Текст книги "Один на один с Севером"

Автор книги: Наоми Уэмура

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Самолет, как и было намечено, прибыл после полудня. Выгрузив продовольствие и забрав израненного Нуссоа, он сразу же улетел.

Собакам было позволено наесться до отвала свежей тюлениной: завтра начинается действительно последний этап моего путешествия. Так что держитесь, друзья мои!

27 апреля

Пасмурно, временами ясно. Температура воздуха – минус 11–20 градусов.

В путь отправился в семь утра. Собакам наш вчерашний отдых явно пошел на пользу. Для меня же вчерашний день прошел тяжело. Все время не мог отделаться от чувства неудовлетворенности собой, которое возникло в связи с тем, что я отстал от университетской команды. Целый день я машинально повторял: «Досадно! Господи, как досадно!» Если бы меня кто-нибудь мог видеть со стороны, то, наверное, подумал бы, что я тщетно пытаюсь выучить наизусть какое-то важное заклинание – так часто и упорно произносились мной эти слова. И сегодня настроение не лучше. Хорошо, что никого рядом нет.

…Но надо идти вперед. Что бы ни случилось, необходимо идти вперед!

Чуть мы отъехали от стоянки, как снова начались торосы. Лавируя между ними, мы сворачиваем то вправо, то влево. Кума хорошо понимает меня. Вдруг ни с того ни с сего он неожиданно меняет направление. Я кричу: «Осторожно! Стой!» Но уже поздно. Нарты ударяются о глыбу льда и переворачиваются, я лечу с них кувырком. Поднимаюсь и подхожу к нартам… Вот она, моя небрежность! Ну ведь говорил же я себе, что нельзя думать ни о чем постороннем, когда вокруг подстерегает столько неожиданностей! Вот что теперь делать?

Я стоял над нартами в раздумье. Передний конец одного из полозьев сломан, а рукоятка, которая прикреплена к задку нарт, треснула. Выдвинувшаяся во время падения антенна передатчика воткнулась в снег и раскачивалась, поддерживая в воздухе сам передатчик. Ни вдвинуть обратно, ни вытянуть ее больше было нельзя.

Перевернуть нарты с грузом и поставить их в нормальное положение было невозможно: слишком тяжело для одного человека. Пришлось развязать веревку и заняться разгрузкой. Потом привязываю обломок полоза шпагатом на место – другой ремонт пластмассы в моих условиях невозможен – и переворачиваю нарты. Все это происшествие отняло у меня около часа. Довольно тепло – минус 17 градусов, и я работаю некоторое время без перчаток.

Когда все было закончено, отправились дальше. Через полчаса выходим из торосов и натыкаемся на полосу открытой воды шириной 50–70 метров. Она идет в северо-восточном направлении и преграждает путь. Видно, что и у этого и у противоположного берега она уже затянулась льдом. Кое-где попадаются приподнятые участки, где лед особенно прочен. Но к середине трещины таких мест становится все меньше и меньше.

Я рискнул спуститься на лед – он оказался гораздо прочнее, чем можно было бы предполагать. С одного удара лом не пробивал его толщу. Попрыгал – лед не прогибался. Тогда я направился к середине; шел осторожно, все время боясь провалиться. Вскоре под ногами появилась вода. Толщина льда здесь пять сантиметров, мой вес она выдержит. Дальше вплоть до противоположного берега опять идет довольно прочный лед. Значит, вопрос стоит о центральной части – выдержит ли лед здесь собак и нарты с грузом? Если вес каждой собаки 30–40 килограммов, то все они весят около 600 килограммов. Вместе с нартами это будет больше тонны. Но во-первых, вес собак распределяется на четыре лапы, а, во-вторых, лед толщиной пять сантиметров может выдержать и вес нарт, если скорость их продвижения будет достаточно велика. Поэтому задача в том, чтобы собаки быстро и не снижая скорости смогли пробежать этот опасный участок.

