Текст книги "Лебедь"
Автор книги: Наоми Кэмпбелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
ЛОНДОН—ДЕВОН–НЬЮ-ЙОРК, 1994
Чарли позвонил и сказал, что «Вэнити фэр» хотят сделать обо мне репортаж с фото на обложке. Я забеспокоилась: почему вдруг именно сейчас? Они что, узнали о Рори? Или обнаружили, что Гарри где-то скрывается? Но Чарли разведал обстановку, и оказалось, что все совершенно безобидно. Я даже улыбнулась этой иронии судьбы: какое совпадение! Если бы они только знали, какую сенсацию могли бы раскопать! Сван выходит замуж! Я посвятила Чарли в свою тайну, потому что знала: на него можно положиться. Он будет молчать. И потом, я хотела пригласить на свадьбу его и Лауру. На тайном венчании будут только самые дорогие и особенные гости. Например, Нора Николсон обязательно должна прийти. Ведь это она нас познакомила!
Я сидела в офисе у Грейс Браун (конечно, я пригласила и ее), и ей как раз позвонила из Нью-Йорка Барбара Харпер. Договорив, Грейс рассказала мне об успехе Эми Ла Мар, и каким странным образом она его добилась.
– Дело вот в чем, – стала размышлять Грейс. – К ней нужно привлечь внимание каким-нибудь крупным выступлением в прессе, да так, чтобы это прошумело на весь мир. Иначе ей не добиться настоящей известности. Пожар помог ей получить работу в Нью-Йорке, но здесь этот номер не пройдет.
Я призадумалась. Я всегда говорила себе, что настанет день – и я сделаю для Эми Ла Мар что-нибудь очень важное. И вот это время пришло. Я тут же позвонила Барбаре Харпер, моей хорошей приятельнице.
– Барбара, у меня есть одна идея, и я хочу с тобой посоветоваться. «Вэнити фэр» собирается сделать обо мне репортаж с фотографией на обложке. Я скажу им, что соглашусь только с одним условием: чтобы Эми тоже участвовала в этом материале и появилась на обложке вместе со мной. А в интервью я буду говорить не столько о себе, сколько вообще о моделях…
– …и дашь Эми возможность поговорить о черных моделях? Послушай, Лебедь, неужели ты и правда на это решишься? – с восторгом сказала Барбара.
Я решилась, и все удалось. Конечно, сперва они не слишком обрадовались, но потом поняли, что к чему, и согласились. Мы договорились, что будем давать интервью после моего возвращения в Нью-Йорк на показы, Эми тоже собиралась там выступать, а в Париж или Милан она в этом сезоне не поедет. В конце концов интервью назначили на апрель. К тому времени я уже буду замужней женщиной, только они об этом ничего не узнают. Но одну сенсацию они все-таки получат: это будет мое последнее крупное интервью в качестве профессиональной модели, и они первыми объявят новость о моем уходе из проекта «ЛЕБЕДЬ». Я предложила им взять интервью у Барбары, и она как бы мельком сказала, что нью-йоркский муниципальный отдел по делам потребителей провел расследование и выявил недостаточное участие черных американцев в печатной рекламе, но, когда о результатах этого исследования объявили журналам и агентствам, никто не согласился подписать обязательство чаще и больше показывать цветных на своих страницах или в рекламе.
Барбара позвонила мне совершенно счастливая.
– Ты умница, девочка. Честное слово! Пусть-ка теперь попробуют вычеркнуть мои слова! Ведь они знают: я тогда сразу заявлю, что они выкинули слова про черных. Спасибо, Лебедь. Мы с Эми благодарим тебя от всей души, от всего сердца.
Разве я могла после этого не пригласить их на свадьбу?
Мы с Челестой приехали в «Тривейн» за четыре дня до свадьбы, а Рори должен был появиться уже накануне нашего великого дня. Мы с Челестой поселились в соседних комнатах и вдруг почувствовали себя школьницами в интернате: ночи напролет сидели и болтали, сплетничали о знакомых девушках-моделях. Собственно, сплетничать мы начинали еще за ужином, но старались взять себя в руки и быстро умолкали, потому что понимали, что наши разговоры совершенно неинтересны окружающим – людям из другого мира. Однажды мы даже устроили себе ночной пир: совершили набег на кухню и утащили на чердак жареные куриные ножки и копченого лосося. На чердаке Челеста раскопала старые альбомы с фотографиями – именно в них она когда-то впервые увидела меня.
