Текст книги "Измена. Вкус запретного тела (СИ)"

Автор книги: Мира Линч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 12. Вкус его кожи на моих губах

Июнь выдался душным. Город задыхался в асфальтовом мареве, кондиционеры в офисе работали на износ, но спасали слабо. Я сидела над чертежами дома Ветрова – финальная стадия, ещё две недели, и можно отдавать в работу. Пальцы скользили по планшету, линии ложились ровно, но мысли были далеко.

Мы не виделись пять дней. Он уехал в командировку – закупка камней для новой коллекции, Антверпен, Амстердам, какой-то закрытый аукцион в Швейцарии. Звонил каждый вечер, голос усталый, но мягкий.

– Соскучилась? – спросил вчера.

– По тебе? Нет. По твоему кофе – да.

– Врунья.

– Проверь.

– Проверю. Послезавтра.

Послезавтра – это сегодня.

Я смотрела на часы в правом нижнем углу экрана. 16:47. Его самолёт садится в 19:20. Потом таможня, дорога, пробки. В лучшем случае он будет дома к десяти. Я собиралась приехать к одиннадцати.

Лена забрала Лизу на выходные – в зоопарк, в кино, в парк аттракционов. Дочь была счастлива, я – свободна. Свободна, чтобы думать только о нём.

В семнадцать ноль-ноль я закрыла ноутбук, собрала вещи, вышла из офиса. Вместо того чтобы ехать домой, направилась в торговый центр. Купила бельё – чёрное, кружевное, почти прозрачное. То, которое он хотел увидеть на мне ещё в первый раз, но я постеснялась. Новые духи – горькие, с нотками табака и кожи. Те, что пахнут, как его квартира.

Дома – душ, макияж, платье, которое Лена назвала «убей наповал». Тёмно-зелёное, в пол, с разрезом до бедра. Волосы распущены, туфли на шпильке – хотя ехать на такси, какая разница. Но я хотела быть красивой. Для него.

В одиннадцать двадцать я стояла у его двери. Сердце колотилось где-то в горле. Позвонила.

Дверь открылась не сразу. Через минуту – взъерошенный, в джинсах и расстёгнутой рубашке, с влажными после душа волосами. Он только что вернулся.

– Ты рано, – сказал он хрипло.

– Я не могу ждать. – Я шагнула внутрь, толкнула дверь ногой, прижала его к стене. – Пять дней. Это слишком много.

Он улыбнулся – устало, но довольно.

– Соскучилась.

– Заткнись.

Я поцеловала его. Жадно, дико, вкладывая в поцелуй всю тоску, всё напряжение, всю злость на себя за то, что позволила себе привязаться. Его руки скользнули по моей спине, сжали талию.

– Анна... – выдохнул он мне в губы.

– Не говори ничего. Просто...

Я не договорила. Потому что он подхватил меня на руки, понёс в спальню. По дороге я расстёгивала пуговицы его рубашки, одну за другой, пока ткань не распахнулась, открывая грудь, шрамы, татуировку с черепом и розами.

– Ты пахнешь по-новому, – сказал он, укладывая меня на кровать.

– Новые духи.

– Мне нравится. Но я хочу чувствовать тебя. Настоящую.

Он навис сверху, раздвинул полы платья, провёл рукой по бедру. Я выгнулась, встречая его ладонь.

– Соскучилась по моим рукам?

– По всему.

Он расстегнул платье, стянул его, оставляя меня в чёрном кружеве, которое я купила сегодня. Его взгляд – тяжёлый, жадный – скользнул по моему телу.

– Ты готовилась.

– Хотела тебя удивить.

– Удивила.

Он стянул трусы – мои, потом свои. Я почувствовала его член, прижатый к моему бедру, горячий, пульсирующий. Внутри всё сжалось от желания.

– Я хочу тебя, – сказала я. – Сейчас.

– А я хочу смотреть на тебя.

Он опустился ниже, раздвинул мои ноги, провёл языком по внутренней стороне бедра. Я замерла, не дыша. Медленно, мучительно медленно, он приближался туда, где я была уже мокрой, готовой.

– Пожалуйста...

– Не торопись. Я пять дней не видел тебя. Я буду есть тебя медленно.

Его язык коснулся клитора. Я застонала – громко, не стесняясь. В этой квартире никто не услышит. Можно кричать. Можно плакать. Можно сойти с ума.

