Текст книги "Я, Шерлок Холмс, и мой грандиозный провал"

Автор книги: Надежда Чернецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

19

Вэту ночь я почти не спал. К половине шестого я настолько измучился, что решил встать с постели и чем-нибудь заняться.

В доме было тихо, настолько тихо, что, открыв окно, я услышал, как на далекой ферме кричали петухи.

Я оделся, привел себя в порядок и посмотрелся в зеркало. Признaюсь, это было не лучшее, что я видел в жизни, но все же способность моего организма приспосабливаться к изменяющимся условиям помогла мне и на этот раз.

Я придумал небольшой маневр – решил не медля спуститься вниз и подождать Элен там. В конце концов, не все ли равно, где проводить эти часы до завтрака?

В доме еще не стирали пыль, а на столике лестничного пролета не было графина. Слуги, наверное, только поднимались с постелей.

Я неторопливо прошел по коридору, оставил позади две лестницы, и мне представился обычный вид холла, но я замер... Элен уже была там. Она сидела в кресле спиной ко мне и не могла меня видеть, но зато прекрасно слышала и то, как я спускался, и как остановился от неожиданности. Прошло несколько секунд, прежде чем она повернула голову в мою сторону и чуть улыбнулась. Я подошел к ней и встал напротив. – Доброе утро, мисс Лайджест, – сказал я. – Здравствуйте, мистер Холмс, – ответила Элен. – Как спали? – Вы знаете, скверно. Вечером выпил слишком много кофе, да и дело не дает мне ни минуты покоя. А вы? – Почти никак.

Я кивнул и не смог сдержать улыбки. Элен мягко посмотрела m` меня в ответ, и от этого взгляда мне стало хорошо, тепло и спокойно. Я сел напротив, принял непринужденную позу и был готов говорить о чем угодно, только бы она еще раз посмотрела на меня так. – Хотите, будем завтракать сейчас тем, что есть? Или вы подождете? – Я присоединюсь к вам, если вы будете завтракать, мисс Лайджест. – Тогда я предлагаю выпить соку и пока никого не беспокоить, – в ее промелькнуло злорадство. – Хотя, если говорить честно, я думала, что у вас с самого утра будет хороший аппетит, мистер Холмс – насколько я помню, за обедом вы почти ничего не ели. – Да, довольно часто я не обедаю вообще. – Нет аппетита? В чем причина? – Ну, иногда появляется нечто более важное, чем еда. – А может быть, вам не хватает естественных стимуляторов аппетита? Прогулок, например. Не тех, что вы предпринимаете, когда ходите по деревне и решаете свои дела, а настоящих без всякой видимой причины. – Таких, как те, что вы делаете в парке по вечерам? – мое лицо выражало ангельскую невинность. – Да, что-то в этом роде. Вчера, кстати, это было особенно приятно. – Охотно верю. Вам хватило этого для аппетита или вы и сейчас собираетесь повторить свой маршрут? Еще так рано, а вы здесь...

Ее глаза блеснули из-под роскошных ресниц, и я решил, что в игре, которую она затеяла, мне все же не стоит слишком рисковать и самому вынимать кирпичи из фундамента наших с ней отношений. – Вы спрашиваете меня, что я делаю так рано в своем холле, мистер Холмс? -спросила она. – А сами вы что здесь делаете, позвольте узнать? – Я спустился пожелать вам доброго утра, вот и все, – ответил я, улыбаясь. – В такой час? – Да, и я не ошибся, ведь правда? – В чем? – Вы уже здесь... – Вас не подвело ваше профессиональное чутье, мистер Холмс, заметила Элен, едва сдерживая улыбку. – В этом случае я меньше всего полагался на него.

Она спокойно встретила мой взгляд, когда я прямо посмотрел на нее после этих слов. – Что и говорить, вам неплохо удается желать мне и доброго утра, и доброй ночи тоже, – сказала она, испытующе глядя на меня.

Я оставил этот намек без ответа, продолжая с улыбкой смотреть на нее. Элен, несомненно, тоже оценила забавную сторону происходящего – в ее глазах заиграли азартные искры. – Я сейчас принесу сок, – сказала она и удалилась в кухню, но я заметил, что она широко улыбается и именно поэтому поспешила отвернуться.

