Текст книги "Лети, ведьма, лети! [тетралогия]"
Автор книги: Надежда Первухина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 68 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]
КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ТРЕТЬЯ
САФФОЛК, АНГЛИЯ
Подайте монетку, леди и джентльмены!
Подайте монетку, благородные господа!
Я вам спою про сердце Иисуса,
Про милостивого Христа!
Я спою вам про розы, что венчали
Его бледное чело…
Подайте монетку, леди и джентльмены!
Я помолюсь, чтобы вам повезло!
Грязная, оборванная девочка-нищенка вот уже который час пела одну и ту же песенку, стоя возле деревянного колодца, что возвышался в центре постоялого двора. Мимо нее пробегало много народу: на постоялый двор то и дело кто-то прибывал, то и дело кто-то с него съезжал – словом, слуги, прачки, поварята, конюхи, разносчики всякой снеди и мелочного товара сновали туда-сюда. Но никто не бросал монетку бедной девочке, никого не трогал ее тоненький печальный голосок. Впрочем, девочка не особенно унывала от того, что глиняная чашка у ее босых ног была пуста. Казалось, девочка находится в каком-то своем мире, далеком от земной суеты, и поет, как поют истинные птицы Божьи…
Город назывался Бери-Сент-Эдмундс. Обычный городок, каких много в Саффолке. Одним только он был необычен: большим количеством ведьм и еретиков, которых следовало лишить их черной чародейской силы во славу Небес. В этом городе уже проходило немало процессов над ведьмами; Церковь сурово расправлялась со всеми, хоть как-то причастными к колдовству или чарам.
– Ведьмовство должно исчезнуть в Бери-Сент-Эдмундсе навсегда…
– До этого слишком далеко, друг мой! – перебил Мэтью Хопкинс своего товарища и соратника по святым делам Джона Стерна. Джон Стерн был пуританин самого сурового толка, а Мэтью Хопкинс уже успел прославиться чуть ли не на всю Англию своими многочисленными охотами на ведьм. – Однако настанет день, когда будет разоблачена и повешена последняя ведьма.
– Я верю в то, что этот день настанет, сэр Мэтью, – сказал худощавый человек в простой монашеской одежде.
Он назвал себя братом Августином и набился Стерну и Хопкинсу в попутчики; особенно его обрадовала весть о том, что они направляются в Бери-Сент-Эдмундс, он и сам хотел нести туда свет Христовой истины.
– Как дурно поет эта нищенка на дворе, – поморщился брат Августин. – К тому же упоминает имя Христово всуе. Прогнать бы ее…
– Нет, брат, не расходуйте на нее свой праведный гнев, – усмехаясь, сказал Мэтью Хопкинс. – Эта девочка – наш соглядатай, наш шпион. Она бродит по всему городу и, если где замечает странное, скажем так, колдовское, – запоминает накрепко. А вечером всё доносит нам: дела, поступки, слова и намерения жителей этого города. Я щедро плачу этой доносчице, так что пусть себе распевает.
– Без доносчиков нам никуда, – сказал мистер Стерн. – Нет, всё же каковы эти горожане! С виду всяк благочестив и помыслами чист, а между тем мы собрали сведения почти на сотню жителей.
– Чего же мы ждем? Их надо судить! – воскликнул брат Августин.
– Не всё так просто, святой отец. Мы подождем еще немного – до августа. А в августе соберем свою жатву.
Джон Стерн оказался прав: процесс над обвиненными в колдовстве и прочих богомерзких деяниях начался в Бери-Сент-Эдмундсе в августе. Перед судом предстали более ста двадцати человек. Среди них больше всего было женщин, причем на многих из них написали доносы их собственные мужья. Агнесса Пейси, мать пятерых детей, и не подозревала, что она ведьма, пока ее не схватили по доносу собственного супруга, которому давно надоела жена и хотелось привести в дом молоденькую шлюшку.
Агнесса Пейси и еще четверо ее приятельниц предстали перед судом. Их раздели донага и тщательно осмотрели, дабы проверить, есть ли на женщинах ведьмины отметины. Особенно тщательно осматривал нагих женщин пуританин Стерн. От его пристальных, затаивших похоть глаз не укрылась ни одна родинка, ни одна бородавка на телах подозреваемых. У Агнессы нашли большое родимое пятно под мышкой, у Вайолен Вендер – две бородавки, немедленно признанные дьявольскими сосками, из коих женщина поила чертенят молоком. У Мэри Дьюни, Алисы Рэндом и Доры Уорчестер обнаружились родинки и даже нечто вроде татуировок. Разумеется, по одному этому можно было смело заключать, что эти женщины – ведьмы!
