Текст книги "Месть пахнет кровью (СИ)"

Автор книги: Наталия Доманчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава пятая

Я просто не верю в то, что Соня специально могла все подстроить! Вот не верю и все!

Бегу в подвал, подключаю питание к щитку, и мы с Мишей просматриваем камеры.

Вот Соня – она стоит спиной и действительно включает тостер. Розетку коротит, и в доме выбивают пробки. Но запись продолжается, так как система видеонаблюдения работает от аккумуляторной батареи.

Мы с Мишей наблюдаем, как Сонька ругается на тостер, разворачивается и уходит – видно всё довольно хорошо, ведь дело было днём. Сначала только из кухни, а затем надевает белую шубу, обувается и уходит в гараж. Мы прослеживаем ее путь по разным камерам. Там она садится в свой «Мини Купер» и выезжает за ворота.

– Погоди! – машет передо мной руками Миша. – Пробки же выбило, как ворота открылись? Там у вас тоже аккумулятор стоит?

– Конечно. Но он там долго держит, кажется, сутки.

Все. Больше ничего не происходит. Камеры пишут, но в доме никого нет. Мы проматываем всё на большой скорости и понимаем, что запись шла до тех пор, пока не сдохла аккумуляторная батарея.

– Ничего не понял, – подвожу итог я, – она же потом вернулась домой, я же приехал за полночь, где съемка?

– А подумать головой ты не хочешь? – прищуривается друг.

– Думаю, – признаюсь я, но кроме того, что щиток по какой-то причине не включился, в голову ничего не приходит.

– То есть в то, что это сделала Соня, ты до сих пор не веришь? – Миша смотрит на меня исподлобья.

– Когда? Через три часа? Когда аккумулятор сдох?

Он кивает.

Я смеюсь, запрокидывая голову:

– То есть ты хочешь сказать, что моя жена, которая не знает ни единого закона физики, легко и просто вернулась через три часа, чтобы её никто не засек, вырубила щиток видеосвязи и врубила питание в доме?

– Тебе ведь должно было прийти и второе сообщение – о подаче питания, – стоит на своем друг. – Проверяй.

Я достаю телефон. В обычной папке сообщений вообще нет. Тогда где они? Я вспоминаю, что они всплывающие и приходят в приложении. Миша вместе со мной смотрит на экран, и мы читаем: потеря питания в десять тридцать утра, а восстановление в четыре часа.

– И где все это время была твоя жена, которая не знает ни одного закона физики? – издевается надо мной Миша.

Я теряюсь и больше ничего не говорю. Моя спина покрывается липким потом. Нет, я до сих пор не верю, что моя жена, эта овечка, могла такое провернуть. Просто мне интуитивно страшно, как-то само по себе. Может, от того, что мы вообще затеяли эту проверку. Я взъерошиваю волосы и все равно мотаю головой:

– Я не верю, что моя Соня способна на такие расчеты!

Миша берет меня за плечи и трясет:

– Какие нахер расчеты? Ей всего лишь надо было прочитать инструкцию, сколько держит заряд батарея, а это легко можно найти в интернете. Ты понимаешь, что ты сейчас в полной жопе?

Я мотаю головой и рычу:

– Ну так на дорожных-то камерах я должен быть!

Он уже орет:

– В десять утра? А твой автомобиль сгорел в четыре тридцать утра! Когда ты дрых в своей теплой кроватке, а доказать этого не можешь!

Я все равно не согласен:

– Нет! Нет!

– На камерах, которые у ментов, вы едете вместе в сторону Ярцево, где потом твоя машина врывается – это уже доказано, есть несколько свидетелей, а потом… потом твоя жена исчезает, оставив у берега реки шубу в крови. Уверен, что кровь найдут еще где-то, – озабоченно вздыхает друг. – А потом ты, получается, добрался до дома и уже в девять уехал к друзьям, что могут подтвердить дорожные камеры. Только нам эти доказательства до жопы.

– Если она все это подстроила, то она, получается, жива? – спрашиваю шепотом.

– Если все так, как я думаю, то да!

Миша откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок.

– И меня могут посадить? – хриплю я.

Он кивает:

– Есть только один способ выбраться из этого дерьма.

– Какой?

Я еле дышу. Я и это-то слово кое-как произнёс. Кажется, что меня придавило гранитной плитой. Нет сил ни дышать, ни говорить.

– Надо понять, зачем ей это надо, – спокойно отвечает Миша и с укором смотрит на меня. – Рассказывай!

Я вскакиваю и мечусь по кабинету.

– Что рассказывать?

