Текст книги "Крылья над бездной или Ворона-Царевна (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Он накрыл дракончика одеялом. Дракончик чихнул, и из его ноздрей вырвался маленький язычок пламени. Одеяло задымилось, и Рон бросился его тушить.

– Кар-р-р! – заорала я. – смотр-р-рите?! Пожар-р-р!

– Ах, он чихнул! – Хагрид чуть не плакал от умиления. – Какой хороший!

– Может, его всё-таки надо убрать? – осторожно спросила Гермиона. – Каруна же волнуется.

– Она просто хочет с ним поиграть, – сказал Гарри, протягивая мне руку. – Хочешь познакомиться с Норбертом?

Дракончик повернул голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами и чихнул ещё раз. Пламя опалило мне перья на хвосте. Я отскочила.

– Кар-р-р! – это было уже отчаяние.

– Она радуется, – решил Рон. – Видишь, как прыгает?

Я замолчала. Села на спинку стула и смотрела, как они умиляются дракону, который вот-вот подожжёт хижину. Так… они меня почему-то совсем не понимали. Я была для них просто птицей, которая что-то каркает и прыгает от восторга. Надо позвать Снейпа. Он умный, он поймёт. Он что-нибудь придумает. Может, сам отберёт дракона или наколдует что-нибудь, или просто запретит детям выходить из замка.

Я пулей полетела в его кабинет, села на край стола и начала каркать. Я каркала про дракона, про Хагрида, про детей. Я подпрыгивала и голосила. Снейп поднял голову, посмотрел на меня, потом на свои записи.

– Ты просишь пирога? – спросил он.

– Кар-р-р! – заорала я. – Др-р-ракон!

– Понял, – сказал он. – Пирог и бекон. Не сейчас.

Он вернулся к работе. Я сидела на столе, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев.

Что же делать?

Глава 13. Театр-р-р абсур-р-рда

Итак, магия заклинания Паркинсон мешает мне выражать свои мысли. Я даже позвать на помощь не могу, люди слышат совершенно посторонние фразы. Будем рассуждать: роза символизирует тайну и молчание. Вот поэтому я видела розовый бутон в своём клюве.

Это связано с латинским крылатым выражением sub rosa, которое переводится как "под розой" и соответствует словам "втайне", "по секрету". И я даже помню историю появления такого значения: Амур, получив розу в подарок от богини любви Венеры, посвятил этот цветок какому-то греческому богу молчания, чтобы влюблённые не разглашали тайны своей любви. Но мой секрет вовсе не "тайна любви", а кое-что посерьёзнее!

Обидевшись на Снейпа, я вылетела в коридор и, нахохлившись, уселась на подоконнике.

Здесь меня и нашли близнецы Уизли. Фред и Джордж шли, перешёптываясь, и явно что-то замышляли. Увидев меня, они остановились, переглянулись и разом улыбнулись той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени.

– Каруна, дорогая! – пропел Фред. – Что сидишь одна? Грустишь?

– Кар-р-р, – ответила я, имея в виду "отстаньте, не до вас". Но из клюва вылетело:

– Р-р-раскр-р-епощение порождает абсур-р-рд!

Близнецы замерли. Джордж моргнул.

– Каруна, ты в порядке? – спросил Фред.

– Пр-р-роклятая р-р-роза! – попыталась я сказать, но вышло: – Фр-р-рактальность р-р-реальности не подвер-р-ргнешь кор-р-рекции!

Фред присвистнул.

– Ну, сестра, ты даёшь. Мы, конечно, хотели подшутить, но с тобой явно что-то не так.

Джордж достал из кармана маленькую коробочку, но я посмотрела на него таким взглядом, что он передумал.

– Кар-р-р! – изрекла я. – Р-р-радикальная р-р-еконстр-р-рукция пр-р-рорывается в дегр-р-радацию!

Близнецы переглянулись ещё раз. Потом, не сговариваясь, сложили руки на груди и отвесили мне шутовской, почтительный поклон.

