Текст книги "Крылья над бездной или Ворона-Царевна (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 9. Знакомство с Пушком

Я влетела в кабинет защиты от Тёмных Искусств через форточку, которая была приоткрыта ровно настолько, чтобы ворона могла протиснуться. Бесшумно, как тень, я скользнула к верхнему шкафу и устроилась там, за толстым фолиантом с названием «Вурдалаки и где они обитают». Отсюда открывался прекрасный обзор на весь класс, а главное, меня никто не видел.

Квиррелл стоял у доски, нервно перебирая какие-то бумажки. Его фиолетовый тюрбан сидел чуть набекрень, и даже с моего насеста было видно, как он то и дело поправляет его дрожащими руками. В классе сидели слизеринцы и гриффиндорцы, та самая гремучая смесь, которая обычно заканчивалась либо дракой, либо ссорой.

Гарри устроился за средней партой, рядом с Роном, который уже клевал носом. Гермиона, как обычно, сидела с идеально прямой спиной и пером наготове. Невилл вжался в парту, пытаясь стать невидимым. А на слизеринской половине восседали Драко Малфой с видом короля, обозревающего свои владения, и Пэнси Паркинсон, которая то и дело хихикала, глядя на Малфоя.

– И-и-итак, – начал Квиррелл со своим заиканием, – с-с-сегодня мы п-поговорим о призраках, к-которые… э-э-э… которые…

По классу прокатился лёгкий шумок. Призраки – это было почти интересно.

– М-м-мы все знаем, что в Хогвартсе живут п-призраки, – продолжал Квиррелл, нервно оглядываясь. – О-о-они… они безобидны. Ну, п-почти все.

– А бывают опасные? – подал голос Гарри. Он смотрел на профессора с обычным для себя выражением – смесь любопытства и лёгкого подозрения.

Квиррелл вздрогнул. Я заметила, как его взгляд скользнул по Гарри и задержался на долю секунды дольше, чем следовало.

– Д-д-да, – выдохнул Квиррелл. – О-о-очень опасные. Н-н-некоторые призраки – это… это души людей, которые умерли… страшной смертью. Они н-не могут уйти. И они… они злятся.

– А почему они не могут уйти? – спросила Гермиона, строча в тетради.

– П-п-потому что… потому что…

Квиррелл замялся, и в этот момент я почувствовала знакомый холодок. Мара появилась в углу класса, она была едва заметна, но я её видела.

– П-п-потому что они боялись умереть, – выдохнул Квиррелл, и в его голосе вдруг послышалось что-то странное. – О-о-они так сильно боялись смерти, что… что застряли между мирами.

Он замолчал, и в классе повисла тишина. А потом окна начали замерзать. Рукав мантии самого Квиррелла тоже покрылся серебристым инеем.

– Ого! – выдохнул Рон, просыпаясь окончательно. – Смотрите!

Ледяные узоры поползли по стёклам, складываясь в причудливые картины. Я узнала эти силуэты, они напоминали тех самых призраков, которые не нашли покоя. Малфой, который до этого смотрел на происходящее скептически, вдруг выпрямился и прищурился.

– Неплохо, – процедил он. – Конечно, мой отец рассказывал, что настоящие тёмные маги могут вызывать ледяную стену за секунду, но для начала…

Он не успел договорить. На его парте, прямо перед носом, вырос крошечный ледяной цветок. Изумительный, с тонкими прозрачными лепестками, которые переливались в свете свечей.

Малфой дёрнулся назад и чуть не свалился со стула.

– Что за…?!

– Ой, – сказала Пэнси и взвизгнула.

Квиррелл обернулся, увидел цветок, и его лицо вытянулось. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Из его рта вырвалось облачко пара, такое, какое бывает в сильный мороз. Но ученики продолжали думать, что это часть урока.

– Гениально! – воскликнула Гермиона, записывая что-то в тетрадь. – Профессор, это иллюзия или реальное понижение температуры? Как вы это делаете? Это чтобы мы лучше прочувствовали тему?

– Я… я не…

– Наверное, это какое-то древнее заклинание, – задумчиво сказал Симус Финниган, глядя на ледяные узоры на окне. – Очень красиво.

Мара за моей спиной тихо хихикнула. Она явно наслаждалась происходящим.

Квиррелл попытался что-то сказать, но только судорожно затряс головой, и тюрбан на его затылке слегка съехал.

