Текст книги "Познай, где свет (СИ)"

Автор книги: Наталья Чернякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

Илья был счастлив, наконец-то жена благополучно родила – и это прекрасно. Теперь у них настоящая семья! На радостях он позвонил Никите и поделился новостью:

– Ты не был на нашей свадьбе, так, может, приедешь на выписку из роддома жены и сына? Через день Эльвиру и Сашу заберу домой, будем рады тебя видеть.

Никиту новость застала в дороге, когда он совершал сложный манёвр, подъезжая к отделу, потому говорил сухо, делая между словами непродолжительные паузы:

– Поздравляю, друг. Через три недели уезжаю в командировку почти на месяц, ибо в Энске будет усиление в период соревнований, потому, конечно, встречусь с вами.

Бернгардт был очень благодарен Илье за помощь в расследовании неприятного инцидента, случившегося с близким родственником и его семьёй*. Здесь было всё: и шантаж, и нанесение вреда здоровью, и угроза жизни, да много чего намешано. Самое главное, в преступлении принимала участие та самая девочка, которую мать когда-то взяла в заложники, чтобы освободить из тюрьмы сына. Да-да, та самая Лена, за неё будучи девятиклассником, так переживал Никита, стоя в подъезде между вторым и третьим этажами.

Именно в тот день, увидев, как умно и тонко работает Пересветов, в то время ещё капитан, как смело и слаженно выполняют свои обязанности другие полицейские, Никита тоже решил стать, как они.

В то время Лене было всего-то четыре года, а сейчас четырнадцать, но казалась она более зрелой, чем её ровесники, и выглядела лет на восемнадцать. Видимо, наложили отпечаток на её образ жизни генетические особенности и непростые взаимоотношения с этим миром: у матери психиатрическая экспертиза нашла некоторые отклонения, а немного позже любимого брата убили в тюрьме. Спустя десять лет Лена снова оказалась с матерью, вышедшей, наконец, на свободу. С помощью сестры, которая оформила опеку над племянницей, мамаша забрала дочь из детского дома и привезла к себе. "От судьбы, видно, не уйдёшь", – просто сказала Лена, когда её после совершённого преступления нашли с матерью в другой области и спросили, для чего она пошла на этот шаг.

– У нас ещё новость, – вздохнул Илья и замолчал.

– Так говори, если начал, для чего эти вздохи и длинные театральные паузы?

Никита подъехал к старому зданию ОМВД и остановился на парковке.

– Вот я и говорю: мелкая выгнала Варенца.

Бернард задумался, провёл рукой по лбу и повторил:

– Выгнала Варенца… Ожидаемо. Так это замечательная новость, только беспокоюсь, что он будет мстить, подлая душа. Сегодня же после службы поеду в Москву, но сначала позвоню Арине. Или напишу.

– Лучше напиши.

– А то что?

– Пошлёт. Я бы так и сделал.

– А что не так? Не поддержал её в непонятной преданности этому мудаку? Вот он результат – всё равно выгнала. Как сказала Лена, наша малолетняя преступница: «От судьбы не уйдёшь».

После того, как, уходя, Арина хлопнула дверью, Никита некоторое время метался. Всё порывался побежать за ней или хотя бы позвонить: снова объяснить, Варенец просто играет на её порядочности. Однако остановился, поняв, всё бессмысленно. Каждый должен пройти свой путь сам. Можно решить проблемы за другого, можно мелом написать готовые решения, но только тогда, когда этого хочет человек. Упрямая Пересветова не хотела ничего видеть, кроме того маршрута, какой нарисовала себе сама.

От нерадостных мыслей Никиту отвлёк новый вопрос Самойлова:

– У тебя же есть девушка, зачем тебе ещё наша мелкая? Снова дашь ей надежду, а потом бросишь.

– У меня не девушка, у меня девушки, а это разные вещи. И, если помнишь, мелкая дважды со мной разрывала отношения, а не я: первый раз, когда прекратила всякое общение ещё тогда, на первом курсе, а второй раз – когда ушла от меня спасать Варенца. Знаешь, я тоже не очень уверен в её чувствах ко мне. Говорить можно разное, а истина заключается в поступках. Пока поступков с её стороны я не видел.

– Как всё сложно!

– А то! – в тон другу ответил Никита.

