Текст книги "И аз воздам (СИ)"

Автор книги: Надежда Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

– Вы были правы, майстер Гессе! – без приветствия сообщил хозяин пивнушки громким шепотом. – Я вспомнил, кто тогда был в моем заведении – в тот вечер, когда я рассказал вам про Мауса. И хотел поговорить с каждым из них, и не успел даже придумать, с кем говорить первым – как мне сказали, что один из них лежит в своем доме, убитый. Это тот же парень завалил его, Богом клянусь, что и Мауса убил!

– Уверен?

– Да вы его вспомните! Верткий, как змеюка, чисто кошак, не человек! Такой в толпе пузо вспорет – никто и не почешется… Там в соседней комнате была мать нашего парня. Не спала, не шумела, шила просто – в тишине, понимаете? Никто не заметил и не услышал, а ему – раз! – и глотку вспороли. Я сам к нему домой сходил, проверить и посмотреть… Окно открыто, труп посреди комнаты – и все, и никаких следов. Пришел, убил и ушел… Это ж что у нас творится, майстер Гессе, а? А я вам скажу, что: те парни вернулись! И теперь у них какие-то дела в Бамберге!

– Успокойся, – осадил его Курт, и хозяин пивнушки осекся, глубоко переведя дыхание и снова судорожно оглядевшись. – Ты сказал «никаких следов». В каком смысле?

– Да в прямом, – чуть спокойнее, но по-прежнему нервозно отозвался Вурцель. – Не сломано ничего, не взято, не вскрыто…

– Иными словами, следов борьбы не было, взлома и кражи тоже, я правильно понял? – уточнил Курт и, дождавшись кивка, многозначительно осведомился: – А ты стал бы сидеть в тишине и неподвижности, пока к тебе в окно лезет чужак с кинжалом и замотанным лицом?

– Да что ж я… – начал Вурцель и запнулся, глядя на него растерянно. – Это то есть… Он убийцу сам впустил, майстер Гессе?

– Что лишь подтверждает мою версию, – кивнул он. – Ваш парень сдал ему Мауса, а когда мы явились вот так невовремя – сообщник (или наниматель, не суть) решил от него избавиться, дабы не проболтался. Окно либо было открыто (жара же), либо парень ваш сам его убийце и открыл; тот влез в комнату – «поговорить» – и сделал дело. И мы в тупике.

– То есть, как это «в тупике»? – нахмурился Вурцель. – Молот ведьм не может быть в тупике; вы меня простите, майстер Гессе, если что не так скажу, но вот не верю я, что вы – и уже чего-то не нашли или не придумали. А мне не говорите – потому что не верите, так?

– Скорее не хочу подставлять, – вздохнул Курт. – Ты же парень умный и сам видишь: сейчас такая ситуация, что меньше знаешь – дольше живешь. И на твоем месте я бы всем и каждому пожаловался на то, что знаешь ты и правда очень мало, что не знаешь вообще ничего, не понимаешь, что происходит и кто это творит. Можешь даже посетовать, что хренов инквизитор молчит, как рыба, и делает таинственную рожу.

– Думаете, еще кто-то из наших наушничает тем парням? – нахмурился Вурцель; он кивнул:

– Исключать нельзя. Посему сиди-ка тихо, изображай полное неведение… Но если что узнаешь – слух, сплетню, если вдруг просто какое подозрение возникнет – расскажи мне. Сразу.

– Хорошо, майстер Гессе, – вздохнул хозяин пивнушки и, развернувшись, нырнул дальше в проулок, тут же крывшись из виду.

– Ты и правда что-то понял из всего этого? – спросила Нессель растерянно. – Что? Убийца же перекрыл все пути и…

– … и я правда в тупике, – договорил Курт. – Но если я скажу об этом – мне перестанут помогать: слабостей в этой среде не любят и не прощают. Хотя кое-что у меня в голове все же сложилось, но…

– … говорить мне об этом не станешь, чтобы не подставлять, – невесело улыбнулась Нессель. – А если правду – то не скажешь, чтобы у меня было нечего выведать, если меня кто-то так же вот скрутит, как того несчастного, и начнет резать на куски, верно?

