Текст книги "Зимнее серебро"

Автор книги: Наоми Новик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Девушки подчинились, без видимых усилий опрокинув сундук и извергнув из него поток серебра. Поставив пустой сундук на пол, они поклонились мне и ушли.

Я подняла одну монетку. В моем мире она, наверное, казалась бы совсем гладкой, но в загадочном бриллиантовом свете, что струился сквозь хрусталь, проступали линии рисунка: с одной стороны – стройное белоснежное дерево, с другой – изображение хрустальной горы с серебряными воротами у подножия. Только водопада на монетке не было. В моей руке, повинуясь едва ощутимому движению воли, монета окрасилась золотом; теперь уже на моей ладони поблескивал масляно-золотой кружок.

И от этого я снова разозлилась. Или, вернее, попыталась разозлиться, сравнив солнечный свет, плененный в моей руке, с безысходными серыми сумерками снаружи. Я подхватывала серебро с пола горстями и сваливала его назад в сундук, наслаждаясь тем, как скачут вниз золотые монетки-солнышки. Это было совсем нетрудно, но я не спешила. Ведь стоит мне закончить – меня тут же будет ждать новый сундук.

Одолев примерно четверть сундука, я уселась возле прозрачной стены и окинула взглядом свое новое королевство. Снова начался снегопад. Одна лишь река перечеркивала сплошной ковер из леса – она вилась вдаль тонкой серебристо-черной змейкой под громоздкими льдинами. Но и реку вскоре замело снегом. Ни полей, ни дорог – ничего, привычного моему глазу. Небо нависало сверху тяжкой свинцовой тучей – без просвета, без отдельных облаков. Сияющая гора была единственным ярким пятном; она словно вобрала в себя весь свет, рассеянный по снегу и льду, ревниво присвоила его и воздвигла свои невероятные склоны. Свет вспыхивал и угасал в хрустальных стенах тысячью изменчивых бликов, и, когда я прижимала пальцы к холодному хрусталю, свет радугой разбегался из-под моих рук.

– Где… Покажи мне, откуда берется еда, – приказала я Флек, когда та принесла мне полдник: незатейливое блюдо с разложенными по кругу тонкими кусочками рыбы и нежными ломтиками фруктов поверх них. На лице служанки мелькнуло замешательство. Тогда я подошла к хрустальной стене и махнула рукой в сторону леса. Флек беспокойно глянула на лес, но не подошла ко мне. Она помотала головой и указала строго вниз.

Я задумалась, вперив взгляд в тарелку.

– Отведи меня туда, откуда ты принесла рыбу, – велела я. У меня в голове уже зрел план побега. Я могла бы уплыть по реке вниз по склону. Но для начала нужно хотя бы выйти из спальни. В конце концов, я королева и имею право обозревать собственные владения.

Флек явно терзалась сомнениями, но все же подошла к стене и отворила ее. При этом она как будто не проделала ничего особенного: не повернула никакого рычага и не произнесла заклинания. Просто прошла сквозь стену. И когда Флек обернулась ко мне, я вдруг увидела, что она стоит в сводчатом проходе, который словно был там всегда. Я последовала за ней по коридору. Это, верно, был прорубленный в горе ход: на гладких стенах я не различила ни одного стыка. Коридор круто забирал вниз. Флек вела меня очень нерешительно, то и дело посматривая по сторонам. Мы проходили мимо каких-то комнат, и я догадывалась, что это кухни, хотя никаких очагов и печей там не было. Там стояли длинные столы, и Зимояры-слуги в серых одеждах аккуратно орудовали ножами и готовили разные яства, извлекая из ящиков фрукты неброских оттенков, светло-серебристую рыбу и полоски темно-красного мяса.

Это зрелище меня почти радовало. Хотя бы что-то знакомое в этом чудном месте, хотя бы кто-то занят чем-то близким и понятным. Но Зимояры провожали меня изумленными взглядами и пристально смотрели на Флек, а та прятала глаза. Наверное, королеве не положено разгуливать там, где живут слуги, так что я, судя по всему, устроила им тот еще цирк. Но я шагала следом за Флек, гордо подняв голову. Еще один поворот – и последняя кухня осталась позади. Теперь перед нами лежал длинный коридор без всяких дверей. Флек остановилась и обернулась, словно втайне надеясь, что я удовольствуюсь кухнями. Но коридор круто шел под откос, и меня разбирало любопытство, а потому я приказала:

– Ступай дальше.

