Текст книги "Месть пахнет кровью (СИ)"

Автор книги: Наталия Доманчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава девятая

Два дня! Целых два долбанных дня я сижу в общей камере, и меня не вызывают на допрос. Конечно, это психологическое давление!

И оно, мать его, работает!

Я готов отдать все, что у меня есть, Соне, только бы выбраться отсюда. Правда, временами на меня накатывает смертельная обида, и я мысленно становлюсь героем в плаще и решаю идти до конца.

Но меня почти сразу отпускают такие мысли, и я уговариваю себя, что жизнь одна и провести ее в тюрьме назло жене – глупо и бессмысленно.

Я уже окончательно уверен в том, что это дело рук Сони.

Только на третий день меня вызывают на допрос, и, когда я требую адвоката, следователь говорит:

– Пока такой возможности нет. Будете отвечать без него? Или возвратитесь в камеру?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката! – стою я на своем.

– Да у нас и вопросов-то почти нет, – дергает плечами следователь и стучит по клавиатуре, – ваша вина полностью доказана. Кровь на ваших ботинках принадлежит вашей жене, а земля идентична той, где нашли ваш сгоревший автомобиль.

Сам не понимая зачем, я вступаю в диалог:

– А то, что эти ботинки могли испачкать в этой земле, а кровь пролить на подошву, вы не рассматриваете?

Следователь поднимает на меня взгляд:

– Кто же это мог сделать?

– Тут нужно задавать другой вопрос: если это сделал я, то почему я не помыл эти ботинки? Почему я не выбросил их, в конце концов! – я повышаю на него голос и чуть подаюсь вперед.

Следователь спокоен как удав. Он опускает глаза на клавиатуру и снова стучит по ней пальцами.

Ему лет сорок – сорок пять. На его безымянном пальце – кольцо.

– У меня нет никаких мотивов убивать жену! – рычу я.

– Убивать жену? – он округляет глаза.

– Ну а что вы мне предъявляете? Разве не убийство жены?

Он тяжело вздыхает, но молчит.

Я встаю:

– Я не буду больше ничего говорить. Проведите меня в камеру, и я требую адвоката!

Следователь не обращает на меня внимания. Тогда я повышаю голос:

– Мне по закону положен адвокат!

Он, не поднимая головы, кивает.

– Кто рассматривает мое дело? Следственный комитет?

На эти вопросы я так и не получаю ответа и вскоре возвращаюсь в камеру.

Ночь снова проходит без сна. К еде, которую тут выдают, я так и не привык, и все, что я ем – это хлеб.

Пробовал вечером выпить кисель, который все хвалили, но только дотронулся губами до слизкого, покрытого тонкой пленкой напитка, как меня снова чуть не вывернуло.

На следующий день с утра меня снова вызывают на допрос, и я, наконец-то, вижу там Мишу.

Он обнимает меня, я присаживаюсь, и следователь выходит из кабинета, оставляя нас двоих.

Это, конечно, очень странно, но друг этому не удивляется, и я понимаю, что это он договорился.

– Ну? – спрашиваю я нервно.

Миша чертыхается.

– Все против тебя, Федя! Все улики! Дело в следственном кабинете, и занимается им лично полковник юстиции. Знаешь, кто у него в подчинении?

– Генерал-майор Меньшиков? – спрашиваю я, но ответ очевиден.

Этот Меньшиков – муж Клары. А Клара – лучшая подруга Сони.

– Понятно, – вздыхаю я. – Скажи мне, что мы можем сделать?

– Они тебя на свободу не отпустят. Я вижу только один выход – искать Соню. У меня есть люди, которые пробьют ее по всем камерам. Если она где-то появится – ее сразу вычислят.

– А вдруг она уже не в стране? Вдруг она где-то на островах загорает?

Миша мотает головой:

– У Клары и у ее мужа только связи. Спонсировать ее отдых на Мальдивах – они не будут. У самой Сони, как я понял, денег не должно быть много. Так?

Я киваю.

– Точно? – пытается заглянуть мне в глаза друг. – Она точно не собрала пару лямов?

Я громко хмыкаю:

– Точно! У нее в распоряжении было пару тысяч баксов в месяц, не больше.

