Текст книги "Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ)"

Автор книги: Настасья Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

15 глава

Мир крепко держит меня за руку, словно боится, что я испарюсь, и заводит на кухню, где воздух густо пахнет кофе, какао и теплым, только что приготовленным омлетом. И я сразу попадаю под обжигающий луч чистого, ничем не замутненного внимания Мии. Увидев меня, она буквально взрывается от восторга, спрыгивает со стула и стрелой, вприпрыжку, подбегает, влетая в меня с такой силой, что я едва удерживаю равновесие.

– Ты проснулась! – радостно, на самой высокой звонкой ноте визжит малышка, крепко обнимая меня за талию. Ее лицо сияет абсолютным, безоговорочным счастьем, и в синих глазах нет ни капли смущения, вопроса или упрека, только радость. Такая простая и такая страшная в своей искренности.

Я машинально глажу ее по светлым, растрепанным волосам, чувствуя, как комок неловкости и вины в моем горле начинает медленно таять под теплом этого объятия.

– Проснулась, а теперь пора завтракать, – спасительно и властно произносит Мирослав, проходя мимо нас к столу. В его голосе звучит смесь отцовской строгости и скрытой нежности. Он перехватывает командование, давая мне передышку, наливая в эту сюрреалистичную картину струю нормальности. Он ставит на стол третью чашку, заранее приготовленную, и его взгляд, брошенный на меня, словно говорит: «Видишь? Все уже решено. Просто сядь и ешь».

Мы сидим за столом. Я ковыряю вилкой омлет, чувствуя на себе два взгляда: пытливый, восторженный Мии, и тяжелый, изучающий Мирослава. Кофе кажется слишком горьким. Нужно говорить о Новом годе, который наступит через… Боже, почти через сутки.

– Так… о планах, – начинаю я, не поднимая глаз от тарелки. – На завтра. Я… думаю, мне всё-таки стоит быть у себя.

Мир отставляет свою чашку, звук глухой, весомый.

– Почему? – спрашивает он просто, не «ты что», не «не глупи».

– Потому что это… правильно, – выдыхаю я, наконец глядя на него. – У вас семья, свои традиции. Я тут… лишняя.

– Тётя, ой, Настя, ты не лишняя! – тут же вступает Мия, хватаясь за мою руку. – Мы же договорились про бенгальские огни!

Мир кладет ложку на стол с тихим, но отчетливым щелчком. Его взгляд становится пронзительным, как луч лазера, отсекающий все фальшивые оправдания.

– Правильно? – переспрашивает он. – Правильно – это когда дочка счастлива. Правильно – это когда я смотрю на женщину и понимаю что хочу, чтобы она была рядом не только сегодня, но и завтра. А сидеть одной в промокшей квартире – это не «правильно», Настя. Это гордость или глупость. Выбирай.

Мирослав говорит жестко, но за этими словами сквозит неприкрытая забота, которая не знает, как обернуться в шелк. Он не пытается уговаривать, он ставит перед фактом, как инженер перед проблемой, предлагая единственное логичное решение.

– А что до традиций… – Мир смягчает тон, и его взгляд скользит на сияющую Мию. – Наша главная традиция быть с теми, кто делает нас счастливыми. И пока что этот список очень короткий. Я, Мия… и ты.

От его слов я не чувствую сладкой боли, а чувствую жгучую, отрезвляющую правду. Мир не играет в дипломатию, он говорит то, что думает. И в этой прямоте есть что-то освобождающее.

– Ладно, – капитулирую я. – Но тогда… что будем делать?

– Накрывать стол, смотреть новогодние фильмы, – перечисляет он, как будто это очевидные вещи. – Еду можно заказать из ресторана. Что хочешь?

Идея заказать ужин на троих в канун Нового года звучит странно и бездушно. Как смета, а не праздник. Вдруг с ясностью понимаю, что не хочу чужой еды в этот вечер, хочу сама накрыть на стол.

– Нет. Не будем заказывать. Я… мы приготовим сами.

Мир поднимает бровь. В его взгляде читается интерес, вызов и та самая искорка, что зажигалась, когда я спорила с ним про обои.