– Каких же поступков ждать от тебя?

– Самых красивых, – засмеялся Бернгардт, а потом серьёзно добавил: – Съезжу и на месте разберусь.

Илья на время замолчал, переваривая ответ, а потом философски заметил:

– Знаешь, в одну реку дважды не войти. Может, вам разойтись окончательно и подыскать себе другую, как это говорится, половину?

– Для меня половина Аринка, другой нет. Я после того, как она ушла от меня в день рождения, ни на кого не хотел смотреть. Сестра, правда, знакомила со своей подругой, хорошая девчонка, чем-то Пересветову напомнила в юности, – Бернгардт засмеялся, – но не Пересветова всё равно. В общем, я понял одно: лучше Аринки никого нет. А вот, кто я для мелкой, разберёмся.

– Говорят, у тебя от коллеги будет ребёнок.

Улыбка на мгновенье пропала с лица Никиты, но через мгновенье он усмехнулся и проговорил:

– Эту сказку мы придумали, чтобы девушку перестал преследовать начальник. Сам женат, а к ней тянется, настаивает на близости. Вот Натаха и подкинула такую историю. Отстал начальничек. А девушке после развода никто не нужен – понимать надо, она ещё после прежней любви не отошла.

– Да, дела. Значит, тебя ждать сегодня?

– Надо действовать, пока не очухался Варенец. Приеду поздно вечером и сразу – к мелкой, если она не в рейсе. Хорошо, что два дня выходные.

– А завтра – ко мне.

– Может, и сегодня. Как примут! – фыркнул Никита и, отключив телефон, задумался.

Примечание

*Об этой истории читайте книгу «Сотри случайные черты»

Глава 36

Целый день Арина провела дома, за исключением пары часов, когда ходила в больницу, располагавшуюся в двух шагах от дома, аптеку и магазин, в остальное время спала, ибо ощущала ужасную слабость. Даже готовить себе не хотелось, потому заказала доставку.

Вечером, аки паломники, потянулись гости.

Неожиданно её посетила Воронцова. Арина едва узнала в этой даме, скромно прижавшейся к двери, мать Игоря. Из прежде молодой ухоженной женщины она превратилась в быстро постаревшую неопрятную особу. «Совсем крест на себе поставила, – с жалостью подумала Пересветова.

– Пройти можно, Аринушка?

– Конечно, тётя Ира. – Пересветова назвала мать Игоря по-старому, как привыкла в детстве.

Окинув внимательным взглядом кухню, Воронцова скромно примостилась на край стула.

– Я пришла поговорить, Аринушка.

– Уже поняла. Чай? Кофе?

– Ничего не надо, моя дорогая.

Арина вдруг поймала себя на мысли, что мать Игоря перестала называть её снохой или невесткой, как это было в прежние годы детства и юности.

– Хорошо тут у тебя, уютно, а у меня… Эх, кругом такая нищета, едва концы с концами свожу. Одна была отрада: ожидание вашей свадьбы. Думала, если у меня семейная жизнь не заладилась, так хоть сыну повезло, с такой хорошей девушкой живёт.

Арина молчала, отлично понимая, к чему клонит мамаша.

– Игорюша мне всё рассказал, – после непродолжительной прелюдии приступила к главному Воронцова. – Если бы ты знала, как сильно я ругала сына за доверчивость и наивность! Да, быстро его окрутила эта прожжённая актрисулька Барбара. Ммм, – покачала Воронцова головой, – Игорёк так раскаивается, ведь только благодаря тебе он встал на ноги в прямом и переносном смысле слова. Но сын очень переживает: в отчаянии оговорил себя. О том, что приобрёл квартиру по ипотеке – это тоже сказано по злобе. Ничего у него за плечами, кроме любимой девушки, то есть тебя, нет. И эта девка сама ему навязалась. Ты же знаешь, какие они сейчас: без чести и совести. Профурсетки. Ну а ты его прости за всё, и за ту интрижку тоже. Это только интрижка, ничего серьёзного. На самом деле, он думает совсем по-другому, любит тебя и ценит. – Воронцова аккуратно смахнула с глаз набежавшие слёзы. – Эх, молодо-зелено. Прощать надо уметь друг друга. Вот бы мой Сергей, отец Игоря, вернулся бы ко мне, я бы всё простила, потому что люблю. Знаю, и он меня любит, просто встретилась на пути такая же Барбара, быстро забеременела, а теперь не сбежать – держит его крепко.