Я возвращался обратно под вопрошающие взгляды собак. «Ну, что, пойдем, что ли?» – словно говорили они. Но я сомневался. Мне уже неоднократно приходилось переправляться через такие места. Однако в большинстве случаев я делал мосты из плавающих льдин. А вот переход по тонкому льду, который может треснуть в любой момент, – совсем другое дело. Это гораздо более опасное мероприятие, и до нынешнего дня мне приходилось решаться на него всего один раз. Внутренний голос подсказывал мне, что все будет в порядке, надо идти. Но было страшно: провалюсь – верная гибель. Я представлял себе это очень хорошо.

Вывожу нарты на этот коварный молодой лед и ставлю собак в походный порядок, а сам еще раз прохожу эти длинные-длинные 50 метров. Остановился на противоположном берегу… Постоял немного… Какими маленькими кажутся отсюда собаки! Как они далеко от меня!

«Яя!» – кричу я им вдруг изо всех сил. И собаки рванулись вперед по моим следам. Ближе… ближе… Вот они подходят к центральной, самой опасной зоне. И вдруг Кума снижает скорость и дальше начинает продвигаться медленно, с опаской. Остальные подражают ему: он вожак.

«Дурак! Что же ты делаешь? Вперед! Бегом! Давай, давай!» – в исступлении кричу я. Слов мне уже не хватает, и, не зная, как произвести на собак впечатление, я начинаю свистеть. Но свист лишь отвлекает меня – на какое-то время я утрачиваю способность следить за продвижением собак. Когда ко мне возвращается эта способность, я вижу нарты, которые в целости и сохранности приближаются ко мне. Сейчас провалятся… Вот сейчас… Но они еще почему-то не провалились. Все еще держатся. Руки у меня вспотели, лицо горело…

И вот, наконец, вся упряжка стоит передо мной. Перебрались. Я сердито смотрю на прибежавших собак. Перебрались?… Наконец до моего сознания уже отчетливо доходит, что они перебрались. Я расхохотался.

Постепенно начинаю понимать осторожность собак при переправе. Ну конечно же, они инстинктивно чувствуют состояние льда. Если я, прежде чем принять решение, рассчитываю и вычисляю, то собакам не под силу такие сложные действия, они чувствуют опасные места буквально своими лапами.

Мы вновь продолжаем свой путь. С юга дует попутный ветер. Но он поднимает снег, и спина мерзнет так, что, кажется, встает колом.

В пути были до пяти часов вечера и прошли 50 километров. Перед самым окончанием пути опять попали в торосы. По-видимому, в районе полюса лед перемещается со значительной скоростью. Это и является причиной процесса беспрерывного торошения в этой области.

Сейчас я нахожусь на широте 89°20 – совсем близко от «вершины» Земли. Если бы сегодняшняя скорость продвижения была возможна три дня назад! Всего три дня. От этого темпа я страшно устал, но чувство неудовлетворенности не покидает меня. В мозгу все время стучит: «Досадно! Досадно!»

Но ведь уже все в порядке. Так в чем же дело? Ведь через два, самое большее – три дня я буду стоять на Северном полюсе. Вот этими ногами! Я – тот, кто в одиночку раскалывал лед и пробирался сюда одному мне известными путями.

28 апреля

Ясно. Температура воздуха – минус 18–20 градусов. Ветер северо-восточный.

В путь отправился в восемь утра. С того дня, как нам доставили продовольствие, собаки получают только свежую тюленину. Теперь у них шерсть блестит, и они совсем по-другому выглядят. И бегут хорошо.

По мере того как мы приближаемся к полюсу, льды становятся все разнообразнее. Скорость перемещения их увеличивается до двух с половиной – трех километров в день. Но наряду с дрейфующими есть и неподвижные участки, и в местах их соприкосновения друг с другом образуются торосы. Нередки здесь и трещины. Сегодня встретилось несколько широких трещин – от пяти до десяти метров. Некоторое время пришлось идти вдоль них, но вскоре нам попались более узкие места, даже перемычки, по которым мы и перебирались на другую сторону.

