Текст книги "Измена. Вкус запретного тела (СИ)"

Автор книги: Мира Линч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Его рот накрыл мой.

Поцелуй не был нежным. В нём не было карамели и «люблю». Он был как первый глоток воды после долгой жажды – жадный, неумелый, в котором смешались голод и облегчение. Он пах виски и чем-то своим, непередаваемым. Его язык скользнул внутрь, и я ответила – так, как не отвечала мужу последние два года, когда секс превратился в рутину «давай быстрее, Лиза проснётся».

Ветров целовал и одновременно расстёгивал лифчик – одной рукой, ловко, будто делал это тысячу раз. Тысячу – наверное, так и было.

Ткань упала. Я осталась в одних трусах, и его взгляд скользнул вниз, на мою грудь. Небольшую, но чувствительную, с сосками, которые уже затвердели от воздуха и его близости.

– Красиво, – сказал он без комплимента. Просто констатировал факт. – Не трогала себя долго?

– Не твоё дело.

– Моё. Сегодня каждое твоё "не твоё дело" – это моё. Потому что ты отдала мне ночь. Полностью.

Он подхватил меня на руки. Я вскрикнула – не от страха, от неожиданности. Он нёс меня в спальню, и я видела его профиль – жёсткий, сосредоточенный, с хищным блеском в глазах.

Спальня оказалась такой же минималистичной: огромная кровать с чёрным постельным, никаких лишних вещей, только лампа на прикроватной тумбе и часы с секундной стрелкой – она щёлкала громко, отсчитывая время до того, как я перестану быть Анной Громовой, архитектором и матерью, и превращусь в нечто, чему нет названия.

Он опустил меня на кровать, на самую середину. Чёрные простыни холодили спину.

– Лежи.

– Что ты собираешься делать?

– Всё, что захочу.

Он стянул футболку через голову.

Моё дыхание остановилось.

Потому что его тело – это не киношный рельеф. Это карта боли. Шрамы. На рёбрах – длинные, как после ножа. На животе – пунктир заживших ран. И татуировка – не как у Кирилла, пафосная с датой. А целая история, выгравированная на коже: череп, перевитый розами, и под ним латынь: "Memento mori".

Помни о смерти.

– Кто ты, Ветров?

– Тот, кто сегодня сделает тебе больно и хорошо. – Он навис надо мной, опираясь на руки. – А завтра ты возненавидишь себя за то, что тебе понравилось.

– Ты слишком самоуверен.

– Ты слишком много говоришь.

Он поцеловал меня в шею. Не там, где целуют любовники. Там, где бьётся сонная артерия – в точке, от которой всё тело становится одним нервом.

Я выгнулась дугой.

Пальцы запутались в его волосах – жёстких, тёмных, с проседью у висков. Он пах потом, табаком, опасностью. Я вдыхала этот запах, как кислород.

Его губы спустились ниже. Ключицы. Ямочка между ними. Грудь. Он взял сосок в рот – не сразу, сначала обвёл языком, подразнил дыханием, а потом втянул резко, почти больно.

– Ах... – Я закусила губу, чтобы не закричать.

– Не сдерживайся. Здесь никто не услышит.

– Я не... ох... не привыкла.

– Привыкнешь.

Он ласкал грудь, одновременно спуская руку вниз, к резинке трусов. Пальцы скользнули под ткань – и я умерла. Потому что он нашёл клитор сразу – без разведки, без "тебе здесь нравится?".

Просто нашёл. И надавил.

Моё тело выгнулось как тетива. Из горла вырвалось что-то среднее между стоном и ругательством.

– Чувствительная, – констатировал он. – Хорошо.

– Ты... ты слишком быстро...

– Это только начало.

Он стянул трусы, резко, в одно движение оставив меня полностью обнажённой. Я лежала под ним, беззащитная, открытая для его глаз, его рук, его желания. И ненавидела себя за возбуждение, которое уже пропитало простыни.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Я подняла взгляд. В его гладах плескалась тьма.

– Ты хочешь этого?

– Да. – Слово вырвалось само, без разрешения моего разума.