– Простите, великая ворона, – сказал Фред. – Не смеем нарушать вашу… э-э-э… фрактальную деградацию.

– Мы удаляемся корректировать наши конструкции, – добавил Джордж. – Но если захотите вернуться в мир адекватности, вы знаете, где нас найти.

И они, пятясь, удалились, продолжая кланяться. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри меня закипает праведный гнев. Моё состояние ухудшалось. Я не могла сказать ни одного нормального слова. Вместо предупреждений и просьб из меня вылетала какая-то философская муть. Чем больше я хотела донести важное, тем бессмысленнее становились мои фразы.

Пока я рефлексировала, Гарри, красный как рак, влетел в подземелья и выпалил:

– Каруна! Сегодня ночью мы отправляем Норберта! Паркинсон нас заложила, она всё видела! Мы должны успеть!

Я сидела на подоконнике и смотрела на него с тем чувством, которое, наверное, испытывают боги, когда смертные решают, что они умнее судьбы. Дракон… В ящике… Через всю школу… В полночь… Гениальный план!

Я хотела сказать, что это очень плохая идея, но из клюва вылетело:

– Р-р-рациональность – опор-р-ра на р-р-разум! Катастр-р-рофичная кор-р-реляция! Пр-р-рогноз неблагопр-р-риятный!

Гарри уставился на меня.

– Что?

– Кар-р-р! – Я в отчаянии била крыльями. – Реальная угр-р-роза р-р-рефлексии! Кр-р-ризисная р-р-редукция! Р-р-резонанс р-р-рождается в спор-р-ре!

– Ты хочешь сказать, что надо навестить Рона, да, конечно, но пока некогда, давай завтра? – догадался он.

Я каркнула отчаянно и истерически, ну, вот, теперь я сыплю умными словечками совсем невпопад.

– А, я же забыл тебе сказать, что дракон таки укусил Рона, – добавил Гарри. – Рука позеленела, он в больничном крыле, но мы уже всё решили. Чарли прилетит в полночь. Мы не можем отменить его прилёт.

Он развернулся и побежал дальше. Я осталась на подоконнике, чувствуя себя героиней абсурдной пьесы, где все говорят на разных языках. Меня никто не слышал, мои слова превращались в мусор. А катастрофа приближалась.

– Кар-р-р, – подумала я. – Тр-р-рагедия абсур-р-рда!

* * *

Ночью я всё же полетела к башне. Не смогу остановить, хотя бы буду рядом. Гарри, Гермиона и Малфой уже тащили ящик с дракончиком по лестницам. Причём Малфой выглядел так, будто жалел, что вообще ввязался.

Как же им помешать? Я подлетела к ящику и села на него сверху. Ящик зашатался. Гарри едва удержал его.

– Каруна! – воскликнул он. – Слезай!

– Кар-р-р! – Я вцепилась когтями. – Детер-р-р-минизм выбор-р-ра!

– Она говорит, что надо нести быстрее, – перевёла Гермиона.

– Точно, – согласился Гарри. – Побежали!

Они рванули вперёд. Я сидела на ящике, чувствуя себя беспомощной, как никогда. Я пыталась предупредить, а они слышали то, что хотели слышать. Я пыталась остановить, а они ускорялись. Я пыталась спасти их от наказания, а они бежали ему навстречу. И каждое слово, которое я пыталась сказать, превращалось в философскую ерунду.

– Каруна, – шепнул Гарри, – спасибо, что помогаешь нам!

– Кар-р-р, – ответила я. – Мор-р-ральный утилитар-р-ризм! Пр-р-рагматизм Декарр-р-та!

– Ладно, – сказал он, решив, что это согласие.

Ночь выдалась звёздной, тихой и совершенно неподходящей для транспортировки дракона по школе, полной спящих детей и бдительных преподавателей. Гарри, Гермиона и Драко Малфой (который до сих пор не мог понять, как его угораздило ввязаться в это безумие) тащили тяжёлый деревянный ящик по винтовой лестнице Астрономической башни.