Их заковали в кандалы и выстроили в ряд перед судом, который представляли Джон Стерн, Мэтью Хопкинс и брат Августин. Суд проходил в подвале местной церкви. Мужчины были тепло одеты, женщины – раздеты донага. Перепуганные, жалкие, они топтались на каменном полу, страшась ожидавшей их судьбы.
– Вам будут заданы вопросы, – сказал брат Августин, равнодушно скользя глазами по обнаженным женским фигурам. – Отвечайте на них правдиво и бесхитростно. Возможно, с вас снимут обвинения, вы будете помилованы…
– Брат Августин, – укоризненно прошептал Мэтью Хопкинс. – О чем вы говорите?
– Итак, вопрос первый, – громко и раздельно произнес Джон Стерн. – Отвечайте: заключали ли вы сделки с дьяволом?
– Нет, – сказала Агнесса Пейси.
– Нет, – покачала головой Вайолен Вендер.
– Нет, и Бог мне в том свидетель! – воскликнула Мэри Дьюни.
– Нет, – прошептала насмерть перепуганная Алиса Рэндом.
– Нет, – твердо, будто ставила подпись, сказала коренастая Дора Уорчестер. – И вот что я вам скажу, господа судьи: все мы честные христианки. Не знаю, кто донес вам, что мы, дескать, ведьмы, да только человек тот подлец и скверный обманщик. Бог да накажет этого иуду!
– Помолчите, Дора Уорчестер, – сказал Джон Стерн. – Говорите лишь тогда, когда вас будут спрашивать. Итак, запишите: на первый вопрос все подсудимые ответили отрицательно и дерзко.
– Когда это мы дерзили? – вскричала Вайолен Вендер.
– Молчать! – возвысил голос Мэтью Хопкинс. – А теперь отвечайте: вступали ли вы с дьяволом в противоестественную плотскую связь?! Отвечайте!
– Нет! – крикнула Агнесса Пейси. – Я честная женщина и честная жена.
– Как у вас язык поворачивается говорить такие гнусности! – возмутилась Вайолен Вендер.
– Нам хватает наших мужей! – рассмеялась Дора Уорчестер. – А по совести сказать, и до них-то дела нет…
Две другие женщины также ответили отрицательно.
– Ну что ж, – утер пот со лба Джон Стерн. – Вы сами вынуждаете нас прибегнуть к допросу с пристрастием. Принести орудия пытки!
– Одно и то же, – прошептал брат Августин. – Одно и то же повсюду… Может быть, она была права?
Когда женщин начали пытать, брат Августин вышел из подвала – он не любил вида истязаемой плоти. Он поднялся наверх и вошел в церковь. Здесь было тихо и благолепно: позолота на колоннах, статуи святых, лучезарный крест, ряды деревянных скамей… Свечи у алтаря горели спокойным ровным светом.
Августин преклонил колена и начал молиться:
– О милосердный Господь, в Троице поклоняемый! Снизойди до раба твоего и пошли ему жизнь безмятежную. Укрепи мою веру, Господи, укрепи надежду, укрепи любовь…
«Любовь», – эхом пронеслось в церкви. Было это словно дуновение тихого ветра. Пламя свечей чуть качнулось. Позолота на кресте засияла ярче. А из-за статуи святой великомученицы Екатерины к брату Августину вышла женщина. Она шла по воздуху, легкий ветер развевал ее белоснежные, затканные серебром одежды и длинные темные волосы. Глаза женщины сияли как два сапфира.
– Нет, – простонал брат Августин, не в силах встать с колен. – Тебя не может здесь быть! Это храм Божий!
– Я бываю, где хочу, с кем хочу и когда хочу, ибо я женщина, – насмешливо ответствовала Безымянная Ведьма, а это, конечно, была она. – Как твоя жизнь, теодитор? Не тяготит ли она тебя? Не слишком ли долго ты живешь? Какой сейчас год, теодитор?
– Тысяча шестьсот сорок пятый от Рождества Христова, – прошептал брат Августин.