Разглядывать старые фотографии очень интересно, просто невозможно остановиться. Скоро мы уже вовсю хохотали над семейными снимками. Я вздрогнула, увидев Оливера и Венецию – молодых, веселых, влюбленных – и поскорее перевернула страницу. И вдруг у меня замерло сердце: на нескольких итонских фотографиях Оливер стоял рядом с высоким, насмешливо ухмыляющимся юношей. От этой улыбки кровь стыла в жилах, но больше всего меня потрясли подписи, сделанные рукой Оливера: «Я и Мюррей. Мы с Мюрреем, 4 июня. Мы с Мюрреем в Эксите».
Мюррей!
Скоро приехал Чарли с матерью и Норой Николсон. Чарли выглядел превосходно и привез хорошие новости.
– Эта маленькая стерва Виктория Пэрриш наконец-то попалась в Майами. Оказывается, родители всегда возят ее туда отдыхать, а она тайком от них бегает в Сентрал-парк и пристает к парням. Скорей всего, так случилось и со мной. Но, сами понимаете, мне приходится иметь дело со столькими девушками, что ее я совсем не запомнил. Дело даже не в том, что я не помню, было у нас что-нибудь или нет. Я просто не могу точно сказать, что ничего не было. Поняли мою мысль? В общем, она подкатывалась к десяткам мужчин. Все они знают, что ей только пятнадцать лет, и теперь они готовы показать под присягой, что она сама к ним приставала, а они отказывались. Так что этот ее ребенок вообще неизвестно от кого. Ее поймал гостиничный детектив прямо на месте преступления – она обрабатывала очередную жертву. Не то что хотела изнасиловать прямо на месте, но приставала – дай Боже. Миссис Пэрриш теперь не знает, куда деться от стыда, и сама теперь боится, что я начну против них дело. Господи, что за история!
Мы все вздохнули с облегчением – и от души посмеялись.
В «Тривейне» очень много комнат, места должно было хватить всем. Я так радовалась, что все близкие будут со мной. Единственная неловкость чуть не случилась, когда приехали Барбара Харпер, Эми, ее жених Маркус и его брат, который привез с собой стереоустановку, чтобы мы могли потанцевать. Я как раз несла в гостиную огромную вазу с цветами, и вдруг услышала в холле голос Пруденс. Сердце у меня так и остановилось.
– Господи, Челеста, там какие-то цветные из такси вылезают! Боже, да там еще и фувгон! Беги сковее, скажи, что они ошиблись адвесом, а то такси уедет.
Я вошла в холл.
– Вообще-то, Пруденс, это мои гости.
– Не глупи, детка. Не двазни меня. И без того голова квугом.
– Я вовсе не дразню.
– Но, довогая, почему ты не пведупведила? Что же мне тепевь делать?
Я должна была догадаться, что Пруденс Фэрфакс наверняка расистка – это очень на нее похоже. Должно быть, она считает, что всех черных надо перестрелять, как фазанов на охоте. Оставалось только одно: держать ее на расстоянии. Пусть Челеста будет хозяйкой для Барбары, Эми и Маркуса.
– Пруденс, я все сделаю сама, покажу им их комнаты. А вот там, в кухне, я видела, парень, который доставляет продукты, цепляется к нашей поварихе. Может, пойдешь туда и все уладишь?
– Конечно, Лавиния. Ой, нет! Погляди-ка, они еще и вебенка с собой пвитащили. Господи помилуй!
Да это же подружка невесты! У нас в семье никого подходящего по возрасту не оказалось, вот я и попросила Эми привезти младшую сестренку Тути. Я смотрела на нее и не могла поверить: это маленькое существо в розовом органди, с веселым и подвижным личиком, будет идти за мной на венчании с букетом цветов!