Миша поднимает голову и смотрит на потолок:

– Пару тысяч баксов умножаем на двенадцать месяцев и на десять лет семейной жизни…

Я его перебиваю?

– Я только пять лет как начал хорошо зарабатывать.

– Хорошо, умножаем на пять. Получается около ста штук баксов. Неплохая сумма, чтобы где-то отлежаться годик-другой…

– … пока я буду сидеть в тюрьме, – заканчиваю я предложение за Мишу.

Друг не кивает, но по его взгляду я понимаю, что именно так он и думает.

Да и я уже уверен в этом. Вот почему она не тратила деньги на шмотки! А я все время удивлялся: столько денег ей даю, а она ходит в одном и том же!

– Просто поверить не могу, – Миша растирает лицо ладонями, – что она у тебя такая ревнивая и мстительная. Ну могли же по-хорошему разойтись? Ну что ей мешало так сделать? Чем ты ей насолил? На ее глазах трахал другую, что ли?

Я молчу. Нет, я не решаюсь рассказать другу правду. Какой в этом смысл? Делу все равно это не поможет.

– Сможешь нанять людей, чтобы пробили, улетела она или нет? Ну и вообще, просмотреть по камерам? Если она в Москве, то ее легко можно будет найти. Не будет же она носить паранджу!

– Пробью по вылету, конечно. Но сразу говорю – под своим именем она сто процентов бы не улетела. А если ей сделали другие документы – то мы никогда не найдем. Одна надежда на камеры.

Я обреченно вздыхаю.

– Я попробую также выбить тебе двухместную камеру, – хлопает меня по плечу друг.

Если честно, то мне уже все равно.

Даже в этой общей камере есть жизнь. Я знаю это точно. К сожалению, на собственном опыте. По глупости.

Глава десятая

В коридоре уже слышится суета. Следователь вот-вот зайдет.

Я смотрю на Мишу:

– Она же как-то запачкала мои ботинки в той грязи. Понимаешь? Значит, она ездила на это место.

Друг кивает:

– Ренат это сразу заметил, пробил по дорожным камерам. Она тогда на своем “Мини Купере” доехала в шопинг-молл, пробыла там до трех и возвратилась домой с покупками.

Я вздыхаю и в порядке бреда спрашиваю:

– Но ведь могла она переодеться в мужика, например. По камерам смотрели?

– Смотрели. Но если она переоделась и спрятала лицо от камеры, то вычислить ее практически невозможно.

– А что Клара? Не звонила на мой телефон? Он же у тебя? – спрашиваю я друга.

– Клара заказала статью про тебя.

Я пораженно пялюсь на друга:

– Статью?

– Да, не волнуйся, там все аккуратно и только предположения. Кроме нее, больше некому, тем более, что она работает в желтой прессе. Ну, собственно, не думаю, что статья будет иметь огромный резонанс, но тендер ты вряд ли получишь. Хотя твоя команда работает вовсю, и они отошлют документы завтра. Ладно, не буду сгущать тут, посмотрим… – машет рукой Миша.

Я отмахиваюсь. Мне сейчас реально не до статей и не до тендеров.

– Просто когда-то Соня должна была поехать к речке и запачкать ботинки, – не перестаю ныть я. – И вообще, как можно принимать это за улики? Я бы точно вымыл их, если бы сделал это! Смысл оставлять такие следы? Чушь какая-то!

– Не все преступники умные, большинство – идиоты, – разводит руки в стороны друг.

В кабинет, наконец, входит следователь, задает вопросы, и я под присмотром Миши честно отвечаю на них.

Он все это заносит в протокол, я подписываю и снова возвращаюсь в общую камеру.

Еще три дня я провожу там, а потом меня все-таки переводят в двухместную. Значит, Мише все же удалось договориться, несмотря на большого босса в следственном комитете.

Я не перестаю надеяться, что он с Ренатом все же сможет что-то раскопать и про Соню.

Всего прошла неделя. Кошмарная неделя. Но за эти семь дней я понял, что везде есть жизнь и ко всему можно привыкнуть.

В умных книгах написано, что для этого нужен двадцать один день. Так вот – достаточно и недели.