– Ты топчешь эту землю уже более ста лет, – усмехнулась Безымянная Ведьма. – В этом есть и толика моей заслуги. Я всё жду, когда ты опомнишься, Августин. Когда прекратишь говорить невинным, что они виновны.
– Невинных нет, один Господь невинен.
– А вот это уже схоластика, – погрозила пальчиком Безымянная Ведьма. – Вот это уже вашими высушенными монашескими мозгами надумано и в ход пущено! Послушай меня, Августин. Сейчас в подвале этой церкви мучают пятерых женщин. Их пытают и пытками стараются вытащить из них признания в том, чего они никогда не совершали. Они не ведьмы, Августин, и ты это знаешь. Так отпусти их. Скажи этим двум сладострастным безумцам – Хопкинсу и Стерну, что они ошибаются. Спустись и скажи, пока у женщин целы пальцы на руках.
– Нет, – качнул головой Августин.
– Послушай меня. – Говоря это, ведьма полыхнула глазами так, что сердце теодитора затрепетало. – Ты ведь когда-то любил правду. Ты и сейчас еще хочешь знать, какова она, истина. Так вот истина заключается в одном: вы губите невинных. Хочешь, возьми меня и суди как ведьму, только отпусти этих несчастных?
– Ты ведь не испугаешься пыток?
– А зачем пытки, я и так всё расскажу. Идем, сойдем в подвал палача вместе, Августин.
И они спустились вместе в церковный подвал: брат тайного ордена и Истинная Ведьма.
В подвале пахло паленым мясом. Пятеро женщин корчились на полу в муках, их тела были залиты кровью.
– Они не признаются, – прохрипел брату Августину Джон Стерн.
– Оставьте их в покое, они и не признаются, – сказал Августин. – Это просто жалкие тупые бабы. Вот, я привел вам истинную ведьму.
Мэтью Хопкинс и Джон Стерн с недоумением посмотрели на брата Августина. Они не знали всей его биографии, не знали, к какому ордену он принадлежит, он прибился к ним, как прибивается попутчик. Они находили его странным и самоуглубленным. И вот теперь этот непонятный человек, на челе которого даже нет печати возраста, говорит о том, что привел им истинную ведьму! И это он о женщине, чьи одежды роскошью превосходят одежды герцогини!
– Брат Августин, что с вами? – осторожно спросил Мэтью Хопкинс.
– Я был слеп, а теперь прозрел, – сказал Августин. – Возьмите эту женщину и судите ее.
– Да, судите меня, – сказала ведьма. – Только отпустите несчастных, которых вы оклеветали. – Одним движением она сбросила с себя серебристую одежду. – По вашим учениям, ведьму следует осмотреть, ибо на ней могут быть метки дьявола. Что ж, приступайте, осматривайте меня! И не думайте улизнуть от этой чести, ведь я признаюсь в том, что я – ведьма!
– Хор-рошо, – сказал Джон Стерн. Глаза его словно заволокла пелена, он судорожно дышал. Вне себя он подошел и коснулся гладкой молочной кожи ведьмы. Ведьма повернулась к нему спиной, и Стерн отшатнулся с воплем – у ведьмы рос длинный чешуйчатый хвост, заканчивающийся каким-то золотым украшением.
Ведьма подняла хвост и щелкнула им по щеке Стерна.
– Ну как, – хохотнула она. – Удостоверился? Пишите в своем акте: у ведьмы найден хвост!
Она щелкнула пальцами, и сброшенная одежда чудесным образом снова оказалась на ней. Второй щелчок – из ниоткуда появилось красивое резное кресло. В него ведьма уселась напротив своих судей.
– Что ж, продолжим, – сказала она. – Какие вопросы вы задавали этим несчастным?
– З-заключали ли они сделку с дьяволом, – пробормотал Стерн.
– Ха, забавный вопрос! – воскликнула ведьма. – Его могли изобрести только такие тупоумные невежи, как вы! Да будет вам известно, что ведьмы к дьяволу никакого отношения не имеют, скорее это вы ближе к Владыке ада! Ни я, ни одна настоящая ведьма не заключает ни с кем сделок, если не желает этого, потому что ведьмовство – это полная свобода! Понимаете ли вы, что такое полная свобода?!