– Скажи чётко.

– Хочу.

– Чего?

– Тебя. Внутри.

Он усмехнулся. Достал из тумбочки презерватив, зубами разорвал упаковку. Стянул брюки и бельё – я не успела даже рассмотреть, но почувствовала тяжесть, когда он лёг сверху, раздвинул мои бёдра коленом, вошёл.

Не поцелуем. Не прелюдией. Сразу – резко, глубоко, до предела.

Я закричала.

Не от боли – от полноты. От того, что внутри оказалось пусто два года, а теперь туда ворвался ураган.

Он замер.

– Нормально?

– Не останавливайся.

– Я и не собирался.

Начал двигаться. Медленно сначала. Каждый толчок – как вопрос, на который я отвечала стоном. Потом быстрее. Жёстче. Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки – я знала, что они будут, и почему-то хотела их. Как метки. Как доказательство этой ночи.

– Громче, – рыкнул он.

– Ветров...

– Саша. Называй меня Саша.

– Саша... пожалуйста...

– Чего?

– Сильнее.

Он вбивался в меня, и мир сузился до границ этой постели. Я слышала только наши дыхания, шлепки тел, его редкие, хриплые «да». Боль смешалась с наслаждением так плотно, что я перестала их различать.

Он перевернул меня на живот, задрал бёдра, вошёл сзади. Ещё глубже. Ещё запретнее.

– Твоё тело... – прошептал он, наклоняясь к уху. – Оно создано для этого. Жаль, муж не умел им пользоваться.

Не надо было напоминать про мужа. Но в этой позе, в этом положении – лёжа лицом в простыни, с мужчиной, который берёт меня как вещь – я почувствовала прилив дикого, животного возбуждения.

– Саша...

– Терпи.

Удар. Ещё. Ещё.

Оргазм накрыл меня как цунами – без предупреждения, без намёка. Я кончила с криком, выгибаясь, вцепившись ногтями в простыни, чувствуя, как пульсирует внутри, как он продолжает двигаться, не давая опомниться.

Через минуту – второй. Третий, когда он перевернул меня на спину и вошёл снова, глядя в глаза.

Он не кончил. Или кончил потом, когда я уже потеряла счёт времени и ударов сердца.

Мы лежали в темноте. Я чувствовала его дыхание на своей шее, тяжесть его тела на себе. И странную, неправильную нежность.

– Завтра, – сказал он тихо, – я скажу имя.

– А если я передумаю? Если сейчас встану и уйду?

– Не передумаешь.

– Почему?

– Потому что ты, Анна Громова, никогда не отступаешь. И потому что ты уже поняла: мой торг не про имя. Он про то, чтобы ты вернулась.

Я закрыла глаза.

Стрелка на часах щёлкнула – 3:00 ночи. Где-то спала Лиза. Где-то, возможно, плакал Кирилл. А здесь, в этой чёрной постели, начиналась история, у которой не было названия.

Только чувство: я только что переспала с дьяволом. И хочу повторения.

Глава 4. Утро, которое пахло горечью

Я проснулась от того, что в комнате было слишком светло.

Стеклянные стены не врали – солнце врывалось без спроса, заливало спальню белым, безжалостным светом, в котором не было места тайнам. Вчерашняя ночь при свете дня выглядела иначе. Не как запретный плод. Как грязный поступок.

Я лежала на животе, щекой уткнувшись в подушку, которая хранила запах Ветрова – терпкий, мужской, с нотками табака и чего-то древесного. Простыни сбились в комок, мои волосы рассыпались по подушке мокрыми от пота прядями. Тело болело. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о том, как он брал меня. О жёстких толчках, о пальцах, оставляющих следы, о поцелуях, которые стирали границы между болью и удовольствием.

Я села.

Одеяло сползло, открывая грудь – на коже остались красные пятна от его губ, у основания шеи – тёмный след, который нельзя будет скрыть даже водолазкой. Я провела пальцами по этому следу и вздрогнула. Не от отвращения. От того, что внутри отозвалось глухим, болезненным удовольствием.

– Ты спишь?