И Флек развернулась и двинулась вперед.

Мы спускались ниже и ниже; свет в стенах мало-помалу тускнел и в конце концов превратился в одинокие мерцающие огоньки, гонявшиеся друг за дружкой. Мы точно углубились под землю, куда достигал не сам свет, а лишь его отражения. Путь оказался долгим. Несколько раз мы спускались по узким извилистым лестницам. И вдруг коридор закончился; еще один сводчатый проход – и Флек вывела меня в просторную пещеру. Ее стены щетинились кристаллами, а внизу узкая тропка огибала глубокое темное озеро.

Поверхность воды напоминала стекло – гладкая, безупречная. Но тут и там на глубину уходили сети, аккуратно расставленные вдоль стен. Несколько минут я присматривалась к недвижной глади, и вот в воде блеснул серебряный бок огромной слепой рыбины. Она сверкнула в темноте и устремилась на дно. Я присела и потрогала воду. Даже теперь, когда я купалась в только что растаявшем льду, озеро показалось мне обжигающе холодным. От моего прикосновения по воде кругами побежала рябь. Только эти круги нарушали холодную незыблемость озера – крошечные волны добрались до другого берега, потом вернулись ко мне и одна за другой угасли.

Сколько таких вот озер таится в этих глубинах, сколько фруктовых садов плодоносит среди хрустальных стен? Видно, он простирается далеко, этот небывалый мир, уместившийся в твердыне бриллиантового света. Флек молча стояла рядом и ждала. Она сделала все, как я велела, но мне от этого пользы было мало. Бежать через это озеро невозможно – разве что встретить здесь другую смерть. И на вопросы мои она отвечать не станет. Я выпрямилась.

– Ну хорошо, – произнесла я. – А теперь отведи меня в мою опочивальню. Другой дорогой, – прибавила я быстро. Чем больше я увижу, тем лучше.

Флек снова заколебалась, встревожилась, но все же послушалась. Мы почему-то снова спускались, а не поднимались – ей как будто понадобилось пройти еще немного вниз, чтобы выйти на другой путь. Ниже свет почти совсем пропал. Мы миновали еще одну пещеру, но сколько я ни вглядывалась, в темноте ничего не мелькало. Я шагнула в арку и заглянула туда, где полагалось быть озеру: пустой колодец из необработанного хрусталя обрывался глубоко вниз, на дне зияла огромная трещина; озеро, похоже, все вытекло. Я оглянулась на Флек: та стояла, опустив руки по швам, и отрешенно взирала на мертвое озеро.

Нам встретилось еще несколько таких пещер с пересохшими озерами. Наконец мы добрались до места, где пересекались несколько проходов, и Флек ретиво устремилась вверх по одному из коридоров. Похоже, она радовалась, что возвращается назад. Я уже начала жалеть, что заставила служанку увести меня так далеко: ноги ныли от нелегкого подъема, и я выбилась из сил задолго до того, как яркий свет вновь заиграл в стенах. А ведь нам еще было идти и идти. Мы с Флек пересекли еще одну пещеру – такую огромную, что в блеклом свете я едва могла различить ее стены. И внутри этой пещеры раскинулось поле, сплошь засаженное какими-то необычными мелкими грибочками бледно-лилового цвета. Шляпки покачивались на высоких, как у цветов, ножках. Двое Зимояров-слуг собирали эти грибочки в корзины. Одежда у этих двоих была темнее, чем у их сородичей. На меня они даже не посмотрели, только бросили быстрый взгляд на Флек и снова вернулись к работе. Она тоже едва глянула в их сторону и тут же устремила взор вперед.

Из грибной пещеры мы вышли к высокой лестнице; она обвивалась вокруг хрустального столба и уходила куда-то высоко вверх. Свет делался ярче, это я видела, но больше ничего не менялось, а лестница, казалось, никогда не закончится.