– Свобода – грех, никто не рожден свободным…
– Ошибаетесь! Именно те, кто ощутил себя свободным, и смогли постичь тайны колдовского ремесла. Но вы хватаете не тех, вы хватаете невинных. Вместо орлов вы охотитесь за кроликами…
Женщины, до этого лежавшие ничком и стонавшие, вдруг замолчали и стали подниматься. Они жадно прислушивались к речам женщины в серебристом платье. А Безымянная Ведьма говорила, говорила…
– Что у вас за обвинения? В плотской связи с дьяволом? Как вы глупы, если обвиняете в этом простых земных женщин. Поверьте, дьявол в этом вовсе не нуждается!
– Но другие обвиняемые признавались в нечистых сношениях и даже описывали сам акт совокупления…
– Чушь! Я знаю, как были вырваны эти признания – под пыткой! А под пыткой любой сочинит что угодно, лишь бы не висеть на дыбе. Я – настоящая ведьма, и вы думаете, что я позволю себе унижаться до сношений с врагом человеческого рода?! Глупцы и слуги глупцов! Вы никогда не поймете, что такое – ведьма! Что ж, возьмите меня, казните, только отпустите вот этих пятерых женщин. Они ни в чем не повинны.
– Нет, сестра! – вдруг воскликнула Дора Уорчестер. – На костер мы пойдем вместе!
– Зачем это тебе? – изумилась ведьма. – Ты ведь ни в чем не виновата!
– А в чем виновата ты? Так пусть их судит Бог за то, что они жгут невиноватых!
– Мы пойдем с тобой, сестра.
– Мы не ведьмы, но, видит Небо, стали бы ими – такими, как ты!
– Опомнитесь! Нет! Вы не пойдете со мной на казнь!
– Мы пойдем, сестра, – улыбаясь разбитыми губами, сказала Агнесса Пейси. – Костер – не худшее завершение земной жизни.
– Вы не понимаете, – сказала женщинам Безымянная Ведьма. – Я не сгорю на костре. Я останусь жива. А вот вы – вы сгорите. Потому что в вас нет и капли колдовства.
– Ну и пусть, – тряхнула волосами Вайолен. – Говорят, это не так уж и больно.
– Я умоляю вас! – вскричала Безымянная Ведьма, вставая перед женщинами на колени. – Опомнитесь! Не губите себя! Не идите на поводу у этих бесчувственных мужланов, всё дело которых – сгубить вас! Вспомните, у вас есть мужья и дети!
– Дети вырастут и без нас, – сказала Агнесса. – А мужьям мы давно не нужны. Да будет костер!
– Нет! – схватилась руками за лицо Безымянная Ведьма.
– Да, – поднялась с места самая почтенная горожанка Петронилла Пайс, привлеченная в качестве свидетельницы. – Пожалуй, и я составлю вам компанию. Так и так придет мое время.
А на всё это насмешливо, молча смотрел теодитор Августин.
Через день на рыночной площади сожгли почтенную Петрониллу Пайс, Агнессу Пейси, Мэри Дьюни, Алису Рэндом, Дору Уорчестер и Вайолен Вендер и еще одну женщину, имени которой никто не знал, а сама она назвать его отказалась.
Теодитор смотрел на пламя и слышал песни – те, кого сжигали на костре, пели, пока не задохнулись в дыму. Когда костры прогорели, были обнаружены останки лишь шести женщин. Та, неизвестная, пропала.
И охота на ведьм продолжалась. Уже восемнадцать ведьм были раскрыты по имевшимся на их теле родинкам – ведьминым соскам, из которых сосали молоко бесы. Среди ведьм даже затесался один мужчина по имени Джон Байсак. Уж неизвестно, что было с головой у этого крепкого парня, но он сознался, что несколько лет назад к нему явился дьявол в виде огромной черной собаки и потребовал, чтобы Джон отрекся от Христа и Церкви. В обмен дьявол обещал Джону несметную власть. Но покуда вместо власти вручил Джону шесть улиток-бесенят, которые жили тем, что питались кровью Джона. Каждая улитка, по словам Джона, была убийцей. Одна убивала коров, другая – свиней, третья – овец и домашнюю птицу, словом, никто не остался без работы. Джон всем желающим с радостью предъявлял улиток, вот только в бесенят они на людях не желали превращаться.