– Вы Лебедь? Как мне надо идти за вами – вот так? А петь можно будет? Знаете, какой у меня прекрасный голос? Вот послушайте…
Пруденс немедленно сбежала.
Скоро я поняла, почему Тути так радостно возбуждена. Девочка впервые предстала перед публикой с новой прической. Любая маленькая чернокожая девочка мечтает о длинных развевающихся волосах – как у белых. Вот и Тути мечтала о том же, но ее собственные коротенькие косички, если их расплести, торчали во все стороны кудряшками и даже ушей не прикрывали. Чтобы порадовать сестренку, Эми сводила ее в «Шепардс Буш маркет», купила длинные фальшивые локоны и привязала к ее волосенкам. Теперь развевающиеся роскошные пряди спадали Тути на плечи, и она все время встряхивала головой, как пони, чтобы обратить внимание на свою новую прическу.
Я видела, что Эми чем-то обеспокоена. Мы отослали Маркуса, Барбару и Тути погулять вокруг дома и поднялись наверх поговорить наедине. Выяснилось, что у ее брата Лероя неприятности, и она подозревает, по поводу наркотиков. В общем, он куда-то исчез. Можем организовать клуб имени пропавших братьев, чуть было не сказала я, но все-таки удержалась. Эми рассказала, что недавно к ним домой заявилась полиция, и мать страшно переживает.
– Господи, надо было обязательно пригласить и твою мать. Она там совсем одна?
– Ничего, не беспокойся, с ней все будет хорошо. Поживет несколько дней одна в тишине и спокойствии.
Потом все как-то смешалось, потому что приехал Рори. Он привез своего отца. Огромный, похожий на медведя, тот приехал с другого конца света – из самой Монтаны. Конечно, кроме Рори, я ни о чем больше думать не могла, даже ненадолго перестала беспокоиться насчет Гарри. Челеста познакомилась с Эми, и я сразу поняла, что они станут сердечными подругами. Уотер Детройт был уже в Нью-Йорке. Странные у них с Челестой отношения, думала я. Она явно рада, что несколько дней проведет без него, но ведь вместе им тоже бывает хорошо.
Мы венчались в чудесный мартовский день – ветер был сильный, но солнце светило ярко. Я стояла у окна спальни и смотрела вниз, на лужайку перед домом: гости уже собрались на венчание; по узкой тропинке, обсаженной нарциссами, они шли в сторону часовни, женщины придерживали шляпы от ветра. Мама, Челеста и Тути остались со мной, чтобы помочь одеться. Я надела шелковый костюм цвета слоновой кости – облегающий жакет с вырезом лодочкой и длинными узкими рукавами; длинная, до лодыжек, обтягивающая бедра юбка, отороченная по подолу искусственным мехом; в муфту из такого же меха я буду прятать руки. Венок из белых роз нежно светился на моих иссиня-черных волосах, а на шее я застегнула жемчужное колье, свадебный подарок бабушки. Сама она была уже очень слабенькая и не смогла приехать.
Отец ждал нас внизу, очень представительный в дневной серой тройке. Голли, нашему лабрадору, на шею повязали белую шелковую ленту, и Тути держалась за нее, как за поводок. Я медленно спустилась вниз по лестнице.
– Сердечно рад, – отец произнес свое обычное приветствие. Но, взглянув ему в глаза, я увидела в них такую гордость и любовь и поняла, что он действительно очень рад. К нам уже спешил Вилли О'Брайен с фотоаппаратом. Он сделал групповой снимок на фоне «Тривейна» – мы с папой в центре, по бокам мама и Челеста, Тути стоит прямо передо мной и размахивает маленьким английским флажком, а Голли на ленточке рвется у нее из рук.