– Самолично? – переспрашивает он.

– Вместе, – поправляю я, кивая на его просторную, сияющую кухню.

Мысль о том, чтобы провести день с ним и Мией за подготовкой, пугает и манит одновременно. Это слишком по-семейному. Слишком серьезно. Но отступать поздно.

– Ура! – хлопает в ладоши Мия.

Мир смотрит на меня, и по его лицу медленно, как рассвет, расползается широкая, настоящая улыбка. Та, что стирает с него всю усталость и делает просто счастливым мужчиной.

– Команда принимается, – говорит он. – Значит, после завтрака едем за продуктами. Нужно составить список…

Мир не успевает договорить. Резкая, назойливая трель его телефона разрезает утренний уют, как нож. Его лицо мгновенно меняется, мягкие линии становятся жесткими, взгляд острым и далеким. Он извиняюще взглядывает на меня, беря телефон.

– Да, – отвечает Мирослав, вставая из-за стола. Голос уже другой низкий, деловой, лишенный всех теплых оттенков. – Слушаю… Что?..

Мир делает несколько шагов к выходу из кухни, прижимая трубку к уху. Его спина напряжена, он что-то быстро диктует, голос становится резче, требовательнее. Потом оборачивается, и его взгляд находит меня, в нем я читаю извинение, досаду и железную необходимость.

– Мне надо, – говорит он коротко, уже прикрывая микрофон ладонью. – Это срочно. Я… в кабинете.

И не дожидаясь ответа, Мир разворачивается и уходит, погружаясь обратно в свой другой, сложный мир, оставляя нас с Мией сидеть за столом.

Мия смотрит на меня, нахмурившись.

– Папа опять работает?

– Да, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Но это ненадолго. А пока… давай-ка составим список.

И мы начинаем планировать наш новогодний ужин.

* * *

Мия давно убежала к себе строить волшебный замок из конструктора, Мирослав до сих пор не вышел из кабинета, а я, как заведённая механическая кукла, прибираю со стола крошки, расставляю по местам чашки. Губка в руке скользит по столешнице с каким-то странным, почти ритуальным усердием. Нужно занять руки, пока голова пытается разобраться в этой полной разрушенных планов и невероятной нежности катавасии.

В голове – полнейший шторм из непоняток и один, навязчивый, как зубная боль, вопрос: что будет дальше? Что будет послезавтра, когда закончатся бенгальские огни, отгремят салюты и придется снимать с елки мишуру вместе с иллюзиями?

Мне стало тошнотворно-неприятно представлять, как мы будем существовать с Мирославом после Нового года. Как два вежливых соседа? Он – сверху, с дочерью и своей огромной, сложной жизнью. Я – внизу, с испорченными обоями и ипотекой. Как будто этой ночи между нами не было. Как будто эти его слова за завтраком – лишь часть новогоднего сценария. Мир не похож на мужчину, который стал бы впускать чужого человека в святая святых – в мир своей дочери – ради нескольких совместных ночей, пусть даже самых жарких. В нем нет ни капли легкомыслия. И в этом вся проблема.

И самое ужасное – мне не хочется прекращать. Это не любовь с первого взгляда, не безумная влюбленность. Это что-то глубже и страшнее. Огромная, тягучая симпатия, которая цепляется за каждую его улыбку, за каждую морщинку у глаз, когда он смеётся. И желание… просто быть ближе. Чувствовать его тепло. Слышать его голос. Даже если это обернётся болью.

Бросаю губку в раковину и, словно сама себе не принадлежу, выхожу из кухни. Ноги сами несут меня к его кабинету. В руке – листок, испещренный детскими каракулями Мии и моим аккуратным почерком. Хочу дать ему почитать список. Пусть это будет повод. Просто повод увидеть его, услышать, что он скажет. Я не стала писать много – не праздничный банкет, а просто ужин для троих, который пахнет домом, а не рестораном. Пара салатов, горячее, закуски.