Нет, я не отчаялся. Я просто принял все, как есть. Изменить же я никак не могу? Значит, надо успокоиться и ждать.

За решеткой приходят очень яркие воспоминания. И сны, хоть и неспокойные, но сочные.

Сегодня мне снилось, как я занимаюсь любовью с Соней. И это был прекрасный сон.

Я проснулся весь в поту и долго смотрел в потолок.

Кажется, я даже начал искать для нее оправдания.

Я был плохим мужем. Да, вот сейчас, анализируя, я понимаю, что был дерьмовым мужем.

Только вот имела ли она право так жестоко меня наказывать?

Вторая мысль, что пришла ко мне под утро, была такой: а вдруг это все мое больное воображение? Вдруг она действительно погибла?

Да, не сгорела в автомобиле, но сняла шубу и сиганула в речку. Вроде как, Миша говорил, что водолазы искали ее, но я не раз был в том месте и знаю, что там сильное течение.

Вдруг моей жены уже и вправду больше нет?

Перед глазами почему-то стоит ее образ, когда мы только переехали в дом. Это было начало сентября, но осень баловала нас, и на улице было тепло, как летом.

Соня вышла на веранду и долго смотрела в одну точку.

Я подошел ближе и обнял ее со спины:

– Куда смотришь? Кого ищешь? – спросил я.

Ничего, кроме высоких елей, видно не было. Мы специально сделали веранду с задней стороны дома, чтобы соседи не глазели на нас.

– Красиво, – еле слышно произнесла она.

– Хочется написать картину? – поинтересовался я.

Она помотала головой.

Почему-то ей не хотелось писать. И ведь это произошло очень резко!

Интересно, почему?

Сейчас у меня много времени и есть возможность вспомнить и проанализировать всё.

Да, в памяти хорошо сохранился этот день! Еще бы! Я чуть не попался тогда на измене!

Соня с Кларой уехали в санаторий. Подруга жены, как обычно, придумала, что у Сони нервный срыв из-за второго выкидыша, и повезла ее на Алтай, в “Белокуриху”.

В то время у меня была новая, очень горячая секретарша.

Я только взял ее на работу, и события начали развиваться стремительно. В первый же день она меня обслужила ртом, и мне захотелось большего, чем обычный трах на столе.

Какого-то хрена я повез ее к себе домой.

Сони уже две недели не было дома, я сильно соскучился по женскому телу и привел секретутку домой, чтобы не ограничиваться одним быстрым перепихоном, а насладиться, поиметь ее пару раз, никуда не спеша.

Мы приехали после работы, прекрасно провели вечер и ночь. Утро воскресного дня тоже встретили вместе, девушка приготовила вполне сносный омлет и снова обслужила меня ртом. Соня меня редко этим баловала, мне даже казалось, что она брезговала.

К обеду, когда я уже собрался отвезти любовницу домой, позвонила Соня и сообщила, что они с Кларой прилетели на три дня раньше, так как у подруги срочная работа, и сейчас они сели в машину из аэропорта.

Я быстро вызвал любовнице такси, сам поменял постельное белье, а грязное закинул в стиралку.

Мало ли! Вдруг Соня учует запах женских духов? Не то чтобы я боялся ее истерики, просто хотелось все делать с умом. К чему ей нервы, когда она только приехала из санатория, где их и лечила?

Но, как я сейчас понимаю, все равно что-то произошло! Только вот что?

Я встаю со шконки и выпрямляюсь. Спина затекла лежать. Хочется вспомнить этот день в деталях, но почему-то больше ничего в памяти не всплывает.

А вот то, что в этот же день она завернула все свои картины в крафтовую бумагу и куда-то отвезла – факт!

Я тогда подумал, что так на нее повлиял санаторий.

Только сейчас мне кажется, что и я мог как-то облажаться…

Глава одиннадцатая

Прошла еще неделя. За эти семь дней меня никто не вызвал на допрос, и мой адвокат так и не появился.

В прошлый раз он сказал, что ему не давали разрешение, что он перепробовал все на свете и только по связям через Рената смог выбить встречу и постарается выбить двухместную камеру. С камерой удалось, а дальше…

Видимо, больше Ренат помочь ничем не может, и мне придется сидеть до тех пор, пока Соне просто-напросто не надоест меня мучить.

