Текст книги "Крылья над бездной или Ворона-Царевна (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Я перевела взгляд на самого директора. Он сидел за столом, улыбался, и его лицо было таким добрым. Но карта показывала другое: от него, от его груди, тянулась тонкая нить к Фоуксу, и эта нить была чёрной и толстой. А рядом, на столе, лежала палочка директора. Вот она-то и вовсе выглядела инородным телом, черной дырой в пространстве и времени.

– Неверр-роятно! – выдохнула я.

Я хотела подлететь ближе, рассмотреть, но карта вдруг дёрнулась, и серебристая пыль начала осыпаться. Голограмма замерцала, растаяла, и мир вернулся в свои берега. Вернулись коридор, стены, окна и близнецы, которые смотрели на меня с раскрытыми ртами.

– Каруна? – осторожно спросил Фред. – Ты как?

– Ты каркала так, что мы оглохли, – добавил Джордж. – И перья светились. Что ты видела?

* * *

Я сидела на верхнем шкафу в подземельях, свесив лапки (интересно, нормальные, то есть, другие вороны так умеют?), и переваривала увиденное.

Близнецы, как ни странно, изобрели не просто очередную пакость, а действительно полезную вещь. Расширитель магического восприятия или, как они его назвали, "Бомбочка истинного зрения". Правда, по описаниям других испытателей, которые я подслушала, действие "бомбочки" на людей было вполне невинным. Студенты несколько секунд видели цветные галлюцинации: стены становились прозрачными, люди казались разноцветными, перед кем-то просто мелькали хаотичные цветовые пятна. Никакой пользы, только испуг и лёгкое головокружение. Но магия такая магия!

Близнецы даже и не подозревали, что их "расширитель кругозора" предназначен исключительно для ворон с божественным происхождением. Зато я с его помощью я увидела Хогвартс таким, каким не видела никогда.

Это было не просто зрелище, это было сканирование всего Замка, его магическая карта, где каждый камень, каждый коридор, каждая тайная комната были пронизаны нитями силы. И среди этого сияющего великолепия пульсировали тёмные пятна. На самом деле, многовато тёмных пятен для замка, полного детей, как на мой взгляд. Таких, как бы выразиться, пограничных, опасных, даже, не побоюсь этого слова, смертельных, то есть, таких, что попадали в мою компетенцию.

И вот я на высоком пыльном шкафу соединяла увиденное сегодня с тем, что рассказали мне богини, и с тем, что я уже чувствовала сама. И картина складывалась тревожная.

Пушок на третьем этаже, трёхголовый пёс из царства мёртвых, который почему-то охраняет подвал… Квиррелл и его подселенец… Метка Снейпа (старая, усталая, но всё ещё живая, пульсирующая болью)… Шрам Гарри – тонкая чёрная нить, связанная с Квирреллом, с какой-то короной на восьмом этаже, с чем-то далёким, что я пока не могла разглядеть.

Была ещё огромная, древняя, опасная змеюка и множество разных артефактов, в том числе и скелетов, замурованных в стенах замка. Тех, кого, видимо, принесли в жертву при строительстве, чтобы магия Хогвартса стояла веками. Но это было не моё, меня это не касалось. Старая кровь, давно ушедшая, она уже стала частью замка, его фундаментом, его силой. Равновесие здесь давно установилось.

Но всё остальное: Пушок, Квиррелл, метки, шрам, корона – было моей прямой задачей. Я чувствовала это каждой клеткой своего маленького вороньего тела. Это была тьма, которая требовала очищения.

Я сказала "метки" и нет, я не ошиблась. Кроме метки Снейпа, от одной из крыс в башне Гриффиндора шёл такой же сигнал. Такой же тусклый, болезненный, смутно знакомый.

Вот с неё-то я и решила начать. Охоту на тёмную сторону силы начну с малого, с того, что не вызовет лишних вопросов.

А потом я подумала о Дамблдоре, о том, что увидела в его кабинете. Феникс, внутри которого пульсировала частица чужой души. И холодная и чёрная иномирная волшебная палочка. Великий светлый волшебник с чёрной волшебной палочкой и червивым фамильяром. Я чувствовала, что его делишки – не моя компетенция, по крайней мере, пока. Пока я не засветилась перед ним, не прокололась, это была не моя забота. Но меня потрясло и взволновало то, что Дамблдор был не просто лицемерным стариком, но был частью тёмной сети Хогвартса.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Потом. Всё потом. А сейчас – крыса. Та самая, что живёт в башне Гриффиндора. Та самая, что ждёт, когда я за ней приду.

