Текст книги "Измена. Вкус запретного тела (СИ)"

Автор книги: Мира Линч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 6. Адреналин и бетон

Три дня я жила как зомби.

Вставала в шесть, кормила Лизу, отвозила в сад, ехала в офис, смотрела в монитор, чертила линии, подписывала сметы, возвращалась, кормила, купала, читала сказки, смотрела в потолок. Повтор.

Адвокат звонила каждый день: Кирилл тянет, не подписывает документы, просит встречи. Я отвечала: «Никаких встреч. Передавайте через суд».

Лена приходила по вечерам, приносила еду, которую я не ела, делала вид, что не замечает моих красных глаз.

– Ты плакала?

– Аллергия.

– На что?

– На жизнь.

Она не давила. Лена умела молчать, когда нужно. Эта сестра – единственное, что у меня осталось от той, прошлой жизни, где я верила в людей.

На четвёртый день я сломалась.

Не от тоски по Кириллу. От бездействия. От того, что Виктория Кравцова продолжала жить, ходить в спортзал, выкладывать фото с коктейлями, а я сидела в бетонной клетке и ждала, когда боль утихнет.

Боль не утихала. Она трансформировалась. Из острой – в тянущую. Из понятной – в липкую, заполняющую каждый нерв.

В обеденный перерыв я взяла такси и поехала по адресу, который дал Ветров.

Студия «Energy fit» находилась в бизнес-центре на окраине. Стекло, бетон, вывеска с подкаченными людьми. Я вошла внутрь, чувствуя себя самозванкой в юбке-карандаш и блузке. Здесь пахло резиной, потом и чужими деньгами.

– Девушка, вы на разовое? – администратор – накаченная блондинка с неестественно большими губами – окинула меня взглядом, оценив неспортивную фигуру.

– Нет. Я ищу Викторию Кравцову.

– Вика? Она сейчас с клиентом. Через полчаса освободится. Можете подождать в зоне отдыха.

Я кивнула. Села в пластиковое кресло, взяла глянцевый журнал о фитнесе и принялась рассматривать фото идеальных тел. Мои пальцы дрожали. Не от страха. От предвкушения.

Двадцать минут. Десять. Пять.

Дверь тренажёрного зала открылась, и оттуда вышла она.

Виктория.

Вживую – ещё красивее, чем на фото. Светлые волосы собраны в высокий хвост, открывая длинную шею. Спортивный топ, лосины, подтянутый живот, кубики – чёрт, даже у меня после родов нет кубиков. Глаза голубые, на губах – приветливая улыбка профессионала.

– Вы ко мне? – спросила она, вытирая лицо полотенцем.

Я встала.

– Виктория Кравцова?

– Да. А вы?

– Анна. Анна Громова. Бывшая жена Кирилла Соболева.

Улыбка исчезла. Её лицо стало чужим – напряжённым, осторожным, как у зверька, который почуял капкан.

– Нам нужно поговорить, – сказала я.

Она оглянулась по сторонам. Администратор делала вид, что заполняет бумаги, но уши торчали в нашу сторону.

– Не здесь, – тихо сказала Виктория. – Через дорогу есть кафе. Ждите меня там. Я через пятнадцать минут.

– Не опаздывайте.

– Не буду.

Я вышла на улицу, перешла дорогу, села в кафе у окна. Заказала чёрный кофе и смотрела, как мир движется мимо – бизнес-леди с айфонами, курьеры на электросамокатах, мамочки с колясками. Обычная жизнь, в которой у меня больше не было места.

Виктория пришла через двенадцать минут – без спортивной формы, в джинсах и свитере. Сером, с высоким горлом. Села напротив, даже не спросив разрешения.

– Как вы меня нашли? – спросила она.

– Это не важно.

– Важно. Кирилл говорил, что вы не знаете...

– Я знаю всё. Кроме одного.

– Чего?

– Зачем?

Она отвела взгляд. Пальцы нервно теребили край скатерти.

– Я не хотела... это не было спланировано. Мы просто встретились в зале, он помог с упражнением, потом кофе, потом... – Она запнулась.

– Потом вы переспали в его машине, пока я была на родительском собрании в саду. Я угадала детали?

Виктория побледнела.

– Откуда...

– Я архитектор. Я умею достраивать недостающие элементы. – Я отпила кофе. Горький. Терпкий. – Ты знала, что он женат.

