Текст книги "Судьба амазонки"

23. Начало

Спустя несколько дней после праздника полнолуния Архелия отправилась с посольством к графу Роскви. Всю дорогу до его небольшого замка дочь барона молилась о том, чтобы владелец земель не оказался близок с Клеппом. Она не забыла угрозы со стороны бывшего жениха и не спешила обнаруживать себя раньше времени.

Появление во дворе великолепных лошадей вызвало неподдельный интерес дружины, а когда на них разглядели вооружённых девиц, то и вовсе прибывшие стали центром внимания. Архи постаралась устроить запоминающееся зрелище, и её задумка удалась. Доспехи и оружие, шлемы и пурпурные плащи говорили о богатстве их обладательниц и вызывали зависть вперемешку с уважением. Довольная произведённым эффектом дочь барона спешилась. Их ждали внутри дома. Три главные воительницы шли по длинному коридору в сопровождении стражи графа. Архелия шла размеренным твёрдым шагом, по-походному экономя силы при ходьбе. Коринн грациозно, невесомой поступью скользила над скрипучими половицами. Позади плелась вразвалку Ортрун, привычно шаркая ногами и подозрительно озираясь.

Роскви принял девушек в зале, который отводился для пиров и переговоров, что часто было одним и тем же. Для девушек столы, разумеется, накрывать не стали. Некоторое время граф и дочь барона мерили друг друга сверлящими взглядами. Они одновременно поняли, что разговор предстоит нелёгкий, и решили его по возможности сократить.

– Приветствую тебя, владыка, – Архелия поклонилась, памятуя, что городище находится на землях графа.

– Известие, что мои границы добровольно охраняет отряд вооружённых женщин, удивило меня. Я вижу, что слухи верны. Меня радует, что вы признаёте мою власть, но темпы, с которыми расширяется ваше поселение, пугают мирных жителей. Вы попросили у них приюта, а сейчас захватили часть удобных и плодоносных земель.

– Мне кажется, что вас неверно информировали. Земли, где мы построились, не использовались местными жителями, – Архи не позволяла графу преувеличить степень его благодеяния.

– В любом случае вы не испросили моего разрешения, – в голосе Роскви прозвучала досада.

– Мы прибыли, чтобы исправить оплошность и предложить свою бескорыстную помощь в намечаемых военных кампаниях.

– Я вижу, вы правильно понимаете сложившуюся ситуацию. Меня порадовало слово «бескорыстно», но не могу же я совсем ничем не отплатить своим воинам. Ведь вы идёте на жертвы и потери ради меня. Предлагаю вам часть добычи, захваченной в городе.

– Какую часть?

– Ну вот, вы уже торгуетесь, – притворно нахмурился он. – Сколько бойцов выставишь?

– Сейчас могу двадцать, половина из них конные. К весне их будет больше.

– На ход сражения вы мало повлияете, – он всячески старался принизить значение воительниц, пока мог это сделать.

– Тогда наша встреча была бы неуместной, вы же не познакомиться с нами хотели.

– Хорошо. Что вы просите?

– Пленных, лошадей и позвольте нам взять земли до реки в покос.

– А охотиться и рубить дрова вы будете и без разрешения? – Роскви был наслышан о вольном поведении самозванок.

– А остальное на ваше усмотрение, – не моргнув глазом закончила Архи.

– Старейшины на вас жалуются, жрецы проклинают, и почему я вас терплю? – герцог подошёл вплотную к предводительнице – они были одного роста – и посмотрел ей в глаза.

– Значит, мы вам пока нужны. А жрецы пусть успокоятся, наши боги только нас касаются.

– Вера – бальзам для слабых умом и духом. Разве ты не согласна? Тебе же не нужна вера, как и мне… Она лишь помогает управлять людьми, держать их в страхе, – он медленно обходил Архелию, испытывая её выдержку.

– Она должна помогать уберечь людей от непоправимых ошибок. Пока сознание не окрепло, людям нужны небесные покровители и их символы. Мы не будем насильственно распространять веру, но те, кто присоединится к нам, должны будут склониться перед Луной… – лицо дочери барона оставалось непроницаемым, она сделала вид, что не поняла намёков Роскви на собственное неверие.