Через несколько минут мы пили сок. Я, подыгрывая Элен, предложил прогулку для аппетита, и она, подыгрывая мне, сразу согласилась.

...Она увела меня в какое-то неизвестное мне прежде место за парком, заросшее пышным высоким кустарником и ветвистыми деревьями, которые были настолько густыми, что солнечный свет opnahp`kq до низу лишь тонкими случайными лучами. Это можно было бы назвать совершенно дикой рощей, если бы не слишком отчетливые тропинки, которые, похоже, специально обрабатывались. Здесь было тихо и прохладно. Тенистые дорожки, трава и цветы были покрыты свежей росой, которая почти не испарялась. Элен уверенно вела меня по лабиринтам естественных аллей и беспрестанно говорила то о том, как нужно разбивать сады и парки, чтобы они были удобными и красивыми, то об особенностях нашего климата, позволяющего легко выращивать некоторые редкие растения. Вскоре она перешла на рассуждения о природе вообще и в нескольких пространных монологах выказала широкую осведомленность в ботанике, зоологии и растениеводстве. Я не был слишком удивлен – она была способна во всем, что касалось жизни и красоты, но я невольно радовался, как радовался всякий раз, когда находил все новые связующие нас нити. – ...о да, мисс Лайджест, мне в университете отводили даже отдельный день на занятия в химической лаборатории, потому что общих практикумов мне катастрофически не хватало. – Расскажите об этом, – оживилась Элен. Из-за необычности нашей прогулки она была без шляпы и перчаток, и только заворачивалась в шаль, держась за мой локоть. – Вам это будет интересно? – Вы же знаете, что да. Я всегда слушаю ваши рассказы с глубоким вниманием. – Что ж, хорошо, но тут, собственно, мало что рассказывать. – И все же. – Я страстно увлекался химией. Я и сейчас ею увлекаюсь, но тогда у меня было больше времени. Я имел отдельную программу... – ...запирались по ночам в лаборатории, – продолжила Элен с улыбкой. – И это тоже. Вообще, я не любил принимать на веру то, что утверждалось лекторами, и все проверял собственноручно. Теперь, правда, во мне оседает мудрость, и я, наконец, дошел до того, чтобы опираться на чужой опыт. – А теперь как вы используете свои знания? – Для личного удовольствия: ставлю опыты дома и совершенствуюсь, а также порядком мучаю Уотсона запахом испарений.

Элен рассмеялась: – Сомневаюсь, что последнее доставляет вам удовольствие. – Почему же, – улыбнулся я, – даже очень доставляет. Вы не представляете, как приятно иногда подискутировать с Уотсоном о пользе химических опытов в домашних условиях. – Это уже удовольствие иного рода – вы упиваетесь своим умением спорить. – Возможно, но ничего не могу с собой поделать. – Скорее не хотите. – Тоже возможно. – Так что насчет применения химии? – Если серьезно, то в последнее время я пытаюсь направить химию в русло криминалистики. – И каковы успехи? – По крайней мере, я могу сказать, что реализовал все задуманное. У меня уже достаточно материала для научной монографии, и в скором времени я планирую ею заняться. – Хорошо. А теперь расскажите, что у вас с биологией. – О, мисс Лайджест! Если бы не ваше дело, я вооружился бы сачком, банками и булавками и не гулял бы просто так по таким великолепным рощам, как эта. – С вашей дотошностью вы, наверное, истребили много флоры и фауны на территории университета. Признайтесь, мистер Холмс! – Признаюсь. В свое время я собрал вполне приличные коллекции растений и насекомых. – А я долго разрывалась между ботаникой и филологией. Я была совершенно неутомима, когда нужно было собирать растения, сушить их, идентифицировать, составлять описания – сущее удовольствие! – Однако в итоге вы выбрали филологию и полиграфию. – Да, невозможно хорошо делать сразу два таких серьезных дела – пришлось выбирать. – Не жалеете? – О выборе? Ни в коем случае! Меня угнетает лишь мысль о том, что я не успею сделать все, что хочу. А еще заполучить желаемое наследство старины зачастую бывает труднее, чем найти какое-нибудь редкое растение. – Извините мне мою меркантильность, но вы не пробовали оценить свою коллекцию? – Пробовала, и не раз. Цифры колеблются около ста тысяч фунтов. Кстати, потенциальных покупателей у меня очень много. Но я никогда по доброй воле не расстанусь со своими сокровищами, даже если мое состояние вдруг превратится в прах... Но я предлагаю на время прекратить наши высоконаучные беседы – сейчас я вам кое-что покажу.

