветова, поднимаясь в лифте. – Ладно, ответом будет путь каравана, а не лай собак».
Никита сидел возле бабушки и отпаивал её валерьянкой, Лиза молча плакала рядом, смахивая костяшками пальцев подступавшие слёзы. Елена Николаевна первой заметила Арину с Ильёй и, привстав, обняла их.
– Спасибо, ребята, что навестили нас.
Никита кивнул Пересветовой и молча подал руку Самойлову.
– Приносим свои искренние соболезнования, – с трудом произнесла дежурную фразу Пересветова. – Может, нужна помощь?
– Нет, Никита уже всё сделал сам. Завтра похороны.
Разразившаяся громким плачем Лиза подскочила к Пересветовой и уткнулась ей в плечо:
– Как хорошо, что ты приехала, я так ждала тебя, так скучала.
– Я тоже скучала по тебе, солнышко. – И чтобы отвлечь её, сказала, поглаживая Лизу по голове: – Помню, мы с тобой и Никитой играли здесь в разные развивающие игры, вместе смотрели мультики, фильмы, иногда ты засыпала прямо на этом ковре.
– Я тоже всё помню, даже то, что ты на какую-то выставку шила одежду для моей куклы Барби. – Арина невольно взглянула на новую подружку Бернгардта, пытающуюся не к месту развеселить Никиту какой-то смешной историей. – И вы с братом не давали конфеты из-за аллергии – вели себя, как строгие родители. А потом ты придумала для меня вкусные конфеты из сухофруктов и назвала их неунывайками, потому что они всегда поднимали настроение. У нас с бабушкой такие вкусные не получаются.
– Я и сейчас их принесла, вот они. – Пересветова вынула из пакета коробочку с конфетами, которые приготовила только что из сушёных фруктов, орехов и фиников.
– Ой, спасибо! – Хоть что-то обрадовало Лизу.
Начали подходить родственники и друзья, оттеснив семейство Бернгардт от Арины и Ильи.
Никита казался Пересветовой чужим, каким-то далёким, будто пришельцем с другой планеты, на которого можно любоваться издалека, но вот подойти и поговорить… нет. Да и как подойдёшь, если Барби так и повисла на его руке, ни на минуту не отпускала. Иногда Пересветова ловила на себе ехидные улыбочки новой подружки Никиты. Ах, как Арине хотелось подбежать к этой неразлучной парочке, отодрать их друг от друга, развести в разные стороны. А ещё лучше, если бы случилось землетрясение или наводнение и унесло бы от них эту бездушную, как в детстве у Лизы, куклу Барби. Пересветова, хоть и была высокой, однако чувствовала себя в эти мгновения мелкой, по-настоящему мелкой и никому не нужной, какой-то неприкаянной, мечущейся молекулой.
– Почему так? – Арина встретилась с глазами Ильи.
– Привыкай, детство закончилось. И игры теперь у всех взрослые.
После похорон Бернгардт с Пересветовой, сухо перекинувшись парой фраз, простились, не подозревая, что расстаются на долгие пять лет.
Глава 7
Побродив вечером по парку, деревья в котором едва начал зеленеть, Пересветова присела на лавку, похожую на ту, что в родном городе, и уткнулась в учебник, готовясь к практическому занятию по основам аэродинамики. Время от времени Арина бросала взгляд на сотовый: позвонил бы хоть кто-нибудь, а то такая скукота: Эльвира, соседка по комнате в общежитии и одновременно подруга, у Влада – своего парня, родители – у бабушки в деревне, в общем, всем не до неё. Убрав телефон в карман, чтобы не смущал, Арина углубилась в текст параграфа: «Воздух обладает массой, давлением и плотностью. Двигаясь хаотично в воздушной среде, тело принимает на себя удары мельчайших частиц встречного воздуха»… Пересветова задумалась: «Как точно сказано о физических телах и ударах». Она вздохнула и отложила учебник, вспоминая недавнее прошлое и хаотичные па, которые выдавала ей судьба эти два года.
* * *
Кто же знал, что из человека, которого Арина первое время ненавидела всей душой, Эльвира превратится в настоящую подругу, которых у Пересветовой никогда не было (приятельницы не в счёт). Она с детства привыкла общаться с пацанами. Но им-то всего, что волнует, не расскажешь, и потому Пересветова ценила Эльвиру, которой выворачивала всю душу.
Арина улыбнулась, вспоминая, как они впервые встретились. Она тогда только что заселилась в университетское общежитие блочного типа: на две комнаты туалет и ванная – красота. Однако когда впервые вошла в комнату, в которой ей предстояло жить, то растерялась: жильё даже после ремонта производило удручающее впечатление, ибо на стенах висели уродливые серые обои, на полу лежал очень тонкий того же цвета линолеум, который уже был немного надорван из-за того, что не очень аккуратные работники неосторожно передвигали койки. Кухня была одна на весь этаж – что тоже добавляло мало радости: не прельщало бегать по всему коридору с кастрюльками борща. Однако Пересветова тут же одёрнула себя: «Не принцесска, выживу, главное, есть место, куда после занятий можно прийти, поесть, отдохнуть и приготовиться к занятиям. Остальное неважно».
