Текст книги "Я, Шерлок Холмс, и мой грандиозный провал"

Автор книги: Надежда Чернецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Когда Лестрейд уже дочитывал написанное мною, в коридоре послышались знакомые шаги, а затем раздался короткий стук в дверь. Лестрейд произнес короткое "Войдите!", и Элен появилась на пороге... Каждый раз я видел ее словно впервые и каждый раз испытывал восторг. Она вошла, и все вокруг стало лишь каким-то малозначащим дополнением, а я, к своей радости, заметил вспыхнувший теплый блеск в ее синих глазах, когда она увидела меня. – Здравствуйте, джентльмены! – сказала она, чуть улыбнувшись в своей обычной сдержанной и слегка ироничной манере. Надеюсь, я вовремя? – Доброе утро, мисс Лайджест, – ответил Лестрейд, – впрочем, уже почти полдень, так что добрый день. Вы вовремя. Садитесь на этот стул... А вы можете быть свободны, мистер Холмс. Вы здесь все отлично описали. Если понадобитесь, мы вас известим... Располагайтесь, мисс Лайджест, а я принесу бумагу.

Он поспешно удалился в смежное помещение, а я встал напротив Элен и дождался ее взгляда: – Надеюсь, мисс Лайджест, я буду иметь удовольствие поговорить с вами сегодня? – сказал я. – А когда и где вы предпочли бы иметь это удовольствие? улыбнулась она, не сводя с меня своих внимательных глаз. – Скажем, в половине второго в парке, который находится в конце этой улицы. – Хорошо. Ждите меня там, а я постараюсь не опоздать. – Тогда до встречи!

Она кивнула, и я вышел прежде, чем Лестрейд вернулся из соседней комнаты.

В парке было свежо и прохладно, и я с удовольствием прошел по его дорожкам, спасаясь от уличной жары. Где-то неподалеку были слышны детские голоса. Я купил себе газету, сел на скамейку и стал ждать.

Элен появилась немного позже назначенного срока и прежде, чем я успел подняться ей навстречу, жестом указала мне оставаться на месте, а сама села рядом. – Отвратительная жара! Просто невозможно дышать, и это в середине сентября! – ее лицо стало серьезным, когда она посмотрела на меня из-под своей простой бежевой шляпы, и от близости этих знакомых черт у меня перехватило дыхание. – Я рада вас видеть, мистер Холмс. Знаете, мне вас очень не хватало в эти прошедшие дни... После смерти отчима я ведь ни ndmncn дня не была одна, зато теперь живо ощутила гнёт одиночества, а тут еще и Келистон... Вчера они с Мэри объявили о том, что собираются пожениться. – Этого следовало ожидать. – Я и ожидала, а они, должно быть, решили объявить о помолвке лишь после того, как мои дела разрешатся. – И они хотят уехать? – Да. Келистон скопил немного денег, и они намереваются открыть свою галантерейную лавку здесь в Лондоне. Так что мне придется искать себе новую горничную и нового дворецкого. – А как ваше лицо, мисс Лайджест? – Как видите, неплохо. Я уже почти забыла об этом. – Лестрейд занес в протокол допроса то, что касается полученной вами раны? – Да, он спрашивал об этом и дословно записал все мои слова... Эти допросы – ужасно мучительное испытание: я несколько раз говорила об одном и том же, а потом мне еще и задавали вопросы. – Тогда ни слова больше о деле! Поговорим лучше о чем-нибудь другом! – О, да! – встрепенулась она и раскрыла свою сумочку, ту самую, которую несколько дней назад я опорожнил на ее столе. – Пора, наконец, заняться вашим гонораром, мистер Холмс. Вот чек, выписанный на ваше имя. Сумму впишите сами и не скупитесь. Ваша работа стоила того, чтобы быть хорошо оплаченной, и скромность здесь неуместна... В чем дело? Почему вы улыбаетесь? – Господи! Вы подумали, что я намекаю на это! Вы ошиблись, дорогая мисс Лайджест!