Я сидела на плече у Гарри и молчала. Вернее, я попыталась сказать: "Осторожно, ящик накренился", но из моего клюва вылетело:

– Пр-р-ротиворечие меж фор-р-рмой и соде-р-р-ржанием!

Гарри, который как раз пытался удержать ящик от падения, замер.

– Что?

– Кар-р-р! – я махнула крылом в сторону опасного угла. – Неопр-р-ределённость вер-р-ртикальной угр-р-розы!

– Кажется, она говорит, что ящик сейчас перевернётся, – догадалась Гермиона.

"Какая Гермиона всё-таки умная! Распознала посыл в такой белиберде!" – подумала я с искренней теплотой.

– Не перевернётся, – отмахнулся Гарри, который нёс заднюю часть. – Я держу крепко.

В этот момент ящик дёрнулся. Норберт внутри чихнул, и из щели вырвался язык пламени, чуть не опалив Малфою руку.

– Ай! – завопил тот, отпуская ящик. – Он меня поджёг!

– Пр-р-ротивор-р-речие пр-р-ротивоположных стор-р-рон!

– Каруна, ты можешь говорить нормально? – простонал Гарри, на которого легла вся тяжесть ящика.

– Кар-р-р! – я покачала головой. – Пр-р-рогр-р-рес отр-р-рицает матер-р-риальный мир-р-р!

– Она свихнулась, – констатировал Малфой. – Идём дальше, пока нас не поймали.

Они двинулись дальше. Ящик скрипел, дракончик внутри ворочался, а на каждом повороте кто-нибудь спотыкался и чертыхался. Я наблюдала за этим цирком и выдала очередную мудрость:

– Р-р-риск р-р-распада р-р-рассудка!

– Вот это как раз про нас, – вздохнул Гарри.

В этот момент из-за угла выплыл Пивз. Он парил в воздухе, ухмылялся во весь свой призрачный рот и, кажется, был готов к чему-то грандиозному.

– О-о-о! – пропел он. – Что это у нас тут? Малыши играют в шпионов?

– Пивз, молчи! – прошипела Гермиона.

– А что у вас в ящике? – Пивз принюхался. – Пахнет… интересно!

Я поняла, что сейчас всё рухнет. Я взлетела и попыталась прогнать его. Я каркала, махала крыльями, даже клюнула разок, но Пивз только засмеялся.

– Прилетели к нам вороны, – заорал он. – Ели наши макароны!

И он, дико хохоча, умчался вниз по коридору, вопя на весь замок.

– Скорее, – сказал Гарри.

Они поднялись на последний пролёт. Ящик был тяжёлым, и все трое уже пыхтели, как паровозы. Ветер был холодным, и дракончик внутри жалобно пищал.

– Где эти люди Чарли? – спросил Гарри, оглядываясь.

– Должны быть с минуты на минуту, – ответила Гермиона, глядя на небо.

В этот момент ящик открылся. Норберт, маленький, но крайне активный, выпрыгнул наружу и начал бегать по башне, чихая огнём на всё, что попадалось под его жёлтые глаза.

– Ловите его! – заорал Гарри.

– Кар-р-р! – закричала я. – Абсурр-р-рд как категор-р-рия пр-р-росветления!

– Поттер, заткни свою ворону! – рявкнул Малфой, пытаясь накрыть дракончика мантией.

– Не трогай Каруну! – огрызнулся Гарри.

Дракончик тем временем забежал на парапет и оттуда посмотрел на всех с видом философа, который только что открыл истину.

– У него глаза как у профессора Трелони, – заметила Гермиона. – Такие же безумные.

– Кар-р-р! – добавила я. – Тр-р-рансценденция и пер-р-рманентность!

– Я сейчас сам трансцендирую с этой башни! – простонал Малфой.

Внизу послышались шаги. Тяжёлые, уверенные шаги, которые узнает любой ученик Хогвартса.

– Макгонагалл, – прошептала Гермиона.

– Всё пропало!