Спустя несколько дней комендантша – добрая тётечка приятной внешности привела новую соседку.
Пересветова, подняв глаза, ахнула про себя: перед ней стояла новая Барби – девушка Никиты в миниатюре: яркая, ухоженная, модная, только невысокая.
– Привет, я – Эльвира. – Она, не смущаясь, протянула Арине руку. – Именно Эльвира. Запомни. Терпеть не могу, когда меня называют Элей или Эльгой.
Есть такая категория красавиц, которые и в рубище с мусорным ведром будут выглядеть, как с обложки журнала «PLAYBOY». Соседка по комнате была из их числа. Но Пересветова тут же убедила себя: к красоте привыкаешь так же быстро, как и к уродству, и как можно доброжелательнее представилась:
– Арина. Просто Арина.
Эльвира, как выяснилось вскоре, училась на том же курсе, что и Пересветова, только занималась в другом корпусе, потому они раньше не пересекались.
– Определимся сразу: ты к какой разновидности соседей по общаге относишься?
– М-м-м?
– Есть такие типажи: игроман, тусовщик, батан, мажор, работяга. Я, например, тусовщица. А ты в какой типаж вписываешься? – Эльвира доброжелательно улыбнулась во весь рот.
– Я здесь не для того, чтобы куда-то вписываться.
– А, ну значит, ты – фантом. Это лучший тип: ты есть, и тебя нет. Мне повезло.
Арина нахмурилась: ну и соседка. Не успела появиться, а уже обзывается.
– Тебе не повезло. В этой классификации не хватает ещё одного типа.
– Какого же?
– Человека. Понимаешь, просто человека, который звучит гордо.
– Чего уж сразу Горького приплетать? – Соседка откинулась на спинку кровати. – Так бы сразу и сказала.
С Эльвирой было весело и временами интересно ровно до того момента, пока она, спустя год жизни в общежитии, не начала таскать в комнату парней. Приведёт, ручки домиком сложит, и давай уговаривать:
– Аринка, ну люблю я его, не могу просто. Пожалуйста, погуляй часик. Нам же с Сергеем, затем через месяц – Славиком, ещё через месяц – Максиком, – не пятнадцать лет, чтобы топтаться возле общежития.
Новый комендант смотрел на всё сквозь пальцы. Мужик, что с него взять. Все молодые люди Эльвиры были студентами их вуза и красавцами, каких поискать, но без своего жилья и особых средств в кармане. Как только количество женихов перевалило за цифру три, Арина перестала входить в положение соседки и твёрдо заявила:
– Мне тоже не пятнадцать лет, чтобы кто-то диктовал, чем заниматься. Пусть твои красивые Максики снимают для встреч квартиру или гостиницу. Ко мне больше с дурацкими просьбами не обращайся. – Она отрезала толстый ломоть хлеба и положила на него пластики сыра, колбасы, помидора и села уминать бутерброд, другой рукой громко помешивая горячий чай.
– Хоспадя…Ты бы чай ещё в блюдечко налила. Ну и манеры.
– Жавидуй молша, – с набитым ртом ответила Арина.
Эльвира с досадой посмотрела на подругу: ест и мясное, и мучное – и ни на грамм не поправляется. Бывает же так. Заставив себя отвести глаза от бутерброда, щедро политого майонезом, она недовольно прокряхтела:
– Хммм. Ты права, ну её эту любовь. Какой толк от любви к Максикам? Такие же замкадыши, как и мы.
– Дело не в этом. Твои Максики – поголовно все инфантилы, ни работать, ни учиться, самим бы к кому-нибудь на шею пристроиться.
– Зришь в корень, подруга. – Эльвира подошла к столу, за которым сидела Пересветова, и нависла над ней: – Я больше не хочу никакой любви.
– А что бы ты вообще хотела от жизни?
– Домик у моря с видом на настоящего мужчину – вот моя мечта. Мне просто позарез нужно найти богатого парня и выйти за него замуж, надоели нищеброды. Сколько ещё мама будет меня тащить?
Арина нахмурилась:
– Ты же подрабатываешь.
– Ты тоже. Но разве этих денег хватает? – Пересветова грустно усмехнулась. – Вооот, и я о том же.
– В общем, будешь искать пластилин с кубиками и миллионами. Где же он, мудак, прячется? Выходи, подлый трус!
– Ничё, подруга, кто ищет, тот всегда найдёт. Но ты мне должна кое в чём помочь. В долгу не останусь, обещаю.
