Крылья над бездной или Ворона-Царевна (СИ)

Текст добавлен: 31 июля 2026, 11:30

Текст книги "Крылья над бездной или Ворона-Царевна (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

Жанры:

Фанфик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

И тут я увидела, что она не одна. Вернее, одна, но не единая. За её спиной стояли ещё две девушки. Одна в чём-то белом, с серпом в руке, от которого веяло таким холодом, что у меня замёрзли мысли, а другая в зелёном, с глазами-звёздами и неуловимой улыбкой.

– Вас трое, – удивилась я.

– Нас всегда трое, – ответила та, что стояла ближе. – Морриган поёт над полем брани. Мара жнёт души серпом. Моргана ткёт судьбы из тумана. Три имени, три лица, одна суть.

– Морриган… Мара… Моргана, – почти пропела я имена, смакуя звуки. – В них есть общее. Этот корень – "мор-мар"…

– Умная птица, – усмехнулась она. – "Мор" – древнее слово: смерть, морок, мрак, море, в котором тонут все надежды. У кельтов мы были Морриган, Великой Королевой Ночи. У славян – Марой, Хозяйкой Зимнего Леса. У бриттов – Морганой, Владычицей Авалона. Языки меняются, люди расходятся по земле, давая нам новые имена, но суть остаётся.

– А я? – спросила я. – Кто я?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом протянула руку и коснулась моего лба. Холод обжёг кожу, но вместе с ним пришло знание.

Я снова увидела поле глазами тысячи ворон. Я услышала биение сердец каждого воина внизу и поняла, что одни из них замрут через минуту, другие через час, третьи доживут до седин, чтобы умереть в постели под плач внуков. Я увидела нити судеб, тянущиеся от каждого сердца к небу, и поняла, что некоторые из них можно перерезать, а некоторые только проводить.

– Ты наша, – сказала Морриган. – Ты не просто птица, ты аватар, наша воля в мире, где мы не можем явиться сами.

– Но я… я ворона, – возразила я. – Я каркаю, а не пою. Я клюю, а не…

– Ты пока ещё не умеешь, – перебила Моргана из тумана, – но научишься. В тебе мы все три. Я дам тебе голос, которым ты будешь кричать в бою. Мара даст тебе руку, которой ты будешь провожать души. А Моргана… – она улыбнулась той самой улыбкой, – даст тебе глаза, которыми ты будешь видеть будущее.

Она отступила, и вороны взмыли в небо, закружились надо мной, закаркали – и их крик превратился в тот самый боевой клич, от которого стынет кровь.

– Когда придёт твой час – кричи, – донеслось уже издалека. – Кричи, и враги побегут. Кричи, и судьба услышит.

Я проснулась от собственного крика.

* * *

Я проснулась среди ночи от собственного крика и острой боли в груди. Сначала я подумала, что умираю. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило, а перед глазами плыли чёрные пятна.

А потом я поняла: это не моя боль. Это Северуса.

Я метнулась вниз, в подвал. Дверь была приоткрыта, он никогда не закрывал её до конца, словно ждал, что я приду… или словно ему было всё равно.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Вокруг валялись осколки стекла – он разбил очередной шарик с воспоминаниями, а может случайно уронил. В свете тусклой свечи его лицо казалось мёртвым, серым и застывшим, с открытыми, ничего не видящими глазами.

Но я чувствовала то, чего не видно было снаружи. Внутри него бушевала ледяная буря. Холод скручивался спиралями, вгрызался в грудь, тянулся к горлу, чтобы задушить. И среди этого холода билась одна-единственная мысль: "Хватит. Я больше не могу. Пусть всё кончится".

Я подлетела к нему и села на колено. Он не пошевелился. Я ткнулась клювом в его руку – кожа была ледяной.

– Пр-р-ринц, – позвала я дрожащим голосом. – Север-р-рус!

Никакого ответа. Да, что же это такое! Холод внутри него становился всё гуще, всё тяжелее. Мне казалось, что я падаю в бездонный колодец, и на дне его ничего нет, только тьма.

Я расправила крылья и накрыла им его руку, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. Маленького, вороньего, но живого. И вдруг сквозь ледяную стену пробился слабый отклик – не слово, не мысль, просто ощущение: "Ты здесь?"