Арина во все глаза смотрела на мать Игоря и ничего не понимала: оказывается, предательство теперь называется другими словами – быстрая любовь. Налицо подмена понятий. Но взаимоотношения родителей Воронцова Пересветову интересовали мало, потому она, глядя на старые потёртые джинсы матери и вытянутый в рукавах свитерок, поинтересовалась:

– А Игорь вам помогал, когда вы, – она хотела сказать, остались у разбитого корыта, но посчитала это моветоном и выбрала более нейтральное выражение: – расстались с мужем?

– Нет, конечно, он деловой, всегда работал и учился – не до меня было, слава богу, с нас деньги не тянул. Да и что я могла дать? Сама нищая, как мышь церковная, – она достала шёлковый платочек и аккуратно промокнула уголки глаз. «А так ли уж тётя Ира махнула на себя рукой? – подумала Арина. – Руки ухоженные, на ногтях дорогой маникюр, платочек совсем недешёвый, с характерным для DolceGabbana принтом. На лице опять-таки нет морщин, оно ровное и чистое, бровки аккуратные, изогнутые домиком. Просто Воронцова от природы неяркая, да ещё не накрашенная, плюс вечернее освещение – потому такой эффект, будто передо мной неухоженная женщина… Играет тётя, – окончательно решила Пересветова, – специально так оделась, дабы пожалели». – Звонил мой мальчик иногда, – продолжила рассказ его мать. – Поздравлял с днём рождения, с праздниками, рассказывал новости. А сегодня примчался вдруг, разрыдался, сказал, что сделал тебе очень больно. Никогда его таким не видела. Ты прости его, – снова попросила Воронцова.

– И всё?

– Конечно, женитесь, плодитесь и размножайтесь – вон какие вы у нас славные! Красивые! Потомство будет замечательное!

– Кстати, о потомстве. Игорь не говорил вам, что мечтал избавиться от нашего ребёнка, когда я забеременела? – Мать молчала. – И после этого вы пытаетесь объяснить, что ваш сын замечательный, просто слегка оступившийся?

Воронцова зло сощурила глаза:

– Я вот что хочу сказать тебе… дорогая, не руби сплеча. Не такой уж мой Игорь плохой. Да и прими как факт очевидное: сын на хорошем счету у руководства, его скоро повысят до главного тренера юношеской сборной, а дальше парню прямой путь на мировую арену и чем чёрт не шутит в министерство. Представляешь себя женой министра? – Воронцова засмеялась, потом как-то враз стала серьёзной. – Он мальчик пробивной, целеустремлённый, знает, что ему надо в жизни. А тебя что ждёт? Ну полетаешь до тридцати пяти, и всё. Никаких перспектив, будешь где-нибудь в наземной службе аэропорта расставлять фишки на аэродроме или в ангаре красить самолёты. Подумай об этом.

– У вас весьма приблизительное понимание работы аэропорта и деятельности своего сына. Это всё, что вы мне хотели сказать?

– Что за тон? – вдруг рявкнула Воронцова и стала похожа на своего сына. – Это ты такая борзая потому, что папа-генерал? А сама – то что из себя представляешь? – она засмеялась. – Пустышка, вот и держалась бы моего Игорька.

– Так, нашу милую беседу пора заканчивать. Вот что я скажу, уважаемая. Ваш сын – подобие вас. Когда-нибудь в жизни он потерпит такое, что трудно будет назвать просто пренеприятная история. И ещё: советую вам и ему забыть дорогу в мой дом раз и навсегда, иначе придётся прибегнуть к услугам адвоката и подать иск о вашей выплате мне тех средств, которые я потратила на лечение Игоря. Чеки и договоры все при мне. И смею вас заверить, суд будет на моей стороне, ибо кроме отца-генерала я по роду службы общаюсь и с судьями, и прокурорами, и чиновниками самого высокого ранга, это иллюстрация к вашему спичу о никчемности моей профессии. А посему, пожалуйста, покиньте мою квартиру. – Арина сделала упор на слова «мою квартиру» и распахнула дверь из кухни в коридор. – Можете мне ни звонить, ни писать – все номера телефонов вашей семьи в чёрном списке.