Очередной удар грома разразился так близко, что, кажется, задребезжали камни, Нессель взвизгнула, присев и закрыв уши ладонями, и Курт молча ухватил ее за руку, бегом бросившись к трактиру под внезапно зачастившими тяжелыми дождевыми каплями. Внутрь оба вломились, уже изрядно подмокнув и едва не оглохнув от повторного удара; он встряхнул головой, дабы изгнать из нее остатки противного звона, и остановился, глядя на человека за столом у правой стены, что поднялся ему навстречу. Этого курьера Конгрегации Курт помнил в лицо, хотя не знал и никогда не спрашивал его имени; послания, привозимые им, всегда были исключительной важности, и кем он направлен на сей раз, было ясно, как Божий день.

– Майстер Гессе, – констатировал тот, приблизившись, и протянул запечатанное письмо. – Мне велено дождаться ответа; и вас просили с этим ответом не медлить.

– Намерены тронуться в путь тотчас же? – уточнил Курт, через плечо указав на дверь, за которой уже вовсю грохотали по крышам плотные струи ливня. – В такую погоду?

– Кто ж меня спрашивает, – устало улыбнулся курьер и кивнул на стол, за которым дожидался его появления: – Я побуду здесь, пока вы составите ответ.

Глава 15

– Ты так и не скажешь, что это?

Курт отмахнулся, выведя следующую букву на наполовину исписанном листе; Нессель задавала этот вопрос уже трижды, и на сей раз он не стал даже отвечать «Погоди» – просьб не мешать и просто дождаться результатов расшифровки и без того уже было предостаточно. Ведьма постояла в ожидании перед его столом еще несколько мгновений и, так и не услышавши ответа, развернулась, принявшись снова мерить комнату шагами. Громовые раскаты звучали по-прежнему оглушающе, близко, мешая сосредотачиваться, а мельтешение Нессель лишь еще более раздражало; однако отвлечься, дабы призвать ее к спокойствию, Курт не желал, опасаясь, что это станет поводом к долгим объяснениям…

– Всё, – сообщил он спустя несколько минут, когда стало казаться, что ведьма вот-вот протопчет тропу в половицах, и Нессель едва ли не бегом метнулась к столу, усевшись рядом и воззрившись на него с нетерпением.

Курт неспешно убрал перо, закрыл и отложил в сторону довольно потрепанное Евангелие; обыкновенно произвести расшифровку он мог и по памяти, но порой поступал именно так – тщательно сверяясь с книгой, не обращая внимания на слова, что складывались в процессе, не воспринимая их целиком, отмечая лишь нужные буквы, и только потом, по окончании работы, читая послание полностью. Под пристальным взглядом ведьмы он пробежал глазами текст, помедлил, переваривая прочитанное, и негромко выговорил:

– Альту не нашли. Но она жива: их видели, есть свидетели.

Нессель сидела неподвижно еще несколько мгновений, глядя на лист в его руках так, будто ожидая, что в этих торопливых неровных строчках сейчас увидит всё – все ответы на все вопросы, утоление всех печалей, утешение, покой… За окном вновь грохотнуло, озарив сумрачную комнату краткой вспышкой, и ведьма вздрогнула, судорожно вдохнув и закрыв лицо ладонями.

– Бруно с группой нашел нескольких свидетелей, – продолжил Курт с расстановкой. – Последний раз – в деревеньке под Магдебургом. Жители видели стоянку далеко в полях, в стороне от деревни – в саму деревню увиденные ими люди не заходили, что, замечу, логично; женщина, подходящая под данное тобой описание, мужчина, подходящий под описание Каспара, и мальчик.

– Мальчик? – растерянно переспросила Нессель, уронив руки на колени; он пожал плечами:

– Ожидаемо. Ищут девочку. Искал бы кто другой, задавал вопросы иначе – возможно, ничего б и не узнали… Мальчик – светлые волосы, на вид лет восемь, худой, большие серые глаза, острый подбородок… Словом, сходятся все названные тобой приметы.

– Но ее не нашли…

– Она жива, – возразил Курт. – Жива, здорова, и Бруно дышит в спину Каспару. С ребенком на руках он не сможет скрываться так же легко, как в одиночку; и мы его найдем.