– Кар-р-р, – выдохнула я. – Вер-р-рно.

И холод немного отступил. Совсем чуть-чуть, но я почувствовала это каждой клеточкой.

Глава 5. Письмо с огнём

Утро началось с яркой вспышки за окном.

Я сидела на подоконнике, наблюдая за тем, как тусклое солнце поднимается над мрачными домами Паучьего Тупика, и думала о том, что странная эта штука – жизнь в теле вороны. Мой завтрак состоял из крошек, которые я нашла на столе, и гордости за то, что Северус сегодня поел сам, без моего мотивационного клевка.

Вспышка повторилась, теперь ярче и ближе. Я подняла голову и увидела Чудо-Птицу, летящую прямо к нашему окну, она вся была охвачена золотистым сиянием. Перья её горели оранжевым и красным, будто она только что вылетела из самого сердца костра, но при этом не сгорала, а лишь светилась изнутри.

Феникс? Я никогда не видела фениксов вживую, но кто же не знает эту легенду? Птица, возрождающаяся из пепла, символ бессмертия и надежды. Только почему-то сейчас, глядя на это прекрасное создание, я почувствовала не восхищение, а тревогу.

Феникс опустился на подоконник, сложил крылья и уставился на меня умным, понимающим глазом. В клюве он держал небольшой пергаментный свиток, перевязанный золотой нитью.

– Кар-р-р, – сказала я осторожно. – Утр-р-ро?

Феникс моргнул, словно понял, и слегка наклонил голову в сторону комнаты, где спал Северус. Я поняла, что он здесь в качестве почтальона.

– Кар-р-роче, кур-р-рь-ер-р-р!

Я спрыгнула с подоконника и полетела будить Принца. Феникс бесшумно скользнул следом.

Северус прочитал распечатанный свиток, и молчал так долго, что я начала беспокоиться. Феникс тем временем устроился на спинке стула и принялся чистить перья, совершенно не обращая внимания на нас. Я перелетела к Северусу на плечо и заглянула в письмо. Пришлось немного скосить глаз, но вороний обзор позволял читать практически через плечо.

Почерк был витиеватым, старомодным, с длинными завитушками на заглавных буквах.

"Дорогой Северус, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, насколько это вообще возможно в твоих обстоятельствах. Я понимаю, что последние недели были для тебя непросты, и искренне сочувствую твоему состоянию. Твоя преданность и самопожертвование всегда восхищали меня, даже когда ты сам не замечаешь их ценности.

Однако, мой мальчик, жизнь продолжается, и обязанности не ждут. Учебный год в Хогвартсе подходит к концу, и я вынужден напомнить тебе, что скоро начинаются экзамены. Твои ученики, особенно те, кто готовится к СОВ и ЖАБА, отчаянно нуждаются в твоём руководстве. Никто не знает зельеварение так, как ты, и заменить тебя в эти последние недели попросту некем. Срочно возвращайся!

Альбус Дамблдор"

Я дочитала и подняла голову. Северус сидел всё так же неподвижно, глядя в стену. Но через нашу связь я чувствовала, что внутри него происходит какая-то работа: медленное, тяжёлое движение, как у ледника, который наконец сдвинулся с места после тысячелетий покоя.

– Пр-р-ринц? – позвала я. – Нор-р-р-мально?

Он моргнул раз, другой. Потом перевёл взгляд на меня.

– Экзамены важны. Я нужен в Хогвартсе, – повторил он основные установки письма.

– Ши-кар-р-р-но! Пр-р-релестно! Феер-р-рично! – согласилась я, возможно, переборщив с оптимизмом, так как мой чародей инстинктивно поморщился.

Ну, а что! Директор мне не нравился, и письмо его было неискренним, но Северусу лучше занять себя работой, чем "смотреть ковёр" на стене, которого у него даже не было. И я добавила:

– Тер-р-рпенье и тр-р-руд всё пер-р-р-етр-р-рут!

Фоукс на стуле издал мелодичный звук, похожий на колокольчик, и склонил голову, с интересом за мной наблюдая. Наверное, все доложит своему хозяину, огненный стукачок!