Дракончик чихнул в последний раз, и в этот момент из темноты вылетели два всадника на мётлах. Чарли и его друг. Они ловко подхватили Норберта, сунули в специальную сумку и исчезли в ночи, оставив детей смотреть на поднимающуюся по лестнице профессора.

– Мистер Поттер, – голос Макгонагалл был ледяным, – мисс Грейнджер, мистер Малфой. Что здесь происходит?

Макгонагалл посмотрела на меня, потом на детей, потом на пустой ящик. Я закрыла глаза. Всё. Конец.

– Дур-р-раки! – сказала я.

О, чудо, заклинание наконец спало. Розовый лепесток вылетел из клюва, покружился в воздухе и упал на каменный пол. Я моргнула, потрясла головой и с наслаждением каркнула:

– Кар-р-р! Нор-р-рмальная р-р-речь вер-р-рнулась!

Пока я радовалась свободе слова, Макгонагалл сняла с ребят целую кучу баллов, заявила, что они будут наказаны, приказала отправляться по кроватям, а потом развернулась и ушла, даже не взглянув на опустевший ящик.

Гарри стоял бледный, Гермиона готова была заплакать, Малфой сжимал кулаки.

– Я же говорила, – прошептала Гермиона, – что нас поймают.

– Панси, – выдавил Малфой. – Это она настучала. За то, что я не хожу за ней по пятам! Я её… я её…

Я сидела на парапете и смотрела на них. Теперь я могла говорить нормально, но было уже поздно.

– Кар-р-р, – сказала я. – Я пр-р-редупреждала.

– Ты говорила какую-то чушь, – огрызнулся Малфой.

– Р-р-речь пр-р-ревращалась в бр-р-ред, – объяснила я.

– Это я виновата, – сказала Гермиона. – Я должна была догадаться, что ты под каким-то заклятьем. Прости, Каруна.

– Р-р-ржавчина р-р-раскаянья р-р-разрушает р-р-авновесие р-р-разума! – пошутила я, но увидев раскрытые рты и недоуменные переглядывания детей, поспешно добавила:

– Это пр-р-рикол! Я в пор-р-рядке!

Глава 14. Ритуал в Запретном Лесу

Их наказали. Приговорили к отработке в Запретном лесу. С Хагридом! В полночь!

– За нар-р-рушение пр-р-равил пр-р-риговар-р-ривают к нар-р-рушению пр-р-равил! – возмущалась я порядками в этой Школе.

– В полночь, представляешь! – поддакивал мне испуганный Гарри через несколько дней.

Я сидела на его плече и чувствовала, как внутри меня закипает злость. На Панси, на её дурацкое заклинание, на себя, что не смогла предупредить.

– Кар-р-руна отпр-р-равится для подстр-р-раховки! – заявила я

Гарри вымученно улыбнулся. Было заметно, что он ценит мою поддержку, но не думает, что я могу чем-то реально помочь.

– Спасибо, Каруна, – сказал он и горько-горько вздохнул.

* * *

В полночь мы стояли на опушке Запретного леса. Хагрид держал фонарь, его пёс бегал вокруг. Гарри, Гермиона и Малфой тревожно смотрели в темноту.

– Мы разделимся, – сказал Хагрид. – Я пойду с Гермионой, а Гарри и Малфой, значится, пусть идут в другую сторону с Клыком.

Клыку это решение не особо понравилось, он, поджав хвост, рычал в направлении леса.

– Пр-р-равило для ге-р-роев тр-р-риллера: р-р-разделиться! – пробурчала я, уже устав закатывать глаза.

Я полетела с Гарри и Драко. Мы углубились в лес. Тьма сгущалась, и я чувствовала, как магия леса реагирует на что-то чужое, на что-то тёмное.

А потом мы вывалились на поляну, залитую серебряным светом, и я увидела его.

Единорог, которого я встретила в первый день моего попадания в этот мир, лежал на боку, его кровь светилась, и над ним склонилась фигура в чёрном плаще. Она пила его кровь.

– Гарр-р-ри, – прошептала я. – Бер-р-регись!