В часовне нас ждал Рори. Я шла к нему по проходу, высоко подняв голову, и знала, что никогда, ни на одном подиуме мира не было у меня такой гордой, величественной осанки. Службу вел старый дядюшка Мэтью – только у него в нашей семье был духовный сан. Казалось, что ради сегодняшнего торжества его пробудили от долгой спячки и отряхнули от нафталина. Он в двадцатый раз прочистил горло и наконец монотонно заговорил: «Дорогие мои дети, мы собрались здесь перед лицом Господа, чтобы в вашем присутствии соединить священными узами брака…» И вдруг – не знаю, что меня на это толкнуло, – я повернула голову, посмотрела на дверь и увидела: в часовню тихонько вошел Гарри и тут же спрятался в тень, за колонну.
Но когда служба закончилась, и я, откинув вуаль, медленно пошла по проходу рука об руку с Рори, Гарри уже и след простыл.
В «Тривейне» мы повеселились от души. Гостей было немного, около двадцати человек, но мы скатали ковры в Большом зале и танцевали под какую-то невероятную карибскую музыку – в последнюю минуту брат Маркуса отладил свою стереосистему. Это был их свадебный подарок нам. При первой же возможности Тути принималась петь, и даже Пруденс растаяла. Впервые в жизни она танцевала вместе со всеми, размахивая своими нижними юбками. И все это Вилли заснял! Только одно печалило меня: с нами не было Гарри, хотя он все же умудрился побывать на венчании. И еще я жалела, что не смогла пригласить Салли: мне пришлось бы объяснять, кто она такая.
В два часа ночи мы с Рори отправились в так называемое свадебное путешествие. Так называемое, потому что на самом деле мы поехали в аэропорт Хитроу, чтобы лететь на Карибские острова, но не в свадебное путешествие, а на мои съемки. Мы выехали из ворот «Тривейна», и тут же посреди дороги возник человек. В свете фар мы увидели, что это Гарри.
Он забрался на заднее сиденье, и я сразу заговорила с ним про Мюррея. За долгую дорогу в Лондон он наконец-то все мне рассказал.
– Этот Мюррей – страшный человек. Помнишь Тоби, сына Марч-Вентвортов? Бедняга был у Мюррея в Итоне мальчиком на побегушках.
– Что-что? – Рори чуть не съехал в кювет.
– Есть такой варварский обычай в английских мужских школах, – объяснила я. – Мальчики на побегушках для старших учеников. Они чистят им ботинки, стелят кровати, исполняют мелкие поручения, в общем, как слуги – делают для них абсолютно все. Ужасно, но, боюсь, этот обычай существует до сих пор.
– Гай Мюррей, – продолжал Гарри, – был отвратительный наглец. Страшно подумать, но он имел над Оливером какую-то непонятную власть. Сначала Оливер его прямо-таки боготворил. Потом, наверное, понял, что за ублюдок этот Мюррей, но было уже поздно. Именно он привел Оливера в агентство «Цецилия». Когда Оливер рассказал мне, что там происходит, я посоветовал ему поскорее прервать всякие отношения с Мюрреем. Потом Оливер погиб, и я было подумал, что на этом все кончится. Конечно, нехорошо так говорить, но вы понимаете, что я имею в виду. А уж истории с Молли Бэйнбридж я совсем не ожидал. Мюррей ее шантажировал. Она много лет работала в этом агентстве, но потом набралась мужества и порвала с ними. Она обратилась ко мне за помощью, а я долго не мог ничего придумать. Почему-то мне казалось, что я за нее в ответе. И тогда я сказал ей, что родители подыскивают кого-нибудь тебе в няньки, Худышка…
Я не стала обижаться на старое прозвище, ведь теперь я взрослая замужняя женщина. Глупо было бы злиться из-за детских воспоминаний, тем более когда Гарри говорит об очень серьезных вещах.
– Я подумал, если она будет жить в нашем доме, я смогу ее защитить. Но ошибся. Она призналась мне, что Мюррей все равно ее выследил. К тому времени она уже знала, что он – совладелец агентства «Цецилия». Он стал ей угрожать, говорил, что, если она не вернется туда, пусть пеняет на себя. И выполнил свою угрозу. Я вошел в дом и сразу их увидел: на верхней площадке лестницы он душил ее подушкой. Я бросился, оттащил его, но было уже поздно. Она умерла. На нем были перчатки, и он сказал мне, что доказать его вину будет невозможно: свидетелей-то нет. А если я кому-нибудь проболтаюсь, то через час буду уже на том свете.