Но, вдруг он занят. Лезть со своими списками в его рабочую крепость, навязываться – желания нет совсем. Я замираю у двери, прислушиваюсь, затаив дыхание. Тишина. Ни приглушенных ругательств, ни делового тона. Может, закончил уже разговор? А может, просто думает, уставившись в экран, погруженный в московские согласования.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Собираюсь с силами, сжимаю в потной ладони листок и тихонько стучусь. Два коротких, робких стука, которые в тишине коридора звучат как выстрелы.

– Заходи, – слышу его голос из-за двери. Низкий, ровный, безразличный.

Я заглядываю в кабинет, чуть приоткрыв дверь. Мир сидит за массивным столом, освещенный холодным светом настольной лампы. На его лице сосредоточенная, каменная маска делового человека. Но он поднимает голову, и, увидев меня в проеме, выражение лица смягчается. Он почти незаметно выдыхает, закрывает крышку ноутбука одним плавным движением и поднимается на ноги.

– Я… набросала список продуктов, – произношу я тихо, слова цепляются друг за друга. Показываю ему листок, будто белый флаг.

Мир не смотрит на список, он смотрит на меня. Идет вокруг стола, его шаги бесшумны по темному ковру.

– Это хорошо, – произносит он спокойно, одобрительно, но в его тоне есть что-то еще.

И прежде чем я успеваю сообразить, Мир берет мои руки и мягко, но неуклонно тянет чуть на себя. Сам в это же время присаживается на край стола, разворачиваясь ко мне. И вот я оказываюсь в ловушке, в самом эпицентре его внимания, зажатая между его ног.

Мир окольцовывает мою талию руками, притягивая еще ближе, пока я не упираюсь в него. Его взгляд поднимается снизу вверх, изучающий, интенсивный.

– Давай посмотрим, что у нас тут, – говорит он, но его пальцы не берут список. Они слегка впиваются в бока сквозь тонкую ткань свитера, удерживая меня на месте.

– Мир… – начинаю я, но он мягко прерывает.

– Ш-ш-ш. Сначала по делу, – он, наконец, берет листок, скользнув пальцами по моим, и бегло просматривает его. Уголки его губ подрагивают. – «Сельдь под шубой» классика. Одобряю. И… что это? «Папины волшебные котлеты»?

– Это Мия вписала, – смущенно объясняю я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. – Говорит, ты такие делаешь.

– Значит, будет и волшебство. – Мирослав тихо смеется. – Отлично. – Он откладывает список в сторону, и его руки снова возвращаются на мою талию, но теперь уже не просто держат, а гладят, совершая медленные, круговые движения большими пальцами. – А теперь скажи мне правду, Настенька. Ты пришла только из-за списка?

В его глазах пляшут отблески утреннего света и что-то темное, глубокое, что заставляет сердце биться в горле. Воздух между нами становится сладким. Я чувствую, как под его ладонями дрожит мое собственное тело, предательски выдавая то, что я пытаюсь скрыть.

– Мирослав… – произношу я тихо, борясь с диким, первобытным желанием не просто поцеловать его, а впиться в его губы, стереть это расстояние, которое вдруг стало невыносимым.

Мир не торопит, он просто смотрит, изучает. Его взгляд скользит по моим вспыхнувшим краской щекам, по дрогнувшим ресницам, по губам, которые я непроизвольно облизываю. Большие пальцы замирают, а потом впиваются в кожу чуть сильнее, будто хотят прочувствовать каждый сантиметр.

Но внезапно резкая, пронзительная трель дверного звонка разрывает напряженную тишину. Звук оглушительно громкий, наглый, врывающийся в наш хрупкий, только что возникший мирок.

Мирослав громко, сдавленно выдыхает, и в этом вздохе целая вселенная досады, раздражения и смирения. Его пальцы на моей талии снова на мгновение сжимаются так, что больно, а потом отпускают.

– Продолжим разговор попозже.

И в следующую секунду, прежде чем я успеваю опомниться, Мир наклоняется. Его губы касаются моих. Поцелуй быстрый, обжигающий, это влажная точка соприкосновения, которая оставляет на губах вкус его кофе, его нетерпения и этой внезапно оборванной близости.

– Бабушка-а-а, – звонкий, радостный вопль Мии из-за закрытой двери детской врывается в тишину коридора.