– Знала.

– Значит, ты соучастница.

– Я не соучастница. Я... – Она подняла голову, и в её глазах блеснула злость. – А что он говорил у вас дома? Что вы уже не та, что секса нет, что вы заняты дочкой и работой, а ему нужно внимание. Я поверила. Глупая, да?

– Глупая, – согласилась я. – Потому что мужчины всегда так говорят. Это стандартный сценарий: «жена не понимает, жена устала, жена превратилась в тень». А ты повелась.

– Вы пришли унизить меня?

– Я пришла посмотреть тебе в глаза.

– И что увидели?

Я наклонилась вперёд. Теперь нас разделяли сантиметры.

– Я увидела женщину, которая через год окажется на моём месте. Потому что Кирилл не умеет хранить верность. Он меняется, как перчатки. Сначала ты – особенная. Потом – не очень. А потом появляется новая Виктория, и ты остаёшься у разбитого корыта с кучей неоправданных надежд.

– Вы злая.

– Я честная. – Я откинулась на спинку стула. – Я не буду бить посуду, царапать твою машину и писать гневные посты в соцсетях. Это не мой метод. Но я хочу, чтобы ты знала: каждую ночь, когда он не приходит, каждое утро, когда он врёт про работу, каждую минуту, когда ты чувствуешь себя одинокой – это ты выбрала сама.

Виктория опустила глаза.

– Вы правы. – Голос дрогнул. – Я знаю, что вы правы. Но я... я люблю его.

– Любовь? – Я рассмеялась – сухо, безжалостно. – Ты называешь это любовью? Он не бросил меня ради тебя. И не бросит. Он будет тянуть, пока я не устану, а потом найдет новую. Ты – не конечная остановка. Ты – пересадочный пункт.

– Зачем вы это говорите?

– Потому что кто-то должен сказать тебе правду. Раз он не сказал.

Я допила кофе, положила купюру на стол, поднялась.

– Анна... – Она схватила меня за руку. – Подождите. Я... мне жаль. Правда.

– Жаль – это когда случайно наступил на ногу. А когда трахала мужа два месяца, пока жена мыла полы и воспитывала ребёнка – это не жаль. Это подлость.

Я выдернула руку.

Выходя из кафе, я чувствовала её взгляд – мокрый, растерянный, собачий. И ни капли удовлетворения. Только усталость. Глубокая, как трещина в земле.

На улице я достала телефон. Пропущенные: Лена (два), адвокат (один), неизвестный номер (семь звонков за последний час).

Седьмой раз я набрала сама.

– Алло? – мужской голос, низкий, знакомый. Ветров.

– Ты звонил.

– Проверял, не наделала ли ты глупостей.

– Я у Виктории. Только что говорила с ней.

Пауза. Долгая.

– И как?

– Она жалкая. И красивая. И очень одинокая. Как и все мы, наверное.

– Ты в порядке?

– Нет. Но это не твоя забота.

– Анна.

– Что?

– Приезжай. Ко мне. Сейчас.

– Зачем?

– Поговорим. Без тела. Просто поговорим.

Я смотрела на серое небо, на облака, которые ползли куда-то, на свои руки – они всё ещё дрожали.

– Диктуй адрес. Я забыла.

– Ты не забыла. Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя снова.

В голосе – усмешка. И что-то ещё. Тёмное. Требовательное.

– Диктуй, Ветров.

Он продиктовал. Я наняла такси.

Через сорок минут я стояла перед его дверью. Та же чёрная плита, тот же безымянный домофон, тот же консьерж с лицом спецагента.

Лифт на последний этаж.

Дверь открылась до того, как я постучала – будто он ждал, прижав ухо к косяку.

– Проходи.

Я шагнула внутрь. Квартира пахла кофе и его парфюмом. На кухонном островке стояла бутылка вина и два бокала.

– Опять поишь меня?

– Ты выглядишь так, будто выпила цианистый калий, но забыла запить.

– Остроумно.

Я прошла в гостиную, села на диван, не снимая пальто.

Ветров опустился напротив, в кресло. Сегодня он был в домашнем – тёмные брюки, серая футболка, босиком. Это делало его менее опасным. Или наоборот – более.

– Рассказывай, – сказал он.

– Что именно?

– Как разговор с любовницей. Детали.

– Зачем тебе?