– Итак, вы получите требуемое, но в соответствии с вашим вкладом в победу. Земли богатые, на всех хватит, и именно поэтому биться враги будут до последнего воина.

– Против кого пойдём?

– Есть тут один, Хозяином себя называет…

– Отлично, – Архелия опустила голову, скрывая радость. – Поединок перед боем будет?

– По правилам – да. А что? – он удивился странному вопросу.

– Я готова выйти против него.

– Он не согласится. Ты не ровня ему.

– Согласится. Предложи только…

– А если не одолеешь? У моих воинов боевой дух может упасть: предзнаменование ведь плохое.

– Одолею.

– Не обещаю, но подумаю. Чем он так прогневил тебя?

– Должна я ему.

– Верный способ расплатиться, – напоследок ехидно заметил Роскви.

Он слегка поклонился в знак того, что аудиенция окончена, и вышел быстрым решительным шагом. Коринн, проводив его взглядом, заметила:

– У нас впереди серьёзное боевое крещение. Не ожидала, что врагами невольно станут наши учителя. Там, у Хозяина, я прошла азы воинской науки.

– Мир тесен, – Архелия думала о предстоящей встрече с одним из своих главных недругов.

Дорогу назад проделали в молчании. Подъезжая к стенам ставшего родным селения, подруги явственно услышали дикий вопль. Архелия узнала до боли знакомый голос, и ей понадобились секунды, чтобы мгновенно сократить расстояние до раненой подруги. То, что увидела дочь барона, повергло бы в шок любую привычную к страшным картинам воительницу. Архи замерла на месте не в состоянии осознать происходящее и что-либо предпринять, чтобы спасти Хельгу. На перекладине, которая использовалась для подвешивания туш убитых животных, была привязана любимая подруга, причём вниз головой. Её руки болтались, как плети, не касаясь земли. Рядом сидел Горек и поддерживал Хельгу за плечи, ошарашенный и растерянный. Тут же стояла и колдунья. Она тяжело дышала и держалась за грудь обеими руками, пытаясь утихомирить непокорное сердце, готовое выскочить наружу. Архелия не знала, кому помогать первому. И раненая охотница, и знахарка были почти без сознания, хотя последняя всё же держалась на ногах. Единственным вменяемым в необычной группе был, как ни странно, суеверный Горек. Дочь барона спешилась, быстро пришла в себя и, получив возможность снова двигаться, бросилась к нему с расспросами:

– Что здесь происходит?

Вечерний свет солнца багрянцем осветил лицо великана, оттого оно казалось зловещим. Он впервые видел Архелию такой испуганной. Горек недоумённо поглядел на результат их общих со знахаркой стараний и постарался объясниться:

– Я что… Это она велела в травах парить, я воды и нагрел. Потом ещё. Целый день она над Хельгой колдовала, а сейчас приказала ей спину потянуть. Я и нёс осторожно, и вешал, и вниз дёргал очень бережно. Ну вот, в общем…

Лесной брат в сердцах махнул рукой: что, мол, оправдываться – сами видите, что получилось. Вышло не очень… Хельга оставалась без сознания. Колдунья же потихоньку начинала воспринимать действительность:

– Ох, девоньки, неужели я ошиблась? Ох!

Она стонала, заламывая руки, и была близка к истерике. Голос знахарки подводил старуху. Она тихо причитала, но слов было не разобрать. Архелия рассвирепела и почти заорала на ни в чём не повинного Горека:

– Снимай её скорее, чего смотришь?!

Могучий, как вол, он поспешно повиновался. Хельгу бережно положили на разостланный на снегу плащ предводительницы, подбитый мехом. Вокруг потихоньку собирались люди. Дочь барона не обращала на подходивших никакого внимания. Все её мольбы и мысли были направлены на безжизненно лежащую страдалицу. Время остановилось для Архелии, а мир сузился до маленького пространства возле раскинутого роскошного плаща, где бледным пятном выделялось тело больной подруги. Бывшая госпожа отчаянно трясла Хельгу, тёрла озябшие на морозе руки и грудь, стараясь вдохнуть утерянное здоровье в её хладные члены. Оцепенение, в котором пребывала охотница, длилось недолго, но оно показалось Архи вечностью. Неизвестность страшила предводительницу хуже смерти. Наконец Хельга чуть повернула голову. Колдунья до боли сцепила пальцы своих старческих рук, словно это могло облегчить девушке борьбу с болезнью. Дочь барона втайне будила скрытые в красном кристалле лунулы силы, чтобы помочь подруге. Охотница открыла глаза и одними губами улыбнулась склонённым над ней испуганным лицам друзей.