Когда встречались торосы, я принимался прорубать их, каждый раз в надежде, что мне больше не придется этого делать. Температура воздуха – минус 18 градусов, на полюсе стоит летняя жара, и я чувствую, что потею.

Вспоминаю первые дни своего путешествия, когда в отчаянии, весь в поту, я с остервенением крушил ломом попадавшиеся на пути торосы. Вспомнил, как поразился изумительной голубизне льда, но в душе моей тогда почти не было места для ощущения этой красоты. Заботы целиком поглощали меня.

Теперь же, когда полюс у меня совсем рядом, я иногда откладываю лом в сторону и позволяю себе постоять, заворожено вглядываясь в бездонную голубизну льда и наблюдая тончайшую игру его сверкающих переливов, его постоянно меняющийся, как у облаков, узор. Это были минуты бездумного счастья. Солнце уже в течение целых суток находится на небе, и потеряло всякий смысл то разделение времени на день и ночь, к которому привык человек.

Палатку установил в 21 час 30 минут. Как и вчера, пройдено за день 50 километров. Переход был большой, но он прошел спокойно, без особых происшествий. Собаки бежали легко и быстро.

В 23 часа произвел астрономические наблюдения и определил, что нахожусь на широте 89°44 54". До полюса осталось около 30 километров.

Забрался в палатку, но спать не хотелось. На душе было хорошо. Я присел. Хотелось кое-что обдумать.

Мое путешествие затягивалось по сравнению с первоначальным планом на 15 дней. По плану я должен был достигнуть полюса через 40 дней со дня отправления, где-то в середине апреля. Затем сразу же намеревался направиться в Гренландию. В начале июня намечалась высадка на ледник у северной оконечности Гренландии и начало путешествия по ней. Но теперь этот план надо скорректировать в связи, с моим запаздыванием на полмесяца.

Хотя на этой неделе главным для меня было достижение полюса, я должен был уже подумать и о предстоящем путешествии по Гренландии.

Очевидно, мне будет трудно добраться до нее отсюда на собаках, как это планировалось раньше. До второй декады апреля это еще могло быть возможным, но в последней декаде увеличивается опасность, что течением я буду отнесен далеко на восток от Гренландии.

Итак, надо уже сейчас принимать решение по поводу гренландского периода моего путешествия.

Необходимо принять во внимание и состояние льда в этом году. Вчера вечером во время сеанса связи с базой Аллан Джилл сообщил мне, что этот год особенно теплый и поэтому состояние льда в Арктике гораздо хуже, чем обычно. По этой же причине намного больше хлопот доставляют и торосы, и особенно трещины.

Мне совершенно ясно, что от полюса до Гренландии можно добраться лишь самолетом. Это единственная возможность поскорее попасть в исходный пункт моего путешествия по нехоженым районам гигантского острова. Обидно, конечно, что возвращаться придется на самолете, но надо суметь превозмочь в себе это чувство. Платой за него станет достижение желанной цели и выполнение всего намеченного мною ранее плана.

Все сотрудники базы, с которыми мне удалось переговорить по радио, согласились со мной. Со вчерашнего дня связь стала очень плохой: начались магнитные бури. Связь с Авророй постоянно прерывается, и мне никак толком не удается переговорить о своих планах на ближайшее будущее, после того как будет достигнут Северный полюс. Они там, наверное, беспокоятся. Ну, ничего, это как раз мы успеем обсудить.

В два часа ночи я вышел из палатки. В небе ярко светило ночное солнце, обещая на завтра хорошую погоду. Не было никакого желания залезать в спальник. Я чувствовал, что от возбуждения не засну.

Так и не сомкнув глаз, я встречаю утро следующего дня.

29–30 апреля

Ясно, затем пасмурно. Температура воздуха – минус 20 градусов.

Накануне я так и не смог заснуть. Утро застало меня растапливающим печку. Было как-то странно, что сегодня, когда мне предстоит стоять на Северном полюсе, я не испытываю никакого волнения.