Она настойчиво протянула мне чек: – Это неважно, мистер Холмс – мы все равно должны решить вопрос о вашем вознаграждении. Это одна из причин, по которым я приехала в Лондон! – Зато такой причины нет среди тех, по которым я сижу сейчас рядом с вами! Может быть, в тот момент, когда я предложил встретиться, вы сразу и приписали мне денежный мотив? – Нет, – смутилась она, – простите, если я вас обидела. – Вы меня не обидели. Просто я не хочу брать деньги за общение, которое доставило мне неописуемое удовольствие. Думаю, поставить сумму на чеке вам было трудно по той же причине. – Вы правы... Но ваш труд!.. – Вы потратили на меня больше средств, чем я – сил на ваше дело. Так что уберите чек и вручите его Келистону в качестве свадебного подарка. – Вы опять поражаете меня! – проговорила Элен, и ее глаза снова стали болезненно блестящими. – Когда мне начинает казаться, что я знаю и понимаю вас, ваша натура обнажает всё новые качества, и я вижу, какими недалекими были мои догадки. Это восхищает и немного пугает меня, потому что я хотела бы знать вас лучше. – Что ж, это мне льстит, и у вас есть такая возможность. – Что вы имеете в виду? – То, что у нас впереди несколько дней на беспрепятственные встречи, ведь вы остановились в отеле и не собираетесь домой ни сегодня, ни завтра. – Как вы узнали? – изумилась она. – Открывая и закрывая сумочку, вы несколько раз показали мне багажную квитанцию, – улыбнулся я. – Очевидно, что вы привезли с собой личные вещи и отправили их в отель. Вряд ли b{ стали бы делать это, если бы приехали на пару часов. – Вы совершенно правы! – рассмеялась Элен. – Вчера я получила вашу телеграмму, а потом повестку из Скотланд-Ярда, в которой говорилось о допросах в течение нескольких дней. Понятия не имею, почему нельзя расспросить меня обо всем сразу и для чего нужно изо дня в день повторять одно и то же. Но тут я не могу ничего изменить и поэтому решила провести эти дни в Лондоне, тайно надеясь, что, может быть, вы разделите мое общество. – Ваши надежды сбываются. – А ваши?.. – она обратила на меня взгляд, словно и не пытаясь скрывать прозвучавшей двусмысленности, а потом по своему обыкновению расставила все на свои места. – Вы предложили встретиться, чтобы поговорить, а минуту назад сказали, что у вас было несколько причин на это. Так каковы же они? – Одна из них это мое намерение угостить вас завтраком, улыбнулся я, – тем более что сейчас для этого сразу два повода: совершенно очевидно, что вы еще не успели позавтракать, и, кроме того, вы явно не были там, куда я собираюсь вас пригласить. Здесь недалеко есть отличный ресторанчик – французские булочки, крольчатина под белым соусом и розовый ликер там выше всяких похвал... – Вы пожалеете о своем предложении, когда я закажу себе сразу несколько этих самых булочек, вашего хваленого кролика, пару закусок и целую чашку взбитых сливок на десерт, – рассмеялась она. – Может, и пожалею, если после такого ленча вам сразу захочется спать, – ответил я, вставая и подавая ей руку. – Да, наверное, от сливок придется отказаться. – Заказывайте все, что угодно, только учтите, что впереди еще обед и ужин. – Хотите сказать, что ваших наличных может не хватить на трехразовое утоление моего аппетита? – сказала Элен, продолжая хохотать. – Мы сможем это проверить, если вы принимаете план, улыбнулся я в ответ.

Когда Элен смеялась, очаровательно запрокидывая голову, когда она откидывалась на стуле или поправляла шляпу, пила чай и рассказывала мне что-то, я почти забывал о тайнах и недомолвках, я жил этим новым мгновением, доставлявшим мне счастье любоваться ею. И я был почти уверен, что и она думала только о том, что происходило между нами в каждую новую минуту... Она то болтала о пустяках, то говорила о чем-нибудь важном, потом слушала меня, и понимание в ее глазах было для меня дороже всего на свете. Я мог говорить намеками или вообще вдруг вспоминать о чем-то постороннем, но Элен всегда улавливала ход моих мыслей и безошибочно следовала за мной. Часто она словно предугадывала то, что я собирался сказать, и мне невольно приходило в голову, что мы с ней могли бы неплохо общаться не говоря ни слова – просто находясь рядом и глядя друг на друга...