– Пора познакомиться с моей мамой, – произносит Мир, и в его голосе звучит странная смесь: легкая, игривая усмешка на поверхности, а под ней глубокий, бархатный тон неизбежности. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли смущения или паники. Только спокойная, почти хищная уверенность человека, который только что поставил на кон всё и не собирается отступать.

Мирослав проводит пальцем по моей щеке, быстро, почти нежно.

– Не бойся. – Произносит он тихо, а, потом оттолкнувшись от стола, идет открывать дверь, его плечи расправлены, осанка безупречна. Командир, выходящий навстречу союзникам, чтобы представить нового члена своего странного, маленького экипажа.

А я остаюсь стоять, со спиной, полной мурашек от его слов и этого стремительного касания. «Пора познакомиться с моей мамой», фраза звучит так просто, так по-семейному, так… окончательно. В ней нет вопроса «хочешь?», есть констатация факта. Я уже вписана в его сценарий и теперь мне предстоит выйти на сцену, чтобы встретить женщину, которая дала жизнь человеку, только что перевернувшему мою жизнь. Страх ледяной слипся где-то под ребрами с диким, иррациональным возбуждением. Игра пошла по-крупному, и обратного билета, кажется, не предусмотрено.

16 глава

Выхожу из кабинета, и где-то в уголках рта предательски дергаются мускулы, вытягиваясь в идиотскую, совершенно неконтролируемую улыбку. Сам не понимаю, с чего. Наверное, с того, что все пошло не по плану, а оказалось в тысячу раз лучше. Настя, услышав слово «мама», встала как вкопанная, вся ее расслабленная, только что оттаявшая поза сменилась позой солдата перед внезапной проверкой.

Я прекрасно чувствую каждую ее дрожь сквозь стену, которую она возводит. Чувствую, как в голове что-то щёлкает, подводя итоги ущерба и просчитывая риски.

Пугать Настю сейчас серьезными разговорами, все равно что поливать ледяной водой только что разгоревшийся костер. Да и вижу, они ей не нужны. Снегурочка сама еще не разобралась в этом клубке из страха и дикой, животной тяги, что тянет ее ко мне. Снегурочка трепещет, но тянется. Всего лишь делает вид, что хочет уйти.

А я не позволю ей просто уйти. Ни за что.

– Мия, внученька, – мама, еще не сняв шубу, заходит в прихожую в тот момент, когда я появляюсь в коридоре. Ее глаза сразу находят меня. – Привет, сынок.

– Привет, ма, – обнимаю ее.

– Ура, ты приехала! – Мия взлетает, как маленькая ракета, и обвивает бабушку, заставляя ту пошатнуться и рассмеяться.

– Конечно, я же обещала тебе, – мама гладит внучку по голове. – Собрала тебе гостинцев.

Слышу, как тихо, почти неслышно щелкает дверная ручка в глубине коридора. Настя вышла и идет на эшафот. А моя улыбка становится шире.

– Ма, мы не одни, у нас гости, – предупреждаю сразу. Пусть шок будет контролируемым. Для нее это все равно будет удивительно, ведь после Лены я выстроил вокруг нашей жизни с Мией неприступную крепость. Никто не переступал этот порог, даже заочно, в разговорах, не удостаивался представления «маме». Это было табу.

– Кто? Стасик приехал? – мама мгновенно переключается в режим заботы. – Предупредили бы сразу, я бы ему закруток набрала к Новому году.

– Нет, нет, не он, – перебиваю, и в этот самый момент из-за угла, будто из самой тени, появляется Настя.

Снегурочка стоит, слегка ссутулившись, будто старается стать меньше. Ее глаза огромные, испуганные, точно как у того самого Бемби из мультика Мии. В них читается паника, стыд и какая-то детская, беззащитная надежда.

– Добрый день! – произносит Настя, будто репетировала эту фразу перед появлением.

Мама замирает. Не просто замолкает, она цепенеет. Быстрый, оценивающий взгляд останавливается на Насте, скользит от ее растрепанных утренним сном волос до носков. Хлопает ресницами, рот буквально приоткрывается от изумления. В ее глазах мелькает буря: непонимание, тревога, щепотка надежды и огромный, неподдельный шок.