Он ласкал меня долго. Менял ритм, силу, глубину. То нежно, то почти грубо. Я кончила первый раз, вцепившись в простыни. Второй – когда он вошёл двумя пальцами, продолжая работать языком. Третий – когда поставил меня на колени, вошёл сзади, одной рукой сжимая грудь, другой – клитор.

– Саша... я больше не могу...

– Можешь. Ещё.

Он взял меня снова – на спине, подняв мои ноги себе на плечи. Толчки – глубокие, почти жестокие, но я хотела именно этого. Хотела чувствовать его внутри до тех пор, пока не останется ничего, кроме нас.

– Кончай со мной, – прошептал он. – Вместе.

Я кончила. Он – следом, с рыком, уткнувшись лицом в мою шею, пульсируя во мне. Горячо. Глубоко.

Мы лежали в тишине, тяжело дыша. Я чувствовала, как его дыхание выравнивается, как он постепенно становится мягче, но не выходит.

– Так вот как выглядит скучаю по Анне, – сказал он.

– Это выглядит как пять дней воздержания.

– Я не воздерживался. Я просто ждал тебя.

Я повернула голову, посмотрела на него. В темноте спальни его глаза блестели – те самые, серые с белыми вкраплениями, как пепел.

– Ты ждал?

– Я не могу с другими. С тех пор как ты.

– Серьёзно?

– Я никогда не был серьёзнее.

Он вышел из меня, лёг на спину. Я прижалась к нему, положила голову на грудь. Слушала сердце – ровное, спокойное.

– Я видела пост Виктории, – сказала я тихо.

Он замер.

– Анна...

– Они снова вместе. Я узнала куртку Кирилла.

– Зачем ты смотришь её посты?

– Потому что я дура. Потому что хочу убедиться, что им плохо без меня.

– А им не плохо.

– Знаю. И от этого ещё больнее.

Он вздохнул, провёл рукой по моим волосам.

– Ты должна прекратить. Ради себя.

– Не могу.

– Можешь. Просто перестань. Удали её из подписок, заблокируй, выброси телефон в окно. Сделай что угодно, но перестань причинять себе боль.

Я молчала. Он был прав – в сотый раз. Но правда не лечит. Она только показывает, где болит.

– Я попробую, – сказала я наконец. – Не обещаю.

– Попробуй. Ради нас.

– Ради нас?

– Да. Потому что я не хочу, чтобы она стояла между нами. Даже в твоей голове.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.

– Она не стоит.

– Тогда докажи.

Как доказать? Я не знала. Но знала одно: рядом с ним боль утихает. Не исчезает, нет. Просто становится тише. Как радио, которое кто-то убавил.

Мы лежали до рассвета. Говорили о доме, о Лизе, о его поездке. Он рассказывал про алмаз в пять карат, который чуть не упустили на аукционе. Я слушала, улыбалась, водила пальцем по его шрамам.

– Когда ты получил первый? – спросила я.

– В пятнадцать. В драке. Я украл хлеб из магазина, хозяин догнал, ударил ножом. Не сильно, по касательной.

– Ты украл хлеб?

– Я был голоден.

– А второй?

– Двадцать два. На стройке. Упала арматура, еле увернулся.

– Третий?

Он помолчал.

– Тридцать. Сам. В ванной. Не спрашивай подробностей.

Я замерла.

– Ты хотел...

– Я хотел прекратить боль. Не физическую. Другую.

– Саша...

– Не надо жалеть. – Он перехватил мою руку, поцеловал пальцы. – Я справился. Пошёл к психологу. Потом в спортзал. Потом в бизнес. Боль никуда не делась, но я научился с ней жить.

– А сейчас? Ты живёшь с ней?

– Сейчас я живу с тобой. Иногда. По выходным. И это лучше, чем любое лекарство.

Я заплакала. Тихими, беззвучными слезами, которые не могла остановить. Он не спрашивал, почему. Просто обнял, прижал к себе, укрыл одеялом.

– Ты сильная, – прошептал он. – Самая сильная из всех, кого я знаю.

– Я слабая.

– Нет. Слабые не плачут в присутствии других. Слабые прячутся. А ты – нет. Ты показываешь мне своё нутро. Это мужество.

Я не ответила. Просто лежала и слушала, как бьётся его сердце.

Утром он приготовил завтрак. Блинчики с шоколадом – как в прошлый раз. Мы ели на террасе – у него была маленькая терраса, из которой открывался вид на город. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовое.