Будто истерия напала на жителей Бери-Сент-Эдмундса. Комиссия Хопкинса ежедневно отыскивала желающих покаяться в связях с нечистой силой. Даже малолетние дети заявляли, что держат в услужении чертенят и летают на шабаши.
Между тем брат Августин как-то отошел от дел. Его часто видели в церкви, где он не молился, а словно кого-то ждал. И верно. Брат Августин действительно ждал. И дождался.
Это было в ночь, когда число казненных ведьм и колдунов перевалило за полсотни. Августин сидел в церкви, пустой и темной, и вот рядом с ним на скамью опустилась призрачная фигура в серебристых одеяниях.
– Что ж, ты довольна? – спросил Августин Безымянную Ведьму.
– Как ты смеешь спрашивать у меня такое? – вскричала Безымянная Ведьма. – Неужели ты думаешь, что гибель невинных, клевещущих на самих себя людей мне в радость? Я ведьма, а не инквизитор!
– А ты заметила, что ведьма – ты, а на кострах сгорают другие?
– Я не хочу, чтобы они сгорали. Я хочу, чтобы это помешательство прекратилось!
– Ну так прекрати его своей ведьмовской силой. Что тебе стоит?
Безымянная Ведьма глубоко вздохнула:
– Я сильна, но не всесильна, теодитор. Самые страшные костры горят не на площадях, а в душах.
– Наконец-то ты это поняла.
– Мы говорим так, словно перестали быть врагами.
– И тем не менее мы враги. И когда настанет срок, я казню тебя, Безымянная Ведьма, казню тебя и всё семя твое, как говорится в Библии. Может, ради этого и продлен срок моего земного бытия…
– Ты фанатик…
– Просто я узнал тебя. Узнал и устрашился судьбы человечества, которое ты можешь уничтожить.
– Я не несу угрозы людям, теодитор! Скорее ты сам…
– А вот это, – сказал Августин, – еще вопрос. И мы его еще обсудим. Ведь времени у нас на это достаточно.
Глава 13
ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ
Весть о том, что в этом году Ламмас, Праздник Урожая, совпадает с Ночью города, разнеслась по Щедрому достаточно быстро. Ну настолько быстро, насколько обновленный Акашкин смог доскакать до своей редакции.
Щедровский народ обрадовался. В Щедром не очень много было общегородских праздников, которые объединяли бы всех до единого (ну разве что Новый год и Первомай, да и то Первомай праздновался как Бельтейн, весенний шабаш, так что в выигрыше опять оставались одни ведьмы).
В газетах писали, что мэр горячо поддержала инициативу комитета по подготовке к празднику. Пообещала выделить для этого специальные средства и выступила по местному радио, призывая всех жителей как можно лучше подготовиться к грядущим торжествам.
И город начал готовиться. В преддверии большого праздника как-то забылись собственные мелкие заботы и проблемы. Так всегда бывает: вроде привыкнешь к тому, что твой город тебе опостылел, а зашла речь о празднике, и хочется, чтобы постылый город преобразился, засверкал яркими красками. Причем самому лично хочется принять участие в преображении города – например, хоть клумбу возле дома разбить.
Кстати о клумбах. Ими занимались вервольфы-сантехники, переброшенные со своих рабочих участков на срочное озеленение улиц, переулков и площадей Щедрого. Вервольфы подошли к делу с душой, поэтому клумбы встречались в самых разных, порой неожиданных местах: даже в такой глуши, где, казалось, не ступала нога человека, красовались клумбы с бархатцами и петунией. Правда, говаривали, что в пику вампирам вервольфы на нескольких клумбах посадили чеснок, но это, скорее всего, сплетни, достойные только пера Сидора Акашкина.
Центр города украсился большими плакатами «Ночь города – это ТВОЙ праздник!!!», потеснившими рекламу пепси-колы и «Щедровского хмельного». На фонарных столбах развешивали флажки и иллюминацию. Крупные шедровские коммерческие компании «Страховое общество бессмертной жизни», кондитерская фабрика «Медвежонок» и брачное агентство «Носферату» объявили себя спонсорами мероприятия и с радостью вложили деньги в сценарий Великого Щедровского Ламмаса.