Сколько раз в тяжелой борьбе с торосами и трещинами я лишь ценой неимоверных усилий заставлял себя идти вперед! Мною овладевали порой отчаяние и непреодолимое желание бросить все и вернуться обратно. Когда же удавалось преодолеть все трудности пути, преодолеть себя и продвинуться хоть еще немного вперед, я чувствовал радость и гордость за то, что все это мне пришлось совершить в одиночку, без чьей-либо помощи.

Возможно, именно это и составляет суть всего моего рискованного предприятия, а достижение полюса играет лишь роль некой призрачной условной цели. Мне были внове эти мысли, и странно, что приходили они в голову, когда я находился в состоянии полного спокойствия и душевного равновесия.

Сегодня мне снова предстоит дорога, и ничего не приятного я в этом не вижу. Свою последнюю стоянку мне хочется заснять на пленку, и, установив перед палаткой камеру, я сфотографировал себя на ее фоне сидящим на нартах. Потом бужу собак и щелкаю затвором перед их заспанными мордами.

Теперь – в путь! Было ровно восемь, когда я тронул собак со словами: «Ну-ка, покажите себя напоследок!»

Большое счастье – дойти до Северного полюса, но велика радость и самого пути. Красиво бегут собаки! Мои верные помощники, совсем измотанные в этом многотрудном путешествии, вы и сейчас изо всех сил стараетесь для меня, тянете эти нарты. Если бы вы смогли понять те слова благодарности, которые я обращаю к вам! Если бы я мог выразить те чувства, которые к вам испытываю!

…Через два часа пути начали появляться трещины. Два раза мы преодолевали трещины шириной три метра, как обычно, по мостикам, сделанным из льдин. И каждый раз собаки, перейдя на другую сторону, замедляли свой бег, отчего нартам угрожала опасность оказаться в воде. Была в этом, очевидно, и моя вина: полюс близко и я позволяю себе расслабиться теряю бдительность.

Вторая половина дня прошла более или мене благополучно. Торосы чередовались с полями ровной льда, их сменяли зоны трещин, но все это нам удалось успешно преодолеть. По пути я видел следы университетской экспедиции. Вновь ожило уснувшее было чувство досады. Но мне уже нетрудно взять себя в руки: полюс рядом. Вперед, вперед, только вперед! Там, в конце пути, меня ждет финишная ленточка.

В половине седьмого останавливаю нарты. Ничто не говорит о том, что полюс рядом, пейзаж лишь едва изменился. Вокруг простирается широкая равнина, кое-где покрытая торосами.

Высота солнца, не заходящего теперь за горизонт, – 14°. Ветра почти нет. Тихо. Изредка поскрипывает лед. Эти звуки напоминают о том, что подо мной море. Дважды – в половине двенадцатого и в пять часов вечера – я провожу астрономические наблюдения. Полюс совсем рядом. Ставлю палатку и освобождаю из упряжи собак, а сам взбираюсь на ближайший торос высотой около пяти метров.

Астрономические наблюдения, проведенные мной в половине восьмого, подтвердили, что Северный полюс находится на расстоянии одной-двух миль. Используя установку для приема и обработки данных, связанную с искусственным спутником «Нимбус-6», я узнал, что Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства подтверждает правильность моего местоположения на вчерашний день.

Непосредственная связь с базой теперь нарушена из-за магнитных бурь, и определить теперешние мои координаты я могу, только опираясь на собственные астрономические наблюдения.

Поскольку в районе Северного полюса льды перемещаются со скоростью два с половиной – три километра в сутки, за это время я могу удалиться от полюса или приблизиться к нему максимально на три километра. Принципиально нет никакой разницы, какую точку в этом районе принять за полюс. И я решил для себя, что, взобравшись на пятиметровый торос, я ступил на Северный полюс, который в нашем воображении является вершиной Земли. Здесь я проведу астрономические наблюдения еще несколько раз.