– Жива, – с облегчением выдохнула Архелия.

Хельга некоторое время задумчиво смотрело в алеющее небо, затем осторожно повернулась на бок и села, опершись одной рукой на снег. Она вслушивалась в собственный организм.

– Боль ушла, – произнесла она, словно прощалась с любимым.

Охотница медленно поднялась, поддерживаемая подругами. Глаза колдуньи просветлели, из них полились слёзы радости.

– Я стою! – и снова исступлённый вопль вырвался из её груди, но на сей раз вопль радости. Он умчался ввысь к ярко сияющей в вечернем небе луне.

Старая женщина бросилась к излеченной ею девушке и заключила в объятия любимицу.

– Получилось, – повторяла она раз за разом, – получилось.

Окружившие их жительницы селения горячо поздравляли с выздоровлением. Людям казалось, что добрый знак дан свыше, чтобы ободрить уставших от рутины учений и тренировок юных воительниц. Архелия и Хельга снова были вместе, теперь не только в доме, но и за его пределами. Охотница постепенно приходила в норму под неусыпным контролем бдительной знахарки и верных соратниц.

Время текло незаметно. Приближалась весна. Архелия, не раздумывая, тратила имеющиеся средства на обустройство городища, приобретение лошадей, пропитание и одежду для прибывающих странниц. Полным ходом шли приготовления к предстоящей военной операции. Численность её отряда неуклонно росла, неспокойные времена в изобилии выбрасывали на дорогу смерти невинные жертвы. Междоусобицы, которые несли разорение, втягивали в замкнутый круг войн всё новые и новые народы. За кровью лилась кровь, озлобление душ вытесняло из памяти светлые лики богов. Разочарованные в старых верах и обрядах несчастные женщины часто оказывались у высоких ворот селения женщин-воительниц. Зимние холода и голод делали просительниц сговорчивыми. Многие из них были приняты Архелией, но не всех оставляла дочь барона. Правила ужесточались, однако отвергнутые были согласны на всё и селились за пределами стен. С ужасом наблюдали старейшины деревни за неуклонным расширением границ своих соседей.

Каждое утро провожала Архелия из ворот на тренировку очередных новобранцев, желая им удачи. Каждый вечер традиционно просила вместе со всеми даровать благоденствие у богини-защитницы перед священным каменным столпом. Девушки-воительницы косились на округлившийся живот своей предводительницы и втайне недоумевали, как она служит идеям веры, если сама допустила ошибку. Архи не пыталась разубедить сомневающихся. Слова были неуместны. «Время всё расставит на свои места», – успокаивала она соратниц.

Хельга быстро восстанавливалась и с упоением принялась за обучение девушек-застрельщиц. Самых хрупких дочь барона определяла к подруге в лучницы. Охотница, смеясь, говорила, что к ней попадают похожие на неё безгрудые девицы, которым удобно натягивать тетиву. Она брала их в такой оборот, что даже самые неумелые скоро начинали стрелять подобно ветеранам. Архелия искренне восторгалась её достижениями в обучении. К Хельге вернулась её легкая упругая походка. Она, подобно приготовившейся к прыжку кошке, гибко двигалась позади выстроившихся в ряд девушек, делая замечания и показывая правильную стойку.

Коринн, как большая любительница малых клинков, изобретала всё более изощрённые методы владения кинжалом и заставляла измученных учениц повторять броски раз за разом. Когда же она предложила привязывать скрытый нож к запястью воительниц, чтобы он всегда был под рукой, Архелия лишь покачала головой и отправила разбираться с вопросом к Гореку, готовому исполнить любой каприз своей «небожительницы». Идея ему не понравилась, и впервые он не пошёл на поводу красавицы:

– Как бы ни сильна была девушка, лучше не подпускать противника близко к себе на малое расстояние. Уничтожьте его, не ввязываясь в близкий бой…

– Лучший враг – мёртвый враг, – поучала девушек Коринн, поигрывая одновременно несколькими кинжалами.