А сценарий был хоть куда. Концертная программа состояла не только из местных звезд, но и из приезжих. Филармония областного центра пообещала прислать хор Загорецкого, который славился чуть ли не на всю Россию (ну на оккультную ее часть). Музыкальное училище пообещало исполнить ораторию «Славься, Щедрый!», а вампир Артемиз Канаки ради этого дела решил одолжить городу свой потрясающий старинный орган. Предполагалось выступление местных самородков: поэтов, прозаиков, краеведов, а также фокусников и мастеров плетения из бисера.
Одну лишь Анну Николаевну не задевала предпраздничная суета. Юля, все эти дни носившаяся по городу вместе с подружкой и «Матерыми моторами», не замечала, что ее тетя наливается печалью и отчаянием. И даже Марья Белинская тут ничем не могла помочь.
И вот наступил день, а точнее, вечер, когда Анна Николаевна сказала Юле и Марине:
– Извинитесь перед мальчиками. Сегодня вы никуда не пойдете.
– Но почему?!
– Я объясню вам позже. Юля, звони Даниле.
Но звонить Даниле было не надо – провидец почувствовал, что дела обстоят не лучшим образом, и явился сам:
– Что случилось, Анна Николаевна?
– Данила, ты хороший человек, и я во всём тебе доверяю, – сказала мадам Гюллинг, – но ты должен понимать, что у ведьм есть свои секреты.
– Я понимаю, – склонив голову, сказал Данила. – Но вы можете мне обещать, что с Юлей ничего не случится?
– С Юлей не случится ничего плохого, – сказала Анна Николаевна. – Это я тебе обещаю.
– Спасибо, – снова поклонился Данила. – Благословенны будьте.
– Благословен будь и ты, Крысолов, – тихо проговорила Анна Николаевна.
– Данила! – Юля, никого не стесняясь, повисла у парня на шее. – Данила, я ничего не понимаю!
– Не волнуйся. – Молодой человек поцеловал Юлю в щеку. – Ничего плохого не будет. Это обещано мне, Крысолову. А то, что обещано Крысолову… Впрочем, ладно. Юленька, держись.
Насупленную племянницу тетушка отвела в кабинет и усадила напротив Марьи Белинской.
– Марья Авдеевна, подготовьте ее, пожалуйста, – сказала Анна Николаевна и вышла, заперев за собой дверь.
– К чему? – взъерепенилась Юля. – К чему вы должны меня подготовить?
– Сядь, – неожиданно суровым и жестким тоном сказала Марья, и Юля испуганно подчинилась.
Марья встала, достала из шкафа тяжелый бронзовый подсвечник и толстую лиловую свечу. Вставила свечу в подсвечник, поставила на стол. Щелкнула пальцами, и свеча загорелась. В глазах Марьи Белинской сверкнул потусторонний огонь. Она поглядела на Юлю этими невозможными глазами и сказала:
– С этой минуты и пока тебе не разрешат говорить – ни единого слова. Иначе погубишь и себя, и нас всех. Поняла?
Юля кивнула. Она сидела в кресле и чувствовала, как тело ее наливается свинцовой тяжестью, как руки и ноги словно тянутся к полу и врастают в него. И невозможно повернуть голову, даже глаза закрыть невозможно – до того тяжелы стали веки… Поэтому она просто стала смотреть, что же делает красивая молодая женщина по имени Марья Белинская.
А та тихо и медленно повела рукой перед собой, и в руке ее оказался пучок какой-то травы. Потом повела другой рукой – в руке оказалась чаша из темной глины. Сестра Госпожи Ведьм опустила траву в чашу и воздела чашу над головой со словами:
– Дух вербены, дух Луны, дух исцеления, сойдите в чашу сию!
Над чашей поднялось лиловое сверкающее облачко и, замерцав, опало. Юле это показалось забавным – это выглядело точь-в-точь как в какой-нибудь телевизионной сказке про ведьм. Но засмеяться девушка не могла, ее губы были будто залеплены сургучом.
«Интересно, как бы я смогла при этом говорить?» – подумала Юля и решила, что гостья ее тетушки просто хотела подстраховаться.
Пламя лиловой свечи стало высоким и дрожащим. Марья Белинская опустила чашу на стол и трижды повернула ее против часовой стрелки. И Юля увидела, как в чаше бурлит, чуть не переливаясь через край, какое-то синевато-серебристое варево.
– Дух смоквы, дух Венеры, дух очищения, сойдите в чашу сию! – проговорила Марья Белинская, и над чашей поднялось радужное сияние.