– Если можешь, уведи нас с этой лестницы, – попросила я, совсем измучившись. Флек обернулась ко мне, слегка склонила голову, и после следующего поворота мы оказались на площадке.

Эта площадка возникла тут словно нарочно по моему заказу. Или она тут все же была? Впрочем, какая разница: главное, что этих кошмарных ступеней больше нет. Мы вошли в виноградник, который сперва показался мне очередной здешней диковиной, но я тут же сообразила, что этот виноградник мертв. Земля тут спеклась и потрескалась. Под иссохшими до самых корней виноградными плетями торчали тонкие подпорки из светлого ясеня. Кое-где на сухих темно-серых лозах виднелись такого же цвета хрупкие листья; кое-где даже темнели сухие гроздья винограда. Флек быстрым шагом шла через мертвый виноградник, и я была только рада поскорее уйти отсюда. Уж очень виноградник этот напоминал кладбище.

Мы вскарабкались еще по трем лестницам – правда, ни одна из них не была такой ужасающе узкой. Теперь мы двигались по более светлому коридору, и подъем был не особенно крутой. Неожиданно мы очутились в сводчатом проходе прямо перед моей спальней. А я даже и не догадывалась, что мы уже настолько близко.

Я радовалась, что можно остановиться. Мне случалось проделывать долгие путешествия по дальним окрестным деревням и обратно, но дома, даже одолев много миль пешком, я так не уставала. Здесь-то приходилось карабкаться то вверх, то вниз внутри этой их махины. Но возвращение в спальню меня отнюдь не радовало. Ведь это всего лишь тюремная камера, а гора Зимояров – моя темница. Флек принесла по моему указанию стакан воды и поспешила откланяться, пока я не потребовала от нее еще какой-нибудь несуразицы и не вогнала ее в конфуз. Но что же делать: я ведь не знала, куда мы идем, и спросить не могла. И предупредить меня служанки не могут. Я по неведению запросто могу приказать отвести меня в какое-то место, куда Флек и Цоп сами ходить избегают.

Флек ушла, и выход из комнаты пропал вместе с ней. Хотя для чего мне этот выход? Я уселась подле сундука и принялась рассеянно перебирать серебро, выпуская из рук золото. Я нарочно не спешила, трудилась монотонно, безотчетно. И когда я подобрала с пола последнюю пригоршню монет, вошла Цоп с подносом. Я подумала было позвать короля и заставать его отужинать со мной, но потом решила, что он, конечно, это испытание заслужил, а вот я нет. Поэтому я съела ужин в одиночестве, а Зимояр явился под конец моей трапезы.

Он сразу шагнул к сундуку и откинул крышку. И долго стоял, не говоря ни слова, только смотрел на блистающее как солнце золото, и оно горело рассветным блеском в его алчущих глазах и окрашивало его ледяные черты золотым. Я покончила с ужином, отодвинула поднос и подошла к нему.

– Служанки были паиньками и делали все, что я велела, – умильным голосом сообщила я. Пусть знает, что я и без него прекрасно управляюсь. Мне и одной тут живется неплохо.

Но он продолжал рассматривать золото и только обронил в ответ:

– Так им и надлежит вести себя. Вопрошай меня, – добавил он пренебрежительно.

Да ведь ему одной заботой меньше, запоздало догадалась я. Он может вообще обо мне не вспоминать до самого вечера. Я тут буду просиживать часы в своей спальне, стирая пальцы о серебро, служанки за мною присмотрят, а он явится к ужину, ответит на свои вопросы – и был таков. Неплохо же он устроился.

Я поджала губы.

– Что должна делать королева Зимояров? – высокомерно изрекла я, чуть поразмыслив. Не то чтобы я собиралась быть ему полезной, но все-таки мы – это то, что мы делаем. Скажем, выйди я за эрцгерцога с целой оравой слуг, даже тогда для меня нашлось бы занятие: управляться с домом, растить детей, когда они родятся, вышивать, ткать, привечать гостей. А что мне полагается делать здесь, я понятия не имела. Если мне мои новые обязанности придутся не по нраву, я бы хотела отвергнуть их сознательно, а не потому что я маленькая глупышка и не знаю здешних обычаев.