Я вздрогнула: представила себе, как на заднем сиденье, словно в кино, вырастает мрачная фигура Гая Мюррея. Я уже слышала выстрел, видела, как Гарри падает с простреленной головой.
– А вообще-то, – вдруг спросил он, – откуда ты знаешь о Мюррее? Я же тебе ничего о нем не говорил.
Я рассказала ему о записной книжке Оливера и альбомах на чердаке «Тривейна».
– Дневник Оливера! Но это же очень важно! Дай-ка мне его посмотреть… Он у тебя с собой?
И тут я вспомнила. Дневник потерян в Париже. Я вернула его Челесте, а она куда-то задевала.
– Не волнуйся, – успокоил его Рори. – Мы все равно до них доберемся. Попробуйте вместе с Салли выследить Мюррея, чтобы у нас были его координаты. Мы вернемся в Англию и нанесем ему визит вежливости, даже если придется силой врываться в это чертово агентство.
Гарри собирался поселиться в Лондоне, в квартире на Ковент-Гарден, прямо над Салли. Там как раз сдавалось жилье. Я позвонила Салли из аэропорта и попросила снять эту квартиру для Гарри, а деньги взять у Грейс Браун с моего счета в агентстве. Я рассказала Салли про свадьбу – подробно, в деталях, – чтобы Грейс сразу поняла, что имеет дело с близким мне человеком.
И мы с Рори улетели в Сент-Бартс. И у нас действительно получился настоящий медовый месяц. Таможня в аэропорту никак не могла оформить фотооборудование и костюмы, потом они и вовсе куда-то канули, а без них съемка никак не могла состояться. Пока все ждали окончания этой эпопеи, я улизнула к Рори, в другую гостиницу, и только там наконец поняла, какое это блаженство – быть миссис Сван Стирлинг.
А вот перелет обратно в Нью-Йорк блаженством нельзя было назвать. Рори со мной не летел, зато рядом в кресле сидел тип из тех, кого в мире моды называют «браконьерами», лазутчик из конкурирующего агентства, такие рыскают по всему свету и пытаются переманить ведущих моделей в свои дерьмовые лавочки. Его имени я никогда не могла запомнить, а вот в лицо мы все его знали. Самый настоящий наушник – берет билет в первый класс, чтобы сидеть поблизости от супермодели, за которой охотится, – путь обычно бывает длинный, куда-нибудь в Австралию, например, – и всю дорогу, от взлета до посадки, он жужжит и жужжит у тебя над ухом. Я взглянула на него и сразу приняла снотворное.
Дома, в «Карлайле», я вдруг вспомнила, что мы с Рори даже еще не решили, где будем жить. Но, наверное, подумала я, пока наш брак остается для всех секретом, нам придется пожить порознь. Слава Богу, что Рори тоже поставил себе телескоп, так что мы, по крайней мере, сможем смотреть друг на друга.
Брайди оставила в холодильнике уйму вкусных вещей, а на кухонном столе – записку с извинениями. Недели две она не сможет ко мне приходить. Ее сын Майо неожиданно улетел в Париж, так что ей пришлось признаться в «Индустрии», что готовит она, а не он. Теперь она работает там на полставки, пока он не вернется, но вернуться он должен уже очень скоро.
Я пошла к себе в спальню. Мне было грустно, я устала после длинного перелета и уже успела соскучиться без Рори. На автоответчике мигал красный огонек. Может, это он звонит мне? Я поспешила нажать на кнопку.
Я собралась забросить чемоданы на антресоли, но тут зазвучал низкий, отдаленно знакомый голос:
«Лебедь? Ты вернулась? Путешествие было удачным? Надеюсь, что да, потому что мне придется тебя немного огорчить. Во всем виноват твой профиль в недавнем «Нью-Йорк мэгэзин»…
Что это еще за профиль? – подумала я. Наверно, фотоподборка из прежних материалов? Я о ней ничего не знаю, но собрать по фототекам старые кадры и склеить из них материал может любой журнал…
Я размышляла и слушала этот странный голос. Он говорил со мной, гипнотизировал меня, заставлял подчиняться своим приказаниям. И я не знала, что это будет продолжаться еще много месяцев подряд.