– Ты сегодня уезжаешь? – спросил он.

– Вечером. Лена привезёт Лизу.

– Останься на обед.

– Останусь.

Он улыбнулся – светло, по-мальчишески. Поставил чашку с кофе передо мной. Взял мою руку, переплёл пальцы.

– Анна.

– М?

– Я хочу, чтобы Лиза называла меня Сашей. Без «дяди». Если она захочет.

– Она захочет. Она тебя обожает.

– А ты?

– А что я?

– Ты хочешь называть меня как-то иначе?

– Саша – нормально.

– Я не про имя.

Я посмотрела на него. На мужчину, который боялся привязанности, но предлагал дом, строил отношения с моей дочерью, ждал, когда я скажу заветные три слова. На человека, который сломал все свои правила ради меня.

– Я не готова, – сказала я. – Не сейчас.

– Я не тороплю.

– Ты торопишь. Каждый день.

– Прости. – Он отпустил мою руку. – Я постараюсь.

– Не надо стараться. Просто... дай мне время.

Он кивнул. Встал, убрал тарелки.

Я смотрела на его спину – широкую, напряжённую. И знала, что он ждёт. Терпеливо. Но с каждым днём надежда тает, как утренний туман.

– Саша.

Он обернулся.

– Я люблю тебя.

Слова вырвались сами. Без подготовки, без сценария. Просто пришли – в солнечное утро, на его террасе, среди недоеденных блинчиков и остывающего кофе.

Он замер.

– Что?

– Я люблю тебя. – Я повторила, чувствуя, как горло сжимается от слёз. – Ты хотел услышать. Теперь знаешь.

Он подошёл, опустился на колени перед моим стулом, взял моё лицо в ладони.

– Скажи ещё раз.

– Люблю. Не знаю, за что. Ты мудак, ты манипулятор, ты втянул меня в сделку, когда я была уязвима. Но я люблю тебя. Всё равно. Назло здравому смыслу.

Он поцеловал меня – нежно, благодарно, со слезами на глазах. Я чувствовала их вкус – солёный, как тот чек из ювелирного. Но теперь солёный – по-другому. По-настоящему.

– Я люблю тебя, Анна Громова, – прошептал он. – И буду любить, даже если ты передумаешь. Даже если уйдёшь. Даже если...

– Замолчи. – Я зажала ему рот ладонью. – Не надо "даже если". Просто будь.

Он улыбнулся под моей ладонью. Поцеловал её. Встал, подхватил меня на руки, закружил по террасе.

– Ты с ума сошёл! Уронишь!

– Не уроню. Никогда.

Мы смеялись – громко, счастливо, как дети. Соседи, наверное, смотрели из окон и думали, что мы пьяные. Но мы были трезвы. Просто влюблены. Наконец-то – влюблены.

Вечером, когда Лена привезла Лизу, Ветров встретил нас внизу.

– Лиза, можно тебя на минуту?

Дочь подбежала к нему. Он опустился на корточки.

– Я хочу спросить разрешения.

– Какого?

– Ухаживать за твоей мамой. По-настоящему. Чтобы ты не называла меня дядей, если не хочешь. Просто Саша.

Лиза посмотрела на меня, потом на него.

– Ты будешь жить с нами?

– Не сразу. Сначала мама построит нам дома. Рядом. Чтобы мы могли ходить друг к другу в гости.

– А ты будешь готовить блинчики?

– Буду.

– С шоколадом?

– С шоколадом.

– Тогда можно. – Лиза кивнула, серьёзная, как судья. – Но если ты обидишь маму, я укушу тебя за ногу.

Ветров засмеялся.

– Договорились.

Он взял её на руки, и мы пошли в квартиру. Втроём. Как семья, которой ещё не было, но которая уже дышала, смеялась, строила планы.

Ночью, когда Лиза уснула, мы сидели на кухне. Я допивала вино, он смотрел на меня.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Почти.

– Чего не хватает?

– Чтобы её не было. В моей голове.

Он понял.

– Пройдёт.

– Когда?

– Не знаю. Но я буду рядом.

Я положила голову ему на плечо. Закрыла глаза.

– Обещаешь?

– Обещаю.

И я почти поверила.

Почти.