Моя жена всегда была терпеливой и не наступала на меня ни с какими требованиями. Никогда! А сейчас друг утверждает, что она мастерски подстроила пропажу, или даже убийство, и теперь я за это отвечу?

– Она никогда не пугала меня и даже не намекала, что чем-то недовольна. Когда я приходил поздно она дулась, но недолго. Нет, – категорически заявляю я, – она не могла.

Миша кивает:

– Хорошо. Посидишь пару недель в СИЗО – вспомнишь.

Глава шестая

Я киваю – всё равно Миша меня просто пугает.

Все же друг уехал домой, а я располагаюсь в гостиной. В офис я решаю не ехать, надо же немного отдохнуть. И тут звонит мой телефон, и Миша рычит:

– Открывай, блин, ворота!

Скоро я узнаю, что дело уже передали в следственный комитет, где работает муж лучшей подруги Сони.

– Федя, тебя посадят! – уже орет Миша. – Сейчас выпишут ордер на обыск, и если Соня и это продумала, то у тебя точно что-то найдут!

Я падаю на диван от страха:

– Наркоту? – спрашиваю шепотом.

– Может, и ее! – продолжает орать он. – Тебя заказали! Поймешь ты это наконец-то или нет?

– Делать-то что? – уже и я кричу на друга.

– Думать!

Миша ходит по гостиной, нервно заламывая руки.

– Наркоту не могут найти. Я ведь могу, если что, сказать, что это ее. Это наш общий дом.

Миша коротко кивает:

– Из-за чего она могла на тебя так обидеться? – спрашивает он, немного справившись в напряжением, которое не просто витает в комнате, а как ураган закручивается между нами.

– Измена? – испуганно спрашиваю я.

– Окончание-то хоть правильное поставил? – резко останавливается Миша и хмуро смотрит на меня.

– Я тщательно скрывал всё это, – уже твёрже говорю я. – Она не могла догадаться.

Друг нервно кивает:

– Конечно, я уже понял, что Соня тупая, не знает законы физики и подстроить все это не могла. Только сейчас ты должен посмотреть на нее совсем с другой стороны. Или тебе крышка.

Он плюхается рядом со мной на диван:

– Представь себе, что Соня – сука и способна не только на подставу, но и на убийство. Мстить только за то, что ты ей изменял – глупо, а твоя жена – умная девочка, как ни крути. У вас был брачный договор?

Я мотаю головой:

– Смысл? Ты помнишь, с чем я тогда остался после развода? С однокомнатной квартирой в Бутово.

Миша опускает голову и громко выдыхает:

– Все равно я не верю, что она могла это сделать из-за твоих потрахушек. Может, и это, но еще и деньги. Только я не могу понять, какие и где.

Я на это молчу как партизан и предлагаю:

– Давай не будем бежать впереди паровоза. У меня нет никаких мотивов вот так внезапно и напоказ убивать свою жену. Даже без доказательств того, что я в это время спал в своей постели.

Хотя, конечно, я уже начинаю понимать, что если за это взялся муж Клары – лучшей подруги моей жены, то мне стоит начать волноваться. И ведь Клара мне до сих пор не позвонила! Значит, она в деле?

– Что бы ты сделал сейчас на моем месте? – спрашиваю я друга.

Он устало поднимает на меня взгляд:

– Честно? Я бы сбежал и где-то отсиделся.

Я изумленно распахиваю глаза:

– А работа? У меня тендер через два месяца. Я должен его получить!

– А то, что ты можешь получить срок, тебя не пугает? – спрашивает Миша.

– Если это все подстроила Соня, то она не могла исчезнуть навсегда. Ее будут искать.

– Конечно! – подтверждает друг. – Ее объявят в розыск и ее лицо будут отсматривать по всем камерам. В Москве уж точно.

– И сколько тогда она сможет прятаться? – вопрошаю я.

– Столько, сколько она посчитает нужным для твоего наказания в тюрьме, – спокойно отвечает Миша.

– То есть назло водителю пойду пешком? – удивляюсь я. – Какой смысл прятаться и жить черти где? Только чтобы наказать меня за что-то там? Миш, ну ты реально веришь в это?

– Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь. Понимаю, – он выставляет передо мной ладонь. – Ты пока не понимаешь, как серьезна ситуация, в которую попал. Поэтому я подожду.

Я закатываю глаза и молчу. Делаю вид, что он несет бред.

Но в последующие пару часов понимаю всю серьезность и, можно даже сказать, абсурдность моей ситуации.

Мне звонят и просят снова приехать, только уже в следственный комитет.

Сначала мне показывают разрешение на обыск в квартире, а затем в загородном доме.