– Когда их видели в той деревне?

Курт помолчал, опустив взгляд на лист в руке, хотя сверяться с текстом нужды не было – он и без того помнил каждое прочитанное слово, но от пристального взгляда ведьмы вновь отчего-то стало не по себе, и ответить смог не сразу:

– Три недели назад.

Нессель прерывисто вздохнула, закрыв глаза и явно прилагая немалые силы к тому, чтобы не разразиться слезами; от очередного близкого громового раската она лишь слабо вздрогнула, точно от хлопка двери в соседней комнате, и медленно проговорила:

– Магдебург… Где это?

– На север и чуть к востоку отсюда.

– А… что там? Зачем он везет Альту именно туда?

– Этого я не знаю; и боюсь, узнать это мы сможем лишь тогда, когда настигнем Каспара и сможем спросить у него лично.

– Лишь бы он не причинил Альте вреда…

– Вреда физического девочке он не причинит, – осторожно возразил Курт, – но нам главное – чтобы он не повредил ее душу. Не хочу пугать, просто имей в виду: за полтора месяца, что она вдали от тебя, Готтер, она могла научиться у своего нового опекуна чему угодно и набраться от него каких угодно идей. Не знаю, что он ей наплел, но по показаниям свидетелей – «мальчик» выглядел напуганным, однако пугает «его» вовсе не Каспар. Напротив, Альта при встрече с деревенскими старалась держаться к нему поближе и сторонилась людей.

– Их надо найти поскорее, – чуть слышно проронила Нессель и повторила, требовательно повысив голос: – Их надо найти как можно быстрее, пока он не сделал из моей дочери какое-нибудь чудовище!

– Наши люди делают все возможное. У Бруно за плечами десять лет действительной следовательской службы, с ним на поисках – лучшие, и…

– Вранье, – твердо возразила Нессель. – Лучший – ты. Так мне говорили в Ульме, так я слышала, пока искала тебя, так говорят люди в Бамберге; и когда такое говорят столько людей – это не может быть просто пустой молвой. Лучший – ты. И ты – не там.

– Да, – тяжело согласился Курт. – Я не там.

– Почему этот человек сказал, что от тебя ждут срочного ответа? Что ты должен им сказать? Что еще там написано? Там много. Это все об Альте?

– Не совсем, – помедлив, качнул головой Курт. – Помимо прочего, здесь… скажем так, некое описание текущей политической ситуации, которое, как знает Бруно, может меня интересовать.

– Почему?

– Потому что эта ситуация касается еще одного ребенка, чья судьба мне небезразлична. Точнее, сейчас он уже не ребенок, и на него возложена миссия по усмирению Гельвеции, которая стоит на пороге бунта, а как следует из этого донесения – уже задумывается о переходе под руку герцога Австрийского.

– Кто этот «ребенок», что он ворочает такими делами?

– Наследник престола, – пожал плечами Курт, и за окном громыхнуло снова, отчего эти два слова прозвучали торжественно и как-то зловеще. – Так сложилась судьба, что мы с ним состоим в отношениях, близких к дружеским, и меня крайне беспокоит то, как он справится с возложенным на него долгом. От этого зависит не только его жизнь, но и жизнь Империи.

– И что ты должен сейчас ответить? Почему так срочно? Тебе надо ехать в Гельвецию? Ты бросишь все и отправишься туда, к вашему наследнику?

– Нет; как я и сказал, сведения о происходящем там Бруно приписал исключительно потому, что я хотел бы быть в курсе, и он это знает. Срочность ответа не касается наследника и гельветского мятежа; я должен ответить, закончены ли дела в Бамберге и смогу ли я присоединиться к группе Бруно прямо сейчас, чтобы продолжить поиски Альты вместе – он считает, что мое присутствие могло бы помочь. Но дела не закончены, и я не могу. Прости.

– Зачем ты это сказал? Тебе же все равно, это «прости» – просто слово, которое полагается произносить, и даже если сейчас я начну тебя ненавидеть, как никого не ненавидела до сих пор – ты не изменишь своего решения.