– Я гр-р-роза пр-р-ротивных кр-р-рыс, – сочинила я, расправляя крылья. – Пр-р-риготовлю им сюр-р-рпр-р-риз!

Глава 11. Справедливость

Я выслеживала её три ночи.

Крыса оказалась хитрой и очень умной. Она с большой осторожностью выходила из башни Гриффиндора, и даже тогда передвигалась тенями, пряталась в щелях, замирала при малейшем шорохе. Но я была терпеливой. Моё магическое зрение не обманешь: там, где она пробегала, оставался слабый, тусклый след, что вёл меня.

В третью ночь я застала её в коридоре седьмого этажа. Крыса шмыгнула из-под портрета Полной Дамы и направилась к лестнице, ведущей в Запретный коридор.

Я не стала ждать и рассуждать, а бесшумно спикировала, ринулась вниз, схватила её когтями за шкирку и прижала к каменному полу. Крыса завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но я держала крепко. В моём магическом зрении крыса выглядела странно: поверх крысиного силуэта накладывался сгорбленный человечий, а третьим слоем пульсировала тёмная метка. Змея, выползающая из черепа.

Я клюнула эту змею, и крыса заорала. Не пискнула, не заверещала, а заорала так, что у меня заложило уши. Она дёрнулась, вывернулась, и я почувствовала что-то неладное. Тело крысы стало расти, вытягиваться, покрываться кожей, оборачиваться тканью. Я отскочила в сторону, а передо мной, на холодном каменном полу уже лежал человек.

Маленький, лысоватый, с бегающими глазками и отсутствующим пальцем на правой руке. Он трясся, смотрел на меня с ужасом, и продолжал орать.

Я испугалась, не человека, а этой внезапной метаморфозы, и от испуга внутри меня что-то щёлкнуло. Я опустила голову и увидела как моё серебристое перо на груди опять наливается алым, пульсирует, чего-то требует. Отступать было поздно, и я клюнула его, уже понимая, что таким способом вызываю своих "кураторов".

Через секунду время замерло, а рядом со мной стояла Мара. Высокая, в белых одеждах, с лицом прекрасным и страшным одновременно. Она смотрела на человека на полу, на его метку, на чёрную змею, которая всё ещё пыталась выползти из раны.

– Хорошая добыча, – сказала она и взмахнула своим ледяным серпом.

Я даже не увидела движения, только отблеск лезвия, и змея, которая извивалась на руке вопящего человечка, и череп, из которого она выползала, и даже крысиная аура отсеклись от человеческого слоя и влетели прямо в ладонь Мары. Она сжала пальцы, и чёрный сгусток зашипел и исчез.

Человек на полу вскрикнул еще раз раз, и его глаза закатились. Он потерял сознание.

Мара посмотрела на меня без одобрения и без укора, просто задача выполнена.

– Это было начало, – сказала она и исчезла.

Я осталась одна в коридоре с человеком без сознания. Что же мне с ним делать? Похоже, пора звать на помощь Снейпа. Я взлетела и помчалась в подземелья.

Снейп не спал, сидел за проверкой ученических эссе. Я влетела в комнату и закаркала так, что он подскочил.

– Кар-р-р! – орала я, дёргая его за рукав. – Кр-р-рыса в кор-р-риидор-р-ре! Пр-р-ревр-р-ратилась в стр-р-р-анную пер-р-р-сону!

Он понял не сразу. Но когда я вытолкнула на поверхность образы (крыса, превращающаяся в человека, метка, чёрная змея), он побелел, хотя белеть ему, казалось, было уже не куда.

– Петтигрю, – выдохнул он и рванул за мной.

Мы примчались в коридор. Этот самый Петтигрю, к счастью, всё ещё лежал без сознания. Снейп смотрел на него, и я чувствовала, как внутри него кипит ненависть, ярость, боль. Откуда только это всё взялось, с каких глубин вздыбилось? Он наклонился, схватил Петтигрю за шиворот и прижал к стене. Тот открыл глаза, увидел Снейпа и завизжал.

– Северус! Северус, я не… я хотел… это не я…

– Молчи, – голос Снейпа был очень очень тихим, и это было страшнее крика. – Пришла расплата.