Голос с правой стороны. Я дёрнулась, прижимая одеяло к груди.

Ветров сидел в кресле у окна – чёрные брюки, белая рубашка, расстёгнутая наполовину. В руке – чашка кофе, на столике рядом – вторая, для меня. Он не смотрел на меня. Смотрел в окно, на город, который только просыпался, и выражение его лица было таким, будто он решал уравнение с тысячью неизвестных.

– Ты мог бы предупредить, что любишь смотреть на спящих.

– Ты могла бы не соглашаться на сделку, если боишься быть увиденной.

Я замолчала. Он был прав, и это бесило.

– Сколько времени?

– Половина девятого. Твоя сестра звонила три раза. – Он кивнул на тумбочку, где лежал мой телефон. Вибрация разрывала тишину – снова Лена.

– Чёрт.

Я потянулась за телефоном, но Ветров опередил – нажал кнопку отвергнуть, убрал его в ящик тумбочки.

– Сначала кофе. Потом разговоры.

– Ты не имеешь права трогать мои вещи.

– Сделка, Анна. Ночь. – Он поднял бровь. – Я не говорил, что ночь заканчивается твоим оргазмом. Она заканчивается, когда я скажу.

– Это не было частью договора.

– Это всегда часть сделок с такими, как я.

Он встал, взял вторую чашку, подошёл к кровати. Поставил на тумбу с моей стороны. Вблизи я увидела, что он не брился – жёсткая щетина, тени под глазами, будто он не спал всю ночь. Хотя я помню, как он уснул – обнимая меня со спины, уткнувшись носом в затылок. Это было почти нежно. Почти по-человечески.

– Пей, – сказал он.

Я взяла чашку. Кофе оказался крепким, горьким, идеальным. Я сделала глоток, обжигая губы, и смотрела на него поверх ободка.

– Теперь имя.

Он не ответил. Прошёлся по комнате, остановился у окна. Солнце подсвечивало его фигуру, делая силуэт чёрным на фоне стекла. Как вырезанный из тьмы.

– Я думал об этом всю ночь, – сказал он наконец. – Пока ты спала.

– Зря тратил время. Ты обещал.

– Я помню, что обещал. Но есть нюанс.

– Какой?

Он повернулся. Взгляд – тяжёлый, как свинец.

– Я сказал, что скажу имя. Но не говорил, что ты будешь готова его услышать.

– Я готова.

– Ты готова к тому, что твой муж трахал уборщицу? Или твою подругу? Или, может, его секретаршу, с которой ты здоровалась каждое утро? – Он сделал паузу. – Или к тому, что это твоя сестра?

Чашка дрогнула в моей руке.

– Лена? – Голос сел. – Нет. Лена не могла.

– Я не сказал, что Лена. Я перечисляю варианты. Но ты уже представила. И тебе стало страшно.

Я поставила чашку на тумбу, потому что пальцы перестали слушаться.

– Не играй со мной, Саша.

– Саша? – Он усмехнулся. – Ночью – Саша. Утром – опять Ветров. Ты быстро остываешь.

– Прекрати.

– Я не играю. Я пытаюсь объяснить: правда может разрушить то, что у тебя осталось. Твою веру в людей. Твою способность доверять. Твою... – он поискал слово, – невинность после всего этого дерьма.

– У меня нет больше веры. И доверия тоже нет. Кирилл убил их обоих.

– Ошибаешься. Ты всё ещё веришь. Поэтому хочешь знать имя – чтобы размазать её по стенке, доказать себе, что ты была лучше, чем она. Но что, если она действительно лучше? Что, если она моложе, красивее, остроумнее? Что, если он бросит тебя ради неё официально?

Холод пополз по позвоночнику.

– Откуда ты знаешь, что он меня не бросил?

– Потому что он звонил мне. – Ветров достал телефон из кармана брюк, пролистал, показал экран. – Вчера. За час до твоего прихода. Предлагал отступные, чтобы я не называл тебе имя.

Мир качнулся.

– Что?