– Все зависит от даров, которыми она обладает, из коих у тебя имеется лишь один, – ответил король. – Обращай серебро в золото.

– Если у меня не будет других дел, я совсем затоскую и брошу серебро, – возразила я. – Расскажи мне, как все заведено у других королев, чтобы я могла хотя бы попытаться.

– Попытаться? Ты попытаешься сотворить столетие зимы из летнего дня? Пробудить в земле новые снежные деревья? – с издевкой спросил он. – Ты одним движением руки исцелишь рану на лике горы? Если ты на все это способна, тогда ты истинная королева Зимояров. А если нет, так нечего предаваться пустым фантазиям.

Король говорил звенящим голосом почти нараспев. И что-то мне подсказывало, что он не просто насмехается. Вероятно, в его словах есть доля истины. Видимо, королевы Зимояров и вправду только тем и заняты, что превращают лето в зиму и взмахом руки залечивают трещины в склоне горы. И вместо такой вот ледяной ворожеи, могущественной чародейки королю досталась невзрачная смертная девица, от которой только и пользы что золотые реки, дабы услаждать его взор.

Он, разумеется, своей насмешкой хотел меня уязвить. Но я решила, что ничего у него не выйдет. Поэтому, когда он прекратил ухмыляться, я надменно бросила:

– Что ж, коль скоро я пока не научилась вызывать снегопад, удовольствуюсь тем, что могу. И мой второй вопрос: как мне узнать, что в мире смертных село солнце?

Он мрачно свел брови:

– Никак. Какая тебе разница, если тебя там нет?

– Я должна соблюдать шаббат, – пояснила я. – Он начнется сегодня с заходом солнца, и…

– Мне до этого нет дела, – перебил король, раздраженно пожав плечами.

– Если я без заката и рассвета потеряю счет дням и ночам и не буду знать, когда начался шаббат, тогда шаббат у меня будет ежедневно, – огрызнулась я. – Превращение серебра в золото – это работа. А в шаббат работать запрещено.

– Это уж как тебе заблагорассудится, – вкрадчиво произнес он, и я отчетливо расслышала в его голосе угрозу. Ну конечно – на что я сдалась королю без своего дара? Он от меня живо избавится.

Глядя ему прямо в глаза, я произнесла:

– Такова заповедь моего народа. В шаббат я не готовила себе поесть, когда была голодна. Я не разводила огонь, когда замерзала. Я не принимала деньги, когда нуждалась. И я не нарушу эту заповедь ради тебя.

Это был чистой воды блеф: приставь он мне к горлу нож – я бы все нарушила как миленькая. Мой народ не делал шумихи вокруг смерти во имя веры – мы считали ее бессмысленной. Если речь шла о спасении жизни, включая собственную, шаббат позволялось нарушать. Но Зимояру об этом знать необязательно. Он свирепо глянул на меня, вышел из спальни и через несколько минут вернулся с круглым зеркальцем в серебряной оправе – оно было на цепочке вроде подвески. Король держал его в сложенных чашей ладонях и пристально вглядывался в него. И вот в зеркале вспыхнуло теплое закатное золото, так похожее на ту золотую гору, что поблескивала теперь в сундуке. Он покачал цепочку передо мной на вытянутой руке. Я словно видела через замочную скважину кусочек горизонта, полыхавшего вечерним пламенем, которое понемногу уступало место глубокой холодной синеве. Надвигалась ночь. Но стоило мне протянуть руку за зеркальцем, как Зимояр отдернул цепочку и равнодушно произнес:

– Нравится? Ну так спроси, можно ли его взять.

– Можно мне взять зеркало? – прошипела я сквозь стиснутые зубы. Он протянул зеркало и уронил его мне в ладони так, чтобы не прикасаться ко мне. А после этого быстро развернулся и вышел прочь.

* * *

До Вышнинского тракта мы с Сергеем так и не добрались. Мы сперва двинулись в ту сторону через лес, но где-то через час из чащи донеслись голоса и собачий лай. Собак в деревне нынче осталось не много. В долгую зиму и собаки шли в пищу. Только лучших охотничьих псов не съели. И теперь эти псы шли по нашему следу. Мы остановились. Сергей подумал немного и сказал:

– Давай я… к ним выйду.