Из холщовой сумки я вынул государственные флаги четырех стран: Японии, Канады, Дании и США. Прикрепив шест к лому, привязал к нему флаги; японский – выше всех. Потом, установив перед собой камеру, я сфотографировался с этим шестом в руках.

«Время прибытия на Северный полюс – 29 апреля, 18 часов 30 минут. По Гринвичу – 13 часов 30 минут!» – кричу я и смотрю на собак, единственных свидетелей этого события. Но они спят, свернувшись на льду калачиками. Устали. Я еще раз прокричал эти так много значившие для меня слова. Они даже не пошевелились.

Я провел еще пять контрольных наблюдений – два 29 апреля (в 19 часов 30 минут и в 21 час 30 минут) и три 30 апреля (в 1 час 30 минут, в 6 часов 00 минут и в 9 часов 00 минут). Были некоторые отклонения – то к западу, то к востоку. Это перемещались подо мной льды то в одну, то в другую сторону. В промежутках между наблюдениями я залезал в палатку, пил чай и думал, позволяя мыслям свободно перескакивать с одного предмета на другой. И в эту ночь я не смог заснуть ни на минуту. Вот уже не первую ночь я не сплю, и, наверное, причина не только в том, что на небе круглые сутки сияет солнце.

Передо мной встает все пережитое…

Из Алерта до мыса Колумбия, откуда мне предстояло начать свое путешествие к полюсу, я добрался на самолете пятого марта. Один-одинешенек стоял я среди торосов. Морозы были тогда свыше 40 градусов. Не привыкший к таким холодам, я поначалу жестоко страдал от них. Потом потянулись однообразные, безрадостные дни борьбы с торосами. Бесконечно орудуя ломом, прошивавшим лед, я доходил до полного изнеможения, но едва преодолевал пять километров в день. Бывали моменты, когда я сомневался, что смогу дойти до полюса. Порой было так тяжело, что мне казалось – лучше бы меня съел медведь. К вечеру я валился с ног, а сердце мое разрывалось от отчаяния.

Потом эта встреча с медведем, о которой я даже сейчас не могу вспоминать без внутреннего содрогания. Один на один с диким зверем… Тогда мне казалось, что пришел мой конец. Но и на этот раз провидение было ко мне благосклонным.

Ну, вот и все. Неужели все? Неужели это все, на что я был способен?

Нет, не все еще позади. Путешествие мое не окончено: впереди меня ждут три тысячи километров никем еще не пройденного пути через льды Гренландии!

Расположившись у печки, я пью чай… А может быть, это мне снится, что я на Северном полюсе?…

Как хорош сладкий чай! От него разливается по телу ощущение безмятежного покоя. Передо мной возникают радостные лица друзей, соратников, знакомых и, конечно же, лицо жены. Я им низко кланяюсь и говорю: «Моя мечта сбылась. От всей души спасибо вам за все!» Они мне молча кивают…

Но у меня нет времени, чтобы наслаждаться победой: мысли мои заполняет Гренландия. Я приложу все силы, чтобы путешествие по Гренландии удалось.

Как много еще надо сделать, чтобы как следует подготовиться к нему! Проверить снаряжение, изучить маршрут, снова укомплектовать упряжку…

30 апреля в 13 часов с юга донеслась звуки приближающегося самолета. Связи с базой у меня не было, но там точно рассчитали, когда я буду на полюсе.

Я выхожу из палатки…

Собаки… Вечная моя забота. Они ленились. Бежать как следует не хотели. Да, впрочем, и не могли. А слыхал ли кто-нибудь, чтобы в арктической экспедиции собака ощенилась? Я, во всяком случае, таких случаев не знал.

Часть вторая
По Гренландии

Глава I. Мираж

10 мая

Ясно.

Завтра начинается мое путешествие по Гренландии. Закончились беспокойные дни подготовки. Снова в путь по льду на нартах.