– Я хочу, чтобы вы победили и остались живы! – вторила ей Архелия. – Учитесь, не жалея себя. Ваши враги хотят вас убить? Убейте их первыми!

Жизнь входила в привычную для дочери барона колею. Был только один человек, который неодобрительно относился к затее предводительницы. Колдунья никогда не боялась резко высказываться по поводу установленных порядков, чем очень злила гордую правительницу.

– Вы с ума сошли, девоньки… Мыслимое ли дело, воевать собрались! Сколько вас будет покалечено, завидовать падшим будете!

– Ты приехала, чтобы поднять на ноги Хельгу. Зачем терпеть нас дальше? Уезжай, если не можешь видеть кровь и страдания раненых, – дочь барона нутром чувствовала сопротивление старухи.

– Специально так говоришь? Знаешь, что не смогу я бросить вас именно сейчас, когда вы сами кличете беду на свои непутёвые головы. Я-то привыкла и к стонам, и к мольбам о помощи… А вот ты сможешь нести такой груз, имея ранимую душу?

– Моя душа изменилась, точнее, излечилась.

– А надо ли было? В пещере вампиров ты получила удивительные способности, но не стала избранной, потому что загнала любовь глубоко, как занозу, и рано или поздно она победит тебя. Твоя душевная рана затянулась лишь поверхностно, как лекарь тебе говорю.

– Если останешься и поможешь лечить моих воительниц, я тебе благодарна буду, но не старайся докопаться до дна моей души, я его и сама не вижу, и никому не советую.

– Спряталась сама от себя? Думаешь, что и вампиры тебя не раскусят? У них старейшина есть, всё о тебе поведает, если попросишь. Вы теперь всё равно что родственники. В пещере одинаковый дар обрели. А ты их, кстати, слышишь? – как бы невзначай поинтересовалась любопытная знахарка.

– Нет, людей только слышу, но не слушаю – не хочу. Тяжело, – Архи поняла, что сказала лишнее, и сурово сдвинула брови.

К спорящим вовремя подошла Хельга. Девушка чувствовала, что между её подругой и старушкой, относящейся к охотнице, как к дочери, словно чёрная кошка пробежала. Даже когда они недолго были рядом, разговор обычно заканчивался на повышенных тонах.

– Вот родится твоя доченька, и я домой поеду, – примирительно произнесла колдунья при свидетельнице. – Непонятна мне ваша жизнь. Хельгу я всему понемногу обучила, она меня сможет заменить.

Старческая ладонь ласково пробежала по рыжим кудрявым локонам. Хельга, затаив дыхание, впитывала в себя незнакомую с детства ласку. Казалось, что именно прикосновения доброй родной руки и не хватало закалённой походной жизнью и невзгодами охотнице. Рано лишённая тепла домашнего очага неказистая девочка пришла в услужение в богатый дом и там росла в тени высокопоставленной особы. Теперь восполнение этого пробела проходило странно и болезненно. У Хельги на глаза начали наворачиваться непрошеные слёзы. Архелия из-за своей жёсткости не могла вынести проявления «слабости характера» верной подруги. Насупившись, как ревнивое дитя, дочь барона отошла в сторону. Однако и прерывать незримую связь двоих неожиданно нашедших друг друга близких по духу людей предводительница не решалась.

Дни тянулись нескончаемой чередой, весна медленно вступала в свои права. Жители деревни засеивали поля бобовыми, дикой пшеницей и другими злаками. Архелия готовила юных воительниц к первому серьёзному испытанию, граф Роскви уже не раз напоминал ей о предстоящем походе. Деньги сообщества неуклонно таяли, обещанная награда за участие в военной кампании сейчас была бы очень кстати. Дочь барона всё чаще оставалась дома, поскольку округлившийся живот явно не придавал ей величия.