Мы провели вместе остаток дня, гуляя по городу и беседуя без устали, а вечером отправились в мою квартиру выпить кофе с коньяком. Когда я варил его на спиртовке, Элен сидела в кресле возле чайного столика, и выглядело это почти как в моих мечтах. Полной схожести мешало ее слишком нарядное платье и то, как изучающе она иногда смотрела на мое лицо, думая, что я не вижу этого.

Она была удивительно естественна и, как всегда, хорошо bk`dek` собой: смеялась, когда было смешно, парировала мои шутливые замечания и изображала равнодушие к полицейским новостям. Но она и не подозревала, как хорошо я успел ее изучить. Я прекрасно видел, как она изменилась с наступлением вечера, я видел печальную озабоченность в ее глазах каждый раз, когда смотрел в них. Она умело обходила в разговорах все, что касалось Гриффита Флоя, и я, подчиняясь ее желанию, не упоминал о деле без необходимости, тем более что в очень скором времени собирался выяснить все без вежливых расспросов.

На следующий день мы встретились в Сохо, куда Элен должна была зайти утром после Скотланд-Ярда и где я ожидал ее в полдень.

Мы снова позавтракали вместе, обсудили купленные Элен книги по английской филологии, и я убедился в благоприятности избранного мною для своего плана времени: Элен, судя по всему, позволяла событиям развиваться в их естественном русле и искренне наслаждалась своим пребыванием в Лондоне. Я подумал, что будет жаль разрушать эту иллюзию, но остался тверд – обстоятельства требовали решительных действий, и первой жертву принесет им сама Элен, проведя следующую ночь без сна.

Мы долго бродили по Сити, гуляли по набережным Темзы, пообедали в ресторане на Риджент-стрит, а вечером отправились в Ковенс-Гарден на замечательный струнный концерт, после которого я провожал Элен до отеля.

Было уже довольно темно, улицы освещались фонарями и светом из окон домов. Затянувшееся лето, похоже, отступало, и впервые за несколько последних недель небо наполнилось густыми облаками. Покидавшая Ковенс-Гарден публика поднимала к ним головы, издавала неопределенные возгласы и единодушно покрепче натягивала шляпы, словно заранее спасаясь от надвигающейся непогоды. На улицах чувствовалось легкое возбуждение, какое бывает в преддверии приближающихся перемен и нового сезонного витка.

Элен держала меня под руку и, тоже поддавшись всеобщему настроению, оживленно говорила о только что услышанной музыке. Когда мы свернули на другую улицу, и она замолчала, оглядываясь вокруг, я спокойно сказал: – Боюсь, мисс Лайджест, завтра я смогу видеть вас лишь вечером. – Похоже, я отнимаю слишком много вашего времени, улыбнулась она. – Дело не в этом. Завтра я проведу несколько часов в СкотландЯрде с Лестрейдом, когда привезут личные бумаги сэра Гриффита. – Что за бумаги? – поинтересовалась она. – Не знаю, – ответил я беззаботно, – полицейские арестовали на время следствия и суда всё имущество Флоев, и кто-то нашел дневники Гриффита – несколько толстых тетрадей. Вы знали о том, что он вел какие-то записи? – Нет, – едва выговорила она. Ее самообладание было удивительно – ни один мускул не дрогнул на лице, и было заметно лишь, как лихорадочно заработала ее мысль. – А что в них? – Завтра узнаем. Полицейский курьер привезет тетради Лестрейду. Тот просто жаждет найти еще и письменное признание Гриффита, да и мне интересно, есть ли в этом человеке что-то, кроме цинизма и самовлюбленности...

Элен побледнела и несколько секунд не могла вымолвить не qknb`, а только смотрела в одну точку перед собой. – А когда вы освободитесь? – спросила она осторожно.