Малфой и Клык, не сговариваясь, развернулись и шустро ринулись наутёк. Ну, что, молодцы, у них всё в порядке с чувством самосохранения! А вот Гарри застыл в ступоре, потом схватился за свой шрам и упал на колени.

Фигура подняла голову, и я узнала его. Квиррелл и Тьма, которая сейчас заняла всё тело бедного профессора как пустой сосуд.

– Гар-р-ри! – уже не таясь, закричала я. – Удир-р-рай!

Но было поздно. Квиррелл повернулся, поднял палочку… А потом я дёрнула за перо.

Мир замер.

Мара, Моргана и Морриган, все трое встали рядом, появляясь из ниоткуда. Они смотрели на Квиррелла, на его пульсирующую затылочную тьму, и кажется, были довольны.

– Подходящее время и место для Ритуала, – проговорила Морриган, – Каруна, ты нужна нам как проводник.

Я была только "за" разобраться с этим безобразием и убийцей единорогов впридачу, но кусков души у нас недостаёт, в наличии только содержимое тюрбана и кусок в шраме Гарри.

– Некотор-р-рых фр-р-рагментов не обнар-р-ружено! – озвучила я свои сомнения.

– Это не проблема, когда есть квантовая запутанность душ, – произнесла Морриган, почти иронично. – Не будем же мы бегать по полям и лесам за каждым оторванным куском! Все части души связаны между собой самой природой разорванной сущности. Найди один – отзовутся остальные. Коснись одного – почувствуют все. Достаточно одного образца. А у нас их два. Плюс тот, что ты уже выклевала из диадемы.

– Пора, – сказала Моргана. Её белая кожа светилась в лунном свете, рыжие вьющиеся волосы развевались на ветру, зелёные глаза сверкали.

Она шагнула вперёд, взмахнула рукой, призывая астральную проекцию. В воздухе перед ней появились семь прозрачных кубков, парящих в темноте. "Как в карте Таро – Семёрка Кубков", – мелькнуло у меня в голове. Это было точное сравнение: ведь в каждом астральном кубке пульсировал свой силуэт, тёмный сгусток, кусок души. Они были связаны тонкими чёрными нитями, которые переплетались, вибрировали, тянулись друг к другу.

Один кубок был мутный, с красным отливом, в нём лежал дневник. Второй – с черным камнем, пульсирующим холодом, это было кольцо. Третий был украшен змеиным узором, а внутри его шевелилась тьма – медальон. Четвёртый был золотой, с трещиной – чаша. В пятом лежала моя, только призрачная, диадема. Шестой был извивающийся и живой, там тугими кольцами скрутилась большая змея. И седьмой – самый странный, в нём была не тьма, а свет, пробивающийся сквозь черноту, там находилась маленькая фигурка Гарри.

А потом кубки начали трескаться как лёд на весенней реке. Из первого кубка, того, где лежал дневник, вырвался клок чёрной, рваной субстанции, она выглядела как обугленная ткань, которую ветер треплет на пожарище. Из второго – ещё один клок, и ещё, и ещё, пока седьмой, самый странный, с фигуркой Гарри внутри, не выпустил последний, самый слабый и маленький клочок.

Семь клочьев души, семь кусков того, что когда-то было человеком, висели в воздухе, корчились и трепетали. Из Квиррела, который так и замер с поднятой палочкой в руке, из его затылка, из того места, где всегда пряталась Тьма, вырвался ещё один огромный чёрный сгусток. Он был плотнее, тяжелее и злее всех остальных. Он взметнулся вверх и присоединился к семи клочьям, став их центром.

– Пора, – подтвердила Мара.

Она была прекрасна и страшна. Белая, как снег, сейчас она держала в руке не серп, а иглу, и когда в воздухе повисли клочья души, рваные и чёрные, как обугленная ткань, Мара склонилась над ними. Её пальцы, бледные и тонкие, стали ловко "сшивать" эти лоскуты. Нить в её игле была словно бы серебристым лучом света, а каждый её стежок звучал как тихий вздох. Я смотрела на её работу с ужасом и трепетом. Клочья души срастались, теряя свою хаотичную форму, обретая некое подобие целостности, не для жизни, а для правильного ухода.