– Твой бывший муж, – Ветров выделил слово «бывший» с особой насмешкой, – узнал, что мы встречались. Видимо, кто-то из моих продавцов проболтался. И он очень хочет, чтобы ты не знала правду. Предлагал двести тысяч. За молчание.

– И ты согласился?

– Я сказал: «Анна придёт ко мне сама. И тогда я решу».

– Решил что?

– Что ты имеешь право знать. Но не сегодня.

Я сползла с кровати, заворачиваясь в простыню. Горячечное движение – сбежать, скрыться, спрятаться от его глаз. Но Ветров перехватил меня у выхода из спальни. Встал на пути, скрестив руки.

– Куда?

– Домой. К дочери. От тебя, чёрт возьми!

– Ты не узнала имя.

– Ты не хочешь его называть!

– Хочу. Но на моих условиях.

– Каких ещё условиях?

Он взял меня за плечи – сквозь простыню я чувствовала жар его ладоней. Притянул к себе, заставил смотреть в глаза.

– Одно свидание. Не ночь. Свидание. В ресторане. Ты, я, ужин и разговор без тела. Если после этого ты всё ещё захочешь знать – скажу. Прямо там. За десертом.

– Ты ненормальный.

– Я предсказуемый.

– Ты втягиваешь меня в какую-то игру.

– В самую честную игру, в которую я когда-либо играл. – Его голос изменился. Стал тише, глубже. – Я мог бы назвать имя вчера. Или сегодня утром. Мог бы просто дать тебе эту бумажку и забыть. Но я хочу посмотреть на тебя, когда ты узнаешь. Понять, кто ты на самом деле. Жертва. Или воин.

– А если я откажусь?

– Дверь открыта. Живи с неизвестностью. Но ты не сможешь.

– Почему?

– Потому что неизвестность хуже любой правды. Твоя фантазия нарисует сто вариантов, и каждый будет пыткой. А я предлагаю один удар. Точный. Хочешь – завтра в восемь. – Он протянул мне визитку. – Ресторан мой. Столик на имя Ветров.

Я взяла карточку. Глянцевый картон, тиснение золотом. Название – «L'Ombre» («Тень»). Ирония судьбы.

– Ты придёшь?

Я посмотрела на него. На этого мужчину, который за одну ночь перевернул меня наизнанку, оставил синяки на бёдрах и путаницу в голове.

– Что ты получишь с этого? – спросила я. – Если я соглашусь.

– Я получу ужин в хорошей компании. Ты – ответы. Взаимовыгодный обмен.

– Лжёшь.

– Немного. – Он улыбнулся – той же опасной улыбкой, что в баре. – Я ещё не понял, что именно получу. Может быть, удовольствие видеть, как рушится чужая жизнь. Может быть, возможность... – он запнулся. – Возможность увидеть, способна ли женщина после такого доверять снова.

– Я не собираюсь никому доверять.

– Уже доверилась. Пришла ко мне ночью. Осталась до утра. Доверила своё тело. Это ли не доверие?

– Это было отчаяние.

– Отчаяние и доверие – близнецы. Просто у одного лицо страшнее.

Я молчала. В голове метались обрывки: Лиза, Кирилл, Лена, эта квартира, его запах на моей коже. Всё смешалось в одну вязкую, тягучую субстанцию, из которой невозможно было вычленить одну мысль.

– Завтра, – сказала я. – В восемь. Но если ты обманешь, если не скажешь имя, я сделаю так, что твой «Александрит» станет историей. Я найму пиарщиков, журналистов, блогеров. Ты знаешь, что архитекторы умеют рушить не только здания.

Он кивнул. Серьёзно. Без усмешки.

– Договорились.

Простыня сползла – я поймала её у груди. Он подошёл, поправил край, заправил за плечо. Жест неожиданно нежный. Почти интимный.

– Иди. Твоя дочь ждёт.

Я пошла в ванную, собирать разбросанную одежду, своё достоинство и остатки контроля. В зеркале на меня смотрела чужая женщина: опухшие губы, растрёпанные волосы, отметины на шее и пустые, как у рыб, глаза.

– Кто ты? – спросила я у отражения.