* * *

Сборы заняли мало времени. У Северуса было немного вещей, только чёрная мантия и книги.

Я устроилась у него на плече, и мы вышли из дома. Северус не аппарировал сразу, а зачем-то пошёл по мрачным, ему под стать, улочкам своего посёлка. Хотел ли он бессознательно оттянуть момент попадания в Хогвартс? Мы шли через Паучий Тупик, но проходящие магглы совсем не обращали внимания на мрачного человека в чёрном и ворону у него на плече. Наконец, Северус собрался с духом и аппарировал.

"Фарш невозможно провернуть назад", – крутилась у меня в голове строчка из какой-то странной песни, пока эта самая голова кружилась, а я сама приходила в себя от такого жёсткого покорения пространства.

А Замок по-прежнему возвышался над чёрным озером, тёмный, величественный и полный тайн. Когда мы подошли к воротам, я почувствовала, как по перьям пробежала дрожь, магия здесь была густой, как мёд.

– Кар-р-р, – выдохнула я. – Кр-расота!..

Северус остановился и посмотрел на замок словно увидел его впервые за много лет. Мы вошли в ворота, и замок принял нас.

Внутри Хогвартс был живым: стены здесь дышали, портреты шептались, лестницы двигались сами собой, а воздух был пропитан магией так сильно, что у меня, вороны, перья начинали светиться на кончиках.

Северус ступил в коридор и превратился в Профессора Зельеварения. Он шёл быстро. Плащ развевался за спиной, как чёрный флаг, полы мантии хлестали по каменному полу, создавая тот самый звук – ш-ш-ш, ш-ш-ш, от которого у учеников, наверное, кровь стынет в жилах. Лицо его было непроницаемо, губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрели прямо перед собой, не замечая никого.

Но я-то сидела у него на плече. Я чувствовала через нашу связь, что внутри него кроме холода появилась привычная, почти механическая собранность. Он играл роль, и играл её блестяще.

Первая группа учеников попалась нам на лестнице. Несколько мальчишек в мантиях с желтым подбоем поднимались куда-то, о чём-то весело болтая, и вдруг замерли. Увидели его и их лица вытянулись, глаза расширились, рты приоткрылись.

– Профессор Снейп! – пискнул один.

Снейп! Что это? Его фамилия? Я в первый раз услышала такое к нему обращение.

Профессор Снейп даже не повернул головы. Прошёл мимо, как тень или как воплощение всех их ночных кошмаров. Я хотела обернуться и помахать им крылом, но решила, что подобной фамильярностью испорчу наш угрюмо-шикарный образ.

– Это… это ворона? – донёсся до меня испуганный шёпот. – У Снейпа на плече сидит ворона? Почему не летучая мышь?

– Тсс! Он услышит!

Мы свернули в коридор, где было полно народу. Старшекурсники, готовящиеся к экзаменам, тащили стопки книг. Младшие носились сломя голову, наверняка игнорируя правила, запрещающие бег.

Когда Снейп появился в коридоре, сначала все замерли. Буквально. Я видел, как одна девушка застыла с поднятой рукой, в которой держала яблоко. Как парень, разинувший рот, чтобы что-то сказать другу, так и замер с открытым ртом.

Затем ученики стали расступаться перед ним, как вода перед носом корабля. Кто-то вжимался в стену, кто-то прижимал сумку к груди, кто-то просто отступал на шаг, стараясь стать невидимым.

Он шёл. Плащ развевался. А на плече у этого Ужаса Подземелий сидела я. Чёрная, наглая, с волосом единорога на лапке и серебристым пером на груди. Я чувствовала себя звездой.

В Большом зале как раз заканчивался обед.

Мы вошли через боковую дверь, и снова – эффект разорвавшейся бомбы. Преподавательский стол замер. Ученики застыли с ложками у рта. Кто-то поперхнулся тыквенным соком.

Снейп прошествовал к своему месту, ни на кого не глядя, но все смотрели на него. Вернее, на нас.

Я гордо расправила крылья и оглядела зал. Вот он, Хогвартс. Вот они, ученики и преподаватели. Смотрите, любуйтесь, запоминайте – с этого дня легенда о мрачном профессоре обрастёт новыми подробностями.