Думать о том, что ее реально нет, я отказываюсь. Потому что тогда мне светит большой срок, и из тюрьмы я вернусь уже стариком.

Мой сокамерник – молодой парень, сидит за групповое изнасилование. У его родаков есть деньги, и он очень надеется, что они его отсюда вытащат. По крайней мере, адвокат к нему приходит ежедневно, и они с ним выстраивают линию защиты.

А я лежу и жду непонятно чего.

Утром пятнадцатого дня в камеру заходят и просят меня на выход.

У входа к кабинету следователя меня ждет Миша, он идет мне навстречу, обнимает и говорит:

– Все! Нашли Соню!

В этот момент у меня перед глазами натурально пробегает вся жизнь!

– Она жива! Только ничего не помнит, – озабоченно произносит Миша.

– Меня отпускают? – еле шевеля языком, спрашиваю я.

– Да, – он кивает. – Потерпи еще час, я оформлю все бумаги и отвезу тебя.

Я киваю и поскорее падаю на стул, потому что ноги меня не держат.

Миша заходит в кабинет, но почти сразу выходит:

– Надо чуть подождать. Занят следователь.

– Расскажи хоть мне, как ее нашли? – прошу я. – Где она сейчас?

– В больнице. Говорят, что кто-то из персонала позвонил в полицейский участок, и там уже узнали, кто она, – радостно рассказывает Миша, а я опускаю голову.

Нет, я рад. Очень рад! Просто вдруг думаю – может, с Соней действительно что-то случилось в то утро? Вдруг она попала в беду, вдруг на нее кто-то напал?

Но сразу же вспоминаю про свои ботинки в крови и грязи, а потом и про фото, где за рулем мужик в такой же, как у меня, красной куртке! Я в этом году ботинки надевал один раз, точно по грязи не ходил, и уж наверняка кровью Сони их не пачкал! И где тогда она нашла мужика в четыре утра?

Нет, сто процентов она все тщательно и заранее подстроила, а сейчас делает вид, что ничего не помнит! Вот же сука!

Типа, наказала меня, да?

Ну нет, я так этого не оставлю!

Я вскакиваю, взъерошиваю волосы и спрашиваю друга:

– Долго еще?

Он разводит руками, кивая на кабинет:

– Сейчас он освободится – и поедем.

На свободе я оказываюсь только спустя пять часов, когда на улице уже темно.

– Куда? – интересуется Миша. – В больницу или домой?

Хочется, конечно, поехать домой, собрать вещи Сони и со смаком выставить их за дверь. Но мало ли что в голове у моей драгоценной и, как выяснилось, очень умной женушки!

Вдруг она еще что-то задумала, и этот цирк еще не окончен?

Вдруг за этим актом последует вторая часть марлезонского балета?

– Мне кажется, тебе обязательно надо показаться в больнице, – советует тем временем Миша. – Только представь себе, какое говно выльется на твою голову, когда Клара напишет, что Соню нашли где-то раздетой в ноябре месяце, гуляющей по улице, отвезли в больницу, а ее муж даже не пришел ее забрать?

Я киваю:

– Да, надо ехать. Ты знаешь, в какой она больнице?

Мы едем по названному Мишей адресу, и, когда я захожу в палату, у меня внутри что-то переворачивается.

Соня вся бледная, на лбу и на щеках царапины, волосы растрепаны, она одета в казённую больничную сорочку – страшную и выцветшую.

Я присаживаюсь на кровать:

– Привет, – произношу почти шепотом.

Вся моя злость на нее куда-то испаряется. Я не верю, что так можно выглядеть по собственной воле и по сценарию, который она себе придумала.

Правда, тут же вспоминаю про фото с камер и кровь на ботинках. Эти данные меня моментально отрезвляют, и бурлящий потом гнева вновь горячит вены, разносится по всему телу.

Соня тяжело сглатывает и пораженно смотрит на меня.

Она скользит по мне взглядом медленно, как будто никогда раньше не видела.

Ну что ж! Актерское мастерство она бы легко сдала на отлично!