– Профессор, у вас тюрбан съехал! – заметила Пэнси.

"А у вас ус отклеился!" – всплыла в моей голове очередная странная фразочка.

– Тихо! – пискнул Невилл, который вдруг перестал бояться и уставился на окна. – Там… там лица!

И правда, в ледяных узорах проступили очертания человеческих фигур. Они тянули руки, открывали рты в беззвучном крике и медленно таяли, сменяясь новыми.

Квиррелл смотрел на это с ужасом. Его трясло то ли от холода, то ли от страха. Я покосилась на Мару. Она довольно кивала, разглядывая плоды своего творчества.

– А почему они такие страшные? – спросил Гарри, не отрывая взгляда от окон. – Те, кто боится смерти, всегда такими становятся?

– Ч-ч-часто, – выдохнул Квиррелл, и в его голосе послышалась такая горечь, что даже Мара на секунду замерла. – С-с-страх… он… он разъедает душу. И когда ты умираешь, испуганный, т-твоя душа… она остаётся такой. Искривлённой.

– А если не боишься? – спросил Гарри.

Квиррелл посмотрел на него долгим взглядом. Очень долгим.

– Е-е-если не боишься, – сказал он тихо, – ты просто… уходишь. Дальше.

В тюрбане что-то опять дёрнулось. Тьма была явно не в восторге от этой темы.

– Профессор, а покажите ещё! – завопил Рон, которому ледяные картины явно пришлись по душе. – Это круче, чем просто рассказывать!

– Я… я не… – Квиррелл попятился к доске, но Мара не унималась.

На доске, прямо за его спиной, начала проявляться руна. Обычная вертикальная черта, тонкая и ледяная, будто вырезанная морозом на стекле. Она светилась слабым голубоватым светом и пульсировала в такт дыханию Мары.

– Иса, – выдохнула Гермиона, узнав символ. – Древняя руна льда. Первозданного холода и застывания. Профессор, вы хорошо знаете руны?!

Квиррелл обернулся и уставился на доску. Руна висела там, ледяная и нерушимая, и от неё веяло таким холодом, что даже я поёжилась на своём шкафу.

– Я… э-э-э… – промямлил Квиррелл, пятясь.

– Это же символ остановки! – продолжала Гермиона, строча как бешеная. – Застывания, конца движения! Используется в самых разных защитных ритуалах!

Малфой сидел с каменным лицом, но я заметила, как он тоже косится на доску и что-то быстро черкает в тетради.

– Ну, для профессора защиты это, конечно, база, – процедил он. – Мой отец говорил, что настоящий специалист должен знать как минимум три древних языка.

– Твой отец вообще много чего говорит, – буркнул Рон.

– Заткнись, Уизли.

– Сам заткнись, Малфой.

– Тихо! – рявкнул Квиррелл неожиданно громким голосом, и все замолчали.

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на учеников. Ледяные узоры на окнах начинали таять, доска постепенно очищалась, руна Иса медленно исчезала, иней на его рукаве таял. Мара удовлетворённо кивнула и растворилась в воздухе.

– У-у-урок окончен, – выдохнул Квиррелл. – Д-д-домашнее задание… э-э-э… написать эссе о призраках. Три фута. О том, почему одни остаются, а другие уходят.

Ученики зашумели, собирая вещи. Гермиона подскочила к столу:

– Профессор, это был лучший урок в моей жизни! Вы настоящий мастер!

– Д-д-да, да, спасибо… – пробормотал Квиррелл, пятясь к двери.

Рон хлопнул Гарри по плечу:

– Слушай, а он ничего так, этот Квиррелл. Я думал, он совсем овощ, а он вон как может – ледяные картины, руны… Круто!

Гарри задумчиво посмотрел на профессора, который уже почти выбежал из класса.

– Странно, – сказал он. – Он сам, кажется, не ожидал того, что произошло.

Я сидела на шкафу и довольно чистила перышки. Мара постаралась на славу. Теперь все ученики уверены, что Квиррелл – гениальный преподаватель, который умеет создавать атмосферу и владеет древними рунами. А сам Квиррелл, судя по тому, как он драпанул из класса, теперь будет бояться собственной тени.

Я бесшумно выскользнула в форточку и полетела в подземелья. Будет что рассказать Снейпу за ужином.