Первым опомнился преподаватель совсем маленького, почти карликового роста. Он привстал на своём стуле, чтобы лучше разглядеть меня, и его глаза загорелись восторгом.

– Северус! – воскликнул он писклявым голосом. – Какая великолепная птица! Ворон? Или ворона? Простите, я не силён в классификации врановых, но какой экземпляр! Какое оперение! А что это за нить у неё на лапке? Это волос единорога?! Северус, вы обзавелись фамильяром?

Снейп остановился. Медленно повернул голову к Флитвику. Его лицо не выражало ровным счётом ничего.

Полноватая волшебница в кое-где испачканной землёй зелёной мантии, сидевшая напротив, улыбнулась в свою кружку. Она пыталась скрыть улыбку, но у неё плохо получалось.

– Северус, – сказала она добродушно, – вы не представляете, как приятно видеть вас в компании… кого-то, кроме склянок. Птица чудесная. У неё есть имя?

– Каруна, – буркнул Снейп, принимаясь наливать себе чай.

Я кивнула. Очень интеллигентно. И чувствовала себя замечательно! Оказывается, я люблю популярность и всеобщее внимание, чего нельзя было сказать о Северусе. Отметившись на обеде чисто символически, и даже не допив свой чай, Снейп поспешил удалиться в свой кабинет в подземельях.

* * *

Потянулись учебные дни в Хогвартсе, и я получила прекрасную возможность изучить своего подопечного в его рабочей среде обитания. И результаты этих наблюдений меня не радовали.

Он вставал рано, всегда в одно и то же время, будто внутри него работал идеальный механизм. Ни секунды колебаний, ни минуты лишнего покоя. Глаза открывались, тело поднималось, ноги несли в ванную. Я сидела на спинке кровати и наблюдала за этим безмолвным ритуалом, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на чувства.

Их не было.

Он одевался медленно, тщательно, но без всякого удовольствия. Чёрная мантия ложилась на плечи, невероятное количество мелких пуговиц на сюртуке застёгивались сами собой, чёрные волосы падали на лицо сальными прядями – он не замечал их, не убирал и не причёсывал. Просто существовал в этом чёрном коконе, как куколка, из которой так и не вылупилась бабочка.

В Большой зал он входил с тем же отсутствующим выражением лица. Садился за преподавательский стол, наливал себе чай и застывал, отбывая повинность присутствовать в Большом Зале на приёмах пищи. Иногда механически что-то съедал, когда сердобольные коллеги подсовывали ему под руку тарелку, но большей частью просто сидел и смотрел куда-то в пространство между учениками и свечами, и я не могла понять, видит ли он хоть что-то.

Коллеги (я быстро выучила кто есть кто) косились на него. Макгонагалл каждый день подходила, клала руку на плечо, говорила что-то про уроки, про учеников, про планы на день. Он кивал, иногда отвечал односложно, но ни разу я не видела, чтобы он улыбнулся в ответ на её добрые слова и ни разу не взглянул ей в глаза дольше секунды.

Флитвик пытался шутить. Спраут приносила цветы из теплиц, ставила в вазу на его столе. Даже Помфри заглядывала, интересовалась здоровьем. Он принимал всё это с одинаковым равнодушием, как принимают неизбежное – дождь, холод, смену времён года.

Я сидела у него на плече и чувствовала через нашу связь абсолютную, космическую пустоту. Там, где у людей бьётся сердце, у него была зияющая чёрная дыра. И она засасывала в себя всё, что пыталось проникнуть внутрь.

* * *

Уроки он вёл как робот. Входил в класс, и тишина становилась абсолютной. Ученики замирали за партами, боясь дышать. Он открывал журнал, и начиналась лекция, которую он читал, не глядя на аудиторию.

Слова лились ровно, без интонаций. Он объяснял свойства ингредиентов так, будто зачитывал техническую инструкцию. Ни сарказма, которым, как я потом узнала от Флитвика, Снейп славился раньше, ни язвительных замечаний в адрес учеников. Он не запоминал их имена, не различал лица. Даже шкодливые рыжие близнецы, легенда всей школы, не выделялись для него из общей массы студентов.