Впереди был подъем в несколько ярдов, и мы взошли на него. Роща осталась позади, а перед нами был спуск с другой такой же роще. – Спуститесь там, мистер Холмс, и встретьте меня внизу. – Хорошо, только будьте осторожны.

Я пошел в другую сторону, нашел спуск и сошел вниз. Стоя у подножия, я махнул Элен рукой. Она крикнула, что спускается, и быстрым шагом пошла вниз. Там, где пригорок становился круче, ей пришлось почти бежать, чтобы не поскользнуться.

Я поймал ее в объятья. Несколько мгновений мои руки сжимали ее талию, лишь одно мгновение я чувствовал ее учащенное дыхание, какую-то долю мига я видел ее приоткрытые губы совсем близко – она тут же отошла от меня и села на камень. – Здесь чудесно, правда? – спросила она, все еще учащенно дыша.

Я огляделся. – Просто удивительно!.. Господи! Неужели здесь нет даже тропинок? Мне казалось, человеческая настырность уже не оставила ни одного дикого уголка в природе, – ответил я. – Эти рощи не пользуются популярностью: крупных животных здесь нет, особых ягодных мест – тоже. Так что перед вами почти райский уголок, мистер Холмс!

Элен поднялась с камня, поправила платье и посмотрела на меня. – Ну что, наши усилия стоили того, чтобы оказаться здесь? спросила она. – О да! Чтобы оказаться с вами на лоне дикой природы стоило предпринять и не такие усилия, – вкрадчиво заметил я.

Элен улыбнулась: – Останемся здесь или желаете двинуться еще дальше? – Этого, пожалуй, достаточно – давайте посидим здесь. Я боюсь, вы уже сильно промочили ноги росой.

Элен вдруг подошла ко мне и нежно дотронулась до моей руки. – Спасибо вам, мистер Холмс, – тихо сказала она, глядя на lem своим глубоким синим взглядом, – спасибо вам! Еще ни один человек на свете не заботился обо мне так, как заботитесь вы. С вами я чувствую себя защищенной и сильной, как никогда! Вы потрясающий человек, мистер Холмс, а ваша помощь и поддержка – это самое ценное, что у меня есть!.. Молчите ради Бога и дайте мне закончить то, что я давно должна была сказать вам.

Она на секунду умолкла, а потом продолжала со все нарастающим волнением, тщательно подбирая слова: – Я знаю, что кажусь сдержанной, но поверьте, мистер Холмс, я просто не всегда могу выразить словами то, что чувствую. Я преклоняюсь перед вашим талантом и вашим умом, но не меньше перед вашей душой. Все, что вы говорите и делаете, приносит мне необычайное облегчение и душевный покой. Я давно не чувствовала такой полноты жизни, полноты ощущений и мыслей, как чувствую в эти недели вашего пребывания здесь. Вы не просто расследуете дело, мистер Холмс – видит Бог, с каждым днем вы изменяете меня саму и...

Она умолкла и продолжала смотреть на меня, держа за руку так, словно боялась, что я могу оттолкнуть ее, и в глазах ее была тупая боль, а не благодарность, о которой она говорила.