– Хамка. Да это счастье, что мой сын бросил тебя, – взвизгнула мать Игоря и направилась к выходу.

Арина, тихо радуясь, закрыла за Воронцовой дверь.

* * *

Неожиданно утром позвонил Никита, в это время у Арины вовсю работали ребята из клининговой службы.

Позвонил для того, чтобы напроситься в гости. Бернгардт сказал, что знает о предательстве Воронцова и хочет поговорить с ней, расставив все точки над i, ибо слишком много между ними недомолвок.

Арина не очень разобрала некоторые его фразы из-за того, что непрерывно жужжал пылесос, а из раскрытых окон доносился уличный шум.

Но уяснила главное: Никита хочет поговорить с ней, и ради их общего прошлого, детской и юношеской дружбы просит не отказывать. Это был важный аргумент, и Арина согласилась:

– Приезжай, если в этом есть необходимость.

Поздно вечером Никита позвонил в домофон. Арина ждала парня и одновременно боялась непонятно чего, особенно после разговора с Ильёй. С Самойловым всегда было интересно и пошутить, и серьёзно поговорить. Сегодня беседу весёлой не назовёшь, ибо касалась её взаимоотношений с Никитой.

Бернгардт вошёл к Арине очень уставшим. Об этом говорило всё: подрагивающие от напряжения руки, ибо он из-за пробок почти шесть часов был за рулём, покрасневшие глаза от чрезмерного внимания на трассе, перегруженной автомобилями, серое то ли от пыли, то ли от голода лицо, поскольку с раннего утра и до вечера находился на службе. Да и ещё за целый день не удалось поесть.

Пересветова открыла ему дверь и сразу пригласила в гостиную. Бернгардт огляделся и нашёл в себе силы пошутить:

– О, да ты, оказывается, богатая невеста. Хоромы прямо-таки царские.

Арина нервно хохотнула:

– Не прибедняйся, ваши ничуть не хуже. Понимаю, что ты голоден, но ничего не приготовила, плоховато себя чувствую, надо отлежаться, пока больничный. Есть пицца, картошка фри, пара бургеров – в общем, вредная пища, всё, как ты любишь.

– Отлично! – кратко высказался Никита.

Арина ушла в кухню разогревать ужин, предложив ему принять после дороги душ.

«Отлично», – повторила она за Бернгардтом и начала, волнуясь, кружиться по кухне, выполняя бестолковые и ненужные движения: зачем-то достала сахар, потом поставила его в холодильник, снова вытащила и вместо того, чтобы отсыпать в сахарницу, опять отправила на прежнее место в шкаф. Подумав, загрузила микроволновку фастфудом и присела на стул, сложив руки.

Никита после душа, не дождавшись Пересветовой в гостиной, зашёл в кухню и огляделся. Их глаза встретились, однако Арина так и не поняла, что в его взгляде было намешано. Он присел на корточки перед ней, а потом взял в руки её холодные ладони.

– Что с тобой? Тебе плохо? И почему ты на больничном? – ласково спросил он.

– Всё нормально, просто низкое давление и слабость. Ничего страшного. Бывает у всех бортпроводниц: смена часовых поясов, хроническая усталость, недосыпание. В летние месяцы особенно напряжённо работали. Но ничего, скоро отпуск, он у нас большой – два месяца, – улыбнулась Пересветова. – Но сразу столько не дают, месяц не больше, – говорила лишь бы что-то сказать.

– Знаю, – перебил её Никита, – ты не хочешь меня видеть, но нам надо поговорить.

И замолчал, подбирая нужные слова.

– Почему ты так решил? – прервала тишину Арина. – Я всегда рада тебя видеть. А ты… – она снова занервничала и обвиняющее проговорила: – Хочешь рассказать о том, что снова предал меня, когда оставил один на один с Воронцовым, и теперь не знаешь, какие найти слова?

– Я тебя не предавал. Ты сама от меня отказалась. То, что между нами было, похоже на танго втроём: ты не хотела отпускать меня и не хотела уходить от него.

– Ты мне дорог, неправда. Но я не хотела выглядеть в своих глазах и в глазах окружающих человеком без чести и совести, потому не бросила в беде Воронцова.