Про себя я отметил, что это был не очень-то хитрый маневр. – Курьер приедет в Голдентрил в полдень, заберет дневники и около двух часов, я думаю, будет уже в Лондоне. Полагаю, что трех часов нам с Лестрейдом хватит, чтобы оценить красноречие Гриффита, и я зайду за вами в половине шестого, если это вас устраивает... У меня есть план еще одной прогулки по Лондону для вас, мисс Лайджест, и мы осуществим его завтра! – Непременно осуществим, – ответила она и посмотрела на меня теперь уже без всякого смятения с одним лишь непроницаемым спокойствием. – Я буду ждать вас, мистер Холмс. – Может быть, ваше ожидание не будет столь уж долгим... А вот и ваш Нортумберленд! Дорога за разговором оказалась совсем короткой!

Мы коротко попрощались, и я некоторое время смотрел ей вслед, когда она медленно шла по лестнице, прижимая связку книг к груди и не вызывая моих сомнений относительно своих завтрашних действий.

Через четверть часа, когда я возвращался на Бейкер-стрит, пошел дождь.

25

На следующее утро я проснулся в половине седьмого, когда за окном стали греметь повозки. До первого экспресса в нужном мне направлении было еще много времени, и я позавтракал без спешки, а потом отправился на вокзал.

Дождь, начавшийся накануне вечером, еще шел и, видимо, не собирался прекращаться. Вода стекала с крыш равномерными струями, а с мглистого неба падали все новые и новые ее потоки. Этот дождь был для меня весьма кстати, потому что мог дать возможность скрыться за зонтом, если Элен поедет на одном поезде со мной и вздумает приглядываться к пассажирам на платформе.

Когда дежурные закрывали двери вагонов, я был почти уверен, что Элен в этом поезде нет. Теперь было девять шансов из десяти, что она сядет в следующий экспресс через сорок минут – тогда она будет на месте не слишком рано, но и задолго до полудня. Она будет уверена в том, что успеет побывать в Голдентриле до моего воображаемого курьера, и поэтому не станет торопиться и будет действовать по своему плану. Если я все правильно рассчитал, у меня тоже будет достаточно времени и добраться от станции до поместья, и поговорить с охранником, и самому осмотреть те места в доме, где Гриффит мог хранить свои личные бумаги. В конце концов полиция еще не рылась в имеющихся документах, и у меня имелся вполне реальный шанс найти что-нибудь интересное. Было бы даже забавно, если бы моя выдумка обернулась правдой.

С тяжелым сердцем я думал о своем обмане, но успокаивал себя тем, что он не будет дорого стоить для Элен, тем более что мне тоже предстоит ей кое-что рассказать. Возможность избавить ее от того, что отравляет ей жизнь, было условием моего признания. Чтобы сказать ей о своей любви, я должен был оказаться с ней на равных и не гадать, какое место займут мои чувства в перипетиях ее тайн. И, если она считала для себя невозможным по доброй воле и из чистого доверия раскрыть мне правду, то что мне мешало узнать эту правду иным путем?..

Мысль о признании совсем не пугала меня – я настолько сжился со своим чувством, что сказать теперь о нем было bonkme естественно. Разумеется, в проведенных вместе с Элен днях была своя прелесть, и мы черпали это удовольствие, пока было возможно, но наши отношения каким-то незримым образом развивались, и я совершенно явственно ощущал растущее напряжение, как будто сила, с которой нас тянуло друг к другу, постоянно сталкивалась с другой, из-за которой мы были вынуждены держаться на определенном расстоянии. С каждой новой встречей чувства все больше обострялись, то, что мы говорили и делали, переплеталось во все более запутанный клубок, и я был полон решимости разрешить, наконец, все эти сложности, переступив за завесу тайны...

Голдентрил все также обманчиво мирно возвышался над зеленью своего парка. Я беспрепятственно вошел в имение через главные ворота и только у входа в дом увидел констебля. – Что вам угодно, сэр? – спросил он, когда я встал под крышу и закрыл зонт. – Попасть в этот дом и не более того. – Вы не можете видеть сэра Гриффита – он арестован по обвинению в убийстве своего отца. – Я знаю об этом и сам принимаю участие в расследовании. Мне нужно попасть в дом. Вот разрешение.