– Это не решение, – возразил Курт. – Так надо. Но я не удивлюсь, если ты начнешь меня за это ненавидеть.

Ответ Нессель заглушил новый удар грома, прозвучавший почти одновременно с яркой вспышкой, от которой в комнате на миг стало светло, точно ранним утром; ведьма оборвалась на полуслове и снова съежилась, зажмурившись. Он поднялся и молча прошел к окну, дабы закрыть ставни – говорить в нарастающем шуме было решительно невозможно, а густые брызги все чаще попадали в комнату, пропитывая влагой пол у окна. У проема Курт остановился, задержав руку на ставне: вдали, за плотной водяной стеною, показалась знакомая фигура Хальса – инквизитор бежал по лужам, втянув голову в плечи и подняв ворот до самых ушей в безуспешной и бессмысленной попытке укрыться от льющейся с небес воды.

– Хальс, – отметил Курт, глядя, как тот приближается, разбрызгивая ногами жидкую грязь. – Явился раньше… Быть может, сейчас мы узнаем нечто, благодаря чему я все же сумею вырваться из этого города. Дам ответ курьеру после того, как поговорю с Кристианом.

– И мы уедем отсюда? – уточнила Нессель. – Туда, к твоим людям, искать Альту с ними?

– Если Хальс принес вести, могущие ускорить завершение моего расследования, – повторил он, бросив последний взгляд на инквизитора, уже пробегающего мимо старой липы напротив трактира. – Тогда – да.

Ответить ведьме вновь помешал оглушительный разряд, а в глаза ударила вспышка – невыносимо яркая, слепящая, и прежде, чем перед взором встала пелена, заслонив собою мир вокруг, Курт успел увидеть, как огненная стрела ударила в липу на той стороне улицы, и мощный бугристый ствол взорвался брызгами щепок. Он отшатнулся от окна, пригнувшись и непроизвольно закрыв рукой невидящие глаза, сквозь гул в голове едва расслышав, как испуганно взвизгнула Нессель; несколько мгновений слышно более не было ничего – только отголосок грома и высокий звон в ушах, ничего не было видно – лишь россыпь разноцветных звезд во тьме и белую изломанную линию перед внутренним взором. Звуки и способность видеть возвращались медленно и неохотно, грохот и плеск дождя по стенам домов и глубокой грязи на улице прорывался сквозь гудящую пустоту в голове едва-едва, и не сразу стало понятно, отозвалось ли тело на приказ подняться и распрямиться – ноги отчего-то дрожали, точно на морозе, а взгляд по-прежнему упирался в сияющую звездами темную занавесь. Курт с усилием встряхнул головой, упершись рукой в стену, зажмурился, отгоняя от взора цветных мошек, и, вновь открыв глаза, застыл на месте, глядя вниз, на улицу за окном.

Кусок старого липового ствола был словно выхвачен исполинскими челюстями, и сейчас рваная рана под струями дождя сияла белой, ничуть не обуглившейся древесиной. Вокруг на несколько шагов разметало щепу – от крохотных кусочков с половину ладони до огромных, с локоть, обломков, кое-где вонзившихся в мокрую землю. И там же, в воде и грязи, содрогалось в предсмертных конвульсиях тело Кристиана Хальса: острый осколок дерева засел в глазнице, а второй, чуть меньше и тоньше, вошел в горло, пробив его насквозь.

Мгновение Курт стоял неподвижно, глядя на то, что видел, и не веря в увиденное, и сорвался с места, бросившись из комнаты прочь. В коридор он выбежал, услышав позади удивленно-испуганный возглас Нессель, в котором не разобрал ни слова, по лестнице слетел прыжками через две ступеньки, слыша за собою торопливый топот башмаков лесной ведьмы, а за стенами трактира – очередной оглушающий удар грома. Курьер, по-прежнему сидящий все за тем же столом, поднялся ему навстречу, глядя непонимающе и настороженно, и Курт крикнул, через плечо указав на Нессель:

– Присмотри за женщиной!