Меня мгновенно бросило в жар от ее слов. Еще никогда, кажется, я не был так близок к разгадке, как сейчас, и никогда не ощущал такой гаммы противоречивых чувств... Я даже не сразу нашелся, что сказать в ответ, и несколько мгновений просто смотрел на Элен. Какого черта я не сказал, что люблю ее? Что опять встало непреодолимым препятствием в горле? Возможно, эти неотвязные сомнения о мотивах ее поведения, мысли о том, что, может быть, глубокая симпатия и благодарность – это единственное, что она чувствует ко мне, и что мое признание лишь смутит и отдалит ее. – Мисс Лайджест, – сказал я, наконец, – мне очень приятно, что вы так высоко цените меня, но мои заслуги перед вами не настолько велики: за все время моего пребывания в вашем доме я только и смог, что поддержать вас, а дело, между тем, стоит на месте. – Вы умаляете свои достижения. – Мне так не кажется. Но я вам очень благодарен за теплоту, с которой вы ко мне относитесь. Вы, мисс Лайджест, единственная женщина на свете, чье отношение мне не безразлично, далеко не безразлично...

Мы стояли совсем близко друг к другу, и я тоже взял Элен за руку. Утренняя прохлада, запах сырой земли и листьев, ранний час и почти звенящая тишина вокруг – все это создавало атмосферу нереальности, словно отрывало нас от наших дел, домов, проблем. – У вас холодные пальцы, мисс Лайджест, – сказал я, – я буду чувствовать себя ужасно, если по моей вине вы заболеете после нашей прогулки. Давайте вернемся и выпьем горячего кофе. – Я не отказалась бы даже от рюмки хорошего коньяку, ответила Элен с улыбкой. – Видите, как быстро я теперь даю сбои: еще несколько лет назад я гуляла здесь часами и чувствовала себя бодрой и здоровой. Время, казалось, останавливалось, когда я сидела тут. А сейчас я продрогла и недалека от того, чтобы пить коньяк по утрам...

Меня словно окатили холодной водой. – Что вы сказали? – вскричал я, хватая Элен за плечи.

Она широко раскрыла глаза. – Что я сказала? Сказала, что скоро, наверное, начну пить коньяк по утрам. – Нет, что вы до этого сказали? – не унимался я, пораженный своим озарением. – До этого я говорила, как хорошо было гулять здесь раньше, когда во мне было больше сил и здоровья... – ...И время останавливалось... – пробормотал я. – Может быть, вы объясните, что происходит, мистер Холмс? – Ради всего святого, ответьте мне, мисс Лайджест – Гриффит из своей поездки, что была перед убийством, привез вам подарок? Он привез вам что-нибудь? – Погодите... Да, вообще-то привез. Это был медальон, очень красивый медальон с изумрудами и бриллиантами, но я не приняла его. А что? – Почему вы раньше не сказали мне? – Вы не спрашивали, а я почти забыла об этом... – О господи, мисс Лайджест! Это ведь был не просто медальон? Он открывался, и внутри... Внутри были часы, не так ли? – Да, были. Откуда вы об этом знаете? Объясните, наконец, что происходит! – Обязательно, но по пути домой...Скорее, мисс Лайджест, нам надо спешить! Господи, какой же я идиот! Как я мог не видеть всего этого раньше?!