Он связал Петтигрю, поднял на ноги и повернулся ко мне.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Я сам.

– Кар-р-р? – я не поняла.

– Напрямую в Аврорат. Минуя Дамблдора. Без вторых шансов.

Я посмотрела на него. В его глазах сейчас не было пустоты, а была прекрасная и твёрдая решимость. Он развернулся и потащил Петтигрю вниз по лестнице.

– Пр-р-равильно говор-р-ришь! – сказала я ему вслед.

* * *

Я вернулась в подземелья и уснула на подоконнике. Снейп пришёл только под утро. Я услышала его тяжелые и медленные шаги и сразу проснулась. Он вошёл в комнату, опустился в кресло и надолго замолчал.

– Кар-р-р? – спросила я, наконец, не выдержав и перелетая на подлокотник.

– Того человека, – сказал он наконец, – зовут Питер Петтигрю.

Я ждала. Я не знала этого имени.

– Десять лет назад его объявили погибшим. Это он выдал Волдеморту местоположение Лили и Джеймса Поттеров, но вину возложили на другого – Сириуса Блэка. Блэк сидел в Азкабане двенадцать лет за преступление, которого не совершал.

Я смотрела на него, пытаясь осмыслить.

– Теперь, – продолжал Снейп, – Авроры взяли показания, Петтигрю сознался. Блэка освободят.

Он замолчал. Нелегко ему дался этот короткий рассказ, а ещё тяжелее было, видимо, вспомнить некоторые факты, которые он так старательно "забывал". Я сидела на подлокотнике и чувствовала, как внутри меня растёт понимание. Крыса, которую я выследила, оказалась человеком, который предал, скрывался, носил на себе тьму. И теперь, после того как Мара забрала эту тьму, правда вышла наружу.

– Кар-р-р, – сказала я тихо. – Спр-р-раведливо!

Снейп посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала, как внутри него что-то меняется. Наползало тяжелое, вязкое. Я знала этот взгляд. Я знала, что сейчас будет. Приступ! Его пальцы сжались в кулак, он боролся с чем-то внутри. Петтигрю разбудил то, что он пытался стереть.

Не обращая внимания на моё присутствие, он судорожно потянулся к ящику стола, где лежали некоторые его флаконы с зельем. Я поняла, что он снова собирается сделать. Я вспомнила те шарики и как он сидел после этого, пустой, как выжженная земля.

– Кар-р-р! – я вцепилась когтями в его руку. – Пр-р-рекр-р-рати!

– Не мешай, – он попытался отстранить меня, но я держалась.

– Не стир-р-рай! – заорала я.

– Ты не понимаешь, – его голос дрогнул. – Я не могу…

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что нужно делать.

– Др-р-ругой вар-р-риант, – сказала я, и голос мой прозвучал твёрже. – Р-р-радикальный!

Снейп замер и, кажется, понял о чём я. В его глаза была пустота, но сквозь неё пробивалось сомнение.

– Ты не можешь, – сказал он. – Метка это не просто рисунок… Это часть меня. Часть того, что я сделал… Наказание… Судьба…

– Кар-р-р, – я покачала головой, вот еще придумал – судьба, а вслух произнесла, – Выр-р-рву с кор-р-рнем!

Он молчал, но я видела, как он колеблется, как его пальцы сжимают флакон, как глаза смотрят на моё перо, которое уже начало светиться.

– Р-р-раск-р-рошу, р-р-распр-р-равлюсь, устр-р-раню, – завелась я. – Истр-р-реблю, ликвидир-р-рую, сокр-р-рушу, сотр-р-ру, р-р-разнесу вдр-р-ребезги!

Он смотрел на меня очень-очень долго, потом медленно опустил флакон на стол.

– Делай, – просто сказал он и закатал рукав.

Метка была тусклая, старая, но живая. В моём магическом зрении она была черепом, из которого выползала змея. Я примерилась и клюнула прямо в центр черепа. Снейп вздрогнул, не издав ни звука, и я клюнула снова, выдирая чёрные нити, которые тянулись от метки вглубь. Они были липкими, и они не хотели уходить. Я вытягивала их клювом, каждую нить. Снейп сидел неподвижно, только пальцы вцепились в подлокотник, и костяшки побелели.