Оно не ответило. Знала только одно: та Аня, которая переступила порог этой квартиры вчера, умерла где-то между третьим оргазмом и его дыханием на затылке.

Я оделась молча. Он проводил меня до лифта. Когда двери уже закрывались, его рука остановила створку.

– Анна.

– Что?

– Возможно, ты меня возненавидишь завтра.

– Ты уже в списке.

– Тогда добавлю ещё кое-что. – Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Как ребёнка. Как женщину, с которой не планирует больше спать. – Ты красивая, когда спишь. Без защиты. Просто человек.

Двери закрылись.

Лифт повёз меня вниз, в нормальную жизнь, где была дочь, адвокат, бывший муж и чувство, что я только что продала душу за информацию, которая, возможно, уничтожит меня окончательно.

На улице я поймала такси. Позвонила Лене.

– Ты где была?! Я волнуюсь, Лиза проснулась, няня не справляется, я приехала, но она плачет, ревёт, тебя зовёт. Ты...

– Лен.

– Что?

– Ты знаешь Александра Ветрова?

Пауза. Длинная. Недобрая.

– С чего ты вдруг?

– Была у него.

– В смысле "была"? Ты переспала с ним, Аня? – Голос сестры взлетел на октаву. – Ты что, с ума сошла? Он же...

– Я знаю, кто он. Скажи одно: ты знакома с ним?

– Да. – Лена выдохнула. – Мы встречались. Два года назад. Три месяца. Пока он не вычеркнул меня из своей жизни, как и всех остальных.

Сердце ухнуло в пятки.

– Ты спала с ним?

– Аня, хватит. Он не мой тип. Он вообще ничей тип. Это наркотик. С ним связываются, когда хотят убить себя медленно и с кайфом.

– Ты не ответила.

– Я не хочу говорить об этом по телефону. Приезжай. Лизу успокоим, потом поговорим.

Я сбросила вызов. Смотрела в окно такси, на пролетающие дома, деревья, людей, которые шли по своим делам, не подозревая, что внутри меня сейчас адский коктейль из лжи, секса и подозрений.

Сестра и Ветров. Два года назад.

Интересно, какую цену заплатила Лена за свои три месяца с ним?

И главное – не была ли она той самой «особенной», для которой Кирилл покупал серёжки?

Нет. Не может быть. Лена – моя сестра. Мы прошли через смерть матери, отца-алкоголика, съёмные квартиры без отопления. Она бы не предала.

...Или предала бы?

Таксист что-то спросил про маршрут. Я не ответила. Потому что в голове крутилась одна фраза Ветрова, сказанная утром: «Правда может разрушить то, что у тебя осталось».

Он предупреждал. И я всё равно шла.

Потому что когда человеку нечего терять, кроме иллюзий, он выбирает правду. Как бы больно ни было.

Я выбрала.

Теперь осталось дожить до завтрашнего вечера.

Глава 5. Ресторан «Тень»

Он прислал машину.

Чёрный Mercedes с тонированными стёклами, вежливый водитель в перчатках и бутылка воды на заднем сиденье. Ни записки. Ни звонка. Только смс за час: «Выходи. Жду».

Я стояла у подъезда съёмной хрущёвки, в платье, которое Лена одолжила со словами: «Если уж решила танцевать с дьяволом, надень туфли на убийственных каблуках».

Платье было бордовым. Глубокий вырез, открытая спина, ткань, которая пахла деньгами и скрывала синяки на бёдрах. Я накрасилась ярче обычного – красная помада, стрелки, тушь в три слоя. Это была не я. Или та я, которую я прятала семь лет в браке.

Водитель открыл дверь. Я села, и машина бесшумно влилась в вечерний поток.

Лиза осталась с Леной. Я сказала дочке, что у мамы встреча с важным клиентом. Четырёхлетние дети верят всему. Особенно когда мама целует их в лоб и обещает вернуться до того, как погаснут звёзды.

Я врала. Мы с Ветровым не могли закончить до звёзд. Наша встреча обещала длиться до полуночи. Или до того момента, как один из нас не скажет то, что нельзя будет забрать назад.