В Алерте, на базе Аврора, все тепло со мной попрощались, пожелали успеха и доброго пути. Я был от души благодарен им. К этим добрым пожеланиям присоединились также Тадаюко и Судзуки Какудзо, которые разговаривали со мной по радио от имени комитета содействия.

Хочется мне также поблагодарить и группу журналистов, с большим вниманием следящих за моим продвижением. Это Андо Микихита и Ситара Ацуо от «Бунгэй сюндзю», Матумото Тэруо от «Майнити симбун», Носэ Дзюн и Хагивара Сатоси от «Майнити хосо». Эта группа не только информирует своих читателей о моем путешествии, но и помогает мне в обеспечении необходимым снаряжением.

На базе я провел десять дней, ремонтируя нарты и тщательно осматривая снаряжение. Добавил к нему парус, который при попутном ветре может сослужить мне хорошую службу на материковом льду Гренландии.

Все эти дни собак кормили только тюлениной. Они оправились и выглядели внушительно. Все готово. Остается только ждать завтрашнего отправления. Первоначальный план, по которому я должен был с Северного полюса до Гренландии добираться на собаках, пришлось изменить. И это было досадно. Мне хотелось по возможности не отступать от своего плана, и поэтому в качестве пункта отправления, как и намечалось раньше, был избран мыс Моррис-Джесеп – самая северная оконечность Гренландии, а вернее, льды в его окрестностях. Затем, обогнув его, я войду в фьорд Индепенденс, для чего мне потребуется пройти около четырехсот километров. Дойдя до ледника Академи, который спускается в этот фьорд, я поднимусь по нему на высоту 1500 метров. Здесь начнется путь уже по ледниковому щиту Гренландии.

Остановив свой выбор именно на этом маршруте, я исходил из того, что не мне искать легкие пути. Напротив, я решил поставить перед собой задачу, выполнение которой находилось бы на грани человеческих возможностей.

В этом маршруте предстояло преодолеть много трудностей. Прежде всего сложен будет подъем на ледник Академи. Какие трудности будут ждать меня дальше, при следовании по материковому льду на высоте полутора тысяч метров, я точно не знал. Сейчас можно было сделать только какие-то предположения. Многое еще остается неизвестным об этом самом большом в мире острове, максимальная высота которого над уровнем моря достигает 3200 метров. Эта неизвестность и составляет одну из главных трудностей моего предприятия. Но меня привлекают именно эти неизведанные трудности.

Итак, северная оконечность Гренландии, с которой мне предстояло начать свой путь, лежит на широте 83°38, южная – мыс Фарвель – на широте 59°45 в зоне тундры, куда на нартах добраться невозможно. Конечный пункт своего путешествия я собираюсь определить несколько позже. Предварительно же намечен поселок Нарсак, расположенный неподалеку от самой южной точки Гренландии. Весь путь с севера на юг составит около 2600 километров. Если прибавить к этому расстоянию те 400 километров, которые мне предстоит пройти от места начала путешествия до фьорда Индепенденс, то мой маршрут составит около трех тысяч километров. Весь путь пролегает по абсолютно незаселенной территории.

Гренландия занимает площадь в 2176 тысяч квадратных километров, что в шесть раз больше территории Японии. Как известно, это самый большой острой в мире. Основная его часть – что по площади составляет 1800 тысяч квадратных километров, покрыта ледником. На юго-западном побережье острова произрастают некоторые породы деревьев – в основном береза и ива. Но в целом о Гренландии с полным основанием можно говорить как об острове льда и снега. Из представителей животного мира ближе к побережью можно встретить карибу, зайца, лису, волка, белого медведя. Но в центральной части, по которой пролегает мой путь, животные не обитают. Это мир безмолвия и смерти.

Гренландия была открыта в 982 году норманном по прозвищу Эрик Рыжий, который был изгнан из Исландии и случайно попал сюда. Это он назвал остров Гренландией, что в переводе с английского означает «Зеленая земля». Предполагают, будто он хотел, что бы здесь поселились люди, и, желая привлечь их, умышленно вводил в заблуждение этим названием, которое дал острову, сплошь покрытому льдом.