Констебль прочел данную мне Лестрейдом бумагу, кивнул и вернул ее мне: – Можете войти, сэр. – Благодарю вас, констебль, но у меня к вам небольшое поручение. Примерно через сорок пять минут или через час, когда я буду работать внутри, сюда придет женщина и каким-то образом попытается проникнуть в дом. Она молода и очень красива, с темными волосами, синими глазами и приятными манерами. Она, наверняка, придумает какую-нибудь историю: скажет, что была невестой арестованного и теперь мечтает о его фотографии на память, представится родственницей, соседкой или секретарем из Скотланд-Ярда. В любом случае она скажет, что ей обязательно нужно попасть в дом, а необходимое разрешение попытается заменить своим личным обаянием... – Понятно, сэр! Она не войдет ни под каким предлогом! обрадовался констебль. – Нет, нет! Я хочу, чтобы вы сделали вид, что верите любым ее словам, и пропустили эту женщину в дом. Пусть она думает, что обманула вас. – А инспектор Лестрейд знает об этом? – Нет, но он разрешил мне действовать в соответствии с моими соображениями. Я встречу эту женщину, когда она войдет, расспрошу ее об обмане и, если окажется, что она причастна к преступлению, расскажу обо всем Лестрейду. А вы, констебль, задержав соучастницу, получите сержантские нашивки. – Хорошо, сэр. Я сделаю как вы говорите. – Я знал, что на вас можно положиться, – сказал я, похлопывая его по плечу, – только ни в коем случае не говорите ей, что в доме я, иначе все сорвется. – Понимаю, сэр. А как вы узнаете, что она пришла? – Услышу шаги. Она непременно окажется там же, где и я. Смотрите, не проговоритесь! – Будьте спокойны, сэр!..

В доме было тихо, и эту тишину нарушал лишь гулкий звук моих шагов и шум дождя за окнами.

Я быстро обошел жилые комнаты на первом этаже. Бoльшая часть из них, как я понял, в прошлом принадлежала сэру Чарльзу, так что я поспешил подняться на второй этаж и продолжил свою экскурсию.

Несколько небольших комнат, бильярдная и зал для светских приемов не дали мне ничего, и я, повернув в левое крыло, наткнулся на запертую дверь. Очевидно, это то, что мне было нужно – личные комнаты Гриффита, которые он запер на ключ, уходя на роковое для него свидание с Элен. Я похвалил себя за предусмотрительность и извлек из кармана отмычки...

В маленькой проходной комнате стоял диван, три кресла и столик с пепельницей, полной окурков, и с увядшим букетом в вазе.

Кабинет Гриффита был большим, но довольно темным из-за бордовых гардин и высоких панелей темного дерева. Спальня была совмещена с кабинетом и представляла собой красивое светлое помещение: высокое готическое формы окно с видом на парковую зелень, зеркало, туалетный столик, большая кровать, низкий диванчик в восточном стиле – все это выдавало изнеженный, но несколько беспорядочный вкус хозяина. А несколько сорочек на кресле, смятое покрывало на постели, полная пепельница и спертый от выкуренных сигарет воздух говорили о том, что последние часы перед уходом он провел здесь.

Я приоткрыл окно наполовину, чтобы было легче дышать, снял шляпу и пальто, положил их на стул за кроватью, чтобы, войдя, невозможно было заметить, и принялся за поиски.

Осмотрев все более или менее пригодные для хранения бумаг места в спальне и ничего не обнаружив, я вернулся в кабинет.

В двух шкафах с книгами были только книги и ничего больше, в высокой этажерке – стопка журналов, коробка с уплаченными счетами и связка писем, которые я просмотрел и положил обратно.

Сев за бюро и открыв отделение с чистыми конвертами, я обнаружил там связку ключей и стал искать замки к ним. Один отыскался сразу же, когда я вытащил небольшую резную шкатулку из соседнего ящика.