– Чтобы понять, куда ты движешься.

– Я никуда не движусь. Я стою на месте. В болоте.

Он покачал головой.

– Ты не умеешь стоять на месте. Ты – архитектор. Вы всегда строите. Даже когда вокруг руины.

Я сняла пальто, бросила на соседнее кресло. Осталась в блузке и юбке, чувствуя себя неуютно в такой одежде в его стерильной квартире.

– Она сказала, что любит его.

– Стандартный ответ.

– И что я злая.

– А ты злая?

– Нет. Я просто хочу, чтобы они страдали. Так же, как страдаю я.

Ветров налил вино, протянул мне бокал.

– Страдание не лечится страданием других. Это правда, которую трудно принять.

– Ты психолог?

– Я циник. И циник скажет тебе: забудь о них. Обоих. О муже и о любовнице. Они того не стоят.

– А кто стоит?

Вопрос повис в воздухе. Неловкий. Слишком личный.

Ветров медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток, поставил на столик.

– Ты. Ты сама стоишь того, чтобы о тебе заботились.

– И ты хочешь быть этим "кто-то"?

– Возможно.

– Ты же вычёркиваешь всех через три месяца. Я не хочу быть в твоём списке.

– А ты не будешь.

– Откуда такая уверенность?

Он встал, подошёл ко мне, опустился на корточки перед диваном, заглядывая в глаза снизу вверх. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую седую прядь в волосах, каждый миллиметр его слишком красивое, слишком опасное лицо.

– Потому что я никогда не встречал женщину, которая ушла бы от мужа и на следующий день требовала правду. Которая пришла бы в спортзал к любовнице в юбке-карандаш и сделала бы ей больно не кулаками, а словами. Которая плачет в душе, чтобы никто не слышал, и выходит оттуда с сухими глазами. – Он коснулся моего колена. Легко. Как перышко. – Ты не такая, как все. И я, кажется... нет. Не скажу.

– Что не скажешь?

Он покачал головой.

– Не сегодня.

– Саша.

Моё "Саша" вырвалось само. И я увидела, как он вздрогнул – едва заметно, но достаточно, чтобы я поняла: он тоже на грани.

– Не усложняй, Анна. – Он встал, отошёл к окну. – Ты пришла поговорить. Давай говорить.

– О чём?

– О твоём будущем. Без мужа. Без его любовницы. Без иллюзий.

– У меня нет будущего. Только Лиза и работа.

– Уже начало.

– Ты издеваешься?

– Ни капли. – Он повернулся. – Я предлагаю тебе сделку. Другую. Не про тело и имя.

– Какую?

Он вернулся, сел на диван рядом – так близко, что наши бёдра почти касались.

– Ты проектируешь мне дом. Я покупаю участок за городом, хочу построить что-то своё. Не стандарт, а настоящее. Твоё портфолио я видел – ты талантлива. Но работаешь в конторе, где зарывают твои идеи в землю.

– Откуда ты видел портфолио?

– Гугл. Не думай, что я не интересовался.

– Ты следил за мной?

– Я изучал объект. – Он усмехнулся. – Не бойся, я не стал бы втягивать тебя в это, если бы не верил в твой талант.

– И что ты предлагаешь?

– Аванс. На проектирование. Твои условия. Работа удалённо. Встречи, когда нужно. И никакой постели, если ты не захочешь.

– Зачем тебе это?

– Затем, что я устал от архитекторов, которые делают серые коробки. Ты умеешь мыслить объёмно. Я хочу дом, в котором каждая линия будет дышать. – Он помолчал. – И я хочу, чтобы ты думала о чём-то, кроме бывшего мужа.

– Это манипуляция.

– Это забота. Не путай.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле.

– Дом за городом, – повторила я, пробуя слова на вкус. – Какой?

– Большой. С окнами в пол. С террасой. С камином. Место, где можно спрятаться от всего мира.

– Для кого?

– Для меня. И... возможно, для кого-то ещё.

Он не смотрел на меня, когда говорил последнюю фразу. Но я чувствовала – этот "кто-то ещё" сидит сейчас на диване, в юбке-карандаш, с дрожащими руками, и пытается не расплакаться.

– Я подумаю, – сказала я.

– Думай. Но недолго. Участок уже мой. А архитектор, который мне нужен – ты.