Только когда кто-то ошибался, он поднимал глаза и ровным голосом сообщал:

– Минус пять баллов с вашего факультета.

И снова возвращался к лекции.

Ученики дрожали при его упоминании не от страха перед гневом, которого никогда не было, а от этого безразличия, от этого взгляда, который смотрел сквозь них, как сквозь пустое место. Быть объектом ненависти страшно, но быть объектом полного равнодушия, оказывается, ещё страшнее.

* * *

Ночью он почти не спал. Ложился в постель, закрывал глаза и лежал так до утра. Я чувствовала через связь, что сон никак не приходит. Мысли его текли медленно и тягуче, как смола.

Я сидела на подушке рядом и слушала его дыхание. Ровное, спокойное, как у спящего. Но он не спал, а существовал в каком-то пограничном состоянии между явью и кошмаром, и я не знала, как его оттуда вытащить.

Я много думала в эти часы. Чаще всего я задавалась вопросом: "Кто я? Зачем я здесь?"

Странный вопрос для вороны, правда? Вороны не спрашивают себя "кто я". Они просто живут: едят, летают, каркают, вьют гнёзда. У них нет экзистенциального кризиса в полночь. А у меня – есть.

Я помнила, что была человеком. Помнила обрывки: книжные полки, запах кофе, чьи-то голоса. Помнила, что умела читать, писать, смеяться по-человечески. А эти бесконечные цитаты из книг, которые когда-то читала! Теперь они всплывают в памяти, как поплавки, в самые неожиданные моменты. Но это не моя жизнь, это чья-то чужая память, которую я ношу в себе. Так, кто я?

А он – Северус Снейп, мой… кто? Мой хозяин? Нет, не хозяин. Друг? Пациент? Смысл?

– Кар-р-р, – шепчу я тихо. – Тр-р-рагедия!

И вдруг понимаю. Я потеряла всё, кроме одного: способности быть рядом.

Раньше, когда я была человеком, я, наверное, искала бы себя в карьере, в отношениях, в путешествиях, в книгах. Строила бы личность из кирпичиков достижений и провалов. А теперь у меня есть только одно – присутствие.

Я могу сидеть на плече, могу каркать, могу таскать бутерброды, могу смотреть и слушать. Могу быть. Это мало? Или достаточно?

Под такие мысли я уснула, и мне приснилось, что я – человек.

Сижу в уютном кресле, пью кофе, читаю книгу. Название книги "Как жить свою жизнь, а не чужую". Всё прекрасно, только я никак не могу перевернуть страницу, потому что у меня вместо рук почему-то крылья. И кофе проливается на колени, потому что чашку никак не удержать.

– Чёрт! – привычно ругаюсь я.

А напротив на полочке сидит Снейп. Во сне он почему-то ворон.

– Минус пять баллов с Гриффиндора за неправильное карканье, – говорит он.

Глава 6. Эликсир воскрешения души

– Как тебя зовут, ворона?

– Карр-повна!

– Что ты делаешь, ворона? – Карр-каю!

– Что ж кричишь, как на пожар?

– Нрр-равится!

– Карр-роша я! Карр-роша! Карр-расавица!

Единственным местом, где всё было по-другому – была зельеварня. Обычно я устраивалась повыше на полке, поджав лапки, и просто наблюдала за работой Мастера.

Это было завораживающе. Его руки, эти длинные, бледные пальцы, которые я привыкла видеть неподвижно лежащими на подлокотниках, оживали. Они двигались легко и точно, с какой-то нечеловеческой грацией. Нож для нарезки кореньев мелькал в воздухе, оставляя за собой ровные, идеальные ломтики. Пальцы отмеряли щепотки порошков без всяких весов, просто на глаз, на ощупь, на ту магическую чуйку, которая вырабатывается годами и не поддаётся объяснению.

Стекло звенело, жидкости переливались в колбах, меняли цвет, пузырились и успокаивались. Снейп помешивал зелье длинной стеклянной палочкой, и его движения были такими плавными, такими ритмичными, что я ловила себя на том, что задерживаю дыхание.