* * *

После уроков Гарри окликнул меня в коридоре с таким видом, будто собирался сообщить мне нечто важное, но не знал, с чего начать. Он топтался около подоконника, на котором я восседала, теребил край мантии, так что я посмотрела на него с лёгким беспокойством.

– Каруна, – сказал он наконец, – хочешь сходить к Хагриду? Он звал меня на чай, а ты… ну, ты же всё равно свободна.

– Кар-р-р, – я взлетела и устроилась у него на плече. – Отпр-р-равляемся!

Рон, который стоял рядом, покосился на меня с подозрением.

– Она точно не настучит Снейпу? А то он нас за самоволку… того.

– Кар-р-р! – возмутилась я. – Кар-р-руна хр-р-ранит секр-р-реты!

– Ладно, – Рон махнул рукой. – Пошли.

Хижина Хагрида стояла на опушке Запретного леса, и к ней вела тропинка, которую протоптал, кажется, сам гигантский лесничий. Уже издалека было видно, как из трубы валит дым, и пахло чем-то съестным и подгоревшим одновременно.

Хагрид открыл дверь ещё до того, как мы постучали. Он был просто огромен, и от него пахло землёй, псиной и чем-то ещё. Чем-то, что заставило меня насторожиться. Запах был глубокий, древний, как земля под старыми могилами. Запах того, кто стоит на границе между мирами, и я его откуда-то знала.

– Гарри! – прогремел он, и я едва удержалась на плече. – С кем это ты? Да, вы заходите, заходите! Я как раз пирог достал!

– Ого! – воскликнул он, заметив меня на плече у Гарри. – А это кто у нас такая? Ворона!

– Кар-р-руна, – представилась я.

– Да она говорящая! – восхитился Хагрид. – Ну надо же! А ну иди сюда, маленькая!

Он протянул огромную ручищу, и я, чуть поколебавшись, перелетела к нему на тёплую с лопату величиной ладонь.

– Красивая какая, – умилялся Хагрид, разглядывая меня своими глазами-бусинками. – Пёрышки блестят, глазки умные. А это что за ниточка на лапке?

Я протянула лапку, демонстрируя волос единорога.

– Волос единорога! Да ты, видать, птица непростая! Может, печенья хочешь?

– И варр-р-енья! – ответила я с энтузиазмом.

Печенье оказалось твёрдым, как камень, но сладким и с какими-то странными вкраплениями, которые хрустели на клюве. Я мужественно клевала (хотя мальчишки разгрызть эти шедевры кулинарного искусства не сумели), пока Хагрид рассказывал детям о зверях в Запретном Лесу.

– Да вы ешьте, ешьте! – спохватился Хагрид и подовинул тарелку с пирогом ближе к ребятам.

Под тарелкой лежала вырезка из какой-то газеты. Я перелетела на стол и заглянула в текст. Крупными буквами было напечатано: "Ограбление в Гринготтсе". Гарри тоже пробежал глазами статью.

– Сейф номер семьсот тринадцать? – переспросил он. – Это же тот, из которого ты, Хагрид забирал…

– Тсс! – Хагрид оглянулся на дверь. – Не сейчас. Потом поговорим.

Я смотрела на вырезку, но думала о другом. Запах, который я учуяла, не уходил. Он витал в хижине, смешиваясь с дымом, с запахом пирога, с чем-то ещё. И в этом запахе было что-то такое, от чего у меня внутри всё сжималось.

Вскоре Гарри и Рон засобирались. А я решила остаться и прояснить ситуацию.

– Нам пора, – сказал Гарри, поглядывая на часы. – А то профессор Макгонагалл заметит, что нас нет в башне.

– Кар-р-р, – сказала я, провожая Гарри и Рона взглядом. – Задер-р-ржусь у Хагр-р-рида.

Гарри удивился, но спорить не стал, а Хагрид заметно обрадовался. Было видно как он обожает любую живность, а уж такая умная я произвела на него неизгладимое впечатление. Мальчики ушли, а я осталась сидеть на подоконнике и перебрасываться с этим гигантом разными словечками.

Когда стемнело Хагрид тоже засобирался в Замок.

– Надобно покормить Пушка, – объяснил Хагрид, заметив мой внимательный взгляд. – Пушок – это мой пёс. Трёхголовый милый щеночек!