Ресторан «L'Ombre» находился в подвале старинного особняка. Без вывески. Только чёрная дверь с кованой ручкой и охранник, который кивнул, увидев меня, и пропустил внутрь.

Лестница вниз, свет приглушён, стены из нержавейки и бетона. Холодно. Дорого. Пугающе красиво, как его квартира.

Метрдотель проводил меня к столику в углу. У окна, выходящего в маленький внутренний двор с одиноким деревом. Ветров уже сидел.

Чёрный пиджак, белая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы чуть влажные – мылся недавно. От него пахло лесом и дорогим парфюмом, в котором я не разбиралась.

Он встал, когда я подошла.

– Ты пришла.

– Я всегда выполняю обещания. В отличие от некоторых.

Он не обиделся. Отодвинул мне стул, и я села, чувствуя, как ткань платья скользит по бёдрам, оставляя открытыми заживающие синяки.

– Ты выглядишь... – он замялся, подбирая слово.

– Страшно? Отчаянно? Как женщина, которая готова убить за правду?

– Как женщина, которая забыла, что может быть красивой.

Я не нашлась с ответом.

Официант принёс меню в коричневой коже, зажёг свечу – единственный источник света на столе. Пламя отражалось в его глазах, делая их живыми, тёплыми. Опасная иллюзия.

– Зачем этот ресторан? – спросила я, не открывая меню. – Ты мог назвать имя и в квартире.

– Потому что имя – не единственное, что тебе нужно.

– Я ничего больше не хочу от тебя.

– Лжёшь. – Он откинулся на спинку стула, держа бокал с красным вином на весу. – Ты хочешь понять, почему он выбрал её. Чем она лучше. И как тебе не повторить эту ошибку. Я прав?

Я промолчала. Потому что он попал в точку.

– Я не психотерапевт, Анна. Но я много лет продаю украшения женщинам. И знаю, почему мужчины изменяют. – Он сделал глоток. – Не потому, что жёны плохие. А потому, что им нужно чувствовать себя живыми. А в браке жизнь засасывает, как болото.

– Ты оправдываешь его.

– Я объясняю механизм. Оправдание – это «у неё ноги от ушей, и он не смог устоять». Это другое.

– И как было у него? Механизм?

Ветров поставил бокал. Посмотрел на меня долгим взглядом.

– Она пришла выбирать кольцо. Вместе с Кириллом. Они вели себя как пара – держались за руки, он смешил её, она смеялась. Я видел их из своего кабинета через одностороннее стекло. – Его голос стал тише. – Она не твоя копия. И не твоя противоположность. Она просто – другая.

– Описание на любителя.

– Ты хочешь имя или портрет?

– И то, и другое.

Он подозвал официанта, сделал заказ – не глядя в меню, видимо, бывал здесь часто. Я повторила его выбор – стейк с кровью, овощи гриль, ещё вина. Мне было всё равно, что есть. Главное – занять рот, чтобы не задавать вопросы, на которые я не готова слышать ответы.

– Как прошёл день? – спросил он, когда мы остались одни.

– Прости?

– Простой вопрос. Как день? Что делала?

Я засмеялась – нервно, на грани истерики.

– Ты спрашиваешь о погоде? Серьёзно? Мы собирались обсудить имя женщины, которая разрушила мою семью, а ты интересуешься моими делами?

– Твоя семья уже разрушена. До того, как я назову имя. И я хочу знать, что у тебя внутри сейчас. Не через час. Сейчас.

– У меня внутри – ад.

– Конкретнее.

– Злость. На него. На тебя. На себя. Отвращение – потому что я всё ещё хочу тебя, даже зная, что ты держишь правду за пазухой как козырь. – Я выпалила это и замерла, испуганная собственной честностью.

Ветров не улыбнулся. Не сделал победоносное лицо. Только посмотрел с какой-то новой, незнакомой эмоцией.

– Я тоже тебя хочу, – сказал он ровно. – Но сегодня не буду трогать.

– Почему?

– Потому что если я прикоснусь к тебе сейчас, ты перестанешь меня слышать. А мне важно, чтобы ты услышала каждое слово.