Глава 13. Чужой среди своих

Июль ударил жарой так, что плавился асфальт. Я стояла на участке под Рязанью, сжимала в руках планшет с финальными чертежами его дома, и чувствовала, как пот стекает по спине. Линии на экране плыли, но я знала их наизусть – каждую, каждое закругление, каждый сантиметр.

Дом Ветрова был готов. Через неделю начиналось строительство.

– Ты уверена? – спросил он, подходя сзади. Положил руки мне на плечи, поцеловал в макушку. – Ничего не хочешь изменить?

– Хочу. Но не буду. Иначе мы никогда не начнём.

Он усмехнулся. Запах его парфюма смешивался с запахом разогретой хвои – июльской, смолистой. Я закрыла глаза на секунду, представила, как через год здесь будет стоять дом. Стекло, бетон, терраса над озером. Камин, в котором будет трещать огонь. И мы – я, он, Лиза – внутри.

– Твой дом я начну через месяц, – сказал он. – После того, как зальют фундамент моего.

– Ты не должен.

– Я должен. Я обещал.

– Ты обещал землю. Не дом.

– Я передумал. Хочу, чтобы ты въехала сразу, как только будет готова коробка. Без отделки. Но своя.

– Саша...

– Не спорь. Я богатый, упрямый идиот. Привыкай.

Я повернулась к нему лицом. В его глазах – та же смесь нежности и стали, которая сводила меня с ума.

– Ты невыносим.

– Знаю. – Он поцеловал меня – коротко, по-хозяйски. – Поехали в город. Жарко.

Мы поехали. В машине он держал меня за руку, хотя мне было неудобно – ручка коробки передач мешала. Но я не возражала. За две с половиной недели, прошедших после моего признания, он стал другим. Мягче, что ли. Или просто перестал прятаться.

Он впустил меня. Полностью. Без остатка.

Я знала его пароли от телефона, видела банковские выписки (случайно, он сам оставил планшет открытым), слышала его разговоры с партнёрами. Он не прятал ничего. И это пугало сильнее, чем если бы он врал.

Потому что когда человек открывает тебе всё – значит, он либо доверяет безгранично, либо готовится к расставанию, чтобы ты не могла сказать «ты мне не доверял».

Я не знала, что хуже.

Вечером мы сидели в его квартире. Лиза рисовала за столом, я проверяла почту, Ветров работал на кухне – готовил пасту с морепродуктами. В квартире пахло чесноком, белым вином и чем-то ещё – чем-то, от чего хотелось закрыть глаза и никогда не открывать.

– Анна, – позвал он из кухни. – Твой телефон звонит.

Я взяла аппарат. Номер незнакомый, но код – местный.

– Слушаю.

– Анна Громова? – женский голос, вежливый, профессиональный. – Здравствуйте, меня зовут Екатерина, я помощница Кирилла Соболева.

Сердце ухнуло.

– Что случилось?

– Ничего страшного. Кирилл Андреевич просил передать, что он подписал все документы о разводе, включая алименты. Ваш адвокат получит их завтра утром. Также он хотел бы встретиться с вами. Лично. Завтра в 18:00 в кафе «Вдохновение» в центре.

– Передайте, что я не приду.

– Он просил передать, что это касается Лизы. И что три часа его жизни, которые он хочет вам отдать, – это меньшее, чем он вас заслужил.

Я замерла.

Три часа. Кафе в центре. Лиза.

– Передайте, что я подумаю.

– Спасибо. Хорошего вечера.

Я положила трубку. Руки дрожали. На кухне что-то звякнуло – Ветров мыл посуду.

– Кто звонил? – спросил он, выходя с полотенцем.

– Помощница Кирилла. Он подписал документы. Хочет встретиться.

Ветров замер. Полотенце повисло в руке.

– Ты пойдёшь?

– Не знаю.

– Скажи, что не пойдёшь.

– Саша...

– Анна, это ловушка. Он хочет давить на жалость, на Лизу, на ваше прошлое. Не дай ему.

– А если это действительно важно для Лизы?

– Что может быть важнее, чем его подпись под алиментами? – Он бросил полотенце на стул. – Ты не обязана с ним встречаться. Ты ничего ему не должна.

– Я должна себе. Закрыть этот гештальт.

– Что?

– Закончить. Поставить точку. Сказать ему в лицо всё, что накопилось. Чтобы не тащить это в наше будущее.

Он подошёл, взял меня за плечи.

– Тогда я поеду с тобой.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это моё. Не наше. Моя боль, моё прошлое. Я должна справиться сама.