Он говорил, а я смотрела на него и думала о том, что цербер, даже маленький, это не просто собака, это страж, что стоит на границе между мирами.

– Пойдём, – сказал Хагрид, подхватывая мешок с мясом. – Он в замке сейчас, на третьем этаже. Там ему просторно, и никто не мешает.

Мы вышли в ночь, вошли в Замок и оказались в… Запретном коридоре! Тут запах ощущался сильнее. Он тянулся из-под двери на третьем этаже, и в нём было что-то, от чего мои перья начали светиться на кончиках.

– Пушок! – позвал Хагрид, отпирая дверь. – Пушочек, я пришёл!

Из темноты донеслось низкое, горловое рычание, от которого у меня, если честно, перья встали дыбом. Хагрид зажёг факел и питомец Аида (и Хагрида), лежащий в углу, повернулся к нам, то есть, все три его головы повернулись к нам. Шесть глаз, горящих красным, уставились на Хагрида и на меня.

– Хороший мальчик! – Хагрид шагнул вперёд и почесал среднюю голову за ухом. – Это свои, Пушок. Каруна своя.

Одна из голов наклонилась, принюхиваясь. Другая голова зарычала, но как-то неуверенно.

Потом Пушок тихо вздохнул, и все три его головы склонились передо мной, как перед старой знакомой, а его рык сменился довольным урчанием.

– Кар-р-р, – сказала я спокойно, будто здоровалась со старым другом.

– Ну надо же, – выдохнул Хагрид. – Он тебя принял! Я думал, он только меня слушается!

– Цер-р-р-бер-р-р тр-р-рёхглавый, монстр-р-р пр-р-реисподней, – пробормотала я всплывшую в голове цитату.

– Я же говорю, он лапочка! – просиял Хагрид, приняв моё бормотание за восторг.

Лесничий открыл мешок, и Пушок с энтузиазмом занялся мясом. Я сидела на мощном плече Хагрида и смотрела, как Цербер ест, как три головы синхронно опускаются и поднимаются, как хвост бьёт по полу, поднимая пыль. Смотрела и думала, что в школе, где учатся дети, живёт трёхголовый пёс из мира мёртвых, который может сожрать ученика за один присест, и который, кстати, легко засыпает под музыку.

– Хороший пёс, – ворковал над Пушком Хагрид.

"Действительно хороший, – думала тем временем я. – Верный, древний, но это не отменяет того факта, что он был создан для того, чтобы охранять вход в подземное царство, а не для того, чтобы его кормили мясом на третьем этаже школы, полной детей.

* * *

Я влетела в подземелья, как маленькая чёрная молния, пылающая возмущением.

– Кар-р-р! – гаркнула я, усаживаясь прямо на подлокотник кресла, в котором Северус сидел и читал книгу. – Цер-р-р-бер-р-р?

Снейп медленно отложил книгу. Лицо его оставалось непроницаемым, но я чувствовала, что внутри он уже просчитывает, сколько информации мне выдавать.

– Да, – сказал он ровно, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усталость. – Но ничего не могу с этим поделать.

– Кар-р-р? – спросила я тише.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок.

– Распоряжение Дамблдора, – произнёс он лаконично, и в его голосе звучала горечь.

– Р-р-распор-р-ряжение? Мер-р-рзкие игр-р-ры! – завопила я.

Снейп посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом и снова уткнулся в книгу, посчитав разговор оконченным. Я тоже не представляла как повлиять на ситуацию, а потому обиженно забилась в самый тёмный угол комнаты, чтобы предаться тому, что только и могла поделать, а именно, размышлениям.

"Цербер – питомец Аида, Пушок – питомец Хагрида, можно ли сказать, что Хагрид в некотором смысле Аид? – думала я, стараясь успокомть себя философскими рассуждениями, – Ну, а что? Он владеет адским псом. Он обитает на краю Запретного леса, то есть на стыке двух различных миров. Он приручает существ, которых все боятся. И он, как и Аид, персонаж, которого недооценивают."

Я покосилась на Снейпа. Он читал с безучастным видом, но я чувствовала, что наш короткий разговор сделал его обычный хронический депрессивный настрой ещё более мрачным и угрюмым. Зря я на него накричала, это может спровоцировать его очередной приступ погружения в Пустоту.