А я даже не знал о ее скрытых талантах!

В палату заходит врач и сообщает, что пациентка потеряла память и не помнит абсолютно ничего. Косясь на жену, я отвечаю доктору:

– Это моя жена, я ее забираю.

– Во-первых, ей требуется медицинская помощь, – начинает он.

Но я его перебиваю:

– Естественно! Я просто переведу ее в частную клинику!

– У вас есть документы? – спрашивает он.

– Да, у меня есть паспорт, – я хлопаю ладонью по внутреннему карману куртки, но врач мотает головой.

– Мне нужны не только ваши документы, но и паспорт девушки, а также доказательства, что она ваша супруга.

Я встаю:

– Хорошо, я сейчас привезу ее паспорт и свидетельство о браке. И договорюсь о ее переводе в частную клинику.

Уходя, я снова бросаю взгляд на жену, но она безучастно смотрит в окно.

Глава двенадцатая

В частной клинике мы оказываемся уже поздно ночью. Соня всё такая же отстраннённая, на меня не обращает внимания и даже не смотрит.

Когда мы оказываемся одни в палате, я ее спрашиваю:

– То есть ты меня совсем не помнишь, да?

Она равнодушно мотает головой:

– Я никого не помню.

Ложится в кровать и накрывается одеялом.

– Как пачкала мои ботинки грязью и своей кровью, тоже не помнишь? – вырывается у меня.

Миша просил меня быть терпеливым и умным. Говорил, что она может и дальше продолжить игру и чтобы я был начеку.

Но меня всего передергивает! Я ведь чувствую, что она играет!

Но да, мой друг прав! Мы же не знаем дальнейшего сценария, и поэтому лучше сделать вид, что моя жена – бедная, несчастная и попала в ужасную ситуацию.

Тут в палату без стука врывается Клара.

Это не женщина, а фурия!

Не обращая на меня внимания, как будто я – бессловесная тумба или торшер, она подбегает к лучшей подруге и сразу же берет ее лицо в свои ладони и поворачивает в разные стороны, не то разглядывая, не то стараясь привести её в чувство:

– Сонечка, солнце мое, что с тобой случилось? Где ты была эти две недели?

Я не могу сдержаться и хлопаю в ладоши:

– Хорошая игра, только лично для меня – не надо. Я не оценю, – произношу я спокойно, затем засовываю руки в карманы джинс.

Клара нападает на меня с кулаками и криками:

– Ты – ублюдок, я тебя урою! Что ты сделал с моей подругой?

Она невысокая и очень худенькая. Ей уже за сорок, но как говорят – маленькая собачка и в старости щенок. Правда, гавкает эта собачка громко и кусается больно.

Я хватаю ее за запястья и цежу:

– Угомонись уже! Я вас обеих уже давно вывел на чистую воду и прекрасно знаю, что мое двухнедельное пребывание в казённом пятизвездочном отеле – ваших рук дело. Только не могу понять одного – на что вы рассчитывали?

Я перевожу взгляд на Соню, а та смотрит на меня такими испуганными глазами, что я сразу теряюсь.

Ну бред какой-то! Я же точно знаю, что это они все подстроили, только мне все равно сейчас жалко жену!

– Я тебя засажу в тот же отель, ублюдок, – дергается Клара, пытаясь освободиться от моих оков.

Я резко выпускаю ее руки, будто стряхиваю что-то гадкое, и делаю шаг назад:

– Я направлю все свои силы, но найду доказательства, что это подстроили вы!

Клара отмахивается от меня и снова подходит к кровати подруги:

– Сонечка, ну ты и меня не помнишь? – жалобно пищит она.

– А ты откуда знаешь, что Сонечка ничего не помнит? – усмехаюсь я.

Больше участвовать в этом цирке мне не хочется, и я направляюсь к двери:

– Не буду вам мешать. Продолжайте строить планы, как меня обанкротить, дальше!

Я притворно им салютую и выхожу из палаты.

Тут же звоню Мише. Хоть на часах уже почти десять, но друг сразу поднимает трубку.

– Можно как-то добраться до камеры, которая установлена в палате Сони? – спрашиваю я, чуть отойдя от двери.