Элен едва поспевала за мной, когда я с необычайной резвостью взбегал вверх по склону. Ну конечно, все было так, как сказала Сьюзен! Гриффит Флой воспользовался первым, что оказалось у него под рукой, и обманул всех. Всех, но не меня! Лучше прозреть поздно, чем никогда! – Все дело в этом медальоне, который вы не приняли в подарок и который Гриффит Флой затем подарил Сьюзен Симпсон, – сказал я Элен, когда она уже не могла бежать за мной и, держа меня под руку, требовала спокойного шага и объяснений. – Все замечательно сходится! Сьюзен показала мне медальон, но вы ничего не говорили о нем, и я не смог сразу сопоставить факты, но теперь все ясно как день! Гриффит Флой привез подарок для вас (поэтому он был так роскошен и сразу бросался в глаза на шее простой деревенской девушки), но вы, конечно, не приняли его. Что же делает Гриффит? Очевидней всего, он просто кладет медальон в карман и забывает о нем до поры до времени! Не помните случайно, в каком пиджаке он был десятого? – В том же, что и накануне. – Вот видите! Эта вещица случайно оказалась с ним, когда погиб его отец и когда срочно нужно было придумывать себе алиби. Заставить вас ничего не видеть и не слышать в течение некоторого времени было для него проще простого, но ему нужны были спасительных полтора часа. И тут ему в голову приходит почти исключительная по своей дерзости мысль – медальон в кармане из безделушки превращается в оружие! Дом Сьюзен находится неподалеку, девушка, к его счастью, оказывается в саду, и ему с его подарком ничего не стоит убедить ее в том, который сейчас час... – И Сьюзен таким образом давала ему алиби, сама того не зная! Ну конечно – с нею постоянно были часы! – Именно так, – согласился я и продолжал. – Конечно, Гриффит не мог быть уверенным, что Сьюзен не посмотрит на часы за минуту до его прихода, но игра стоила свеч. С помощью ласковых обещаний и вина, он окончательно ввел девушку в заблуждение. Когда она уснула, он перевел часы назад, чтобы на каком-нибудь допросе, если дело дойдет до этого, не всплыл наводящий на некоторые мысли факт, что "эти часы, кстати, немного отставали в первый же день". – И все же эта идея с часами выглядит чересчур рискованно и фантастично! – заметила Элен. – Но я уверен в ней так же, как в том, что иду сейчас рядом с вами! – ответил я. – Удивительно просто, как я мог не додуматься сразу! – Фантастические идеи никогда нельзя сбрасывать со счетов только потому, что они не вписываются в наши представления об обыденных вещах! Наше практичное мышление попросту отфильтровывает их вместо того, чтобы приглядеться к ним получше и, возможно, отыскать искомый ключ!.. Кроме того, все косвенные обстоятельства были против вас, мисс Лайджест, и это сильно укрепило поначалу несколько шаткое алиби Флоя: мистер Лайджест не скрывал, что отправил вас с запиской в Голдентрил, кто-то видел вас идущей по дороге за считанные минуты до убийства, и уж чего-чего, а слухов о ваших весьма неровных отношениях с Флоями ходило достаточно по всей округе. Я уже не говорю о кровавой картине, которая представилась взорам очевидцев: кровь, нож... Видевшие вас тогда, уже не смогли и мысли допустить о вашей невиновности. В итоге ваш мотив для обывателей и полиции выглядел куда более убедительно, чем спонтанная ярость нашего неуравновешенного друга. – Простите меня, мистер Холмс, но я не понимаю, чему вы так радуетесь, – сказала моя Deesse Raison, – вы и раньше делали открытия, но это не помогло и инспектора не впечатлило. Почему сейчас что-то должно быть иначе? Мне кажется Лестрейда может встряхнуть лишь записка самого Гриффита Флоя с самоличным признанием вины. – Инспектор может не верить в дедукцию, но с фактами он обязан считаться. Если все это правильно преподнести, то, я уверен, удастся получить нужный эффект! – Так вы поэтому так спешите? Не терпится взяться за работу? Если наш с вами бег – все еще меры, предпринимаемые для аппетита, то с меня достаточно. – Не преувеличивайте, мисс Лайджест, мы просто идем быстрым шагом. Но в том, что касается дела, вы правы – все это слишком затянулось, и я хочу порасспросить кое-кого сразу после завтрака. – Надеюсь, наш завтрак нас уже ожидает. Вы успели проголодаться? – О да! – улыбнулся я. – Скудный обед все же дает о себе знать!

Она улыбнулась мне улыбкой заговорщицы.

Мы подошли к дому и поднялись по лестнице, и Элен продолжала держать меня под руку. Мы оба были несколько взволнованы ранней прогулкой и внезапным открытием и поэтому живо обсуждали разные мелочи, приходившие на ум в связи с делом.

Очевидно, выражение наших с Элен лиц слишком явно переменилось, когда мы вошли в холл и увидели сидящих там Гриффита Флоя и Уотсона. Они, видимо, уже успели познакомиться и потому о чем-то оживленно говорили. – Доброе утро, мистер Холмс, – Флой прервал повисшую в воздухе паузу и, поднимаясь нам навстречу, добавил, счастлив видеть вас, моя дорогая. Вы, я вижу, не ждали меня. – Если бы вы потрудились заранее сообщить о визите, я назначила бы удобное для нас обоих время, – холодно ответила Элен, – и извольте называть меня по имени. – Это выше моих сил, моя дорогая, – последовал ответ.