– Помочь? – Пересветова отодвинула от себя тарелку с недоеденным бутербродом и внимательно посмотрела на подругу.
– Ну да.
– А я при чём? – Арина равнодушно пожала плечами.
– Без твоей помощи не справиться. Чтобы найти богатого парня, нужна напарница.
– Это без меня.
– Но послушай, здесь нет ничего криминального: если я пойму, что у парня нет и гроша за душой, я ухожу будто бы позвонить и не возвращаюсь, ты спокойно заканчиваешь свидание и идёшь спать на печку, а если парень богат, он меня приглашает к себе – и ты тоже идёшь домой на свою печку. Никакого риска. Один кайф только.
– Не жалко парней, как ты говоришь, нищебродов и замкадышей? – презрительно выдавила Арина, зло сощурив глаза.
– А что их жалеть? Я же ничего плохого им не сделаю. Просто не стану общаться. Зато тебя многому научу, в том числе искусству обольщения. Ты симпатичная, просто… неухоженная, что ли, прости. Надеюсь, ты меня поймёшь и благословишь. Ну что, согласна?
– Нет. То, что ты предлагаешь, подло.
– Какие глупости. Тебе нравится быть пацанкой? Хоть умной, но пацанкой?
– Нравится, а ты найди другую компаньонку, делов – то. – Арина снова взялась за бутерброд. Проглотив последний кусочек, она проворчала: – Что ела, что радио слушала.
– Но ты же моя любимая подруженция. Зачем мне кто-то? Да и тебе прямая выгода: может, найдёшь кого-то достойного. – Эльвира снова улеглась на койку, закинула руки за голову и широко улыбнулась. – Как же хорошо.
Пересветова не успела ничего ответить, ибо затренькал телефон. Она не ожидала, что на связи окажется Илья – давно не звонил, пожалуй, после их возвращения с похорон, только отправлял картинки, поздравляя с праздниками.
– Привет, мелкая.
– Привет-привет.
– Замуж ещё не вышла?
– Такие ведьмы, как я, замуж не выходят, они котов заводят. Чёрных. Где потерялся?
– Как всегда, зло шутишь. Не выспалась?
Арина подскочила со стула, поставив на стол недопитый чай, и начала ходить по маленькому пятачку, разделявшему кровати.
Не дождавшись ответа, Илья продолжил:
– Домой ездил на практику – я писал тебе, звал на праздники, но ты почему-то всегда остаёшься в Москве, даже на каникулах не приезжаешь. И часто не отвечаешь, – сказал он обиженно после паузы. – Зачем тогда писать?
– Не ездила домой потому, что родители с бабушкой обычно сами приезжают сюда на праздники и гостят у Амалии Густавны... А на каникулах я то на практике, то подрабатываю. Когда мне ездить? Да и просто для встреч времени нет – всё же технический вуз. – Пересветова не стала распространяться об истинных причинах отказа. Она вообще оборвала всякие контакты с прежней компанией, решив, что так быстрее забудет о своей безответной любви. Однако, не выдержав, поинтересовалась: – Что нового в родном городе?
– Да ничего, кроме того, что Никита все увольнительные проводит с Барби, в общем, ребята живут вместе: то у неё, то у него. – Арина молчала. – Ты расстроилась?
– Не знаю, хотя здесь нет ничего неожиданного.
– Прости, но ты бы всё равно узнала. Может, встретимся?
– Нет, извини, мне нужно заниматься. – И ушла со связи, ибо больше говорить не могла – перехватило дыхание. Так всегда бывало при приступах панической атаки.
Сейчас Арине хотелось только одного: спрятаться от внимательного взгляда Эльвиры, и она забежала в ванную – единственное место, где можно было отгородиться от чужих глаз. Арина нависла над краном с водой и даже не повернула голову на звук открывшейся двери.
– Пфф, Пересветова, что случилось? Кто-то умер?
– Нет.
– А что тогда? Ты выскочила из комнаты, как…
– Эльвира, уйди, быстро, – приказала Арина, перебив соседку, – я не хочу ни с кем разговаривать.
– Но…
– Всё позже.
Эльвира, понимающе кивнула и прикрыла дверь.
Слёз не было. Арина присела на пол и, обхватив колени, раскачивалась корпусом из стороны в сторону, как маятник. Ведь только-только начала успокаиваться, убедив себя, что её любовь в прошлом, а тут снова… Прошлое – как наемный убийца. Оно догоняет тебя, подкрадывается исподтишка и наносит удар в спину. Пересветова поняла: ничего не зажило, а зиждется только на её самообмане. Но с этим нужно что-то делать, иначе её боль, как и неуверенность в себе, затянется на десятилетия. Когда Арина, закончив с самоедством, вошла в комнату, Эльвира поняла: Пересветова согласна с её предложением.