– Сейчас наберу Рената и дам ему это задание. Клиника на Патриках?

– Да. Там сейчас в палате Клара. Мне нужно знать, о чём они говорят.

– Боишься, что они начали планировать вторую подставу? – фыркает, едва сдерживаясь, Миша.

Ему смешно! А я весь на нервах и полон злости!

– Найди мне запись! – рычу я и выхожу из клиники.

Через час, когда я уже добираюсь до квартиры, Миша перезванивает:

– Тебе это выйдет в копеечку, все же частная клиника, но повезло, что и там у Рената связи. Завтра после обеда получишь запись за последние двенадцать часов.

Как же я счастлив быть на свободе, принять ванну, выпить чашку хорошего чая и лечь спать на люксовой постели!

Утром первым делом я еду в офис.

Бумаги на тендер сдали без меня, но результатов ждать ещё пару дней. Мне остается надеяться, что моя компания, несмотря ни на что, победит.

Для этого я делаю пару звонков, тем самым сообщая, что я на свободе и в деле.

По разговору я пока не могу понять, рады ли меня слышать, и очень надеюсь, что люди, которые поставили на меня, не испугались.

А потом отправляюсь в больницу к жене.

– Как тебе спалось, дорогая? – спрашиваю я.

Соня сидит на подоконнике с чашкой в руках и смотрит в окно.

Услышав мой вопрос, она не смотрит в мою сторону, но всё-таки отвечает:

– Я не знаю, где мой дом, но я хочу домой. Мне тут не нравится.

Я хмыкаю:

– Сейчас я поговорю с врачом – и решим.

Сам же выхожу из палаты, звоню Мише и прошу сейчас же просмотреть вчерашний ночной разговор моей драгоценной супруги с Кларой.

Глава тринадцатая

Пока Миша обещает мне выслать видео, я разговариваю с лечащим врачом. Ему за шестьдесят, у него легкий акцент и, как он утверждает, огромный опыт.

– У вашей жены “диссоциативная фуга”.

– А по-русски? – рыкнул я.

– “Диссоциативная фуга» – это редкое психическое расстройство, для которого характерен спонтанный переезд в незнакомое место, после чего человек полностью забывает всю информацию о себе, вплоть до имени.

– Переезд? – морщусь я.

– Ну да, – удивляется доктор. – Вашу жену нашли в Твери и как она там оказалась – она не помнит.

Я стараюсь не показывать удивления. Ну да, Миша сказал, что ее нашли где-то на улице, а вот в каком городе, наверное, даже он не знал.

Интересно, как Соня оказалась в Твери? Явно ведь на машине добиралась с этой чертовой речки, где подожгла мой “Майбах”!

– Согласно мнению психоаналитиков, – продолжает врач, – это расстройство является защитной реакцией организма на психическую травму или невыносимую жизненную ситуацию.

Про психическую травму даже не хочу слушать! У моей жены было все, что она только себе могла пожелать! И какого черта ей надо было сбегать в Тверь?

– То есть она пока не может вспомнить, что с ней было, но, возможно, когда-то к ней придет память, да?

Доктор пожимает плечами.

– Никто этого не знает. Память может вернуться внезапно из-за какого-то яркого события, но придётся вас огорчить: также есть вариант, что этого никогда и не произойдет.

М-да, никакой конкретики.

– Она просится домой. Я могу ее забрать? Ее жизни сейчас ничего не угрожает? – я спрашиваю со всем интересом и тревогой, на которые я только способен.

– Думаю, что лучше еще два-три дня ей провести в клинике, под наблюдением. Вашу супругу сейчас очень важно окружить любовью и вниманием, – советует доктор.

– Вот и я об этом, – киваю я, – дома ведь это будет сделать намного проще. Все же привычная ей обстановка может положительно повлиять.

– Да, да, я рад, что вы это понимаете, – радуется врач.

А лично я думаю о том, что у меня есть день-два, чтобы по всей квартире и дому установить камеры и наблюдать за женщиной, которая в любой момент может мне поставить подножку.

Когда я выхожу из кабинета доктора, то уже получаю файл с видео, где моя женушка разговаривает с лучшей подругой.