Элен тут же отвернулась от него, скрывая раздражение: – Доброе утро, доктор! Вы приехали самым ранним поездом, как я понимаю? – Да, – ответил Уотсон, пожимая нам руки, – но поверьте, мисс Лайджест, я в силу обстоятельств не смог предупредить вас о столь раннем своем появлении в Грегори-Пейдж, и мне жаль, если я причиняю неудобства.

Элен приветливо улыбнулась: – Вы не причиняете никаких неудобств, доктор, тем более, что мы с мистером Холмсом решили прогуляться ранним утром. Как ваши пациенты? – Пока нет ничего срочного, и поэтому я свободен. Я и сам, наверное, приехал бы на днях, чтобы быть полезным, чем смогу, но тут пришла телеграмма от Холмса... – Вы просили доктора приехать, мистер Холмс? – спросила меня Элен несколько удивленно. – Да, – ответил я, – вы, Уотсон, можете мне пригодиться в очень скором времени. – А как продвигается дело? – Отлично. Мы с мисс Лайджест сделали кое-какие открытия, которые существенно ускорят дальнейшее расследование.

Я посмотрел на Флоя, полагая, что он внимательно слушает, но он стоял, опустив руки в карманы брюк и, казалось, не слышал нашего разговора – его взгляд изучал Элен, он задумчиво улыбался. – Завтрак готов, миледи, – раздался за спиной голос Келистона. – Прикажете подавать? – Подавайте через десять минут, Келистон. Мы с мистером Холмсом сильно проголодались, а доктор Уотсон, я уверена, выпьет вместе с нами кофе, не так ли доктор? – С удовольствием, мисс Лайджест, – радостно согласился он, это было бы кстати после дороги. – Вот и хорошо. У вас есть десять минут, чтобы отнести багаж и приготовиться, – Элен повернулась к Флою. – А я за эти десять минут успею разрешить проблему, которая привела мистера Флоя ко мне в столь ранний час. Можете идти, Келистон. – Погодите, Келистон! – сказал сэр Гриффит и обезоруживающе улыбнулся всем нам. – Элен имеет обыкновение недооценивать важность наших дел – боюсь, десяти минут нам не хватит. А большее время оторвало бы вас от завтрака, дорогая, чего я не могу допустить. Принесите кофе и для меня тоже. Я выпью его вместе с вами, господа.

Дворецкий удалился, и скоро мы все сидели в столовой.

Гриффит Флой пил свой кофе как ни в чем не бывало, ел печенье и много говорил, размахивая чашкой. Элен сама подливала всем кофе из кофейника и поддерживала общую беседу с той непринужденностью, на какую только была способна.

Гриффит много шутил, но даже когда он улыбался, я замечал в его глазах недобрый огонь. Он говорил с нами, держался в своей обычной несколько развязной манере, и каждую секунду Элен была под его контролем. Но он не просто смотрел на нее, даже не пытаясь скрывать своих желаний, – он властвовал! И эта власть была настолько сильна, что ему не нужно было ее открыто демонстрировать – каждый его жест, каждый взгляд говорили об этом...

Наконец на столе остался только кофейник и пепельницы, а мы расположились вне стола на креслах и стульях. – Ну так что, мистер Холмс, – сказал Гриффит Флой, вытягивая ноги в своем кресле, – как скоро мисс Лайджест станет свободной от обвинений? – Теперь уже очень скоро, – ответил я, вынимая трубку изо рта. – Все движется к развязке довольно стремительно. – Вы не просветите нас относительно этого? Ах да, это ваше правило о неразглашении материалов по ходу следствия! Но в любом случае я рад, что дело движется вперед. – Думаю, никто не может быть рад этому больше, чем мисс Лайджест, – заметил я. – Я прав, мисс Лайджест? – Я не знаю. Моя жизнь так стремительно изменилась за последние недели, что я с трудом вспоминаю свои ощущения от предыдущей жизни. Это обвинение стало почти что стилем моего существования.

Гриффит вдруг потянулся через столик и положил свою руку на руку Элен. – Наша жизнь изменится еще больше, когда обвинение будет снято, – сказал он, посмотрев на нее своим пронизывающим взглядом.