Я подлетела ближе, села на её плечо, и диадема на моей голове запульсировала. Морриган сказала, что я нужна как проводник, и я поняла зачем.

Я видела все связи, те самые, чёрные нити, которые тянулись от каждого клочка к другим. Я видела их магическим зрением предельно отчётливо и могла бы при необходимости направить иглу Мары. Но моя задача была другая: я держала связь с Гарри. Сейчас он лежал на земле без сознания, но его душа пульсировала в такт моему сердцу. Я не давала Гарри уйти в темноту, была его якорем.

И когда Мара сделала последний стежок, когда клочья души срослись в одно целое, готовое к переходу, я почувствовала, как Гарри вздохнул глубже, ровнее. Чужой осколок отделился от него, не разрушив целостной души мальчика.

А вот Квирреллу так не повезло, его никто не держал: а потому он сначала дико завыл, потом его тело сжалось, высохло, рассыпалось в прах вместе с тюрбаном, вместе с мантией, вместе со всем, что было от него. Осталась только серая куча на траве, которую тут же затянуло серебристым светом единорожьей крови.

– Он был уже только сосудом, – сказала Моргана. – Когда тьма ушла, сосуд рассыпался.

Теперь Морриган шагнула из тени деревьев, которая вдруг стала гуще и чернее самой ночи. Вороньи крылья за её спиной распахнулись, закрывая собой луну. В руке она держала чёрный, будто вырезанный из обсидиана, рог, внутри которого клубилась голодная пустота.

– Смерть нельзя обмануть, разорвав на куски свою жалкую душонку, – произнесла она, прежде чем издала горловой, низкий звук: "Кро-о-о".

И в ответ на этот зов душа, лишённая оболочек крестражей, ставшая цельной в своей ущербности, сама затекла в её рог, как вода в воронку. Дело было сделано.

Ритуал закончился. Вороньи перья богини погасли. Тьма ушла, Квиррелл рассыпался в прах, Гарри лежал без сознания, но дышал ровно.

Морриган, Мара и Моргана повернулись ко мне. Три пары глаз (чёрные, белые и зелёные) смотрели на маленькую ворону.

– Ты сделала всё, что должна была, – сказала Морриган. – Ритуал завершён. Трещина закрыта.

– Ты была хорошим аватаром, – добавила Мара.

– Теперь у тебя есть выбор, – произнесла Моргана. – Уйти с нами или остаться здесь. Прожить жизнь вороной.

Я посмотрела на свои лапки, ощутила диадему, которая всё ещё светилась на моей голове. Потом перевела взгляд на Гарри, который лежал на траве. На лес, в котором шумел ветер. На замок, где в подземельях ждал Снейп.

– Кар-р-р, – сказала я. – Задер-р-ржусь, уже пр-р-ривыкла!

Моргана улыбнулась своей загадочной улыбкой.

– Мы так и думали.

– Прощай, Каруна, – сказала Мара. – Вернее, до встречи!

Они растворились в воздухе, а я осталась на ветке, маленькая чёрная ворона с диадемой на голове.

* * *

– Каруна… что это было? – спросил очнувшийся Гарри. Он сел, удивлённо хватаясь за лоб. – Шрам больше не болит!

Я сидела на ветке, тяжело дыша.

– Кар-р-р, – сказала я правду. – Смер-р-рть забр-р-рала вр-р-рага!

А подробнее ему пусть Дамблдор рассказывает, я всё-таки ещё не настолько прокачала свою риторику, чтобы как реченька журчать. К тому же в лесу уже слышался тяжёлый топот и крик Гермионы. Видимо, Хагрид нёсся сюда, ломая ветки. А я… я просто очень уставшая птица, которая сделала за эту ночь больше, чем весь Визенгамот за последние полвека.