К сожаленью, ничего интересного в этом разговоре нет.

Клара сидит у нее в ногах и спрашивает:

– Неужели ты и меня не помнишь? Ну как так, Соня?

Супруга виновато смотрит на нее и пожимает плечами:

– Я никого не помню. Даже мужа…

– Даже мужа? – Клара резко встает и подходит к подруге с другой стороны: – Да твой муж – редкостный мудак! Если бы ты знала, сколько баб на стороне он перетрахал…

Соня ее перебивает:

– Хорошо, что я этого не помню. А мы с тобой давно дружим?

Клара немного успокаивается, присаживается с ней рядом и берет за руку:

– Более десяти лет.

Потом она ей рассказывает, как они познакомились. Клара говорит тихо, при этом гладит подругу по руке.

– А вдруг у меня с мужем есть шанс? – ни с того ни сего спрашивает Соня.

Клара опять взрывается:

– Нет у тебя никакого шанса! Он мудак!

В глазах Сони явно сомнения, она опускает взгляд и молчит.

Если смотреть на это все со стороны и не знать подстав, которые эти две женщины мне устроили – то все выглядит очень натурально!

Просто две лучшие актрисы! Станиславский наверняка несколько раз перевернулся в гробу и выкрикнул: “Верю! Включите этих женщин в главный состав!”

Но я-то не идиот! Я понимаю, что игра продолжается. И выиграет в ней тот, кто будет более внимательным и осторожным. Ну и еще бы не помешал дар предвиденья, но за этим всегда можно обратиться к Ренату и Мише.

Что я, впрочем, и сделаю.

Но пока что возвращаюсь в палату и сообщаю жене, что врач выпишет ее через пару дней.

Соня расстроена:

– Мне тут не нравится, – куксится она.

– Придется потерпеть, – как можно доброжелательней отвечаю я. – Может, ты бы хотела что-то?

Соня улыбается мне так, как улыбалась десять лет назад, и у меня сердце ухает в пятки.

Ее взгляд такой чистый, невинный, что я снова забываю о том, где провел последние пятнадцать дней.

– Да, – просит она тихим и нежным голосом, – принеси мне, пожалуйста, наши фотоальбомы.

Я ошарашенно смотрю на нее и переспрашиваю:

– Фотоальбомы?

Она кивает:

– Я хочу посмотреть, какой я была раньше и как развивались наши отношения. Сколько лет мы женаты?

– Десять, – отвечаю я на автомате.

– Ого! Классно. Наверное, мы пережили вместе много прекрасных моментов.

Я снова киваю.

Неужели у нее в планах – вернуться ко мне?

То есть она надеется, что проучила меня, поставила на колени, унизила, а потом сказала: “Вставай, вот теперь можно жить дальше”?

– Мне почему-то кажется, что я очень сильно тебя любила, – еле слышно говорит она.

Я тихо выдыхаю.

Да, вот это попадалово! И если я сейчас не возьму себя в руки, то и вторая часть марлезонского балета будет проиграна.

Надо срочно сделать то, чего она не ожидает!

Она ведь не дура и прекрасно поняла, что все улики, которая она подготовила, вскрылись. Иначе бы меня не засадили!

А, значит, я знаю, что подставу организовала она, и я, естественно, зол на нее.

Нет, не просто зол! Такое не прощают, верно?

Поэтому сейчас надо сделать так, как она не ожидает: я сделаю вид, что простил ее!

Да, пусть думает, что моя любовь такая огромная, что я готов все начать сначала!

Я присаживаюсь к ней на кровать, провожу рукой по щеке, поправляю локон за ушко и почти шепотом произношу:

– Да, Сонечка, ты меня очень любила. А я тебя еще сильней.

Я внимательно слежу за ее реакцией. Да, в ее глазах на миллисекунду проскакивает то ли испуг, то ли разочарование, но она растягивает губы в улыбке:

– Я так и знала, что нельзя верить Кларе.

Чтобы совсем выбить ее из роли, я наклоняюсь и целую ее.

Соня отвечает мне так робко, что это еще больше приводит меня в ступор.

Какого хрена все это сейчас с нами происходит???