– Анна...

– Доверься мне. Пожалуйста.

Он смотрел долго. В его глазах смешались страх, злость и что-то ещё – то, что я не могла прочитать. Может быть, ревность. Может быть, обида.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но если что-то пойдёт не так – звони. Я приеду за пять минут.

– Ты будешь в двадцати минутах, – улыбнулась я. – Это ближайшее кафе.

– Буду ждать в машине.

– Саша...

– Не спорь.

Я не стала. Потому что в его тоне было что-то от того первого Ветрова – того, кто не спрашивает, а требует. Того, кто продал серёжки моему мужу.

Я не знала, боюсь ли я этой встречи. Но знала: если не пойду, буду жалеть всю жизнь.

Кафе «Вдохновение» оказалось маленьким, уютным, с венскими стульями и живыми цветами на каждом столе. Место, где мы с Кириллом никогда не были. Он выбрал нейтральную территорию – ни нашей кухни, ни ресторана, где мы праздновали годовщину. Умно.

Я пришла ровно в шесть. Без платья, без каблуков – в джинсах, белой футболке, с минимумом косметики. Чтобы он видел меня настоящую. И чтобы я видела его.

Он сидел в углу, за столиком у окна. Узнала сразу – по осанке, по манере держать голову, по профилю, который я целовала тысячу раз. За два месяца он изменился. Похудел, под глазами залегли тени, волосы стали длиннее – небритый, неухоженный.

Я села напротив. Не поздоровалась.

– Спасибо, что пришла, – сказал он тихо.

– Я здесь не ради тебя. Говори, что хотел.

Он заказал кофе – для нас обоих, не спрашивая. Я не стала возражать. Кофе есть кофе.

– Я подписал алименты, – начал он. – Буду платить. Не потому, что обязан. Потому что хочу, чтобы у Лизы было всё.

– У Лизы и так будет всё. Я работаю.

– Знаю. Ты всегда работала. Слишком много.

– Не начинай.

– Я не начинаю. – Он провёл рукой по лицу. – Я хочу извиниться. Не за развод. За то, как я с тобой поступил. За ложь. За то, что не сказал в лицо, когда понял, что чувства прошли.

– Чувства не проходят, Кирилл. Их забивают другими. Новыми женщинами, новыми эмоциями, новыми серёжками. – Я выделила последнее слово.

Он вздрогнул.

– Ты права. Я поступил как трус.

– Ты поступил как мудак. Трусы хотя бы боятся. Ты не боялся. Тебе было всё равно.

– Мне не было всё равно. Мне было... стыдно.

– Стыдно – это когда забыл поздравить с днём рождения. А когда трахал другую два месяца – это не стыдно. Это подло.

Кофе принесли. Я взяла чашку, но не пила. Смотрела на него – на человека, которого когда-то любила. Которому доверяла. Который держал мою руку, когда я рожала Лизу.

– Зачем ты позвал меня? – спросила я.

– Сказать, что я отпускаю.

– Что?

– Тебя. Отпускаю. Полностью. Я не буду бороться за Лизу, не буду оспаривать алименты, не буду вмешиваться в твою жизнь. – Он помолчал. – И в твои отношения.

– Какие отношения?

– С Ветровым. Я знаю.

– Откуда?

– Твоя сестра сказала. Лена. Мы встретились случайно, разговорились. Она сказала, что ты счастлива.

– Лена не должна была.

– Она просто хотела, чтобы я отстал. И я отстаю.

Я смотрела на него, не веря. Два месяца назад он умолял о встрече, звонил каждый день, присылал цветы. А теперь – отпускает. Что изменилось?

– Ты снова с Викторией, – сказала я.

– Откуда...

– Видела фото. В телеграме.

Он опустил глаза.

– Да. Мы... попробовали ещё раз.

– И как?

– Не твоё дело.

– Ты позвал меня, чтобы сказать, что отпускаешь. Значит, я имею право спросить.

Он поднял взгляд. В его глазах – боль. Не театральная. Настоящая.

– Вика – не ты. Она не умеет прощать. Не умеет ждать. Она требует, чтобы я был идеальным. Всегда. А я – нет. Я совершаю ошибки. И она напоминает мне о них каждый день.

– Может, тебе стоит научиться их не совершать?

– Может, тебе стоит научиться быть счастливой с тем, кто тебя не предавал.