А потом я добралась до корня тьмы. Он был чёрным и пульсировал, как сердце. Когда я клюнула его своим крепким клювом, он лопнул. Снейп вскрикнул и отрубился. Вот и хорошо, потому что воздух вокруг меня уже застывал. Это Мара появилась рядом, со своим серпом в руке. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение, когда она взмахнула серпом и отсекла свою добычу, подхватив чёрный комок другой рукой. Чёрный свет вспыхнул и погас. Мы в этот раз действовали слаженно и быстро, как-то хирургически. Сработались!

Мара исчезла, унося кусочек тьмы с собой. Снейп пришёл в себя через несколько минут. Он осмотрел свою руку и обработал шрам, оставшийся от моих яростных клевков, бадьяном.

Он не сказал спасибо, просто погладил меня по голове, и я почувствовала, как внутри него что-то успокаивается. Не сразу, не вдруг, но успокаивается.

* * *

Это случилось через несколько дней после событий со злополучной крысой, когда мы с Гарри сидели в пустом классе, где он иногда прятался от лишних глаз. Он держал в руках какое-то письмо и смотрел на него с таким выражением, будто не верил своим глазам.

– Каруна, – сказал он, – мне тут написал… один человек. Сириус Блэк. Он говорит, что его освободили… что он не предавал моих родителей… что он мой крёстный…

Я навострила уши.

– Он был другом моего отца, – продолжал Гарри. – Его посадили за то, чего он не делал. А теперь выпустили.

Он замолчал, перечитывая письмо.

– Он пишет, что его отправляют в больницу Святого Мунго, чтобы восстановиться после Азкабана, что ему нужно время.

В его голосе я слышала разочарование и облегчение одновременно. Он не знал этого человека, который мог бы быть рядом, но его снова не будет. Сложные чувства! Мелькнувшая и тут же ускользнувшая возможность.

– Кар-р-р, – сказала я, садясь ему на плечо. – Ты р-р-рад?

– Не знаю, – честно ответил Гарри. – Он говорит, что хочет увидеть меня. Когда поправится, но профессор Снейп сказал, что это может занять много времени.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была благодарность.

– Знаешь, – сказал он, – когда-то я ждал хоть кого-то, кому буду нужен… думал, вот он приедет, и… не знаю. Но сейчас мне вроде и не нужно, чтобы что-то менялось. У меня есть вы. Профессор Снейп, ты, друзья. Мне этого достаточно.

Я ткнулась клювом в его щёку.

– Р-р-родственная поддер-р-ржка пр-р-ригодится навер-р-рняка!

Он улыбнулся и спрятал письмо в карман.

– Может, когда-нибудь, – сказал он.

Я кивнула. Сейчас у него были мы, и это "здор-р-рово"!

* * *

Ночи в подземельях всегда были тихими. Вот и сегодня всё было спокойно. Снейп спал в кресле, уронив голову на грудь, а я дремала на подлокотнике, пригревшись у его руки.

И вдруг он так громко закричал во сне, так дико, с таким ужасом, что я подскочила на месте. Сердце ухнуло куда-то в лапки. Ведь он не кричал даже, когда я выклёвывала ему метку. Я сразу заподозрила, что это последствия нашего недавнего ритуала, и что-то пошло не так, что тьма вернулась, что ему больно.

– Кар-р-р! – заорала я и принялась клевать его в щёку, в лоб, в руку, лишь бы проснулся. – Пр-р-ринц! Северус! Пр-р-роснись!

Он дёрнулся, распахнул глаза, сел прямо. Был он весь в холодном поту, волосы слиплись, дыхание рваное, зрачки расширены. Сначала смотрел на меня, но не видел, потом долго, шумно, как после бега выдохнул, потом прошептал:

– Мне снился кошмар. Будто… будто чёрная магия не пощадила меня… изменила меня… наложила свой след… не прошла даром.

– Кошмар-р-р! Пр-р-родолжай!

– Я стал… чернокожим, – признался он, и голос его дрожал.

– Чер-р-рнокожим?

– Да, волосы мои сплелись змейками, в множество тонких косичек…

– Др-р-реды?

– Да, и я был в магловском костюме для спорта…

– Спор-р-ртивном?

– Да, таком блестящем и ненатуральном как клеёнка. И я летел на метле по магловской улице и стрелял из пистолета.