Пока я хлопаю глазами и спрашиваю друга, имеют ли они на это право и вообще какого хрена тут происходит, за него отвечает следователь:

– Основанием производства обыска в вашей квартире и загородном доме является наличие достаточных оснований полагать, что в каком-либо месте или у вас могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела.

Так как Миша молчит, то и я замолкаю.

В квартире ничего не находят – и даже Миша уже надеется, что все обойдется.

Правда, по дороге он мне все равно говорит:

– Если бы не фото с камер, где за рулем твоего автомобиля сидит мужчина в твоей куртке, я бы точно предположил, что с Соней случился несчастный случай. Но в четыре утра в ноябре нет яркого солнца, когда нужно опускать солнцезащитные козырьки в машине, чтобы полностью спрятать лицо, понимаешь? Моя чуйка мне подсказывает, что Соня жива и очень сильно хочет тебя наказать.

– Давай все же дождемся второго обыска, – предлагаю я и сам поражаюсь, что говорю эти слова.

Да, наверное, я все же еще не понимаю серьезность ситуации.

Мне все еще хочется верить в то, что все это большое, просто огромное недоразумение.

Обыск в доме проходит, уже когда на улице темно.

Миша сидит в гостиной на диване и нервно стучит ногой. Рядом с ним его друг – адвокат по уголовным делам Ренат: серьезный мужик за пятьдесят, с таким опытом, что никому и не снилось. Начинал он со следаков, потом открыл свое сыскное агентство, но последние десять лет защищает богатых людей, у которых огромные проблемы, и они готовы заплатить большие деньги, чтобы их разрешить.

У него в руках снимки с камер, и Ренат в прямом смысле рассматривает их сквозь лупу в телефоне. Я не знаю, что именно на снимке вызвало его подозрение. Я не нашел на них ничего странного, кроме того, на что мне указал Миша – что ночью опущены козырьки и не видно лица. Иногда, когда я вожу маму по делам, она тоже его опускает. И даже когда солнца нет.

Но наверняка им видней, они же опытные.

Вдруг в коридоре начинается шум, и меня с понятыми просят подойти.

Глава седьмая

Мы с Мишей выскакиваем в коридор, а там один из оперов держит мои ботинки, а другой снимает показания с понятых и спрашивает меня:

– Это ваша обувь?

– Да, – еле шевеля от удивления языком, отвечаю я.

– На них следы крови…

Дальше я уже не слышу, но понимаю, что они их сейчас заберут, чтобы сравнить образцы крови и земли.

Меня задерживают до предъявления обвинения.

Все происходит так быстро, что я только помню, как Миша меня крепко обнимает и шепчет в ухо:

– Закрой рот и ничего им не говори! Требуй адвоката. Только это, понял!

Конец этого дня я провожу в изоляторе в полном одиночестве. Такой шок я испытываю впервые. Комната максимум в пять квадратных метров, двухъярусная железная кровать без матраса и окошко в решетке.

Я стараюсь воспринимать все, что со мной происходит, адекватно, пытаюсь анализировать. Эти экстремальные обстоятельства, в которые я попал, можно разрешить только с холодной головой. “Без паники, без паники, без паники!” – повторяю я себе, и, кажется, мое заклинание начинает действовать.

Нет, я не хочу думать о том, что и в тюрьме живут люди. Я просто хочу, чтобы у меня не поехала крыша.

А в таких обстоятельствах – это проще простого.

Я присаживаюсь на железную кровать и пытаюсь вспомнить, как она называется на тюремном языке. Зачем мне это – я не знаю, но когда когда с языка слетает слово “шконка”, я радуюсь, как ребенок. М-да. Все же адекватно относиться к ситуации у меня не очень получается.

Следующие пару часов я ожидаю, что мне хотя бы принесут матрас, но нет. Впрочем, я даже на матрасе не смог бы уснуть. Какой тут сон, когда понимаешь, что можно застрять в таком вот месте надолго? Надо срочно думать, как выбраться!

Когда наказывают человека, ему озвучивают обвинения и очень часто – требования. А у меня сейчас одни догадки! За что же она меня наказывает: за измены? Или все же жена пронюхала, что я ее оставил бы ни с чем, если бы она захотела со мной расстаться?

Тот факт, что Соне вообще удалось сделать так, что я сейчас тут, пусть даже на час или до завтра, красноречиво говорит о том, что я ее недооценивал. Но она точно не могла добраться до сейфа! Она точно не знала пароль, да и денег я там не хранил – что ей там искать?

Утром приносят завтрак, но я даже не смотрю в сторону этих кошмарных тарелок.