Если они поймают Сергея, тогда, наверное, они угомонятся. За мной одной они не погонятся, разве что немногие. И я смогу убежать. А если мы станем убегать от них вместе, то я устану быстрее. Сергей все же повыше меня и покрепче, да и в платье много по лесу не побегаешь. Но я представила, как Сергея вешают: как накидывают петлю ему на шею, как помост у него под ногами проваливается и как он дрыгает ногами перед смертью. Я видела раз, как вешали вора, которого схватили на рынке. Покачав головой, я сказала Сергею:

– Нет.

И мы свернули в чащу вдвоем.

На какое-то время все стихло, а потом началось по новой. Вдали залаяла одна собака, потом вторая. Они приближались, и мы заторопились. Потом лай опять смолк, но мы уже устали и бежали не так быстро, и тут снова раздался лай – сначала с одной стороны, потом с другой. Нас окружали, как стадо коз, которых гонят в сарай. На земле еще кое-где лежал снег, и мы оставляли следы. И тут уж ничего нельзя было поделать.

Вдруг резко стемнело, хотя до заката было еще далеко. Нам казалось, что мы идем целую вечность, но это из-за того, что мы выбились из сил. Небо затянула огромная серая туча. В лицо нам ударил порыв ветра, и запахло снегом. Я еще удивилась: какой снег в эту пору, ведь почти июнь. Но снежинки кружились над нами – сначала редкие, а потом уже и не редкие. Мы стояли на прогалине, а лес вокруг нас весь заволокло белой пеленой.

Ни криков, ни лая больше не было слышно. Снег валил и валил – такой густой, такой сильный, и ясно чувствовалось, что метель эта надолго. Все охотники постараются поскорее вернуться назад, в деревню. Мы поспешали как могли, хотя куда мы идем, даже не догадывались. Просто торопились уйти подальше. Старый слежавшийся снег оказался под свежим снегом, и теперь мы не видели, где скользко, где грязно, а где просто глубоко. Я упала, налетев коленом на заснеженный острый камень, и колено у меня саднило. Сергей споткнулся и проехался вперед на животе – встал весь мокрый и перемазанный. На голове у него наросла целая снежная шапка, которая делалась только больше и больше, пока мы шли.

Я была привычная ходить подолгу, но мы уже прошли куда больше, чем путь от нашего дома до дома Мирьем. И там-то я ходила по ровной дороге. Но мы все равно шли дальше. К тракту мы выйти даже и не пытались. Я не знала, в какой он стороне. Может, мы ходим по лесу кругами. Холод крался от пальцев вверх по рукам и ногам. Лапти у меня промокли, на одном несколько завязок порвались. Ноги совсем задубели и стали как неживые, но я даже неживой ногой чувствовала, что лапоть вот-вот свалится. Сергей несколько раз останавливался и дожидался, пока я все поправлю. Но в конце концов лапоть свалился окончательно, я споткнулась и полетела в снег. И выронила горшок.

Искали мы его долго. Нам бы лучше двигаться дальше, но мы об этом даже думать не могли, пока не перерыли весь снег. Наконец я заметила ямку на верхушке одного сугроба и с самого его дна выкопала горшок. На нем была небольшая щербина сбоку. Мы оба уставились на этот несчастный горшок: ведь нам и варить-то в нем было нечего. И чего мы так с ним носимся? Надо идти вперед, мы оба это знали, хоть никто и не сказал ни слова. Сергей взял горшок, и мы поднялись, чтобы продолжить путь.

И тут я поглядела на сугроб. Мы, пока конались в нем, смели снег с верхушки. И там, под снегом, проступала стена. Невысокая, мне примерно по пояс, но настоящая каменная стена, которую кто-то когда-то построил. Не очень длинная. И по ту сторону стены метель была вроде не такая сильная. Там, правда, громоздился здоровенный сугроб, вдвое выше Сергея. То ли кусты так занесло, то ли деревья. Мы перелезли через стену и подошли поближе. И оказалось, что никакие это не кусты, а небольшая хижина – внизу из камня, а сверху из дерева. И стены, и окна увивал засохший плющ, а дверь так и вовсе спряталась под мертвыми ветвями. Сухие листья крепко схватило морозом, а поверх корки льда еще присыпало снегом. Без труда обломав сухие плети, мы расчистили себе проход.