Рывком распахнув дверь, он выбежал под плотную стену дождя, не чувствуя ледяной воды, тут же потекшей за шиворот, и бросился к Хальсу, спеша успеть и понимая, что не успеет…

Инквизитор лежал неподвижно – запрокинув голову и вывернув ее на сторону, скрюченными пальцами вцепившись в мокрую землю, уцелевший глаз остекленело смотрел в небо, и поверх жидкой грязи вокруг расплывалось мутно-багровое пятно. Курт замер в оцепенении над безжизненным телом, слыша сквозь шум ливня, как его окликает голос курьера от двери, лишь теперь начав ощущать, как пропитавшая одежду вода леденит тело, и только когда поодаль небо снова взорвалось, ударив по глазам яркой вспышкой, развернулся и медленно побрел обратно к трактиру.

– Проблемы, майстер Гессе? – коротко спросил курьер, когда он, войдя, прикрыл за собою дверь. – Нужна помощь?

Курт поднял взгляд, молча обозрев обращенные к нему лица; два посетителя, напряженные и оторопелые, владелец трактира, глядящий на своего постояльца с откровенной боязнью, Нессель…

– Несчастный случай, – отозвался он, наконец. – Когда закончится гроза, надо убрать с улицы тело инквизитора Кристиана Хальса и сообщить о его гибели в Официум.

– Что значит «о гибели»? – растерянно спросила Нессель; не дожидаясь ответа, выглянула на улицу и отшатнулась, зажмурившись то ли от увиденного, то ли от очередной близкой вспышки.

Прокатившийся в небесах грохот заглушил ее слова, но переспрашивать Курт не стал, по движению губ поняв, что ведьма поминает Создателя. Сам майстер инквизитор, к собственному стыду, был на грани того, чтобы недвусмысленно и вслух помянуть нечто менее возвышенное и куда более неблагопристойное…

– Как вас понимать? – нахмурился владелец и, не услышав в ответ ни слова, прошел к двери – медленно, крадучись, точно ожидая, что оттуда, из-за порога, на него вот-вот выпрыгнет неведомый жуткий зверь. – Господи Иисусе… – пробормотал он, отпрянув. – Майстер инквизитор, это что ж?.. Как же так?

– Случайность, – хмуро и коротко отозвался он, тяжело опустившись на скамью у ближайшего стола. – Не то время не то место… Там мог быть любой из нас или не могло быть никого. Просто случайность…

Курьер отстранил трактирщика с пути, тоже подойдя к порогу, и, бросив взгляд наружу, молча переглянулся с Куртом.

– К сожалению, я вынужден несколько повременить с ответом, – ответил он на безмолвный вопрос, и курьер понимающе кивнул, аккуратно прикрыв дверь и отступив.

Курт остался сидеть в трапезном зале, не глядя по сторонам и ни с кем не говоря, уставившись в пол под ногами; Нессель так же безгласно замерла чуть поодаль, и по временам он ощущал на себе ее взгляд, однако ни сил, ни желания, ни, по большому счету, права обсуждать что-то сейчас и здесь – не было. Двое постояльцев почти сразу же ретировались в комнаты, и лишь хозяин трактира немым призраком маячил где-то за стойкой, напряженно переводя взгляд с курьера на майстера инквизитора.

Гроза отдалялась – от ударов грома уже не дрожали стены и не глохли уши, однако ливень с прежней неослабной мощью бил в землю, и отсюда, из-за закрытой двери, было слышно, как тугие струи разбиваются о глубокие лужи. В одной из них, неподалеку от старой липы, сейчас должно уже тонуть в грязи тело бамбергского инквизитора Кристиана Хальса…

– Его надо забрать, – произнес Курт, поднявшись, и владелец «Ножки» вздрогнул от его неожиданно громкого голоса. – Гроза ушла, на улице безопасно.

– Майстер Гессе, – неуверенно возразил хозяин, отступив еще дальше за стойку, – ведь ему все равно уже… Быть может, дождаться, пока всё закончится? И унести тело сразу в Официум. К чему лезть под такой дождь, да в грязь, да сюда нести его – в грязи и с кровью…

– Ну и паскуда, – устало вздохнул Курт, и тот запнулся, глядя на своего именитого постояльца оскорбленно и испуганно.