От обеда я тоже отказываюсь, хотя есть уже хочется невероятно. Я когда нервничаю – всегда голоден, но от помойного запаха пищи меня моментально воротит.

Следующие полдня ко мне никого не подселяют и на допрос не вызывают. Я не дурак и понимаю, что это психологическое давление. К вечеру в камеру входит вполне доброжелательный мужчина лет на пять-семь старше меня. Явно засланный казачок.

Люди, попадающие сюда, как я, обычно в полном шоке, горечи там или отрицании, и им хочется найти хоть какую-то поддержку. Мне сейчас тоже этого невероятно хочется! Даже просто поболтать! Но я знаю, что ничего таким людям рассказывать нельзя.

Не зря же Миша сказал мне: “Закрой рот и ничего не говори!”.

Мужчина кивает, присаживается на шконку напротив и спрашивает:

– Первопроходец?

Я киваю.

– За что попал? – снова интересуется мужик.

– Хищение в особо крупных размерах, – нагло вру я.

Если это подсадная утка, то он очень скоро поймет, что я не собираюсь с ним откровенничать, и тем или иным свалит в туман. Ну или в соседнюю камеру. А если такой же бедолага, как я – посочувствует и расскажет, за что сам попал.

– Сто пятьдесят девятая? – хмыкает он. – А часть какая?

Я тут же вспоминаю, что у уголовных статей имеются части, и ляпаю:

– Третья.

Надеюсь, она там хоть есть.

– Служебное положение, значит, – многозначительно кивает он.

Я тоже дергаю головой и для поддержания разговора спрашиваю:

– А ты?

– Сто пятая, – коротко отвечает он.

Я понятия не имею, что это за статья, но интересоваться подробностями не собираюсь.

Как бы мне ни хотелось выговориться, излить душу своему сокамернику или даже убедить его в своей невиновности, я все же не делаю этого, а решаю свести наши разговоры к минимуму. В крайнем случае, я согласен ограничиться обсуждением общих вопросов, но у мужика явно другие планы.

– Расскажешь, как подловили? – просит он.

Так как я соврал насчет статьи, то продолжать это делать дальше просто не могу. Я абсолютно полный ноль в юриспруденции!

– Нет, прости, – мотаю я головой и ложусь на железные прутья.

– Понимаю, – соглашается мужик. – Самому тошно вспоминать, как я лоханулся.

К счастью, хотя назвать это счастьем нельзя, нам приносят ужин.

– О, могила пожаловала, – ухмыляется мужик.

Я смотрю в тарелку, которую он подает и мне, и вижу какую-то бурду. Немного похоже на рагу, но из него почему-то торчат кости.

Чтобы не быть совсем сычом и поддерживать хоть какое-то общение, я спрашиваю:

– Почему могила?

– Потому что тут рыбы-то и нет – одни кости, – отвечает он, но берет в руки ложку, зачерпывает нечто серо-буро-черное и подносит ко рту. – А в этой подливке столько уксуса, что те овощи, которые сюда попали по счастливой случайности, сразу же сдохли.

Я тоже беру в руку ложку, ловлю в этих помоях, как мне кажется, кусочек морковки и отправляю в рот.

Прожевать или проглотить не могу, поэтому вскакиваю и выплевываю в грязную и вонючую раковину.

Мужик смеется и отправляет в рот еще одну ложку.

– Как думаешь, когда меня вызовут на допрос? Ночью могут?

Он пережевывает то, что я даже не смог удержать во рту, несколько секунд и кивает:

– Конечно. Тут сервис двадцать четыре на семь.

Он не успевает ответить, как дверь камеры открывается, и я слышу голос:

– Полонский, на выход.

Глава восьмая

Когда я слышу эту фразу: “Полонский, на выход”, то подскакиваю как мячик и выбегаю в коридор.

К сожалению, без конвоя не обходится, но я окрылен уже тем, что моему адвокату и его другу Ренату, скорей всего, удалось меня вытащить под залог. Возможно, хотя бы кровь на ботинках оказалась не Сонина?

Но очень скоро я понимаю, что никто меня на свободу не отпускает. Меня перевозят – и, скорей всего, в СИЗО.

Просить адвоката у конвоя смысла нет – те просто сопровождают из точки в точку, я терпеливо жду, когда смогу это потребовать у того, кто будет меня допрашивать.

Но этого делать никто не спешит. Я снова оказываюсь в камере, но на сей раз она общая, да ещё на человек двадцать.

В ней те же самые шконки, но составлены по две вместе так, что спишь рядом с сокамерником, как двухспальной кровати. Для меня это еще больший шок, чем контингент, к которому я все же хоть как-то был готов.