Официант принёс закуски. Мы ели в тишине. Я ковыряла тартар из говядины, чувствуя вкус только соли и ещё чего-то горького – может быть, страха. Ветров жевал размеренно, как человек, который привык наслаждаться едой, даже когда внутри землетрясение.

– Расскажи о себе, – попросил он вдруг.

– Я не на свидании.

– А на чём?

– На допросе.

– Тогда сменим роли. Ты допрашиваешь меня. Я отвечаю.

– Зачем?

– Чтобы ты поняла: я не враг. Я просто... проводник.

– Проводник в ад?

– В правду. А она, как известно, больнее ада.

Я отодвинула тарелку.

– Хорошо. Кто ты, Ветров? Не владелец ювелирки. Настоящий.

Он отпил вино, поставил бокал, обвёл пальцем край.

– Сирота. Рос в детских домах с пяти лет. Мать умерла от передоза, отца не знаю. В шестнадцать сбежал, работал грузчиком, охранником, потом попал в ювелирку – убирал мастерскую. Хозяин научил разбираться в камнях. В двадцать пять открыл свой магазин. В тридцать – сеть. – Он говорил сухо, без жалости к себе. – Вот я. Без рода, без племени, но с деньгами, которые пахнут чужими слёзами.

– Ты издеваешься?

– Нет. Ты спросила – я ответил.

– Почему ты не женат?

Секундная пауза. Пульс на его шее забился быстрее.

– Потому что я не умею любить. Я умею трахать, умею дарить подарки, умею слушать и создавать иллюзию, что ты – центр моей вселенной. Но через три месяца мне становится скучно. Женщины это чувствуют.

– Лена сказала, вы встречались.

Его глаза сузились.

– Лена – твоя сестра.

– Да.

– И она рассказала?

– Что ты вычеркнул её.

– Я вычёркиваю всех, Анна. Это не личное. – Он наклонился вперёд, и свет свечи упал на его лицо, высветив жестокие морщины у рта. – Кроме тебя. Почему – я не знаю.

– Не надо.

– Что?

– Говорить то, во что я не поверю.

– А ты поверь. Хотя бы на сегодня. Имя я скажу. Но сначала допей вино.

Я допила. Красная жидкость обожгла горло, и во рту остался вкус тёмных ягод – сладких, с кислинкой предательства.

– Я готова.

Ветров молчал минуту. Две. Я слышала, как работает посудомойка на кухне, как где-то за стеной смеются люди, как моё сердце отбивает ритм похоронного марша.

– Её зовут Виктория, – сказал он наконец. – Виктория Кравцова. Тридцать лет. Фитнес-тренер. Блондинка. Твой муж познакомился с ней в спортзале, куда ходил по утрам, пока ты думала, что он на работе.

Виктория.

Три слога, которые горели на языке, как кислота.

– Почему ты не назвал этого утром?

– Потому что утром ты могла бы наделать глупостей. А сейчас – после ужина, вина, разговора – ты сядешь и подумаешь.

– О чём?

– О том, что делать дальше. – Он вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул мне. – Адрес. Тренажёрный зал, где они познакомились. И фото. Не делай глупостей, Анна.

Я развернула лист. Женщина на фото улыбалась – белозубо, счастливо, беззаботно. Светлые волосы собраны в хвост, спортивная фигура, накачанные руки. Красивая. Чёрт возьми, очень красивая.

– Она знала, что он женат?

– Знала. Он не скрывал. Носил обручальное кольцо.

– И ей было всё равно?

– Ей было так же всё равно, как и ему.

– Мразь.

– Возможно. – Ветров забрал у меня фото. – Но знаешь, кто главная мразь в этой истории?

– Конечно. Я. Потому что не заметила, не доглядела, не удержала.

– Нет. – Он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей, шершавой. – Главная мразь – это он. Потому что он заставил тебя сомневаться в себе, хотя проблема была в нём.

Я отдёрнула руку.

– Не надо меня жалеть.

– Я не жалею. Я констатирую факт.