Он не замечал меня, да и вообще ничего не замечал вокруг. Только теперь это была не пустота, а предельная концентрация, погружённость в дело, которое он умел делать лучше всего на свете.

Свечи отражались в стекле и в его глазах. На миг мне казалось, что я вижу не профессора Снейпа, уставшего и сломленного, а того мальчика, который когда-то впервые влюбился в магию и нашёл в зельях свой способ говорить с миром.

– Кр-р-руто, – сказала я тихо самой себе.

И вдруг меня осенило. Зелье! Если он умеет варить всё: от безобидных микстур до самых тёмных ядов, почему бы не сварить что-то для себя? Почему бы не создать эликсир, который поможет ему выбраться из той ледяной пустыни, где он застрял?

Я зажмурилась, и представила, что придумываю зелье, что способно заменить пустоту внутри чем-то другим. Чтобы я добавила в такое зелье?

Вороний глаз – обязательно! Горькую ягоду, что напоминает глаз вороны. И легенда о происхождении этих ягод подходящая: выросли, мол, эти ягоды там, куда падали слёзы Ворона, что оплакивал друга-кудесника.

Добавила бы волос единорога… А что? Пожертвовала бы даже и свой ради такого случая – для света, для надежды, для того, чтобы серебристое сияние пробивалось сквозь тучи.

Что еще я могу? О, крик Морриган для ярости, для силы, ведь богиня обещала, что я смогу.

– Кар-р-р… – забормотала я вслух, перебирая ингредиенты в воображении. – Гор-р-рсть… гр-р-русть… гор-р-речь… вар-р-рка…

Снейп покосился на меня.

– Ты что бормочешь?

– Кар-р-р! – отмахнулась я. – Р-р-рецепт…

– Рецепт? – Он поднял бровь. – Ты варить собралась?

Я возмущённо каркнула. Варить! Я! У меня даже рук нет! Но придумать-то могу.

Он покачал головой и вернулся к своему котлу. А я продолжила фантазировать.

– Эликсир воскрешения души, – придумала я название своему зелью, – альтернативное название: "Кар-р-раул, или Как перестать быть овощем и начать жить".

Я развеселилась и "Остапа понесло!" Вот, что у меня получилось в итоге!

"Форма выпуска элексира:

Стеклянный флакон тёмного стекла с закрученной пробкой. В комплекте прилагается наглая ворона, которая будет каркать, пока пациент не выпьет лекарство. Ворона входит в стоимость и является активным действующим компонентом, поэтому не пытайтесь её сдать обратно в аптеку.

Показания: хроническая пустота, суицидальные мысли, привычка стоять на башнях и смотреть в бездну.

Состав зелья:

1. Пустота внутри, одна порция. Тщательно выморозить до состояния абсолютного вакуума. Хранить в недоступном для дементоров месте.

2. Стеклянные шарики с воспоминаниями, 137 штук. Не трогать, не трясти, не пытаться вернуть обратно. Просто признать, что они существуют.

3. Ягода вороний глаз, одна горсть. Собрать в Запретном лесу в полнолуние.

4. Пепел несбывшихся надежд, щепотка. Добавлять в последнюю очередь, иначе зелье прокиснет.

5. Волос единорога, 1 штука.

6. Крик Морриган по вкусу. Если переборщить – пациент вскочит и побежит убивать Волдеморта (я уже была наслышана об этом их местечковом террористе!) голыми руками. Если не доложить, останется лежать и смотреть в потолок. Дозировка подбирается индивидуально, методом проб и клевков в нос.

Передозировка: Пациент может начать улыбаться на уроках (крайне редкое, но опасное явление), перестать снимать баллы с Гриффиндора (признак полной деградации), в исключительных случаях добровольно пойти на контакт с коллегами.

Произведено: Подземелья Хогвартса, мастерская Каруны и К°.

Примечание: Если после прочтения инструкции вам захотелось завести ворону или хотя бы улыбнуться – зелье подействовало."

Я, абсолютно довольная своей придумкой смотрела, как зельевар работает, и думала о том, что мой рецепт не так уж глуп. Может быть, я не умею варить по-настоящему, но я умею быть рядом. И если это не зелье, то что?

* * *

Начались экзамены. Снейп вставал затемно, проверял работы учеников, принимал практические экзамены, потом письменные, потом снова практические.