Мгновение он колебался, решая, не стоит ли выгнать трактирщика на улицу хорошим пинком, но лишь отвернулся, поплотнее запахнув вымокший фельдрок. Курьер молча поднялся, поднял сброшенный на плечи капюшон, затянул шнур, все так же без единого слова пройдя к двери, распахнул створку и, не оглядываясь, первым вышел под плотную завесу ливня.

* * *

Дождь не прекратился, но спал до легкой, едва заметной водяной взвеси спустя полчаса, гроза утихла совершенно, и лишь изредка где-то вдали перекатывались почти неслышные отзвуки. За телом Хальса явился Ульмер с парой стражей Официума; в произошедшее молодой инквизитор верить отказывался и не менее пяти минут, морщась от попадавших в глаза капель, увивался подле изувеченной липы, пытаясь разыскать на древесине следы пороха или хоть просто гари, а после – вцепился в майстера инквизитора Гессе с требованием припомнить весь свой весьма богатый опыт и рассказать, какой силы малефик может призвать непогоду и управлять молнией, и как такового раскрыть. Суета стихла нескоро, тело увезли, грязь и кровь смысли с пола и скамьи, на которую его уложили, принеся с улицы, и в трактире воцарилась тишина – нерушимая, глубокая, неживая.

Ответ для Бруно Курт составлял долго – не столько по причине объемности текста или сложностей с шифрованием, сколько из-за частых перерывов в процессе и попыток решить, что стоит, а о чем не следует упоминать или рассказывать подробно. Готовое послание он передал курьеру спустя еще час, тот все так же молча кивнул, спрятав письмо, и Курт, глядя на закрывшуюся за спиной сослужителя дверь, лишь теперь вспомнил, что снова так и не спросил его имени…

Нессель все эти долгие часы пребывала рядом в молчании, ни о чем не пытаясь спрашивать и ничего не говоря, и возвратившись в комнату, тихо примостилась на табурет у стола, опершись о столешницу и обессиленно уронив на руки голову; ведьму все произошедшее, казалось, вымотало еще более, чем его самого. Курт так же молча запер дверь на засов, вынул из дорожной сумки сухую одежду и с облегчением сбросил на пол промокший фельдрок.

– Ты думаешь, он прав? – заговорила, наконец, Нессель, когда он, надев свежую рубашку, замер в задумчивости, глядя на старую тренировочную куртку в своих руках; отчего-то он никак не мог вспомнить, как появился вот этот порез на правом рукаве, и эта совершеннейшая мелочь засела в мозгу, пробуждая совершенно неразумное раздражение…

– Кто? – нехотя переспросил Курт, и ведьма вяло махнула рукой за окно:

– Петер Ульмер. Это может быть малефиция, убийство? Этот инквизитор что-то знал, и его убили?

– Хальс что-то знал, – согласился он, надев куртку, и ногой отпихнул в сторону ворох мокрой одежды; спускаться сейчас вниз, дабы отдать ее для сушки, или распяливать перед очагом самому не хотелось ничуть. – Но это не убийство. Это случайность… Снова.

– Ты в это не веришь, – уверенно возразила Нессель. – Ты не думаешь, что это случайность.

Курт помедлил, бросив взгляд в окно, на покалеченную молнией липу, и обессиленно опустился на табурет напротив ведьмы. Над переносицей мелко и противно ныло, голова казалась тяжелой и гулкой, точно котел, и под этим котлом словно кто-то заботливо и неотступно раздувал огонь…

– Я не знаю, – отозвался он устало. – Слишком вовремя. Слишком часты случайности в этом деле, словно сама судьба против меня…

– Что? – нахмурилась Нессель, когда он запнулся, и Курт хмуро поинтересовался:

– Помнишь, что ты сказала мне при нашей первой встрече, в твоей сторожке? Ты сказала – «над тобой туча, и она ждет поры, когда ей позволено будет разразиться молнией». Ты сказала, что пока еще меня от этой тучи что-то ограждает – какая-то «сила, которой я угоден», но когда я совершу нечто, «что этой силе не по нраву», я лишусь ее покровительства. Ты сказала – неизвестно, что тогда может случиться…