Я моргнула. Пошевелила клювом, пытаясь переварить услышанное. "Я дам вам парабеллум" – мелькнуло у меня вторым потоком сознания, но я отогнала эту мысль как незначительную.

– И Дамблдор сказал, что я варю зелье лучше, чем Хайзенберг, – продолжал Снейп, и в его глазах был настоящий, неподдельный ужас. – Кто это, кстати?

– Хайзенбер-р-рг? – Я покачала головой очень медленно, несколько раз, как бы отгоняя наваждение и сказала:

– Нер-р-реальный бр-р-ред!

Он смотрел на меня долго. Потом откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и выдохнул.

– Ты уверена?

– Кар-р-р, – я кивнула. – Увер-р-рена.

Сердце его постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, он снова закрыл глаза. И в темноте подземелий снова стало тихо. Только где-то в глубине моего подсознания ещё кружились странные образы: дреды, спортивный костюм, пистолет, и профессор зельеварения, который летит на метле и почему-то очень похож на кого-то из другого мира. Приснится же такое!

Глава 12. Ворона-Царевна и Дракон

Кружок зельеварения, который Гарри организовал в первые недели учёбы, к декабрю превратился в нечто большее. Теперь это были не просто посиделки в пустых классах, где Гермиона зачитывала выдержки из учебников, а Рон рисовал драконов. Это была настоящая команда.

Я сидела на шкафу в том самом классе, который Снейп выделил для дополнительных занятий (поворчал, конечно, для виду, но выделил), и наблюдала. Гарри стоял у доски и объяснял, как правильно резать корни окопника. Он продолжал копировать Снейпа: держал прямую спину, говорил ровным голосом, делал паузы, когда нужно, чтобы все записали.

– Если резать слишком мелко, зелье потеряет силу, – говорил он. – Если слишком крупно – не растворится. Два миллиметра, ни больше, ни меньше.

Ребята вовлеклись в процесс и прониклись деталями и нюансами, чему в немалой степени способствовала репутация и известность Гарри.

– Неплохо, Поттер, – процедил Малфой, когда Гарри закончил. – Для гриффиндорца.

– Спасибо, Малфой, – ответил Гарри, и в его голосе не было привычной колкости. Только спокойная уверенность.

Я каркнула с шкафа. Малфой покосился на меня, но ничего не сказал.

Время шло. Декабрь принёс в Хогвартс снег и предрождественскую суету. Гарри, который надеялся провести каникулы в убежище, получил отказ от Дамблдора и "по соображениям безопасности" оставался в школе. Но мальчишка воспринял это спокойнее, чем я ожидала. Может быть, потому, что теперь у него было что-то, чего не было раньше. Друзья (Рон оставался с ним за компанию) и место, где он нужен.

– Каруна, – спросил он однажды, когда мы сидели в подземельях, а Снейп проверял работы, – а почему профессор Снейп разрешил нам заниматься в каникулы? Он же мог просто отдохнуть.

Я посмотрела на Снейпа. Он делал вид, что не слышит, но я знала, что слышит.

– Кар-р-р, – сказала я. – Ему нр-р-равится.

– Что нравится?

– Вар-р-рить, довар-р-ривать и пер-р-ревар-р-ивать.

Гарри улыбнулся. Снейп, не поднимая головы, буркнул:

– Не болтай ерунды.

Но я видела, как уголок его рта чуть дрогнул.

* * *

А вечером уже мне приснился странный сон.

Сначала был туман, и я плыла в нём, не чувствуя тела, не понимая, где верх, где низ. А потом туман рассеялся, и я оказалась в комнате.

А в центре комнаты стояло Зеркало. Оно было огромным, в резной золотой раме, и от него исходило мягкое свечение. Я подлетела ближе и ахнула.

В зеркале отражалась не я. Там был какой-то молодой, красивый юноша с чёрными волосами и гордой осанкой. Он стоял в тёмном зале и смотрел на свои руки. А вокруг него, паря в воздухе, кружились семь чёрных солнц.

– Смотри внимательно, – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. За мной стояла Морриган. Сегодня она была не воинственная, а спокойная, как сама вечность. Её плащ из перьев струился, касаясь пола, а в глазах отражались те самые семь солнц.

– Это его душа, – ответила она. – То, что он сделал с собой.