К середине экзаменационной недели стало понятно: здесь я ему не нужна. Он справлялся сам, точнее, его тело справлялось, а душа была где-то далеко. Моё присутствие ничего не меняло. И я стала думать о том, чтобы навестить Гарри.

– Северр-рус, – сказала я однажды вечером, когда он сидел над кипой экзаменационных работ, сгорбившись так, будто хотел спрятаться от всего мира под этой черной мантией, – Кар-р-руна вер-р-рнётся быстр-р-ро!

Он поднял голову. Темные круги у него под глазами стали глубже, чем неделю назад.

– Куда ты собралась?

– К Гар-р-ри.

Он помолчал. Секунд десять просто смотрел куда-то сквозь меня, а потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

– Осторожнее, – произнёс он, и это было так неожиданно, что я чуть не свалилась с подоконника.

– Кар-р-р? – я даже каркнула как-то по-дурацки, не своим голосом.

Он не ответил. Просто уткнулся в работы. Но я не улетала, топталась на месте, переминалась с лапки на лапку. Он снова поднял голову и посмотрел на меня с непонятным выражением.

– Кар-р-р… – я замялась. – Пр-р-роблема кар-р-р-мить Гар-р-ри!

До него дошло мгновенно, я даже увидела, как дернулся уголок его рта. Гарри у Дурслей недокармливают, а ворона одна много не унесёт. Нужен план.

Снейп встал, подошёл к шкафу, порылся в ящиках и извлёк маленький холщовый мешочек на длинном шнурке. Подошёл ко мне, осторожно взял мою лапку и принялся привязывать мешочек. Ловко и профессионально – видно, что руки знают, как крепить поклажу почтовым совам.

– Возьмёшь у эльфов еды, – сказал он тихо. – Справишься сама?

Я расправила крылья, проверяя, не мешает ли мешочек. Нет, всё отлично.

– Кар-р-руна спр-р-равится! – гордо ответила я.

Я каркнула и вылетела из кабинета, слыша, как за спиной скрипнуло кресло – он вернулся к работам.

Когда я подлетела к двери кухни, то пощекотала грушу на натюрморте (этот фокус я подсмотрела у рыжих близнецов), та захихикала и превратилась в ручку. Когда я нажала на неё клювом и влетела внутрь, то меня сразу окутало тепло и запах свежей выпечки.

– Кар-р-р! – заявила я домовым эльфам Хогвартса, воззрившимся на меня. – Кар-р-руна пр-р-росит пир-р-рог!

Эльфы засуетились. Их было много – маленьких, с огромными глазами, в наволочках с гербом Хогвартса. Они узнали меня сразу (я вообще довольно быстро обрела в замке известность) и почему-то замерли на мгновение, а потом поклонились с каким-то особенным почтением.

Пирожки с мясом, с повидлом, булочки с корицей, яблоки, виноград, даже маленький кусочек жареной курицы, завёрнутый в лист салата. Я смотрела и умилялась: Гарри будет сыт.

– Кар-р-р, – сказала я на прощание. – Покор-р-р-но благодар-р-рю!

– Приходи ещё, госпожа, – поклонился старший эльф.

* * *

Я вылетела из замка и направилась к опушке Запретного леса. Руна Портал сработала как надо. Я начертила её клювом на камне, вошла в мерцающую арку… и вот я уже сижу на заборе знакомого дома в Литтл-Уингинге.

Литтл-Уингинг встретил меня теми же аккуратными домиками и газонами. Дом номер четыре на Тисовой улице сиял чистотой и самодовольством. Идеальный газон, идеальные шторы, идеальная петуния (в смысле цветы).

Я перелетела поближе и заглянула в окно гостиной. Дурсли были дома, но ни какого намёка на мальчика в чулане. Гарри, судя по всему, снова отсиживался в парке. Я нахмурилась (насколько ворона способна хмуриться) и полетела к нашему дереву.

Гарри был там, он сидел в развилке ветвей, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль. Приблизившись, я увидела свежий синяк у него под глазом и ссадину на скуле. Моё воронье сердце сжалось. Я бесшумно опустилась на ветку рядом и каркнула:

– Гар-р-ри, пр-р-ривет!