Мы замолчали. Кофе остыл. За окном смеркалось. Где-то за углом, в машине, ждал Ветров.

– Я люблю его, – сказала я.

Кирилл замер.

– Что?

– Я люблю Александра. Не знаю, за что. Не знаю, надолго ли. Но сейчас – люблю. И я хочу, чтобы ты знал: я не пришла прощать тебя. Я пришла попрощаться. Сама с собой. Со своей обидой. Со своим прошлым, в котором ты был.

– Ты прощаешь меня?

– Нет. – Я покачала головой. – Нет, Кирилл. Прощение – это когда боль уходит. А она не уйдёт никогда. Я просто перестану жить ею.

Он кивнул. Медленно, тяжело.

– Ты стала другой.

– Я стала собой. Той, кого ты убил. И которую воскресил другой.

Я встала.

– Пока.

– Анна. – Он тоже встал. – Можно... можно я увижу Лизу? Завтра. На час. В парке. Без соцслужб, без адвокатов. Просто – погулять с дочкой.

Я смотрела на него. На мужчину, который смотрел на меня с надеждой, недостойной его поступков.

– Спроси у неё. Если она захочет – я не против. Но если я узнаю, что ты сказал ей что-то про меня или про Ветрова – ты больше никогда её не увидишь.

– Я понял.

Я развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Не потому что не хотела. Потому что боялась: если оглянусь, увижу его слёзы, и во мне что-то дрогнет.

На улице Ветров стоял у машины, прислонившись к капоту. В темноте его фигура казалась чёрной, как вырезанная из ночи.

– Ну как? – спросил он.

– Сказала ему, что люблю тебя.

Он не улыбнулся. Не обрадовался. Просто открыл дверь.

– Садись.

Я села. Он сел за руль, завёл двигатель, но не тронулся с места.

– Ты плакала?

– Нет. Почти.

– Хочешь поговорить?

– Не хочу. Хочу домой.

– К Лизе?

– К тебе.

Он выдохнул. Включил передачу, выехал со стоянки.

Всю дорогу молчали. Я смотрела в окно на огни города, которые размазывались в цветные полосы. Думала о Кирилле, о Виктории, о том, что любовь – это не про счастье. Это про выбор. Каждый день. Каждую минуту.

Ты выбираешь человека. Со всеми его шрамами, страхами, тайнами. Или не выбираешь.

Я выбрала.

Ночью мы лежали в постели, и я рассказывала ему о разговоре. Каждое слово. Каждую паузу. Он слушал, гладил меня по спине, не перебивал.

– Ты молодец, – сказал, когда я закончила.

– Что?

– Сказала ему правду. Не простила, но отпустила. Это сложно.

– Сложно – это быть с тобой.

– Я знаю. – Он поцеловал меня в лоб. – Поэтому я запомню эту ночь навсегда.

– Почему?

– Потому что сегодня ты выбрала меня. Не из жалости, не из страха одиночества. А осознанно. Сказала ему в лицо, что любишь другого.

– Я люблю тебя, – повторила я, пробуя слова на вкус. Они всё ещё казались чужими. Но с каждым разом – всё более своими.

– Я люблю тебя, Анна, – ответил он. – И буду любить, даже если...

– Никаких «если». – Я зажала ему рот ладонью. – Сегодня без «если».

Он улыбнулся под моей ладонью, убрал руку, поцеловал.

Мы занимались любовью медленно, почти без слов. Я смотрела в его глаза, когда он входил в меня, и видела там всё – благодарность, страх, нежность, бешенство. Смесь, которая называлась «Саша Ветров». Мужчина, которого я боялась. Которого ненавидела. Которого любила.

После – лежали в тишине, слушая дождь за окном. Первый июльский дождь, холодный, внезапный.

– Завтра я начну строить твой дом, – сказал он.

– Завтра я начну дышать.

– Ты не дышала?

– Не полной грудью. Боялась, что задохнусь.

– А сейчас?

– Сейчас – с тобой. Даже если задохнусь – есть кому сделать искусственное дыхание.

Он засмеялся – тихо, по-ночному.

– Ты невыносима.

– Взаимно.

Я закрыла глаза. Уснула под звук дождя и его дыхания. Мне снилось озеро, лес, два дома рядом. И Лиза, бегущая по траве босиком.

Счастье – не точка. Не финиш. Это просто – когда есть куда вернуться.