Мы сидели в тишине. За окнами горел город – миллион огней, миллион жизней, миллион историй, в которых люди предают друг друга и прощают, лгут и умирают, строят дома и сжигают мосты.

– Можно я останусь сегодня? – спросила я.

– Без секса?

– Без секса.

Ветров кивнул. Принёс из спальни одеяло – серое, мягкое, дорогое. Укрыл мои плечи.

– Сегодня поспишь на диване, – сказал он.

– Ты хозяин.

– И я выбираю диван, потому что в спальне ты будешь думать о другом.

Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Я осталась в гостиной, в темноте, под одеялом, которое пахло им.

И впервые за много дней я уснула без кошмаров.

Мне снился дом. Большой, из стекла и бетона, с террасой, выходящей на озеро. И мужчина, который стоял на пороге. Я не видела его лица. Но знала – он улыбается.

Глава 7. Проект «Феникс»

Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.

Мягко. Осторожно. Как ребёнка, которому приснился кошмар.

– Вставай, архитектор. Солнце уже высоко.

Я открыла глаза. Ветров сидел на корточках перед диваном, в той же серой футболке, с лёгкой щетиной и кружкой кофе в руке. За его спиной – панорамные окна, залитые утренним светом.

– Который час? – голос сел.

– Восемь. Твоя сестра звонила. Я ответил.

– Что?! – Я села так резко, что одеяло сползло, открывая блузку, смятую после ночи. – Ты не имел права!

– Успокойся. Сказал, что ты в порядке, что у тебя была сложная ночь и ты спишь. Она оставила Лизу у себя, не переживай.

– Ты представился?

– Как Александр. Она поняла.

– И что сказала?

– Сказала, что если я сделаю тебе больно, она приедет с бейсбольной битой и распишет мой «Александрит» граффити. – Он усмехнулся. – У вас семейное.

Я выдохнула. Лена – защитница. Иногда слишком яростная.

– Дай кофе.

Он протянул кружку. Я сделала глоток – обжигающе горячий, крепкий, с корицей. Он запомнил, как я пью кофе. Или спросил у Лены. И то, и другое пугало.

– Ты подумала о моём предложении? – спросил он, садясь на край дивана.

– Ты дал мне меньше суток.

– Достаточно, чтобы понять – да или нет.

Я поставила кружку на столик. Посмотрела на него. В утреннем свете Ветров был другим – менее хищным, более... человечным. Тени под глазами, лёгкая небрежность, взгляд, в котором не было игры.

– Почему ты так хочешь работать именно со мной?

– Я уже отвечал.

– Ты отвечал как бизнесмен. А я хочу услышать как...

– Как кто?

– Как человек, который трахнул меня в первую ночь, а на вторую укрыл одеялом и ушёл спать на кровать.

Он замолчал. Встал, прошёлся по комнате. Я видела, как напряглись его плечи – он что-то решал.

– Ладно, – сказал он наконец. – Честно. Ты не в моём вкусе.

– Спасибо.

– Дослушай. – Он повернулся. – Я люблю женщин ярких, раскрепощённых, тех, кто не боится своих желаний. Ты – сжатая пружина. Комок страхов, запретов, чужих ожиданий. Год назад я бы прошёл мимо.

– А сейчас?

– Сейчас я вижу, как эта пружина разжимается. Медленно. Со скрипом. Но процесс идёт. И мне интересно посмотреть, что будет, когда ты распрямишься полностью. – Он подошёл ближе. – И я хочу к этому приложить руку.

– Не руку. Член.

Он засмеялся – искренне, громко, и этот смех изменил его лицо, сделав почти красивым. Не опасным. Душевным.

– И член тоже. Но потом. Сначала – дом.

Я взяла телефон. Включила камеру, сделала снимок его квартиры – отражение в стекле, его силуэт на фоне города.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Изучаю твой вкус. Бетон, стекло, минимум декора. Ты не любишь, когда что-то отвлекает от главного.

– А что для меня главное?

– Вид. Пространство. Ощущение, что ты выше города, а не в нём.

Он кивнул. Серьёзно. Внимательно.

– Вижу, почему ты архитектор. Ты читаешь людей по их территориям.

– Это моя работа. – Я встала, поправила блузку. – Я согласна. На проект. Но на моих условиях.

– Каких?