– Можно подумать, я не говорил, что Варенец – подлый тип и предаст тебя, как только ему будет выгодно. Говорил? – Никита встал с корточек и заходил по кухне. От его мрачного и недовольного тона она, застыв, сжалась, но ничего не сказала. – Много раз говорил. Ты же не хотела верить, а теперь сама убедилась.

– Я даже подумать не могла, что Воронцов на это способен. Ты не видел, в каком он был подавленном состоянии.

– Ну, конечно, тебя не переубедить. Да если бы Игорюша был настоящим мужиком, сам бы, видя, как ты надрываешься, отказался бы от твоей помощи. От нашей помощи, – поправил себя Никита.

– Ты всегда оказываешься правым, – огрызнулась она. – Как это я об этом забыла? Во всяком случае, совесть моя чиста и мне не в чем себя винить.

– Опять двадцать пять.

Он отвернулся от неё и напряжённым взглядом уставился в окно, будто пытался там что-то рассмотреть. Хотя, что там увидишь, кроме иллюминаций из звёзд, залитой огнями дороги да ещё света из окон стоящего напротив дома.

Никита понимал, что сказать ему нечего, кроме как повторить тривиальную фразу: «Обстоятельства порой сильнее нас. Винить некого». Но он промолчал, в какой-то мере ощущая свою неправоту: ведь знал, что Варенец тот ещё мудак, но оставил Арину один на один с этим чудовищем.

– Мой руки, будем ужинать, хоть уже почти двенадцать ночи, – устало сказала Арина и встала со стула.

– Что-то расхотелось. – Никита внимательно посмотрел ей в глаза. – Ты хочешь, чтобы я ушёл?

– Не знаю, что мне нужно, ничего не понимаю, я очень устала за эти два дня, правда.

Никита кивнул и тяжело, с напряжением в голосе сказал:

– Ладно, я пойду, отдыхай.

– Подожди… Это неправильно. Уже ночь, уедешь, а я буду волноваться, как добрался до Самойловых на другой конец города. – Никита вскинул удивлённый взгляд на Пересветову. – Да, не удивляйся, Илья рассказал мне о вашем разговоре. Я всё знаю. Заметил, что не задаю вопросов о твоей личной жизни? Всё знаю, – повторила она и, задумавшись, замолчала. А потом тряхнула головой и улыбнулась так, как только могла она: широко и открыто. – Поешь, а я пока постелю тебе в гостевой комнате.

За то время, пока Арина отсутствовала, Никита сумел проглотить только небольшой кусок пиццы, больше ничего не лезло. Это было ещё с детства: если волновался или был в напряжении, есть не мог. Он подошёл к мойке и пустил воду, намереваясь помыть кружку, на дне которой оставался кофе.

Арина подошла к Никите и попыталась отодвинуть его в сторону:

– Я сама помою, ты – гость.

Никита резко повернулся и упёрся в её грудь, а потом руки сами по себе потянулись к Пересветовой. Они всё крепче прижимали её к себе, поглаживая шею, плечи, спину. Пересветова в тот момент почувствовала, как затряслись колени, и успела подумать: может, прав Илья, и дважды в одну реку не войти? Тогда надо оттолкнуть Никиту, отгородиться от него, отойти на безопасное расстояние… и не смогла.

* * *

Единственное, что ей удалось – это вскинуть голову и поймать его взгляд. Никита серьёзно и пристально посмотрел на Арину, будто пытаясь найти в изумлённых глазах ответ на свой вопрос. А когда нашёл, притянул ещё ближе и мягко прикоснулся к горячим губам.

– Ты с ума сошёл, – просипела она.

– Что ты, я наоборот прозрел, давно надо было это сделать, а то всё топтался в нерешительности и едва не потерял тебя. Тюха-матюха. Знаешь ведь, какой я трусливый с женщинами?

Арина прекрасно знала ещё по юности, что Бернгардт, как огня, боялся девчонок. Она не в счёт. С виду боевой, а на самом деле чрезвычайно скромный.

Над парнем часто подтрунивала её бабушка, напевая любимую частушку: «Мой милёнок, как телёнок, только веники жевать».

С Барбарой – да, у него быстро закрутилось, но это скорее исключение. А так… не по этим делам Никита.

Да и кто не ошибается?

– Давай начнём всё сначала. Что ты мне сказала там, в беседке, когда нам было по восемнадцать? – с дрожью в голосе спросил Бернгардт.