Гарри вздрогнул, дёрнулся, чуть не свалившись с дерева. Его глаза расширились от страха.

– Тьфу ты! – выдохнул он, прижимая руку к сердцу. – Ворона! Напугала! Говорящая ворона! Ты из цирка? Откуда ты меня знаешь?

Теперь пришла моя очередь чуть не свалиться с дерева. Он не узнал меня! Совсем. В его взгляде не было даже намёка на то тепло, что было между нами, только страх и недоверие.

Ну, нормально! Тот старикашка точно поколдовал над его памятью. Придётся налаживать контакт заново, как в фильме "50 первых знакомств" или я опять что-то путаю?

– Кар-р-р, – повторила я, стараясь звучать спокойно. – Кар-р-руна др-р-руг.

– У меня нет друзей, – прошептал Гарри. – Ты хочешь со мной дружить?

Я показала лапку с мешочком. Путь к сердцу Гарри через желудок будет краток. Гарри заворожённо смотрел, как я клювом развязываю шнурок и вытаскиваю пирожок.

– Откуда у тебя… – начал он, но запах свежей выпечки перебил его голодный желудок, который громко заурчал.

– Гр-р-рызи! – я пододвинула пирожок ближе.

Он взял пирожок, всё ещё недоверчиво косясь на меня, надкусил и зажмурился от удовольствия.

– Вкусно, – сказал он с набитым ртом. – Спасибо.

Я уселась поудобнее и приготовилась ждать. У нас было полно времени, чтобы подружиться заново.

– Ты какая-то… необычная. Очень умная, – заметил он, жуя.

– Кар-р-р! – я кивнула и расправила крылья, показывая, какая я умная и замечательная.

Он засмеялся и у меня внутри потеплело.

Мы сидели на дереве до вечера. Я доставала новые вкусности, а он рассказывал про свою жизнь и разные странности, которые с ним случаются. Я слушала, кивала и каркала в нужных местах.

– Ты прилетишь завтра? – спросил он, когда пора было возвращаться.

– Завтр-р-ра встр-р-ретимся, – пообещала я.

– Тогда… до завтра, Каруна.

Он спрыгнул с дерева и побежал к дому. На полпути обернулся и помахал рукой.

Я помахала крылом в ответ. Дамблдор стёр его память, но не смог стереть душу, и Гарри всё тот же добрый, доверчивый мальчик, отчаянно нуждающийся в друге. И я буду этим другом! Снова и снова!

– Хор-р-рошо, – сказала я сама себе, расправила крылья и взлетела. Надо осмотреться. Есть у меня одна идея!

* * *

Я летела низко над крышами, вглядываясь в дома. Магическое зрение показывало внизу обычные жилые дома. Магглы. Магглы. Магглы. Но где-то здесь должно быть что-то другое. Я чувствовала это, а потому упорно кружила над районом: третий круг, четвёртый. Уже начало темнеть, зажглись фонари, и вдруг в переулке, заросшем кустами, я увидела его.

Дом, которого не было.

В обычном зрении это был просто пустырь, заваленный ветками, но в магическом… он пульсировал слабым голубоватым светом. Видимо, это были защитные чары, антимаггловские, почти стёршиеся, но ещё работающие.

Я спикировала вниз и приземлилась на покосившееся крыльцо. Дом был старый, с закрытыми ставнями окнами и облупившейся краской. Но магия вокруг него была не злая, не тёмная, просто… забытая. Как старая вещь на чердаке.

Я проникла внутрь через выбитое чердачное окно и облетела весь дом. Внутри пахло пылью и сухими травами. В гостиной стояла старинная добротная мебель, на каминной полке пылились безделушки. Кухня с заставленными разными баночками полками. Спальня с огромной кроватью под балдахином. Кабинет с книгами – настоящими магическими книгами, судя по их слабому свечению.

Здесь давно никто не жил.

Я вернулась в гостиную, села на подоконник и задумалась. Это идеальное убежище: магглы сюда не сунутся, маги про него забыли. А если мы с Гарри будем аккуратны – никто и не вспомнит. Надо показать ему завтра.