– Я работаю только над проектом. Личное – вне контракта. Если мы спим – это не значит, что я твоя. Если я отказываю – ты не давишь. И никаких «вычеркиваний через три месяца». Если надоедаю – скажи в лицо.

– Жёстко.

– Архитектура не терпит компромиссов.

Он протянул руку. Я пожала – ладонь горячая, сухая, крепкая.

– Договорились, Анна Громова. – Он посмотрел на наши переплетённые пальцы. – Только одно «но».

– Какое?

– Ты должна пообещать, что не бросишь проект, если между нами что-то пойдёт не так.

– А что может пойти не так?

– Я. Ты. Мы оба.

Я отняла руку.

– Не обещаю. Проекты я бросала, когда заказчики вели себя как мудаки. Ты не исключение.

– Честно. – Он кивнул. – Тогда подпишем договор сегодня. Я пришлю юриста.

– Я пришлю своего.

– У тебя есть юрист?

– Адвокат. Она же юрист. И она злая, как моя сестра.

Ветров улыбнулся. И в этой улыбке я впервые не увидела расчёта. Только что-то тёплое, почти нежное.

– Завтрак? – спросил он.

– Да.

Я не спросила, что будет дальше. Не потому что не хотела знать. А потому что впервые за много дней мне не нужно было знать.

Он приготовил омлет. Мы ели на кухне, у окна, и смотрели на город, который просыпался. Я чувствовала его взгляд – не липкий, не оценивающий. Просто – внимательный.

– Расскажи о себе, – попросила я, жуя. – Настоящем.

– Что именно?

– Почему ты один?

– Я не один. У меня бизнес, друзья, женщины.

– Не в этом смысле. Почему рядом с тобой никого, кто мог бы сказать "Саша, хватит работать, иди спать"?

Он положил вилку. Откинулся на спинку стула.

– Потому что я никого не подпускал. Точка.

– А меня подпускаешь?

– Не знаю. Возможно. – Он посмотрел в окно. – Моя мать умерла, когда я был маленьким. Отец не объявился. Детдом – это место, где ты учишься не привязываться. Потому что привязанность – это боль. Рано или поздно.

– Ты боишься боли.

– Я боюсь потери контроля. А боль заставляет терять контроль.

– И что ты делаешь, когда теряешь контроль?

– Перестаю. – Он посмотрел на меня. – Поэтому через три месяца расставаний женщины получают сообщение «всё кончено, не ищи меня». Проще, чем ждать, когда они уйдут сами.

– Ты уходишь первым.

– Всегда.

Мы замолчали. Я смотрела на его руки – длинные пальцы, сломанный ноготь на мизинце, старая царапина на запястье. Руки человека, который работал руками, а не только подписывал бумаги.

– А Лена? – спросила я. – Ты с ней тоже так поступил?

Он вздохнул.

– Лена – особый случай.

– Почему?

– Потому что она – твоя сестра. И потому что она... – он замялся, – она была единственной, кто ушла сама. Сказала: «Саша, ты классный, но с тобой невозможно. Ты строишь стены, вместо того чтобы строить отношения». И ушла.

– Мудрая женщина.

– Очень. – Он усмехнулся. – Теперь понятно, откуда у тебя характер.

Я допила кофе.

– Мне пора. Лиза ждёт.

– Я отвезу.

– Не надо. Я возьму такси.

– Анна. – Он накрыл мою руку своей. – Я отвезу. Не спорь. Ты не выспалась, у тебя трясутся руки, и ты не ела нормально две недели. Я довезу до дома и уеду. Без приставаний.

– Ты невыносим.

– Знаю.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно, он – на дорогу. Включил радио – играл старый джаз, тот, что я любила в институте. Саксофон. Низкий мужской голос. Что-то про любовь, которая не умирает.

– Ты специально включил?

– Догадался. – Он покосился на меня. – Ты напевала этот мотив во сне.

– Я не напеваю во сне.

– Напеваешь. И называешь моё имя.

Сердце пропустило удар. Запрещённый приём. Я отвернулась к окну.

– Ты врёшь.

– Проверь. Запиши себя на ночь.

Я не ответила. Потому что знала – он не врёт. Я чувствовала. В каждой клетке. В том, как он вписывается в мои мысли, когда я не жду. В том, как его голос звучит в голове, даже когда мы не говорим.

Машина остановилась у моего подъезда.

– Спасибо, – сказала я.

– Позвони, когда подпишем договор.