Юле стало казаться, что помимо ее самой и ведьмы Марьи в комнате находится еще кто-то, и этот кто-то стоит прямо у нее за спиной. От него не исходило ни угрозы, ни радости, он просто был, и всё. «Свидетель», – подумала про него Юля. «Свидетель чего?» – мелькнуло еще у нее в голове, а больше она подумать ни о чем не успела: Марья Белинская поднесла радужно сиявшую чашу к губам Юли и приказала:
– Пей!
Юля заглянула в чашу и увидела – то, что предстоит ей выпить, похоже на ртуть. Это невозможно. Нет. Она умрет, но не выпьет эту… Эту мерзость!
– Выпей, – мягким, но настойчивым голосом потребовала Марья Белинская.
«Нет», – сказала себе Юля и выпила отвар.
И напрасно она боялась. На вкус он был вода водой с привкусом каких-то непонятных травок. Но выпив колдовской воды, Юля на миг прикрыла глаза – так закружилась у нее голова. А когда она открыла глаза, то увидела, что с комнатой, с Марьей Белинской, да и с нею самой произошли удивительные изменения.
Небольшая комната раздвинулась до огромных размеров залы. Стены залы утопали в бархате, шелку и цветах. Ряды высоких резных колонн поддерживали ажурный потолок, с которого спускались на невидимых нитях мириады драгоценных камней. Они переливались так, что больно было глазам. У подножия колонн стояли скамьи, увитые плющом и вьюнками. А на скамьях сидели женщины – старые, моложавые и молодые и даже совсем девочки. Они были обнажены, но, похоже, совершенно не смущались этого. И все они смотрели на Юлю. А она оглядела себя и увидела, что тоже стоит нагая, но зато в изумительных туфельках, о которых не смела и мечтать. Рядом стояла Марья Белинская и тоже не смущалась своей наготы. Она посмотрела на Юлю и вдруг улыбнулась:
– Добро пожаловать на твой первый виртуальный шабаш, девочка! Не забывай о том, что я тебе сказала: ты должна молчать. Молчать, что бы ни случилось. Договорились?
Юля кивнула, завороженно любуясь своими туфельками. Марья Белинская взяла ее за руку и повела сквозь анфиладу колонн, мимо встающих со скамеек и что-то приветственное говоривших ведьм. Они прошли через всю залу и остановились перед высокой дверью, грубо сколоченной из деревянных горбылей. Эта дверь так не вязалась с великолепием всей залы, что Юля почувствовала к этой двери отвращение. А Марья Белинская сказала:
– Открой ее!
И Юле ничего не оставалось, как подчиниться.
За грубой дверью открылась комната поменьше и построже предыдущей. Мало того. В этой комнате на Юле оказалось длинное серое платье, а на Марье – строгий деловой костюм.
– Присядь, – сказала Марья, указывая Юле на кресло. Девушка послушно села.
– Можешь пока оглядеться. – Марья села в другое кресло. – Госпожа Ведьм слегка запаздывает.
Юля огляделась. Комната как комната, ничего особенного. Стены оклеены серо-зелеными обоями, окна занавешены темно-зелеными портьерами, на круглом столе – плюшевая, изумрудного цвета скатерть… Словом, Гринпис какой-то.
– По-прежнему ни слова, – предупредила Марья Белинская Юлю. – Тебе будут задавать вопросы, кивай на них или качай головой и старайся делать это быстро, ну то есть не давай себе времени на размышление. – И Марья добавила непонятное: – А то еще неизвестно, кто присосется к твоим мыслям и начнет их сканировать…
Тут одна из портьер отошла в сторону, и в комнату шагнула женщина, как две капли воды похожая на Марью Белинскую. Только у Марьи не было такого выразительного животика, который уже не скрывало платье; да еще на волосах у вошедшей светилась тонкая изящная диадема.
– Благословенна будь, сестрица! – сказала Марья Белинская.
– И ты благословенна будь, Машка! – обняла Марью Госпожа Ведьм, ибо это была именно она. – Ну что, твой замысел увенчался успехом?
– Как видишь. Девочка здесь. Я постаралась надежно блокировать ее информационное поле, но сама знаешь, информации без утечек не бывает, поэтому я приказала ей молчать. И вербально и мысленно.
– Но я надеюсь, ты про чашу молчания не забыла?