А потом… потом на лице мамы, медленно, как восход солнца, расползается широкая, настоящая, до ушей улыбка. Такая, от которой морщинки у глаз собираются в лучистые звездочки. Это не вежливая улыбка гостеприимства, это улыбка человека, который только что выиграл в лотерею, о которой даже не мечтал.

– Бабуля, это Настя, моя подруга! – встревает Мия радостным, не терпящим возражений голоском, хватая Настю за руку и буквально притягивая ее к нам. – Она тут ночевала!

Тишина повисает на волоске. Взгляд мамы переключается с Насти на меня, в глазах я читаю немой, но оглушительно громкий вопрос: «Серьезно?» И в следующую секунду, смесь безмерного облегчения и сгорающего любопытства.

План «познакомить» выполнен. А вот план «что дальше»… Дальше начинается самое интересное.

– Какая приятная неожиданность! – произносит мама, и в ее голосе звучит не просто вежливость, а целая симфония изумленного одобрения. Ее глаза, острые и всевидящие, уже не отрываются от Насти, сканируя каждую деталь. – Мир, ты бы хоть предупредил, – добавляет она, бросая на меня смысловыжигающий взгляд, в котором читается и упрек, и безудержное любопытство.

– Не успел, – отвечаю я уклончиво, чувствуя, как горячая волна редкого для меня смущения подкатывает к ушам. На самом деле, я совсем забыл о приезде мамы. Настолько погрузился в эту странную, тягучую атмосферу сближения с Настей, что из головы вылетело все, включая ее звонок вчера вечером. Я мысленно корю себя за провал в логистике, но где-то в глубине понимаю этот «провал», оказался лучшим спонтанным решением.

– Пойдемте на кухню, познакомитесь, – говорю я, взяв инициативу в свои руки и делаю шаг, чтобы развести двух важных женщин моей жизни из эпицентра прихожей. Воздух здесь наэлектризован их взаимным изучением.

– Конечно! – восторженно, почти по-девичьи восклицает мама, уже снимая шубу, и ловко вешает ее на вешалку. – Мы с… Настей, да? Пойдем пить чай, я как раз привезла своего малинового варенья, – она ловко подхватывает Настю под локоть, и та, похожая на зайца в свете фар, позволяет себя увести. – А ты, – мама оборачивается к внучке, и ее тон становится деловым и любящим одновременно, – беги собирайся, одевайся потеплее. У нас сегодня культурная программа высшего пилотажа, поедем в кукольный театр на новогоднюю премьеру.

– Ура! Кукольный театр! – Мия подпрыгивает на месте, ее лицо сияет, а светлые волосы разлетаются. Она бросает один быстрый, счастливый взгляд на Настю, будто делясь с ней этой радостью, и срывается с места, как ураган, исчезая в своей комнате с громким топотом.

Странное чувство разливается в груди, не тревога, а какое-то новое, непривычное спокойствие. Мама увезет Мию и у нас с Настей остается целый день.

Задерживаюсь в прихожей, слышу, как мама звенит чашками, представляется, а Настя тихо, односложно отвечает. Ее голос звучит напряженно, но без паники, она держится. Молодец.

Захожу на кухню, и картина стоит того: мама уже усадила Настю за стол, сама парит у плиты с чайником, но все ее внимание приковано к гостье. Снегурочка сидит прямо, как на экзамене, пальцы сцеплены на коленях. Увидев меня, она чуть выдыхает, расслабляет плечи. Значит, моя роль в этой ситуации якорь. Мне это нравится.

– Садись, сынок, – мама кивает на стул рядом с Настей.

Усаживаясь рядом, моя нога под столом нечаянно, или совсем не нечаянно, касается Настиной. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Так рассказывай, Настенька, – мама ставит перед нами две чашки с душистым чаем и садится напротив, складывая руки, принимая позу внимательного и доброжелательного следователя. – Как вы с Мирославом познакомились?

Настя переводит на меня взгляд, полный немой паники: «Что говорить-то⁈».

Я позволяю себе едва заметную улыбку.