В XIII веке Гренландия стала владением Норвегии, но страшные холода прогнали европейцев, и около трех столетий о ней никто не вспоминал. Наконец во второй половине XV века остров был вновь открыт первопроходцами северо-западного морского пути. В XIX веке Гренландия становится владением Дании.

Но еще до прибытия сюда норманнов здесь обитали эскимосы. Благодаря своему умению приспособиться к окружающей суровой природе и сохранению самобытного образа жизни они остались на острове и после того, как там перестала существовать колония норманнов.

Впервые Гренландию с востока на запад пересек Фритьоф Нансен в 1888 году. Он, а затем и другие путешественники – Пири, Расмуссен, Кох, Вегенер – вписали свои страницы в книгу наших знаний об этом острове. После второй мировой войны здесь были дважды проведены крупные экспедиции: французская (в 1949–1951 годах) под руководством Виктора и английская (в 1952–1953 годах) под руководством Симпсона. Кроме того, несколько раз остров пересекали с запада на восток.

Мое путешествие отличается от всех предыдущих тем, что представляет собой первую попытку пересечь Гренландию с севера на юг, то есть по ее длинной оси. До меня уже несколько человек собирались предпринять такое путешествие, но, хорошенько все взвесив и оценив, неизменно отказывались от своих намерений, становясь предметом насмешек и презрения.

Правительство Дании с большим трудом дает разрешение на проведение экспедиций в Гренландии, мотивируя свои отказы большой опасностью, которая сопровождает все подобные предприятия. Разрешение на мое путешествие было получено благодаря хлопотам японского посла в Дании господина Патибана Масатада.

Уолли Херберт, узнав о моих намерениях, заявил, что я сошел с ума. С моей же точки зрения, это вовсе не безумный и не авантюристический поступок. Такая экспедиция вполне возможна, если хорошо владеть искусством вождения упряжки, иметь необходимую подготовку и достаточный опыт жизни в Арктике. И главное, что является залогом ее успеха, – сила воли. Она решает все.

11 мая

Ясно. Температура воздуха – минус 8 градусов. Через полтора часа после вылета с базы Аврора самолет приземлился на льду в районе мыса Моррис-Джесеп. С помощью сопровождавшего меня господина Судзуки выгружаю из самолета нарты, 16 собак, продукты и прочее снаряжение.

Вот и начинается мое путешествие с севера на юг Гренландии по покрывающему ее материковому леднику. Остров произвел на меня впечатление мрачного, серого и абсолютно безжизненного.

Доставленные сюда собаки, включая вожака Куму, были те самые, которые дошли со мной до полюса. После этого они целых десять дней отдыхали, отъедались тюлениной и даже не желали смотреть в сторону обычного корма, которым они питались практически все время на пути к полюсу. Куро, бывшую вожаком, пришлось оставить на базе: в этом месяце она должна ощениться. Страшно вспомнить те драки, которые происходили из-за нее.

Собаки уже привыкли ко мне и признают во мне хозяина. Некоторые еще не имеют кличек, но во время этого путешествия они, конечно, приобретут их. Мне хочется поближе узнать собак и подружиться с ними. Через полчаса самолет возвращается в Канаду, а я остаюсь на голубом прозрачном льду, по которому гуляет ветер. Толщина льда более двух метров. Далеко, далеко в море виднеются гряды торосов. Стоят белые ночи, и я не знаю, длится ли еще день, или уже началась ночь. Поставил палатку и отправился осмотреть подножие мыса. Опасаясь встречи с медведем, прихватил с собой ружье. Тепло – всего 8 градусов мороза, поэтому одеваюсь легко. Тюленьи унты и брюки из медвежьего меха пока подождут. Беру только шерстяные перчатки.

Мыс представляет собой незначительную возвышенность, черные породы которой кое-где прикрыты снегом. Подбираю несколько камешков и кладу в карман. Это на память о самой северной точке Гренландии. Собираю какие-то растения, мох.