"Хотя нет, – возразила я сама себе, продолжая философствовать. – Хагрид не Аид. Аид правит подземным царством, а Хагрид… Хагрид ничем не правит. Он просто встречает детей на вокзале и перевозит их через озеро в лодках в новый мир, и каждый, кто переплывает с ним это озеро, перестаёт быть просто ребёнком, становится учеником, Волшебником, частью этой странной, опасной и сказочной жизни. Хагрид – это Харон."

В моей маленькой вороньей голове продолжали плыть два потока сознания: я ощущала радость от такой уместной отсылочки к мифологии и одновременно корила себя за несдержанное поведение с Северусом. Оставалось только удивляться как вороньи мозги вообще выдерживают мои ментальные закидоны ("конструкции" – всплыло более подходящее по стилю словечко третим слоем сознания).

– Игр-р-ры р-р-разума! – я пожала плечами и сосредоточилась на мифологическом мыслительном направлении. – А почему нет? Харон не обязательно должен быть страшным стариком с веслом. Может быть, он просто большой, добрый и любит животных. Это же не мешает ему выполнять свою работу.

– Ир-р-ронично!

Мы сидели в одной комнате и молчали каждый о своём. Снейп смотрел в книгу невидящим взглядом, а я думала о том, как исказились мифы в этом странном мире. Харон стал лесничим, Цербера называют лапочкой, а богини смерти как-то неуловимо связаны с вороной, которая возмущается, что детей могут сожрать.

Глава 10. Хэллоуин. Крик вороны

Хэллоуин в Хогвартсе был оранжево-чёрным, как и полагается. Я сидела на плече у Снейпа в Большом зале, наблюдая, как наколдованные летучие мыши путаются в сводах колонн, а тыквы-фонарики подмигивают ученикам оранжевыми огоньками.

– Пр-р-разднично! – довольно каркнула я и уже примерилась к кусочку тыквенного пирога на блюдце. Снейп не отреагировал на мой энтузиазм, он смотрел в пространство с обычным отсутствующим видом. Всё было замечательно.

А потом вбежал Квиррелл.

– Тролль! В подземельях! Тролль! – заорал он, закатывая глаза и падая в обморок.

Начался хаос. Ученики закричали, преподаватели засуетились. Дамблдор встал, призывая к порядку, и приказал старостам вести всех в спальни. Я тоже тревожно вспорхнула, оглядела зал и сердце ухнуло куда-то в лапки. За гриффиндорским столом не хватало трёх учеников.

– Кар-р-р! – заорала я, пытаясь привлечь внимание Снейпа. – Гарр-ри, Р-р-рон и Гер-р-рмиона пр-р-ропали!

Он чудом услышал меня в этом общем гомоне, повернулся, но быстро передвигаться в паникующей толпе было непросто. Решение пришло мгновенно – не думать, просто лететь.

В коридорах было пусто и тихо. Хорошо, что мне не были помехой капризные лестницы, и я чёрным шмелём закружилась, прислушиваясь.

И вдруг услышала испуганный детский крик. Крик раздавался из туалета для девочек. Я ринулась туда и увидела выбитую дверь и серо-зеленоватую спину огромного тролля. Он был в несколько раз выше взрослого человека, руки куда длиннее ног, в одной руке зажата дубина, которой можно снести и стену. Он нависал над тремя маленькими фигурками.

Я влетела внутрь и оценила обстановку. Гарри что-то кричал, пытаясь отвлечь тролля. Рон метался, не зная, что делать. Гермиона забилась под раковину, и звонко визжала на ультразвуке.

В моём восприятии время растянулось: тролль начал двигаться медленно как при замедленной съёмке… вот он делает шаг… вот он заносит дубину… И внутри меня от страха что-то лопнуло. Я почувствовала жжение в груди, опустила голову и увидела, что моё серебристое перо, подарок Хогвартса, налилось алым, пульсировало, горело, требовало.

Я больше не думала, а просто клюнула его, дёрнула его, как спусковой крючок. И мир взорвался. Распахнув клюв, я закричала от боли ужасающим голосом, совсем не карканьем, а звуком, от которого задрожали стены.

Тролль замер, его маленькие глазки расширились. Затем дубина выпала из рук. Он тоже закричал, захрипел, забился, схватившись за уши. Я же не замечала, что происходит со мной самой, не видела, как тело меняется, растёт, вырывается из вороньей оболочки, как тьма закручивается вокруг меня вихрем. Я просто кричала, и тролль умирал.