– История, мам, техногенно-бытовая, – говорю я, намеренно используя деловой тон. – Мы соседи, Настя живет этажом ниже. А наша Мия, вдохновленная духом творчества, решила устроить аквапарк для куклы, с последствиями.

Мама замирает с поднесенной к губам чаем, а ее глаза широко раскрываются. Потом она медленно ставит чашку и прикладывает ладонь ко лбу.

– Ох, Господи… Потоп в ванной? – мама качает головой. Она снова смотрит на Настю, и теперь ее взгляд полон уже не просто любопытства, а солидарности. – Дорогая, и как ты не прибила моего сына за это?

Настя, кажется, окончательно теряет дар речи от такой прямой атаки.

– Я… да все уже решается, – выдавливает Снегурочка.

– Решается, – твердо подтверждаю я, и моя нога под столом слегка надавливает на ее. – В полном объеме. Я лично руковожу процессом восстановления.

Мама смотрит то на меня, то на Настю. В тишине слышно, как тикают кухонные часы. Потом ее лицо освещается такой лучезарной, торжествующей улыбкой, что мне становится почти неловко.

– Ну, конечно, – произносит мама с непередаваемой интонацией, в которой смешались облегчение, гордость и легкая ирония. – Конечно, лично. И, я смотрю, не только ремонтом. – Она делает глоток чая, ее глаза лукаво щурятся над краем чашки. – История у вас, что надо, с самыми настоящими приключениями. Ну, рассказывайте дальше, как из состояния войны перешли… к миру? – она элегантным жестом обводит пальцем нас обоих, сидящих рядышком.

Настя прямо-таки пылает, чувствую, как жар идет от ее ноги. И пора мне брать ситуацию под контроль.

– Мам, не допрашивай, как на партсобрании, – говорю я, но без раздражения. – Дипломатические переговоры ведутся. Результаты… – я бросаю быстрый взгляд на Настю, которая опустила глаза в свою чашку, – обнадеживают.

– Дипломатические, – мама фыркает, ей никогда не нравилось, что я разговариваю в таком деловом тоне, но она явно довольна. – Ладно, не буду мешать вашей сложной внешней политике. Пойду внучке помогу, – улыбаясь, она встает на ноги и покидает кухню.

Дверь за ней тихо притворяется. И в наступившей тишине словно щелкает выключатель. Напряжение, что висело в воздухе тонкой, вежливой пленкой, рвется.

– Мир, – Настя резко разворачивается, и ее взгляд впивается в меня уже не испуганный, а испепеляющий, полный ярости и недоумения. – Как это понимать? «Познакомиться с мамой»? «Приятная неожиданность»? Мы что, играем в счастливую семью для галочки? Ты что, меня в каталог внес, как новую модель?

Снегурочка говорит быстро, сдавленно, каждое слово, острый камешек, брошенный в меня. И меня безумно, до белого каления в висках, хочется заткнуть ее поцелуем. Не нежным, а яростным, чтобы остановить этот поток, смешать ее гнев со своим, превратить в топливо для совсем другого огня. Но из последних сил сдерживаюсь.

– Настенька, – произношу тихо, и наклоняюсь к ней ближе, и в пространство между нашими лицами врывается ее запах, что сводит с ума. – Успокойся. Ты все прекрасно понимаешь. Ты не в каталоге, ты в моей жизни. Мы поговорим, когда они уйдут.

И прежде чем Снегурочка успевает открыть рот для новой атаки, я действую. Не даю себе времени на раздумья, рукой нахожу ее подбородок, фиксирую и наклоняюсь еще на сантиметр, прижимая свои губы к ее. Короткий, влажный, безжалостный акт утверждения власти. Настя вздрагивает, ее губы под моими на мгновение замирают, а потом слабо, предательски отзываются. Этот ответ, пусть и рефлекторный, но это моя маленькая победа.

Отрываюсь так же резко, глаза Насти широко распахнуты, в них бурлит целая буря: ярость, непонимание, и, да, влечение.

– Пойду провожу, – говорю я, и поднимаюсь со стула.

Мне нужно пять минут. Всего пять минут, чтобы отправить дочь и маму, чтобы вернуться на кухню и начать тот самый разговор, который уже нельзя откладывать.