В шкатулке лежало жемчужное ожерелье, два очень красивых женских кольца – одно с изумрудом, другое с великолепным аметистом, бриллиантовые серьги и рубин без всякой оправы. Сначала я был немного озадачен, но потом понял, что это были, должно быть, те самые вещи, которые Элен отказалась принять от Гриффита. Что и говорить, нужно быть стойкой женщиной и иметь серьезные причины, чтобы отказаться от таких роскошных подарков!.. В бюро я нашел также бухгалтерские книги, несколько отчетов Гриффиту от биржевого клерка, в которых говорилось о выгодных вложениях, тетради с подсчетами и финансовыми пометками, пару старых газет и прочие вещи, среди которых оказалась фотография Элен, сделанная пять лет назад в Париже, а теперь аккуратно уложенная в конверт. Неровные края и то, что на оборотной стороне фотографии были хорошо видны следы клея, указывало на путь, которым Гриффит раздобыл ее – она, несомненно, была оторвана с альбомной страницы.

Никаких дневников или иных компрометирующих Элен бумаг у Гриффита не было.

Я подошел к окну и остановился в раздумье, а заодно и пытаясь разглядеть Элен среди зелени и серой пелены дождя. Когда я уже собирался отойти от окна, она действительно появилась на центральной аллее... Некоторое время я смотрел, как она, закрываясь зонтом, уверенно шла к дому, а потом взял одну из тетрадей Гриффита, убрал остальное обратно в бюро, связку ключей положил в карман и встал за гардину в спальне.

Прошло около десяти минут, прежде чем я услышал шаги на лестнице. Элен быстро поднялась на второй этаж и вошла в апартаменты Гриффита. Было ясно, что расположение комнат в Голдентриле она знает неплохо.

Со своего места за портьерой я мог отлично видеть, как Элен сняла шляпу, перчатки и плащ и бросила все это вместе с мокрым зонтом на диван в кабинете. На ней было черное платье с белым кружевным воротником – очевидно, чтобы пробраться сюда, она все же выбрала какую-то роль.

Я наблюдал за тем, как она принялась за поиски... Мысль о дневниках так поглотила ее, что ей и в голову не приходило подозревать обман. Она самозабвенно искала, и цель спасти свою тайну в ее глазах, должно быть, оправдывала необходимость рыться в чужих вещах и подвергаться риску быть пойманной на этом...

Зайдя в спальню и осмотревшись, Элен заглянула в ящик туалетного столика и вернулась в кабинет.

Она последовала моей схеме: пересмотрела книги в шкафах, вытащила на пол содержимое этажерки и села на стул перед бюро.

По очереди открывая ящики, она вытряхивала их перед собой, внимательно рассматривала каждую мелочь, а потом приводила все в прежний вид.

Достав резную шкатулку, она начала поиск ключа; не найдя его, вскочила со стула и вытащила шпильку из прически. Вставив ее в скважину, она ловким движением сломала замок и нетерпеливо откинула крышку. Разочарование, постигшее ее, оказалось сильным – некоторое время она просто смотрела на драгоценности, а потом прошептала проклятье и сунула шкатулку обратно в ящик.

Стопка записных журналов, блокноты и отдельные бумаги были изучены и оставлены на своих местах, а когда в руки попала фотография, Элен не задумываясь разорвала ее на части и бросила обрывки в пепельницу.

Что ж, она показала свою решимость и твердые намерения, и в своих предположениях я утвердился – настало время предстать собственной персоной...

Когда Элен, сидя ко мне спиной, быстро листала бухгалтерские тетради, я прислонился к косяку входной двери. – Вы что-то ищете, дорогая мисс Лайджест? – произнес я.

Она сильно вздрогнула и вскочила. Испуг в ее глазах сменился изумлением, а изумление – отчаянием. Самообладание лишь на миг покинуло ее – уже в следующую секунду ее смятение выдавало только прерывистое дыхание и мертвенная бледность. Она перевела взгляд с меня на тетрадь, которую я держал, и, чуть пошатнувшись, ухватилась рукой за крышку бюро. – Почему вы не в Лондоне? – проговорила она. – Как вы тут оказались? – Как и вы – вошел по лестнице. Мы с вами снова проявили поразительное единодушие: я решил ускорить сегодняшнюю встречу и не ошибся, предположив ваше местонахождение... – Что вам здесь понадобилось? Передумали идти в Скотланд-Ярд? – Я и не говорил, что пойду туда прямо с утра. Чему вы удивляетесь? Я в очередной раз попытался кое-что прояснить. – И прояснили? – она отчаянно пыталась читать между строк, но ничего не выходило. – Осталась самая малость! – ответил я и невольно улыбнулся этой случайной цитате ее собственных слов.