Он рухнул на колени, потом на бок. Его тело сотрясала дрожь, глаза закатились, из ушей потекла кровь. Я хотела остановиться, но уже не могла. Крик лился сам, пока тролль не замер окончательно. И тогда резко наступила оглушительная тишина. Я стояла посреди туалета на двух ногах, с руками, с длинными чёрными волосами, падающими на плечи. В плаще из вороньих перьев, который струился за спиной, как живой.

И тут в дверях раздались шаги. Я как раз рассматривала свои человеческие руки, когда

Снейп влетел в туалет с палочкой наготове, тяжело дыша после бега. Он замер, увидев поверженного тролля, троих детей без сознания (кажется, мой крик вырубил и их) и… меня.

Его глаза расширились. Палочка дрогнула. Я посмотрела на него долгую секунду и рухнула.

Сила ушла так же внезапно, как и пришла. Тело сжалось, уменьшилось, перья вернулись на место. Через мгновение на полу, рядом с бессознательными детьми, сидела маленькая чёрная ворона и хлопала глазами.

– Вр-р-раг повер-р-ржен, – сказала я виновато

– Я знал, – ответил он тихо. – Что ты не просто птица.

– Кар-р-р, – согласилась я и добавила, чтобы немного снизить налёт мистичности с моей персоны. – Тр-р-роль тр-р-роллил-тр-р-роллил и дотр-р-роллился!

Он перевёл взгляд на детей. Подошёл, наклонился, проверил пульс. Живы. Просто спят. Потом протянул руку, и я перелетела на привычное место к нему на плечо.

– Дамблдор будет задавать вопросы, – сказал он ровно.

– Совр-р-рём с тр-р-ри кор-р-роба, – ответила я с невозмутимым видом, хоть моё маленькое сердечко всё ещё трепыхалось в груди как птичка.

Он хмыкнул. Впервые за долгое время почти улыбнулся, ну, если считать за улыбку нервное подрагивание уголка губ. А в дверях уже слышались голоса других преподавателей. Снейп поправил мантию и принял свой обычный непроницаемый вид.

– Сиди тихо, – шепнул он. – И не каркай лишнего.

* * *

Позже, когда очнувшихся и обескураженных детей увели в больничное крыло, тролля утащили домовики, а мы вернулись в подземелья, Снейп смотрел на меня долгим взглядом.

– Ты превращаешься, когда дёргаешь то перо? – сказал он. – Я видел, как оно ещё какое-то время светилось красным.

– Тр-р-рансфор-р-рмация, пр-р-ревр-р-ращение, пр-р-реобр-р-ражение, пер-р-реход, метамор-р-рфоза, инвер-р-р…

– И ты становишься другой, – перебил он мой синонимичный ряд.

Я кивнула.

– Кем?

Я задумалась. Как объяснить? Что я аватар богини войны, смерти и пророчеств? Что во мне живут три лика одной сущности?

Я ткнулась клювом в его руку. И после затянувшейся паузы всё же ответила:

– Морр-р-риган. Мар-р-ра. Мор-р-р-гана.

* * *

На следующее утро я полетела проведать ребят в больничном крыле. Мадам Помфри, увидев меня на пороге, строго заметила:

– Если будете шуметь, выгоню!

– Гр-р-ромко кар-р-ркать категор-р-рически возбр-р-раняется, – пообещала я тишину и влетела внутрь.

Гарри, Рон и Гермиона сидели на койках, одетые в пижамы, с одинаково помятыми лицами. Рон что-то жевал, Гермиона листала учебник, а Гарри смотрел в окно. Увидев меня, он просиял.

– Каруна! Ты прилетела! А что там было? Мы ничего не помним. Это профессор Снейп нас спас?

Я устроилась на его койке и скромно промолчала. Пусть думают, что Снейп их спас. Ему это будет полезно.

– Он прибежал первым, – сказал Рон с набитым ртом. – раз-два, и тролль уже мёртвый. Круто, да?

– Профессор Снейп – настоящий герой, – добавила Гермиона, и в её голосе звучало непривычное тепло.

– Опр-р-ределённо! – охотно подтвердила я.