Она шагнула к зеркалу и коснулась его рукой. Поверхность пошла рябью, и я увидела, как юноша стоит над трупом девушки в форменной мантии Хогвартса и что-то шепчет. Из его груди вылетает чёрный сгусток и влетает в дневник, лежащий на столе.

– Первый, – сказала Морриган.

Картинка сменилась. Теперь я видела старый дом, грязный, страшный, запустелый. Парень (уже выглядевший старше) снимает кольцо с пальца мёртвого человека в лохмотьях и что-то шепчет. Ещё один чёрный сгусток покидает его и оседает в камне.

– Второй.

Я смотрела, заворожённая ужасом. Один за другим, семь раз, он отрывал от себя куски. Живую душу рвал на части, как старую тряпку и прятал в предметы. Дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема, змея… и седьмой, последний, самый страшный. Я увидела зелёную вспышку, и маленького Гарри, в чьём шраме осел ещё один чёрный осколок.

– Р-р-разор-р-вал, – выдохнула я. – Отвр-р-ратительно!

– Он нарушил главный закон, – сказала Морриган. – Закон жизни и смерти. Душа человека должна быть целой, когда она переходит в наш мир. А он… он разбросал свои куски по всему свету, привязав их к предметам. Он думал, что так станет бессмертным.

– А р-р-реально?

– А на самом деле он стал ничем, – усмехнулась она. – Он потерял себя. Каждый кусок – это часть его человечности. С каждым разом он становился всё менее живым. И сейчас от него осталась только злоба и страх.

Я смотрела на семь солнц в зеркале. Они пульсировали, каждое по-своему. Одно горело ровно, другое нервно, третье угасало.

– Пр-р-редстоит их забр-р-рать, – уже догадалась я.

Морриган кивнула.

– Ты та, кто пришла восстановить равновесие. Мы не можем вмешиваться напрямую, это слишком грубо, слишком разрушительно, но через тебя можем и сделаем.

Я хотела спросить ещё, но зеркало вдруг засветилось ярче, и из него потянулись ко мне серебристые нити. Они обвили мои лапки, крылья, клюв…

– Просыпайся, – услышала я голос Морриган издалека.

Я открыла глаза.

В комнате было темно. Снейп сидел на кровати, глядя на меня с непонятным выражением. Его рука лежала рядом, и я прижималась к ней во сне.

– Ты кричала во сне, – сказал он тихо.

Я моргнула. В голове всё ещё кружились образы: зеркало, чёрные осколки, слова Морриган. Ну, что ж, мне напомнили зачем я здесь. Не просто ворона, не просто наблюдатель, а та, кто чистит, клюёт тьму, закрывает трещины.

* * *

Я помнила карту, ту самую, серебристую голограмму, которая развернулась передо мной после бомбочки близнецов. Помнила, что на восьмом этаже, в старом коридоре, пульсировала странная магия. Начну с неё!

Я летела над лестницами, и моё магическое зрение вело меня, как нить Ариадны. Вот он, тот самый коридор. И странный участок стены, по магическому рисунку напоминающий Портал. Стена в этом месте была зыбкая, будто между ней и реальностью пролегла прослойка забытых желаний. Я пролетела сквозь стену.

Странная комната встретила меня запахом пыли и векового одиночества. Сотни предметов, тысячи, всё, что когда-то потеряли, спрятали, забыли. Я пролетала мимо сломанных стульев, старых карт, поломанных часов, и вдруг увидела её.

Диадема лежала на бюсте какого-то древнего волшебника, тускло поблёскивая в полумраке. Она была прекрасна – тонкая работа, огромный голубой сапфир в центре, а по бокам, как два крыла, расходятся серебряные пластины. Но моим магическим зрением я видела внутри камня пульсирующую тьму. Чёрный сгусток угрожающе шевелился. Я села на край бюста и посмотрела на диадему. Надо решиться…

– Дер-р-рзай! – подбодрила я сама себя и дёрнула за серебристое крыло.

Мара и Моргана встали рядом. Они посмотрели на диадему, на чёрный сгусток внутри неё, и кивнули.

– Начинай! – сказала Мара.

И я клюнула прямо в сапфир. Тьма дёрнулась, зашипела, попыталась укусить, но я уже вцепилась в неё когтями. Я вытягивала её, нить за нитью, кусок за куском. Это было трудно, тьма сопротивлялась, корчилась, но я не сдавалась.