Мы ввалились в хижину, даже не разглядев толком, что там, за дверью. Все равно внутри было лучше, чем снаружи. Когда глаза привыкли к темноте, мы увидели стол, стул, деревянную кровать и печку. Перекладины на кровати и на стуле все прогнили, тюфяк тоже, но печка была добротная, целая. А рядом с печкой лежала охапка старых дров.

Я отломала несколько искрошившихся перекладин от кровати и надергала из тюфяка соломы на растопку, уселась возле печки и двумя палочками принялась высекать искру. Я знала, как это делается, потому что дома дрова, бывало, заканчивались и огонь гас, и нам приходилось заново его зажигать. Сергей поставил наш щербатый горшок и немного потопал ногами, согреваясь, а потом снова вышел наружу. Когда он вернулся, у меня уже теплился в печке огонек. У Сергея в руках была охапка мокрых дров и чудо: картошка.

– Там огород есть, – пояснил Сергей.

Картошины были совсем маленькие, но он накопал десяток, и есть их, кроме нас, похоже, было некому.

Я подбрасывала в пламя старые поленья, пока огонь не разгорелся как следует. Мокрые дрова, которые принес Сергей, мы разложили на печи и возле нее, чтобы сохли. Картошку мы засунули в печь, в горшок набрали снега, растопили его и оставили воду закипать на огне. А сами уселись у печки. Когда вода вскипела, мы выпили кипятку, чтобы прогреться. Потом вскипятили еще воды, я разрезала полусырые картошины и положила их в горшок довариваться. Так у нас будет и картошка, и картофельная водица в придачу. Картошка варилась долго, но зато потом, когда она была готова, мы ее съели, обжигая языки, – горячую, дымящуюся и такую вкусную.

Все это время мы ни о чем не думали. И когда ели картошку, тоже не думали. Очень уж мы оголодали и озябли. Я привычная к голоду и холоду, но чтобы как нынче – такого еще не было. Нынче нам пришлось хуже, чем на исходе самой голодной зимы. Поэтому нам в голову ничего не шло, кроме как где бы согреться и как бы поесть. Но вот мы все съели и согрелись, и я вылила картофельный отвар из горшка в чашки. И тогда мне вспомнился папаня – как на лицо ему упала вся эта горячая каша. Меня всю озноб пробил, и в этот раз вовсе не от холода.

И потом я задумалась. Не о папане – о нас с Сергеем. Нас не схватили и не повесили. Мы не замерзли насмерть в лесу. Вместо этого мы очутились здесь, в хижине, одни посреди леса, нам было тепло, нас согревала печка, для нас нашлась картошка. И где-то во всем этом был подвох.

Сергей тоже так думал.

– Никто здесь не живет, давно уже, – сказал он нарочно громко, будто проверяя, что никто нас не слышит.

Хорошо бы так оно и было. Но ясно – ни одна живая душа тут жить не станет. Лес – владение Зимояров. Никакая дорога сюда не ведет. Ни крестьянских домов тут нет, ни полей – ничего. Только опустевшая хижина в самой чаще, в этой хижине кто-то жил один-одинешенек. Наверняка это была ведьма. И кто ее знает, эту ведьму, – померла она или нет. Вдруг она еще вернется? Но все же я не стала спорить с Сергеем.

– Верно, – сказала я. – Кто бы тут ни жил, его теперь нет. Погляди хоть на кровать со стулом – сгнили давным-давно. Но мы с тобой все равно тут не останемся. – И Сергей согласно закивал.

Ночевать в ведьмином жилище было страшно, но куда-то еще идти – об этом и говорить нечего. Мы сгребли золу в кучу и вскарабкались на печку, где потеплее. Надо бы нам сторожить по очереди, подумала я. Но сказать об этом Сергею не успела, потому что заснула.