– Я говорила не в прямом смысле – про молнию, – возразила Нессель, и он поморщился, оборвав:

– Это я понял. Я не думаю, что проклятье казненной мной чародейки и впрямь обрело вид молнии и хотело шарахнуть по мне, да промахнулось. Я о другом… – он умолк, с трудом подбирая слова, ощущая себя непривычно неловко и впервые жалея о том, что рядом нет Бруно, которому сказать можно было все и от которого всегда можно было услышать верный ответ на любые вопросы – зачастую ответ, и без того уже известный себе самому, но никак не желающий вылезать на поверхность из закутков разума…

– Тогда о чем? – так и не услышав продолжения, осторожно уточнила Нессель.

– Понимаешь, мне всегда везло, – нехотя пояснил Курт, потирая ноющую переносицу. – Ты говорила, что за время поисков наслушалась обо мне всевозможных историй, здешние служители почитают меня легендой, выпускники академии Конгрегации уже сейчас мечтают «стать как Молот Ведьм», знаю, слышал лично… Но это не моя заслуга. Да, кое-какие достоинства у меня есть, не отрицаю – все же не напрасно на меня убили десять лет обучения; но достоинства эти многократно преувеличены молвой. А молва сия – не сами собою зародившиеся слухи, но работа самой Конгрегации. Слишком много дурного осталось об Инквизиции в людской памяти у одних и слишком вольно себя стали ощущать другие, вот наши и создали образ этакого героя, которому удается все, который раскрывает преступления с легкостью, который ни разу не покарал невиновного и никогда не упускал виноватого, от которого не скрыться и ничего не утаить, ибо он – непостижимый сплав изощренного разума и тонкого чутья… Я – сказка. Гессе Молот Ведьм – легенда, придуманная Конгрегацией. Меня, можно сказать, не существует.

– Но все эти расследования и сражения…

– Были, – кивнул он, вновь не дослушав. – И в тех, и в других – мне просто везло, Готтер. Непостижимо, бессовестно везло. Да, я знаю за собою, что у меня порой случаются озарения, я могу ухватиться за какую-то мелочь, которую прочие не заметили, но при этом, должен признать, могу долгое время не видеть чего-то на поверхности, могу не заметить то, что не слишком-то и скрывалось; так уж чудно устроен мой рассудок… Но худо-бедно свои расследования я завершал – отчасти благодаря этим озарениям, отчасти – по счастливому стечению обстоятельств. То же и с историями о многочисленных доблестных сражениях, каковые пересказывают друг другу все: да, в академии меня натаскали, после выпуска – за меня взялись иные мастера и отшлифовали то, что попало им в руки. Но и там – по большей части я выкручивался благодаря везению. Или, если вспомнить твои слова, как знать, может – благоволению свыше?.. Жаль, что меня не слышит Бруно, – усмехнулся Курт, на миг смолкнув. – Бедняга столько лет пытался вдолбить это в меня, а я насмехался над ним; и вот теперь я сам несу ту же чушь об избранности Господом…

– Почему же чушь? – тихо возразила Нессель. – Ведь ты служишь Ему, служишь всей душой. Забывая ради Него о чужих и близких, даже о себе самом. Для того, чтобы направлять тебя, вести, поддерживать и покровительствовать тебе – ты из многих и многих людей самый…

– …удобный для использования по назначению? – договорил он с усмешкой, когда она запнулась, и ведьма недовольно поджала губы:

– Это не слишком хорошее слово по отношению к Господнему замыслу, Курт.

– Превосходно, – коротко и сухо рассмеялся он и запнулся, когда боль над переносицей вдруг вспыхнула, рванувшись к вискам и отдавшись холодным уколом где-то в макушке. – Жаль, этого никто не видит: ведьма поучает инквизитора, как ему надлежит отзываться о Господе… Хорошо. Пусть будет «самый подходящий», хотя я убежден, что можно было отыскать куда более добродетельного, сообразительного и достойного.