Некоторое время она продолжала беспомощно смотреть на меня, потом отвернулась и медленно опустилась на диван с onqepebxhl лицом. – Вы все знаете! – прошептала она едва слышно. – Вы опередили меня!.. Вам не давал покоя этот кусок неизвестности, и вы, наконец, получили его... Господи! Что вам еще нужно?! Чего вы хотите?.. – Я хочу услышать правду! Она нервно рассмеялась: – Боже мой! Вы не верите, что то, что вы узнали, и есть правда?! Не сомневайтесь, мистер Холмс! Для Гриффита это было единственным, в чем ему не нужно было лгать!.. – Мне плевать на Гриффита! Я хочу услышать то, что скажете мне вы!

Она внезапно успокоилась и обратила на меня полный безысходности взгляд: – Что ж, я так и представляла себе наше прощание – вы удовлетворяете свое любопытство, а я остаюсь, сгорая от стыда. Я лелеяла надежду, что ни вы, ни кто-либо другой не узнает правду. Особенно вы! Но чем лучше я узнавала вас, тем меньше сомневалась, что рано или поздно вы добьетесь своего... Если вы этого действительно хотите, я сама расскажу вам обо всем, по крайней мере доктору будет о чем писать в следующем рассказе... – Не говорите ерунды! Он не станет ничего о вас писать! – Через две недели суд, а после него это уже не будет иметь значения... Обо мне будут писать многие бульварные газеты... О, боже! Нет ничего хуже этого ожидания – знать, что этой привычной жизни остались считанные дни! Знать, что даже там, за решеткой в грязной камере, он может управлять моей жизнью!.. – ...И вы не находите ничего лучше, чем жалеть себя! Два года жалости к себе и сетования на судьбу, мисс Лайджест, не так ли? – Жалости? Да, наверное. Но это единственное, что мне осталось! Я ничего, совершенно ничего не могу сделать! Теперь я понимаю, что с самого начала должна была убить его! Убить с помощью Бога или Дьявола!.. Но одно цеплялось за другое, и я думала только о том, как бы не утонуть в этом потоке несчастий...Что вы предлагаете мне сделать сейчас, мистер Холмс? Скажите, что я могу поделать сейчас? – Сейчас и сию минуту вы можете сами все мне рассказать! Расскажите, как все было на самом деле! – Да, теперь уже все равно... – грустно улыбнулась она. Почему нет, если это нужно вам?.. В таком случае запаситесь терпением, мистер Холмс – никогда раньше я не облекала все это в слова и сейчас я не в лучшем состоянии... – Просто расскажите все как есть! – Да-да... Я лишь хочу, чтобы мой рассказ был связным... Все началось три года назад, когда Гриффит после смерти своей матери приехал в Великобританию. Сэр Чарльз был безумно счастлив снова видеть сына и он представил его всем на благотворительном вечере у Ллойдов. Там мы с ним и познакомились. Гриффит сразу стал проявлять ко мне вполне определенный интерес... Наверное, если бы мне было семнадцать лет, я могла бы какое-то время находиться под его обаянием, но мне было уже далеко не семнадцать и я быстро поняла, с кем имею дело... Сам же он никогда и не пытался скрывать свою порочность и испорченность... Чарльз Флой и раньше часто бывал у нас в Грегори-Пейдж, а теперь он стал приходить с сыном. Отчиму Гриффит не нравился, он считал его нахальным и говорил об этом напрямик сэру Чарльзу, а, поскольку тот питал lmnfeqrbn иллюзий относительно своего отпрыска, между стариками начали возникать ссоры... Мой отчим также предостерегал меня от встреч с Гриффитом наедине, и очень скоро я сама стала избегать подобных ситуаций – притязания Гриффита стали угрожающе бессовестными. Если бы вся проблема была только в навязчивых ухаживаниях этого человека, то я и отчим быстро бы разрешили ее, однажды вышвырнув Гриффита из Грегори-Пейдж и запретив ему впредь там появляться. Однако и отчим и я очень любили сэра Чарльза и не могли так поступить, потому что это навсегда отвратило бы его от нас и раскололо многолетнюю дружбу. Кроме того, финансовые дела обоих стариков были очень тесно взаимосвязаны, и разрыв существенно повредил бы обеим сторонам...