Именно тогда со мной впервые заговорил Демон.
Часть III
ДЕМОН. 1994–1995
НЬЮ-ЙОРК, 1994
Полгода спустя, в октябре, прилетев с парижских показов, я снова услышала голос Демона:
«Помнишь, как я позвонил тебе в первый раз? Помнишь, о чем я тебя просил? Так вот, я снова хочу попросить тебя порыться в почте и найти еще один голубой конверт со штампом аэропорта Хитроу. Я отправил его перед вылетом в Париж. Там – еще одна фотография. Не бойся, не твоя. В следующий раз объясню, зачем я ее тебе прислал. Пока все, иди за письмом».
В самом начале записи он объяснил, что тот выстрел на показе в Париже – всего лишь магнитофонная запись. Этот парень явно сумасшедший. Должно быть, он помешан на магнитофонных пленках.
Фотография в конверте меня озадачила. Я знала, кто на ней изображен. Еще одна модель, красивая девушка, по-настоящему красивая. Я с ней немного знакома, но зачем он прислал мне этот снимок? Ничего не поделаешь, придется подождать. Через неделю он снова позвонит, и я все узнаю. Если только он позвонит. Примерно в это же время мистер Такамото рассказал мне, что его компания скоро примет окончательное решение и выберет девушку, которая заменит меня в проекте «ЛЕБЕДЬ».
«Компания Такамото инкорпорейтед» очень интересно решила вопрос о моей замене. Они постарались извлечь из моего отказа как можно больше пользы для себя и развернули широкую кампанию по выбору новой девушки. Это было похоже на поиски актрисы на роль Скарлетт О'Хара в фильме «Унесенные ветром». Японцы объявили, что на этот раз им нужна не супермодель, а, наоборот, не очень известная девушка. Просмотры, как обычно бывает у японцев, проходили в номере «люкс» одной нью-йоркской гостиницы. По этому поводу из Осаки прилетели почти все члены правления «Такамото инкорпорейтед». Они сидели за одним концом длинного стола, а к другому подсаживались девушки. В конце концов они выбрали пятерых претендеток – и, разумеется, уже достаточно известных в мире моды.
Я изучила список претенденток и ужаснулась, обнаружив в нем Джиджи Гарсиа. Впрочем, она близкая подруга, если уже не невеста Хиро Такамото, – значит, это он надавил на деда. Все бы ничего, да только вряд ли она сможет меня заменить. И, к моему собственному неприятному удивлению, мне вдруг захотелось поговорить насчет нее по душам с мистером Такамото. Но я взяла себя в руки и преодолела это детское искушение.
А вот Кэсси Дилан – вполне объяснимый выбор, особенно после сенсационного коммерческого ролика, где она, загримированная под принцессу Уэльскую рекламировала нитку для зубов. Кстати говоря, в Японии она пользовалась особенным успехом. Японцы, извините за дурацкий каламбур, прямо-таки в рот ей смотрели.
Тесс Такер – тоже неудивительно. Именно такой тип девушек нравится японцам. В Париже она выступила очень успешно – всех подкупил образ «английской розы с прелестными веснушками». Она сделала все стандартные парижские серии: снялась в маленьких уличных кафе, с поднятой рукой на тротуаре, на площади Согласия, которую мы называем между собой Парижской дневной студией номер один… Там нас обычно мучают до полусмерти. Бедная Тесс! Милу, водитель автобуса их съемочной группы, рассказывал мне, что на площади Согласия с ней отсняли материал для нескольких каталогов! Были у нее и неудачи, как я слышала. Впрочем, обычное дело: говоришь всем, что тебя сняли на целый разворот, сгораешь от нетерпения, ждешь, потому что агентство все уши тебе прожужжало, мол, когда картинки появятся, ты сразу прославишься… А потом журнал выходит, и что же? Твое фото там размером с почтовую марку, и какая уж тут слава! Но, похоже, она сумела все преодолеть, и говорят, в этом ей помог новый возлюбленный. И кем же он оказался? Просто с ума сойти… Она на время поселилась в Нью-Йорке, чтобы попытать счастья, и действительно работала очень много. Я столкнулась с ней в «Индустрии» на съемках. Майо как раз снова вернулся на работу в бар. И вдруг я вижу: Тесс заходит за стойку и бросается его обнимать! И тут же все выяснилось: на праздники он ездил в Париж, там на улице его увидел Жан Поль Голтье и пригласил участвовать в своем шоу. Я вспомнила – а ведь она говорила мне о нем за кулисами на показе Валентино, только не называла по имени. Майо! Кто бы мог подумать?