– Позвоню.

Я вышла, не оборачиваясь. Но знала – он смотрит. И пока шла к двери, чувствовала его взгляд спиной – тяжёлый, жадный, как будто он запоминал каждое моё движение.

Дома Лена сидела с Лизой на ковре, строили башню из кубиков.

– О, явилась, – сестра подняла голову. – Ну и вид у тебя. Выспалась?

– Более-менее.

– Твоя одежда мятая, помады нет, а под глазами круги, будто ты не спала, а строила.

– Не в твоём вкусе, Лен.

Лизка подбежала, обняла за ноги.

– Мама, мамочка, ты где была? Я скучала!

Я присела, прижала дочку к груди, вдохнула её запах – детский, молочный, родной. Тот, который возвращал меня к реальности.

– На работе, зайка. У мамы новый проект. Очень важный.

– А дядя Саша приедет?

Я замерла.

– Какой дядя Саша?

– Ну, который звонил, когда ты спала. Лена сказала, что он добрый.

Я подняла глаза на сестру. Лена пожала плечами.

– Твой Ветров представился. Лизка услышала, пришлось что-то сказать.

– Он не мой.

– Пока нет. Но по твоим глазам вижу – скоро будет.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что Лена видела меня насквозь, как рентген.

Вечером, когда Лиза уснула, мы сидели с сёстрами на кухне, пили чай с ромашкой.

– Расскажи, – попросила Лена.

– Что рассказать?

– Про Ветрова. Ты была у него? Второй раз?

– Да. Но ничего не было. Мы просто разговаривали.

– Аня, я знаю Сашу. Он не впускает в свою жизнь просто так. Если он позвал тебя второй раз – значит, ты ему нужна.

– Он предложил мне проектировать дом.

Лена присвистнула.

– Серьёзно? Дом? Это... это много. Он никогда не впускал никого в личное пространство. Я была у него в квартире один раз, и то – случайно. А дом... дом – это святое.

– Почему?

– Потому что он сам его построит. Для себя. И для того, кого полюбит. – Лена посмотрела мне в глаза. – Будь осторожна, сестра. Ветров – не лечит. Он ранит. А потом уходит, оставляя тебя с осколками.

– Ты о себе?

– Я о тебе. – Лена взяла мою руку, сжала. – Ты только-только начала выбираться из ямы, которую вырыл Кирилл. Не ныряй в новую с головой.

– Я не ныряю.

– Ты уже нырнула. В тот момент, когда согласилась на его условия. Или ты думала, я не знаю про вашу сделку?

Я замолчала. Лена знала всё. Как всегда.

– Ты спишь с ним?

– Это не твоё дело.

– Моё. Потому что я люблю тебя. И потому что вижу, что происходит. Ты светишься, когда говоришь о нём. Даже когда ругаешься. А светиться после семи лет брака с Кириллом ты разучилась.

– Я не...

– Светишься, Аня. И это страшно. Потому что он может погасить тебя в любой момент. Как свечу.

Я смотрела на чай в кружке – тёмный, горьковатый.

– Я не буду с ним.

– Уже будешь. – Лена встала, поцеловала меня в макушку. – Просто обещай мне кое-что.

– Что?

– Если он сделает тебе больно – уходи сразу. Не жди, как с Кириллом. Не терпи. Ты заслуживаешь не боли. А счастья.

Она ушла. Я осталась на кухне, обхватив колени, глядя на ночное окно.

Я думала о Ветрове. О его руках, которые могли быть нежными. О его глазах, которые видели меня насквозь. О его доме, который он хотел построить – для себя. И для кого-то ещё.

Я могла бы стать этим "кто-то ещё". Или могла бы остаться просто архитектором.

Выбор пугал. Потому что я уже знала ответ – за три дня до того, как он прозвучит вслух.

Достала телефон. Написала:

«Александр. Я согласна на проект. Присылай договор».

Ответ пришёл через минуту:

«Умница. Завтра в 10 у тебя в офисе».

Я хотела спросить – как он узнал адрес моего офиса? Но не стала. Ветров знал всё. И это было одновременно восхитительно и страшно.

Спокойной ночи, Анна. Завтра начинается стройка.

Он поставил смайлик – зелёный квадрат.

Первый камешек в фундамент дома, который мы начинали.

Или в фундамент чего-то, что я боялась назвать даже мысленно.