– Как можно! Дашка, я всё сделала по твоим рецептам. Ты прямо сейчас хочешь начать дознание?
– А чего тянуть? Мне еще эту красавицу в ведьмы посвящать. Вон, смотри, у нее хвост отрос прямо со скоростью света!
Юля поняла, что это про нее. Сунула руку за спину, пощупала – и вправду хвост, да еще какой длинный! Вот не было печали! Впрочем, Юля неожиданно поняла, что появление хвоста ее вовсе не тревожит. Ее тревожит непонятное слово «дознание». О каком таком дознании идет речь?
– Юля. – Госпожа Ведьм села за стол напротив девушки. – Постарайся понять, но не запоминать мои вопросы. И забудь, что у тебя есть язык. Поняла?
Юля кивнула.
– Хорошо. Теперь ответь: ты знала свою тетю, когда была еще ребенком?
Юля покачала головой.
– То есть ты узнала о ее существовании не так давно?
«Да».
– У тебя нет родственников, которые могли бы подтвердить, что Анна Николаевна Гюллинг – действительно твоя тетка?
«Нет».
– Чувствовала ли ты признаки ведьмовства в себе до того, как приехала к тетке?
«Нет».
– Тебе не показалось странным, что тетя пригласила тебя в Щедрый, да еще попросила взять с собой старую арфу?
Юля не знала, как ответить, и потому просто пожала плечами.
Госпожа Ведьм задумалась, покручивая в тонких пальцах шарик горного хрусталя. Шарик поблескивал, внутри него что-то пересыпалось и позвякивало, как позвякивают дробинки.
– Как ужасен этот завет молчания! – наконец сказала Дарья. – Толком ничего у человека не выспросишь, потому что вопросы получаются какие-то дурацкие… Юля! Тебе твоя тетя не показалась странной?
Юля натянуто улыбнулась.
– Ах да, верно, ведь до встречи с Анной Николаевной ты и не подозревала о реальном существовании ведьм… Как бы тебе объяснить… Вот! Она не показалась тебе странной даже для ведьмы?
Юля снова пожала плечами. А как еще она могла ответить на этот дурацкий вопрос?
– Понимаешь, Юля, – заговорила Дарья Белинская. – С некоторых пор мы стали подозревать, что Анна Николаевна не совсем ведьма. То есть ведьма-то она ведьма, но при этом есть в ней нечто, что дает нам право считать, что под личиной ведьмы она скрывает какую-то иную свою сущность. Например, раньше она никогда не выделялась из общего числа ведьм, занималась своим музыкальным училищем, своим флористическим салоном, и всё. И вдруг она находит тебя и вместе с тобой получает Лунную арфу элементалей! Какие-то странные совпадения. Да еще Теодитора этого вспомнили… Я ведь вот о чем думаю – не работает ли наша Анна Николаевна именно на магов? Может, она и затеяла все эти инсценировки, чтобы передать Арфу им?
– Даже если и предположить такую версию… она слишком невероятна, – сказала Марья. – Ты смотрела ее досье?
– Досье, разумеется, безупречно, – отмахнулась Дарья. Шарик в ее ладони сверкнул, как маленькая звезда. – Да кто пишет правду в этих досье! Там одни благодарности да почетные грамоты!
– Хорошо, обсудим другое, – покладисто сказала Марья. – И пожалуйста, не волнуйся, тебе вредно волноваться. Скажи, какой смысл госпоже Гюллинг вызывать меня и трубить об Арфе чуть ли не на весь ведьмовской мир, если она работает на магов? Какой в этом смысл? Я не вижу никакого.
– А ты не думаешь, что ей именно это и было нужно – раззвонить об Арфе и связанном с нею своем потенциальном могуществе?
– Дарья, у тебя паранойя. Ты опять начинаешь подозревать, что кто-то стремится захватить твой престол.
– А если? Не думай, что я в восторге от своего сана, но могу сказать одно наверняка: занять престол Госпожи Ведьм желает чуть ли не каждая вторая ведьма. Я каждый день провожу ритуалы самоочищения. Знаешь, сколько народу на меня порчу насылает? Не поверишь! Тысячи и тысячи. Как в таком состоянии вечной войны ребенка доносить, ума не приложу. Ладно, мы сейчас не об этом. Что нам делать с Юлей?