Уотсон вопросительно посмотрел на меня. Элен встала с кресла и подошла к окну. Гриффит снова откинулся в кресле и выдохнул сигаретный дым.

Когда я раскланялся со всеми и поехал по делам расследования, Уотсон собирался на прогулку, а Элен удалилась в свой кабинет вместе с мистером Флоем. По пути из своей комнаты я слышал, как он громко смеялся, но голоса Элен слышно не было.

20

Яшел по направлению к Грегори-Пейдж, когда вдруг увидел Уотсона. Он неторопливо шагал с книгой под мышкой и заметил меня лишь после того, как я его окликнул. – Где вы были, Холмс? Прошло больше девяти часов с тех пор, как вы ушли утром. Мисс Лайджест выражала волнение, когда вы не пришли ни к ленчу, ни к чаю. – Пришлось немного потрудиться, – ответил я. – Я ездил в Лондон с Лестрейдом. – В Лондон? Дело осложнилось? – Черт меня побери, если я понимаю! С одной стороны, удалось добиться расположения к нам властей, а с другой, выяснилось, что многие мои усилия были напрасны.

Уотсон задумчиво курил. Он с присущим ему тактом не задавал слишком много вопросов, но ему далеко не все было известно, и его явно разбирало любопытство. Я в нескольких словах изложил ему события последних дней и свои соображения. – Что вы обо всем этом думаете, друг мой? – спросил я, когда рассказ был окончен. – Просто удивительно! Вы, как всегда, поражаете меня точностью своих догадок! Подумать только – все дело было в часах!

Про себя я отметил, что то, как я дошел до этих догадок, не сделало мне особой чести, и потому оставил восклицание Уотсона без ответа: – И все же, что вы думаете? – Думаю, что сэр Гриффит Флой очень опасен, – ответил Уотсон. – По-моему, мисс Лайджест постоянно находится под его давлением, и это говорит о том, что опасность продолжает исходить от него по отношению к ней. – Вы думаете, он что-то замышляет? – уточнил я. – А вы так не думаете, Холмс? Вы уже два дня наблюдаете за ним, но мне хватило одного сегодняшнего утра, чтобы почувствовать связующие их обоих нити. – Вы правы, почувствовать это было несложно. – Кстати, Холмс, я заметил и нечто другое. – Что именно? – поинтересовался я.

Уотсон испытующе посмотрел на меня: – Что происходит между вами и леди Элен, Холмс?

Я посмотрел на него и улыбнулся: – Честно говоря, я и сам не знаю, что происходит. Вы были правы с самого начала – она потрясающая женщина. А что, наши взаимные симпатии так заметны? – Будьте уверены, что сэр Гриффит заметил те доверительные взгляды, которые мисс Лайджест обращала к вам за завтраком. – Что ж, пусть свыкается с мыслью, что у мисс Лайджест есть надежные союзники. Кстати, к их числу теперь принадлежит и Лестрейд. Не удивляйтесь, доктор! Он очень скоро будет в Грегори-Пейдж, и вы все поймете.

Когда мы вошли в гостиную, Элен уже пожимала руку только что появившемуся инспектору и делала этого без всякого видимого удивления, несмотря на нетипичность ситуации... – Мы не видели вас на дороге, Лестрейд, – сказал я, отдавая шляпу дворецкому. – Где ваша полицейская коляска? – Я пришел пешком, мистер Холмс. А, вот и вы, доктор! Хорошо, что все уже в сборе. – Я предлагаю пройти в мой кабинет, – сказала Элен, – там нам будет удобнее.