Для того чтобы вернее защититься от нападения медведя, я придумал разделить всех собак на две группы и привязал их таким образом, что нарты и палатка оказались между ними. Продовольствие сложил в некотором отдалении от палатки: если нагрянет этот нежданный гость, то, конечно, прежде всего он примется за еду, а у меня тем временем будет возможность заняться ружьем, на этот раз четырехзарядным, которое я прячу у себя под подушкой. Первым сигналом его приближения станет изменение в поведении собак. Надо следить за ними. Были случаи, когда собаки в страхе перед медведем сбегали от своего хозяина вместе с нартами. Надо и это иметь в виду. Поэтому теперь я стараюсь далеко не уходить от нарт, а если надо все-таки уйти – прикрепляю к полозьям тормоз.

Это путешествие будет очень длительным: оно займет около двух месяцев даже в том случае, если каждый день я смогу проходить по 50 километров. Первая серьезная проблема возникнет, если все пойдет по плану, через десять дней, когда я начну восхождение на ледник. У фьорда Индепенденс, в 400 километрах отсюда, намечено место первого прибытия самолета с грузом. Я перевел стрелки часов, чтобы они показывали время по Гринвичу (в путешествии к Северному полюсу я пользовался временем Резольюта). На безлюдной территории Гренландии не было места, к которому можно было бы привязаться по времени. Кроме того, по гринвичскому времени было проще определить положение солнца.

Я решил теперь передвигаться в ночное время. Несмотря на то, что еще стоит полярный день, все же в ночное время солнце находится несколько ниже над горизонтом, и температура воздуха немного снижается. Дело идет к лету, которое, как ни странно, тоже здесь бывает, и температура воздуха день ото дня становится все выше. Поэтому наилучшим временем для переходов будет середина ночи.

12 мая

Поземка.

Проснулся в половине четвертого. Быстро стряхнул с себя сон. Вылез наружу и огляделся вокруг. Было ясно. Видимость хорошая. Но с севера, со стороны Ледовитого океана, надвигался туман.

Сложил палатку и, так как все было подготовлено еще вчера, сразу отправился в путь.

«Давай!» – закричал я, и собаки припустили по голубому льду, иногда поскальзываясь и падая.

Я был все время настороже, памятуя, как мой вожак Кума подрался однажды на базе с собаками Каунны. Как-то они теперь поладят друг с другом? Мои опасения оправдываются: через некоторое время они опять начали кусать друг друга. И вот я уже вижу, как Кума бежит с почти откушенным ухом, которое безжизненно болтается, как какая-то ненужная деталь. Весь его вид говорит о том, что он потерпел поражение. Это очень печально. Постепенно он сдает свои позиции вожака и смешивается с остальной массой собак. А другого вожака нет. Микисё, подаренный мне Инутосоа, – сильный и ловкий пес, но и он пасует перед напористостью Каунна. Как на подбор и новые девять собак – здоровые, мощные, но ни у одной из них нет качеств, совершенно необходимых вожаку, – умения руководить другими, добиваться от них согласованности действий.

В результате упряжка бежит без вожака. Исчезает красота, обычно присущая веерообразному расположению собак; стоит мне только немного ослабить внимание, как они отклоняются то вправо, то влево.

Мыс остается позади, а на низменности, расположенной у берега, замечаю живых существ – каких-то парнокопытных животных, похожих на быков. Удивительно, как только они могут существовать там, где встречается лишь скудный мох да какие-то жалкие растения! Животные находились метрах в четырехстах от меня, и я остановился, чтобы заснять их на кинопленку.

Внезапно подул сильный северный ветер. Поднялась пурга. Сразу все вокруг скрылось из глаз – в 100 метрах ничего нельзя было различить. Сила ветра была столь велика, что невозможно было открыть глаза. Ремень хлыста, сносимый ветром, не долетал до собак. Я растерялся.