– И я думаю, что ты нарочно принижаешь свои заслуги, – продолжила Нессель тихо, но убежденно. – Эти четыре дня – я ведь вижу, что ты делаешь, вижу все то, о чем до сих пор только слышала. Это не везение или Господне благоволение подают тебе готовые ответы, ты находишь их сам, и…

– Постой, – вновь перебил Курт, придвинув табурет ближе, помедлил, тяжело опершись локтями о стол, и вздохнул: – Смотри. Я узнал о том, что случилось в неблагополучных кварталах, только потому, что мне повезло. Повезло, что у меня в приятелях глава преступной гильдии; повезло, что здешний сброд согласился ему помочь. Мне повезло узнать, что перед исчезновением Штаудт ошивался у дома судьи; не знаю, приведет ли куда-то этот след, но если да – это снова будет чистейшим везением. Мне повезло, что я столкнулся в этом городе с братьями Ван Аленами – именно благодаря Яну я узнал о том, что судья, очевидно, замешан в каких-то темных делишках, и именно это, судя по всему, привело его к гибели. Все, что мне удалось отыскать в этом деле – всего лишь удача, а не моя заслуга.

– А как ты познакомился с ним? – спросила Нессель тихо. – С этим «главой преступной гильдии»?

– История старая, – неохотно отозвался Курт. – Мы с ним старые приятели… Конгрегация когда-то подобрала меня на улице в одиннадцатилетнем возрасте; а точнее – забрала из тюрьмы, где я дожидался повешения за двойное убийство. Когда-то я, осиротев, примкнул к шайке подростков, живущих в заброшенных кварталах Кельна, и попался на очередном ограблении. Спустя много лет мы с тем парнем оказали друг другу пару услуг: он по старой дружбе сообщил сведения, каковые помогли мне в одном из расследований, а я вытащил его из-за решетки, когда его подставили, обвинив в убийстве. Он парень умный, рассудительный, и не будь он тем, кем был… Словом, тогда я сказал ему, что не с его мозгами вечно сидеть серой мышью в углу. Он моего совета послушался – и вот теперь…

– Так значит, это не везение, – заметила Нессель наставительно. – Если б не ты – он не стал бы «главой преступной гильдии», а так и остался бы просто одним из кельнских воришек, или грабителей, или кем он там был… А вообще, если б не ты, его казнили бы тогда. И никто не смог бы тебе помочь здесь, никто не свел бы тебя с бамбергскими ворами, от которых ты теперь узнал то, что узнал. Если бы ты когда-то не помог ему, не спас от казни – он не стал бы тебе помогать. Посему ты неправ: это именно твоя заслуга, просто то, что ты сделал давным-давно, отозвалось именно сейчас. Что еще ты сказал – что тебе повезло с этими охотниками? А их ты откуда знаешь? Старший говорил, что вы с ним «плечом к плечу сражались с тварями»…

– Шесть лет назад, – пояснил он. – Это было шесть лет назад. История это долгая… Чтобы коротко – дело было так: была зима, метель, я направлялся к очередному месту службы и застрял в придорожном трактире вместе с Яном и еще кучкой путников. Тот трактир осадила стая ликантропов, от которых нам пришлось отбиваться несколько ночей… Это, к слову, его работу ты назвала делом рук, растущих не из того места, – натужно усмехнулся Курт, коснувшись рубца над правым глазом. – Такие события, как ни крути, сближают даже совершенно чужих друг другу людей, а у нас с Яном все же есть кое-что общее: мы делаем одно дело. Тогда мы разошлись, будучи обязанными друг другу жизнью не по одному разу, и потеряли уже счет тому, кто, что и кому из нас должен.

– Вот видишь, – заметила Нессель наставительно. – И здесь никаких случайностей. Он делится с тобою всем, что удается узнать, потому что ты заслужил его доверие, потому что он тоже думает, что вы на одной стороне, из одного теста. А думает он так тоже не по какому-то счастливому обороту случая, а именно что по твоим заслугам: выходит, тогда, в том трактире, ты себя показал наилучшим образом, зацепил его за душу… Когда ты говорил с Яном, ты укорял его за то, что он сам и прочие охотники не желают делиться с вами своими секретами; а почему ты тогда не арестовал его за это, не запугал, не заставил рассказать все, что знает? Ты же умеешь.