В моих лёгких кончился воздух. Я сидела, смотрела на него и чувствовала, как гнев, боль и унижение смешиваются в коктейль, который хочется выплеснуть ему в лицо. Или поцеловать. Или разрыдаться.

– Ты знал, что я приду. Знал, что соглашусь на эту ночь. Знал, что приду в ресторан. – Я заговорила медленно, чеканя каждое слово. – Это была твоя игра с самого начала. Ты не просто продал серёжки. Ты выстроил схему.

– Ошибаешься.

– Докажи.

– Чем?

– Почему ты помогаешь мне? Получаешь что-то?

Он замялся. На секунду его маска уверенности дала трещину, и я увидела то, что он прятал – усталость, одиночество, странное, почти детское желание быть нужным.

– Может быть, я устал от женщин, которые хотят только моих денег. А ты пришла за правдой. – Он усмехнулся. – И готова была отдать за неё себя. Это... ценно.

– Ценно?

– Редко. Очень редко встречаются люди, которые не торгуются. Ты сказала: «одна ночь – и утром имя». И пришла. Не пыталась схитрить, не просила отсрочку. Ты честная, Анна. А в моём мире честность стоит дороже бриллиантов.

Я не знала, что ответить. Поэтому сделала единственное, что пришло в голову – позвала официанта и заказала ещё вина.

Мы проговорили до полуночи. Он рассказывал о ювелирке, о камнях, о том, как отличить настоящий александрит от подделки. Я слушала, кивала, пила. В голове шумело.

– Мне пора, – сказала я, когда часы на стене пробили двенадцать.

– Я провожу.

– Не надо.

– Я настаиваю.

Он помог мне надеть пальто – дорогое, которое Лена тоже одолжила. У выхода, в полумраке коридора, остановил меня, взяв за локоть.

– Анна.

– М?

– Ты не пойдёшь к ней? К Виктории.

– Не сегодня.

– А когда?

– Когда пойму, что это не разрушит меня окончательно.

Он кивнул. Наклонился – я думала, поцелует. Но он лишь убрал прядь волос с моего лица, заправил за ухо.

– Будь осторожна.

– С кем? С тобой или с ней?

– С собой.

Он не провожал меня до машины. Остался стоять в дверях ресторана, сжигаемый светом фонаря, и я чувствовала его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой.

В машине я достала телефон. Набрала сообщение Лене: «Всё нормально. Еду домой».

Лена ответила смайликом и вопросом: «Узнала?»

Я набрала: «Да. Завтра поговорим».

Потом открыла поисковик и ввела: «Виктория Кравцова фитнес-тренер».

Ссылки посыпались как из ведра. Инстаграм, вконтакте, сайт студии. Я листала её фото – на пляже, в спортзале, с кофе в постели. На одном нашла Кирилла. Они стояли у ёлки, обнявшись, и он смотрел на неё так, как не смотрел на меня последние два года.

Я увеличила фото. Рассматривала детали: её улыбку, его руку на её талии, общую позу, которая кричала – «мы вместе, и нам хорошо».

Внутри что-то оборвалось.

Я хотела плакать. Не могла. Слёз не было – только пустота, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Таксист спросил:

– Всё в порядке, девушка?

– В полном, – ответила я и улыбнулась. Кривой улыбкой, которая должна была меня убить. – В полном порядке.

Дома Лена спала на диване, Лиза – в кроватке. Я прошла в ванную, стянула платье, встала под душ.

Вода была горячей. Я включила на полную, села на кафельный пол, обхватила колени и дала волю тому, что сдерживала весь вечер.

Я плакала в душе, чтобы никто не слышал.

О Кирилле. О себе. О Виктории, которую никогда не видела, но уже ненавидела всем сердцем.

И о том, что завтра мне нужно будет решить – мстить. Или простить? Или сделать что-то, о чём я пока не смела думать?

Например, согласиться на ещё одну встречу с Ветровым.

Потому что в его глазах, когда он смотрел на меня, я видела не только опасность. Я видела шанс.

На что? Я не знала.

Знала только: адреналин, который поднимается, когда он рядом, сильнее, чем горечь от предательства мужа.

И это пугало меня больше, чем любая любовница.