Я сама, конечно, всей душой болела за Эми Ла Мар и очень радовалась, что она попала в список претенденток. Наша статья в «Вэнити фэр», безусловно, помогла публике лучше ее узнать. К тому же она не только красивая девушка, но еще и интересная и оригинальная модель. Признаюсь, я выбрала момент и шепнула мистеру Такамото, что им не мешало бы обратить внимание именно на нее, и намекнула, правда, очень мягко, что присутствие черной модели в их списке будет указывать на расово-политическую лояльность.
И, наконец, Челеста. Для меня она почти что член семьи, так что я радовалась и за нее. На парижских показах она имела грандиозный успех, как, впрочем, и в прошлом сезоне в Нью-Йорке. Кроме того, ее обожали в «Конде наст», так что вопрос о ней был заранее предрешен. В известном смысле она больше других похожа на меня – то же воспитание, та же лебединая шея.
Да, между этими четырьмя девушками будет жесткая конкуренция. А вот о пятой, Джиджи, я даже думать спокойно не могла. Но потом мне позвонил мистер Такамото, и я вздохнула с облегчением.
– Лебедь, я хочу, чтобы вы узнали первой, – сказал он. – Решение далось нам непросто, но в конце концов мы остановились на Кэсси Дилан. И как раз на следующий день снова позвонил Демон. Он сказал, что девушка на снимке в конверте – его невеста, и, если я не обеспечу ей контракт с «Такамото инкорпорейтед», он передаст в газеты нашу с Гарри фотографию.
Долгие месяцы я терзалась загадкой, кто же этот Демон. И теперь была почти уверена, что знаю ответ. Этот мужчина связан с одной из девушек-претенденток. Он должен был находиться в Англии в 1987 году, когда была сделана наша с Гарри фотография, и обязательно должен иметь доступ на парижские показы.
Джиджи как будто обручена с Хиро Такамото. Конечно, мальчиком он воспитывался в Англии и обязательно присутствовал на всех показах «Такамото инкорпорейтед».
Кэсси всегда ходила с Томми Лоуренсом. Он родился в Англии и там же рос. Как мужчина-модель он имел доступ на любые показы.
Тесс влюблена в Майо. Что ж, у него английский акцент, и Голтье вызывал его в Париж на недавние показы, но в конечном счете так и не выпустил на подиум. Так или иначе, в Париже он был.
Эми помолвлена с Маркусом. Они оба из Англии, Эми доставала для него пропуска на все показы, в которых участвовала. Но, конечно же, замечательный и надежный во всех отношениях Маркус не может быть Демоном.
Уотер Детройт всем трубил, что он – жених Челесты. Я уже давно решила, что поверю только тогда, когда услышу это из ее уст. Но так или иначе, они все еще вместе, а это что-нибудь да значит. Я вспомнила, как он однажды до смерти замучил меня подробным рассказом о том, как ездил с родителями в Англию в далеком детстве. Он имеет отношение к Голливуду и без проблем получает места в первом ряду на всех показах – стоит только захотеть.
Я смотрела на фотографию девушки и думала о голосе Демона. Теперь я знала, чей это голос. Все встало на места. Этот голос всегда казался мне знакомым, но очень странным. Он менял его, чтобы я не узнала.
Они выбрали Кэсси Дилан, но девушка на фотографии – Тесс Такер. Что же мне теперь делать?