Гарри молчал, но я видела, как его глаза блестят. Он посмотрел на меня, потом на дверь, будто надеялся увидеть там чёрную мантию. Уважение к Снейпу выросло в нём до небес.

– Я же говорил, – тихо сказал он. – Он самый лучший.

Мы поболтали ещё немного, и о, чудо! Рон и Гермиона, кажется, наконец-то перестали поминутно спорить. После совместного пережитого ужаса они сдружились так, как не могли сдружиться за месяц уроков.

– Теперь мы команда, – сказал Гарри, и они синхронно кивнули.

Я смотрела на них и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Какое трогательное трио сформировалось.

– Кр-р-репкую др-р-ружбу, – важно каркнула я, – топор-р-ром не разр-р-рубишь.

Когда я уже собралась улетать, дверь в больничное крыло распахнулась, и влетел Квиррелл. Он был неузнаваем. Его обычно бледное лицо сейчас отливало восковой желтизной. Глаза казались безумными, и весь он трясся мелкой, противной дрожью.

– М-м-мадам Помфри! – выкрикнул он, хватаясь за косяк. – П-п-помогите! М-мне… мне кажется, я с-схожу с ума!

Помфри, женщина суровая, но не лишённая сочувствия, мгновенно оказалась рядом. Подхватила его под локоть, повела к кровати.

– Тише, тише, Квиринус, садитесь. Что случилось?

Квиррелл рухнул на койку, как подкошенный. Его пальцы вцепились в край простыни так, что побелели костяшки.

– Они… у м-м-меня г-г-галлюцинации, – зашептал он, озираясь. – С-семь… теперь их семь… они плачут, т-тянут ко мне руки… они говорят, что я их бросил!

Помфри нахмурилась. Достала пузырёк с успокоительным, накапала в стакан.

– Профессор, вам просто снятся кошмары. Это бывает от переутомления. Вот, выпейте снотворное, и…

– Снотворное?! – взвизгнул Квиррелл. – Я б-боюсь засыпать! Каждую ночь они приходят! Каждую! И этот н-н-невыносимый холод! Я не м-м-могу б-б-больше!

Он схватился за голову и закачался, как маятник, потом его блуждающий взгляд упал на меня, и он снова закричал.

– О-о-она! Она т-т-тоже! Она всегда с-с-смотрит! Везде! Она с-с-следит за м-м-мной!

– Это всего лишь птица профессора Снейпа, – сказала Помфри спокойно. – Она часто летает по замку, не обращайте внимания.

– Не об-б-бращать?! – Квиррелл вскочил, ткнул пальцем в сторону Каруны. – Она – смертельно оп-п-пасна! Я ч-ч-чувствую!

– Кар-р-р, – сказала я приветливо.

Квиррелл вздрогнул, подскочил с кровати и выбежал из больничного крыла.

– Странный он какой-то, – заметил Рон.

– Наверное, переутомился, – сказала Гермиона.

Гарри промолчал. Но я видела, как он задумчиво смотрит на дверь, за которой скрылся Квиррелл.

Я взлетела и направилась к выходу. В голове уже крутилась мысль: Квиррелл пугается всё сильнее, его сны становятся реальностью для него. Кажется, из-за поселившейся в нём Тьмы распадается его тело, а из-за "шуточек" богинь – основательно "едет крыша". Я хотела забиться куда-нибудь в укромный уголок и обдумать произошедшее, но не тут-то было. В коридоре меня уже ждали.

* * *

Близнецы Уизли не умели проигрывать. После истории с лебёдушкой они затаились, но было ясно, что то была пауза для обдумывания ответного хода.

– Каруна, дорогая, – пропел Фред Уизли, завидев меня, вылетающую из Больничного Крыла. – А мы как раз о тебе думали.

Я села на голову стоящей в коридоре статуи (кажется, Элианы Целительницы), подальше от озорных братцев и решила их выслушать.

– Думали, как извиниться, – продолжил Джордж, пряча что-то за спину. – Мы тут подумали, что ты достойна кое-чего особенного.

– Изобр-р-ретение? – я склонила голову. Они явно что-то замышляли. Вопрос в том, насколько их выходка безопасна.

– Эксклюзивный продукт, – добавил Джордж. – Только для самых умных птиц в Хогвартсе.

– Не бойся, – Фред подхватил мысль брата. – Это просто… расширитель кругозора. Помогает лучше понимать магию, увидеть её суть. Мы подумали, тебе, как волшебной вороне, должно быть особенно интересно.