Лестрейд был строг, озабочен и деловит, но от заносчивости, которую он раньше выказывал к Элен, не осталось и следа – мои сегодняшние труды давали о себе знать... Когда мы все расселись по креслам вокруг небольшого столика с ликерами и хересом, инспектор посчитал нужным начать свою речь. – Я хотел бы объяснить присутствующим те причины, по которым мы здесь собрались, – сказал он, основательно откашлявшись, и это касается прежде всего вас, мисс Лайджест. Мистер Холмс давно снабжал полицию самыми неожиданными данными по вашему делу и именно он, как я понимаю, собрал всех нас здесь. Однако прежде, чем он сам все объяснит, я считаю своим долгом сделать объявление. Полиция провела значительное расследование – это ни для кого не секрет – и теперь не без некоторой помощи мистера Холмса мы имеем новые данные по делу. Стоит ли говорить, что в любом случае от нашего внимания не ушла бы ни одна улика и ни одно обстоятельство, но мистер Холмс, надо отдать ему должное, ускорил расследование, – он повернулся в мою сторону, и я сдержанно улыбнулся, сделав вид, что вполне доволен отданным должным.

Лестрейд продолжал: – Эти новые данные, похоже, меняют дело в вашу пользу, мисс Лайджест. Выяснилось, что в деле как минимум два подозреваемых, но, когда убийство было только обнаружено, под давлением косвенных улик мы вынуждены были арестовать вас. Давление этих улик и теперь очень велико, и поэтому я, даже прорабатывая новые версии, не могу просто так снять с вас обвинение, мисс Лайджест. Вы меня понимаете? О, благодарю вас! Я с самого начала не ошибался в вас. Дело очень запутанное, однако теперь в свете новых улик я все же могу сказать, что считаю вас скорее свидетелем, нежели подозреваемым. Вы, разумеется, понимаете, что это неофициальное заявление, господа? – О да, Лестрейд, продолжайте, – ответил ему я.

Он снова обратился к Элен, и она ободрила его милой улыбкой: – Мы все заинтересованы в том, чтобы то же самое можно было заявить, так сказать, на официальном уровне, но в данном направлении имеются некоторые трудности. Сегодня мы с мистером Холмсом съездили в Лондон, и выяснилось, что власти требуют более веских доказательств вашей невиновности, чем просто доводы мистера Холмса. Конечно, логика и косвенные улики очень важны – именно они позволяют выстраивать на первый взгляд безупречные версии. Однако, когда мы арестовывали вас, мисс Лайджест, улики были исчерпывающими, и теперь я, хотя и иду по другому следу, пока не имею ничего более веского, чем то, что было против вас с самого начала. И власти требуют того же – чтобы оправдательные улики были не менее весомыми, чем обвинительные, или чтобы против другого подозреваемого появились не менее серьезные улики. – Что же делать? – спросила она, с заметным беспокойством глядя на меня.

Я встал и разжег свою трубку. – Нам нужна ваша помощь, мисс Лайджест, – сказал я, – и инспектор и я помогаем вам в меру наших сил, но, похоже, вы сами должны внести лепту в свое спасение. Лично мне хотелось бы вообще оградить вас от участия во всем, что представляет хоть малейшую опасность, но, видно, без этого нельзя. – Это может быть опасно? – спросила Элен так, словно речь шла о чем-то совершенно обычном. – Да, может, – ответил я твердо, стараясь показать ей qep|egmnqr| того, что предстояло сделать. – Сегодня как бы между прочим инспектор сказал, что единственной картой, которая разом перекрыла бы все улики против вас, могло бы стать собственноручное признание убийцы. В свете последних событий я склонен с этим согласиться... – Но не станете же вы в самом деле принимать это всерьез! воскликнул Лестрейд. – Я думаю, в этом есть большой смысл. Помните, вы предлагали мне дать вам другое объяснение всех существующих фактов, с уликами, свидетелями и именами? Я уже дал вам его и теперь готов предложить больше, чем просто объяснение... Вы получите признание убийцы, Лестрейд, и все улики против мисс Лайджест потеряют всякий смысл. – Но мистер Холмс!.. – Сейчас все дело в мисс Лайджест, потому что только она может получить это признание. – Но каким образом? – Я попросил всех вас собраться именно затем, чтобы решить, каким образом. Общая стратегия такова: мы создадим такую ситуацию, в которой убийца... – впрочем, к чему темнить – в которой мистер Гриффит Флой признается в своих деяниях, а мисс Лайджест непременный атрибут такой ситуации, – я повернулся к Элен. – Вы понимаете мою мысль, мисс Лайджест? – Да, кажется, понимаю, – ответила она сдержанно, – вы хотите, чтобы я заставила его признаться.