В центре камеры стоит большой стол. Как я узнаю позже, он называется дубок.

Туалет, он же “долина” или “параша” – это бетонный подиум с напольной дыркой, загороженный фанерой.

Сокамерники со мной вежливо здороваются, и явно какая-то шестерка начинает допрашивать: как зовут, за что задержан и сколько лет светит.

Так как я не знаю ни статью, ни обвинение, то отвечаю так:

– Подозрение на убийство жены.

И вкратце рассказываю, что она пропала.

К моему удивлению, никто о подробностях не расспрашивает и советов не дает.

Правда, правила рассказывают. Странных много: ноги мыть прямо в раковине, остальное над унитазом, после воду собирать с пола совком. При посещении туалета поджигать фитиль из туалетной бумаги. И самое дикое: нельзя ронять вещи возле раковины и в туалете. Они считаются “загашенными”, и их после этого брать в руки нельзя. В общем, чудеса эквилибристики показать придётся.

Впрочем, уже через пару часов мандраж проходит, и я убеждаюсь в том, что тут такие же люди, как и я. Все “первопроходцы”, как сказал тот первый сосед, и осуждены за разные преступления: начиная от легких телесных, заканчивая убийством с кучей отягчающих обстоятельств.

Эту ночь я сплю на матрасе, что можно считать за некую степень комфорта, но трудно заснуть, когда вокруг ходят люди и, не стесняясь, шумят и разговаривают.

Сейчас я уже понимаю, что Мише надо рассказать самое главное.

То, что я подготовил документы и в случае развода Соне не досталось бы ничего. Ни половина имущества, ни четверть, вообще ничего!

На этих доках стоит подпись Сони. Пять лет назад, когда я добрался до государственной кормушки и понял, что очень скоро начну зарабатывать большие деньги, я попросил жену подписать несколько пустых листов. Ей сказал, что это на доверенности, даже попросил ее поехать и кое-что забрать на другом конце города.

Как она могла пронюхать про это, я до сих пор не понимаю – и не верю в это! Эти доки хранились сначала у меня в офисе, но пару лет назад, когда я переехал в Сити, я их переложил в сейф в квартире. Код знаю только я, и он не такой простой, чтобы можно было его подобрать.

Догадаться, что я что-то против нее замышляю – я тоже повода не давал. Даже не до конца был уверен в том, что и правда поступлю с ней так, если возникнет ситуация и мы решим расстаться.

Я просто хотел подстраховаться!

С первой женой у меня было все прекрасно, но когда мы встретились, у нее уже была квартира, автомобиль и влиятельный отец. Он помог мне встать на ноги, а потом стал требовать слишком много за это. В основном и ссоры-то у нас были на этой почве, я выдержал пять лет и предложил жене развестись.

Она сразу же согласилась: находиться меж двух огней все же сложно, да и любовь за это время куда-то испарилась.

Развод был сложным. Я все же надеялся, что мне достанется хоть что-то из нажитого совместного имущества, но тесть думал по-другому и оставил меня абсолютно ни с чем.

Те бумаги с Соней я сделал именно по этой причине – чтобы не остаться ни с чем и чтобы она не могла диктовать мне условия.

Миша о них не знает, так как пару лет торчал по больничным койкам – отходил после ужасной аварии. Поэтому эти вопросы решал мой другой знакомый юрист, а Миша и сейчас не в курсе.

Утром ко мне подсаживается мужчина лет пятидесяти и начинает пересказывать свою жизнь и то, почему он оказался тут. Как зовут его – я не знаю. Тут вообще нет имен – одни клички. У моего нового знакомого кличка – Вертолет.

– Потому что болтаю много, – смеется он.

Вертолет в этой камере уже год и восемь месяцев.

– Я не знаю, когда выйду, – признается он и разводит руки в стороны. – Я продал машину одному знакомому, и тот остался мне должен пятьдесят тысяч. Мы встретились с ним в кафе, он сказал, что перечислил мне их по телефону, но мы выпили три кофе, а деньги так и не дошли. Я сказал ему, что мы будем пить кофе, пока они не дойдут, но он вскочил, а потом в ресторан ворвались полицейские и повязали меня.

Я сижу, пью растворимый кофе типа “три в одном”, которым он меня угостил, и не знаю, верить мне ему или нет.

Если он никого не убил и сидит в этой камере почти два года, то что тогда будет со мной?

Кажется, мне надо начинать молиться, чтобы Соня нашлась.

Я уже готов простить ей все на свете, только бы не сидеть тут и не ждать непонятно чего.

А ведь именно это меня, скорей всего, и ожидает…