Через некоторое время Гриффит уехал куда-то на несколько месяцев, а когда вернулся, заявил, что теперь он уверен, что нашел в моем лице свою истинную любовь, и сделал мне предложение. Я дала твердый отказ и попросила его больше никогда не говорить об этом. Однако Гриффит нашел надежного союзника в лице своего отца – сэр Чарльз всегда любил меня, но теперь он просто жаждал нас поженить, а мои доводы воспринимал весьма снисходительно. Очень скоро мне все это надоело, и я решила просто как можно меньше видеть и Гриффита и его отца, благо у меня всегда было чем заняться вместо глупых споров. Между тем старики то ссорились, то вновь мирились, а о Гриффите долгое время я почти ничего не слышала. Наверное, именно в то время он завел роман со Сьюзен – то ли желая вызвать во мне ревность, то ли просто для развлечения... Во всяком случае он заметно умерил свой напор на некоторое время. Потом, видимо, обнаружив, что это не возымело эффекта или же попросту устав от этой связи, он снова стал предъявлять на меня права и теперь избрал еще более возмутительные методы... Очень скоро от посторонних людей я стала принимать поздравления с помолвкой – Гриффит объявил об этом на каком-то вечере в мое отсутствие. С этого момента между нами началась настоящая война! Он, казалось, делал все, чтобы позлить моего отчима и вывести меня из себя. Дружеские встречи стариков все больше превращались в непрерывные выяснения отношений, а сэр Чарльз умолял меня и отчима быть терпимее к его сыну. Каким-то образом, им все же удавалось сохранять более или менее терпимые отношения, а меня выходки Гриффита не только не сломили, но и ужесточили – я уже не скрывала своего к нему презрения... Тогда он решился на еще один ход...

Как-то отчим и сэр Чарльз уехали на заседание земельного общества – это было как раз около двух лет назад – а я оставалась дома, и ко мне принесли записку от Уиксбота, в которой он от имени сэра Чарльза просил меня срочно прийти в Голдентрил. Подразумевалось, что отчим тоже там. Я решила, что они составили очередной арендный договор или бумагу о передаче земель и что им срочно нужна моя подпись... Куда только подевался мой рассудок! Меня не насторожило ни то, что записку писал не мой отчим, ни то, что при этой спешке за мной не отправили экипаж... Я сполна поплатилась за свою глупость! Когда я, быстро собравшись, дошла до поместья, то застала там только Гриффита. Он сказал, что "пошел на хитрость" с запиской, желая увидеться со мной наедине и зная, что в ответ на прямое приглашение последовал бы отказ. Мои инстинкты говорили мне бежать оттуда как можно скорее, но гордость не позволяла выказывать страх. Когда я заявила, что возмущена обманом и что хочу вернуться домой, он согласился, mn попросил подняться наверх в гостиную. Он сказал, что не станет впредь надоедать мне признаниями, что оставит всякие притязания на меня и постарается сохранить отношения между нашими семьями, если я соглашусь на последний откровенный разговор с ним и приму от него единственный подарок – символ окончания вражды и обид... Он клятвенно заверил меня, что его единственное желание теперь – чтобы я иногда все же думала о нем, для этого он и просил принять от него последний подарок. "Я долго не мог поверить, что вы не любите меня, Элен, говорил он, – и мне действительно трудно поверить в это даже сейчас! Я должен быть уверен, что действительно не в моих силах сделать вас счастливой. Поговорите со мной, Элен, я прошу вас! Этот наш разговор и мой подарок, который, как я надеялся, станет свадебным, – мои последние желания. Небольшое усилие с вашей стороны – и, если вы захотите, вы больше никогда меня не увидите!.."