Когда последний чёрный сгусток вылетел из диадемы, я почувствовала, как силы покидают меня. Но тут в дело вступила Мара со своим серпом… Один взмах и… диадема снова стала просто красивой безделушкой. Я сидела на бюсте, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри меня успокаивается пульсация пера.

– Хр-р-рабр-р-рая вор-р-рона вр-р-раз вр-р-рага вр-р-разумит, – гордо прокаркала я.

– Кандида Когтевран сделала эту диадему не просто красивой безделушкой, – сказала Моргана, словно прочитав мои мысли. – Крылья по бокам – это вороньи крылья. Освободив диадему от тьмы, ты впитала её силу и мудрость. Теперь это твоё.

Моргана взяла её в руки и поднесла к моей голове.

– Примерь, – сказала она.

Диадема была слишком велика. Её серебряные прутья с вороньими крыльями по бокам никак бы не удержались на моей маленькой голове, да, что там, я целиком могла бы поместиться вовнутрь. Но тут диадема начала меняться: она сжалась, уменьшилась, серебро потекло, перестраиваясь, подстраиваясь под меня. Крылья стали изящнее, сапфир в центре – меньше, но ярче. Через мгновение на моей голове сидела маленькая, лёгкая корона, которая держалась сама, не сползая, и не мешая.

Я сидела ошарашенная поворотом событий и чувствовала как что-то тёплое разливается по перьям.

– Кандида Когтевран создала эту реликвию, когда основала свой дом. Её фамилия переводится как "вороний коготь", и крылья на диадеме – вороньи. Но позже люди решили, что орёл лучше подходит для символа мудрости. Они забыли, что ворон – тоже умнейшая птица. Так что ты та, кто возвращает этой реликвии истинный смысл.

Я отступила от бюста, развернулась и вылетела из комнаты. Диадема сидела на моей голове как будто она всегда была моей.

Снейп увидев меня в новом облике только поднял удивлённо одну бровь своим фирменным манером и ничего не сказал. Вот все бы были такие тактичные!

* * *

На следующий день Гарри прибежал в подземелья не на кружок, а просто так. Он в нерешительности затоптался у двери, и я сразу поняла: случилось что-то, о чём он не знает, как сказать.

– Интр-р-риги? Пр-р-роисшествия? – спросила я, перелетая к нему на плечо.

– Каруна, а что это у тебя на голове? – его глаза стали как блюдца, как у одной из собак из сказки "Огниво".

– Кор-р-рона, пр-р-росто кор-р-рона! – произнесла я с достоинством, – Р-р-р-асказывай свой секр-р-рет!

Ну, – начал он, оглядываясь на дверь, за которой Снейп проверял работы, – ты никому не расскажешь?

– Кар-р-р, – я кивнула. – Под гр-р-рифом "секр-р-етно"!

– У Хагрида… – он понизил голос до шёпота, – у Хагрида дракон.

Я чуть не свалилась с плеча.

– Др-р-ракон?!

– Тсс! – Гарри прижал палец к губам. – Он выиграл яйцо в карты у какого-то пьяного в кабачке. Оно вылупилось, теперь в хижине сидит дракончик, и Хагрид с ним возится, кормит и греет. Называет Норбертом.

Я смотрела на него и пыталась переварить. У Хагрида, лесничего, который живёт в деревянной хижине на опушке Запретного леса, вылупился дракон. Мало ему трёхголового пса, который спит на третьем этаже, теперь ещё и дракон.

– Кар-р-р! – возмущённо каркнула я. – Безобр-р-разие!

– Я знаю, – вздохнул Гарри. – Но Хагрид говорит, что Норберт хороший мальчик, и что он его выдрессирует.

Я закрыла глаза крылом. Еле дотянулась, но с этими персонажами я скоро натренирую жест "крыло-лицо" до совершенства! Хороший мальчик… Лапочка… Милый щеночек… Вся опасная живность в его понимании была лапочками.

– Кар-р-р, – сказала я. – Др-р-ракон выр-р-растет.

– Я знаю, – повторил Гарри. – Мы думаем, что делать. Рон написал своему брату Чарли, он работает с драконами в Румынии, может, он сможет забрать Норберта.

Я посмотрела на него. Мальчик, который вырос в чулане, теперь решает проблемы полувеликана с драконом. Хагрид, который не может удержаться от того, чтобы не притащить в свою хижину очередное чудовище. И дети пытаются расхлебать эту кашу.