– Я тебя люблю, – собралась Арина с последними силами, удивляясь тому, что ещё работает речевой аппарат.

– Помнишь, что я ответил?

Она мотнула головой: нет. Помнила, конечно, но поддалась его игре.

– Я сказал, что очень сильно тебя люблю, даже сильнее, чем ты. Потому что только рядом с тобой чувствую себя счастливым. А без тебя, что это за жизнь? Так себе…

Потом Никита снова впился в неё губами, прижимая Арину к своему телу. Уже не хватало воздуха, слабость одолевала обоих до дрожи в ногах, до головокружения. Их трясло, словно в ознобе.

Да, прошло уже восемь лет со дня её первого признания в любви. За это время можно было усомниться в своём чувстве к нему, решив, что та первая любовь была вовсе не любовь, а игра гормонов, просто дружеская привязанность. Сейчас после стольких лет разлуки, она могла с уверенностью повторить: да, любит, и, если любовь – физика, химия и чёрт – те что ещё, пусть будет так.

И от Никиты она на осязаемом уровне тоже чувствует это: когда целует вот так, что ноги подкашиваются, или объясняет, как она не права, ибо по-прежнему, как в детстве, прыгает в реку, где куча водоворотов. Рассуждает, что нужно слушать его просто на том основании, что он – мужик, а потому знает лучше, как надо делать, ибо несёт ответственность за другую жизнь.

Отбросив всякие мысли, Арина сама расстегнула молнию на его лонгсливе, и Никита, на секунду выпустив из рук Пересветову, сбросил его под ноги. А потом подхватил её на руки и понёс в гостевую спальню.

У кого-то из них зазвонил телефон.

– Пожалуйста, давай не будем отвечать, – попросил он.

Арина махнула рукой: не будем. Они ещё наговорятся с другими, жаждущими пообщаться, а сейчас пусть это время будет только для них.

И всё-таки она стала другой: не той скромной девчонкой, которая потом удивлялась, как хватило смелости первой признаться ему в любви, а взрослой женщиной, которая не только отдавала свою любовь, но с горячностью брала её от него.

– Нет, в одну реку можно войти и дважды… – позже, нежась в постели, сказала Арина, снова вспомнив слова Ильи. – И дважды, и трижды, было бы желание у двоих начать всё сначала

– Ты права, – согласился Никита, – и ещё важно: надо учиться на прежних ошибках. Вот я учусь, – он наклонился к ней и снова поцеловал.

– Пожалуйста, не целуй меня больше – больно, уже губы, как вареники, – засмеялась Пересветова.

– Ты не вареник, ты мой солнечный зайчик. И фамилия твоя самая светлая: Пересветова, как и ты. Однако такую красивую фамилию придётся менять на незвучную Бернгардт.

Эти слова вызвали у неё смущённую улыбку:

– Ты хочешь на мне жениться? – Арина едва не ударила себя по губам: вот наивная, что за бестолковые вопросы.

– Конечно, но официальное предложение сделаю позже, через неделю возьму личный отпуск, а то потом на месяц уеду в командировку. А пока ты пять дней на больничном, отвезу тебя к себе – нельзя оставлять без присмотра, Игорюша – тип коварный.

– Через неделю я иду в отпуск.

– Вот и прекрасно, проведём эти дни вместе, а потом побудешь под присмотром моей бабушки и своей мамы. – Арина поймала себя на мысли, что ей совершенно не хочется спорить с Никитой. Она, конечно, знала, что Воронцовы к ней уже не сунутся, но промолчала. – А сейчас давай спать, вижу, ты уже засыпаешь.

– Да, прежняя ночь была ужасной, удалось поспать только три часа.

Арина поймала себя на мысли, что сутки живёт без Воронцова – и ей это очень нравится. Только сегодня поняла: Игорь – энергетический вампир. Когда была с ним, не очень понимала, отчего слабость, усталость и аппатия, а потом, как только отдохнула без него, сразу почувствовала, насколько прибавилось энергии.

Может, и её нынешняя болезнь – следствие их совместной жизни?

Но больше думать о Воронцове не хотелось. Теперь ей есть, о ком думать. А всё остальное – к чёрту.

Никита, нависнув над ней, нежно поцеловал в щёку и, повернувшись набок, обнял. Так они и уснули.