Я не желала быть первоиспытателем их сомнительных изобретений и уже раскрыла крылья, желая покинуть общество рыжих.

В ту же секунду Фред кивнул брату, а Джордж размахнулся и швырнул прямо в меня какой-то маленький шарик серебристо-ртутного цвета.

Я даже не успела каркнуть. Шарик взорвался облаком пыли, и пыль осела на моих перьях, на статуе, на подоконнике, на стенах. Я неосознанно вдохнула эту пыль. А потом мир вокруг меня перестал быть привычным. Сначала я подумала, что ослепла, так как всё вокруг исчезло – стены, пол, и сами близнецы. Осталась только я, парящая в бесконечной серебристой пустоте.

А потом пустота наполнилась цветом и появились нити. Тысячи нитей, тянущихся во все стороны. Они пронизывали пространство, сплетались в узлы, расходились лучами. Я уже видела их раньше тонким зрением. Это была магия Хогвартса, но сейчас я видела её так, как никогда раньше. Каждая нить имела свой оттенок, свою пульсацию, свой голос.

Это была карта. Нет, не карта – голограмма. Трёхмерная проекция замка, парящая в воздухе, как звёздное небо в планетарии. Каждая башня, каждый коридор, каждый тайный ход были здесь, подсвечены изнутри мягким золотым светом. Я видела, как магия течёт по стенам, как она собирается в узлы, как пульсирует в камнях, впитавших тысячу лет заклинаний. Это было прекрасно, но было и страшно. Это было похоже на то, как смотрят на работающий механизм, который никогда не останавливался и не должен был остановиться.

В центре этой карты, проекции, голограммы был громный пульсирующий сгусток энергии, сплетённый из тысяч нитей. Он висел в воздухе, как солнце в миниатюре, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. Это было сердце Хогвартса, его душа. Место, где сходились все магические линии, которые когда-либо были проведены через замок, все заклинания, все защиты, все тайны.

Другие нити тянулись от этого "сердца" к небу, к глубинам Чёрного Озера, к Запретному лесу. Нити сплетались, расходились, снова сходились, образуя сложнейшую паутину, которая опутывала весь замок, все башни, все подземелья. Но были места (они сильно выделялись и портили картину), где линии сгущались в плотные, болезненные узлы, там пульсировала багровая густая тьма.

Я полетела сквозь эту проекцию, и нити расступались передо мной, как водная гладь. Я видела всё в эти мгновения. Вот Большой зал – его своды светились очень ярко, и тысячи огоньков, похожих на свечи, пульсировали в такт чему-то, что я не могла уловить. Вот башня Гриффиндора, её стены были оплетены красноватыми нитями, живыми, горячими. Вот подземелья Слизерина, там магия была другой, тяжёлой, она струилась по камням, как вода по руслу.

Но меня беспокоили тёмные пятна. Они были не частью замка, они были как раны, как инородные тела, вросшие в живую ткань магии. В подземельях под Чёрным Озером пульсировало огромное багровое пятно в виде огромной, просто немыслимо огромной змеи, спящей в своей норе. В другом большом помещении, среди хлама, пугала опасным темным комком маленькая вещица: не то корона, не то диадема. В стенах замка, в забытых тайниках, прятались ещё десятки тёмных артефактов, и каждый пульсировал своей больной пульсацией, но та корона была явно моей проблемой.

Я ускорилась и углубилась внутрь голограммы, увидела Большой зал, преподавательский стол. Узнала Квиррелла по тюрбану, в котором клубилась уже знакомая мне тьма. Эта Тьма тоже касалась меня лично. Теперь я рассмотрела, что от сгустка под тюрбаном в разные стороны тянутся тончайшие нити, некоторые из них уходят за пределы проекции, но четыре ниточки заканчиваются в Замке.

Я не успела рассмортеть куда, очень уж быстро забрала вверх и оказалась в кабинете директора. Здесь магия была другой, не такой, как в остальном замке. Она была гуще и тяжелее, чем где-либо ещё в Замке.

Я увидела Фоукса. В энергетической проекции его тело светилось ярким ровным золотистым светом. Но внутри светового Феникса я увидела ещё один тёмный сгусток, спрятанный глубоко, как червяк в яблоке.