– Кар-р-р, – сказала я. – Ты хор-р-роший др-р-руг.

Гарри улыбнулся, но улыбка была тревожной.

* * *

Вечером я полетела к хижине Хагрида и заметила странное движение у его окна. Приблизившись и никого не заметив, приземлилась на подоконник и заглянула внутрь. Внутри было тесно от гостей. Гарри, Рон, Гермиона, Малфой – все они толпились вокруг стола, и на столе, на подстилке из старых тряпок, лежал маленький Дракончик с мокрой чешуёй и огромными жёлтыми глазами. Он дрожал и пытался спрятать голову под крыло.

– Норберт! – ворковал Хагрид. – Какой же ты красавец!

– Кошмар-р-р! – вырвалось у меня.

Дракончик в деревянной хижине, рядом с камином, с кучей сена и тряпок. Это было безумие. Один чих и всё загорится. Я уже приготовилась каркнуть погромче, привлечь внимание, влететь внутрь, что-то сделать, как вдруг рядом раздался шёпот:

– Тихо, птица!

Я обернулась. Панси Паркинсон стояла рядом, прижавшись к стене, и смотрела в окно с таким выражением, будто собиралась задушить всех, кто там внутри.

– Пар-р-ркинсон? – удивилась я.

– Молчи, никому ничего не рассказывай, – прошипела она, со злостью глядя на меня. – Я сама разберусь.

Я хотела сказать, что она не понимает, но Панси уже схватила меня за лапку и оттащила от окна.

– Я знаю, что ты ворона Снейпа, – сказала она, сверкая глазами. – И ты всё ему расскажешь. Но я тебя опережу, я сама им отомщу и всё-всё расскажу, что они там вытворяют. А ты… ты не будешь мне мешать.

Она выхватила палочку и наставила её на меня.

– Розариум Силенцио! – скороговоркой пробурчала она, но я расслышала.

И не успела увернуться. Из её палочки вылетел розовый луч, и в моём клюве что-то вспыхнуло. Это был маленький розовый бутон. Он покружился в воздухе весьма красиво и исчез.

– Вот и всё, – довольно сказала Панси. – Теперь никто не поймёт, чего ты хочешь. А я побежала.

Она умчалась. А я осталась сидеть на подоконнике, чувствуя себя совершенно нормально. Роза исчезла, ничего не болело. Я каркнула, проверяя связь – вроде всё работало. Странное заклинание. Может, она просто дурачилась? Я встряхнулась и залетела в дом.

* * *

Внутри было ещё хуже, чем казалось снаружи. Дракончик уже не лежал на столе, а сидел на плече у Хагрида и пытался укусить его за ухо. Гарри стоял с каким-то ведром, полным рыбы. Рон держал одеяло, готовый накрыть зверя. Гермиона листала книгу «Драконы и где они обитают». Малфой смотрел на всё это с выражением, которое я видела у него только на уроках зельеварения перед взрывом котла Лонгботтома.

– Надо его убрать, – сказал Малфой.

– Никуда он не пойдёт, – отрезал Хагрид. – Он же маленький!

– Кар-р-р! – заорала я, влетая в комнату. – Пожар-р-р! Др-р-ракон! Хагр-р-рид, это беспр-р-редел!

Все повернулись ко мне.

– Каруна! – обрадовался Гарри. – Ты как раз вовремя! Посмотри, какой красивый!

– Кар-р-р! – я пыталась объяснить. – Дракон устр-р-роит пожар-р-р! Вокр-р-руг дер-р-рево!

Гарри наклонился ко мне, внимательно слушая.

– Она говорит, что… – он задумался, – что дракон красивый?

– Кар-р-р! – отчаянно закаркала я. – Кр-р-ричи кар-р-раул! Пожар-р-р! Р-р-разгр-р-ром!

– Наверное, она хочет, чтобы мы её покормили, – предположил Рон. – Гарри, дай рыбу.

Гарри протянул мне рыбу. Я от неё отмахнулась.

– Кар-р-р! – я показывала крылом на камин, на тряпки, на деревянные стены. – Хагр-р-рид! Устр-р-роил тар-р-рар-р-рам!

– Она волнуется за Норберта, – умилился Хагрид. – Боится, что ему холодно. Не волнуйся, Каруна, я его укрою!