В один из ясных погожих дней Архи проснулась полная неподотчётной тревоги, льющейся изнутри её существа. Подруги заметили беспокойство предводительницы.

– Ты что-то чувствуешь? – пытали они её с дружеским напором.

– Неспокойно мне, – пыталась уклониться дочь барона от навязчивой заботы.

– Всё ясно. Я за знахаркой, – Ортрун не была склонна к долгим сантиментам, если о них нельзя спеть.

Бывшая разбойница оказалась права. Колдунья появилась в сопровождении двух пожилых поселенок, и они выгнали троицу юных подруг на чистый воздух. Им оставалось ждать и переживать за Архелию издалека.

Дочка родилась пухленькая и беленькая, как ангел. Она обводила окружающих рассеянным взглядом, словно ища ту единственную, что отныне будет единственной защитой и утешением в начале трудного жизненного пути. Архелия умела многое, но не знала даже, как взять это хрупкое нежное создание, не причинив ей вреда своими сильными мозолистыми руками. Колдунья, проведя краткий курс «начинающего бойца», ненадолго покинула дочь барона и её маленькую новорождённую прелесть. Она впустила наконец изрядно измученных долгим ожиданием подруг и, дав им некоторые указания, оставила всех под присмотром опытных «кормилиц». Присмиревшие девушки робко и с радостным благоговением любовались родившейся девочкой. Поздравления и утешения были приняты и пересказаны снова и снова, когда на пороге появилась знахарка. Позади неё возвышалась дородная молодая женщина. Она широко улыбалась присутствующим и прижимала к груди большой пищащий свёрток – собственную дочурку.

– Это Прюнель, – без предисловий представила новоприбывшую знахарка. – Она будет выкармливать твою девочку одновременно со своей.

В комнате воцарилось недоумённое молчание. Архелия смотрела на женщину, как на врага, боясь вручить ей дочь. Колдунья бережно отобрала сокровище у предводительницы и передала Прюнель.

– Мама всей душой рвётся на войну, а тебе покушать хочется, правда? – засюсюкала женщина над новорождённой; кормилица была наслышана о пристрастиях Архелии. – Когда муж привёз меня сюда, я удивлялась: как местные ребятки растут? Худые все, слабые… В наших краях такими только больные бывают…

Прюнель оказалась не в меру разговорчивой. Дочь барона с трудом укротила разгорающуюся ярость, ведь знахарка была права… Архи не могла уделять своей малышке достаточно внимания. Молоку тоже взяться неоткуда. Приговор небес: предводительница должна была заменить своей дочери отца. В роду барона женщины всегда прибегали к услугам кормилиц, что превратило их груди в пересохшие колодцы, подобные миражу, манящему страждущих путников в пустыне. Недостаток передавался по наследству, из поколение в поколение. Архелия, как и её мать, тоже не могла похвастаться пышными женскими формами, и, безусловно, окажись она наедине с дочерью, неизвестно, смогла бы выжить её кровинушка или нет. Что ж, приняв очередной подвох судьбы как должное, дочь барона объявила, что завтрашний день посвящается их великой луноликой заступнице. Жительницы городища начали готовиться к празднеству, ликуя по поводу благополучного избавления от бремени их смелой предводительницы.

Под вечер следующего дня, шумно повеселившись на всеобщем гулянии, подруги вернулись под уютные своды жилища. Всё ещё слабая Архелия и девочка сладко спали, не обращая внимания на разгул, творящийся снаружи. Прюнель, ранее показавшая наследницу престола амазонок людям, быстро унесла малышку в дом. Теперь и кормилица, и её настоящая дочь жили вместе с подругами-воительницами. Обе малышки покоились в маленьких детских люльках – новшество в доме предводительницы. Они уже мирно посапывали в углу, когда слегка захмелевшие соратницы Архи, стараясь не шуметь, ввалились в дом. Предательски гремящее оружие и громкий шёпот всё же разбудили девочек. Дружный детский крик огласил доселе тихий приют. Прюнель вскочила и принялась убаюкивать малышек, пока дочь барона, мешая ей это сделать, отчитывала неосторожных гуляк. Своё негодование Архелия облачала в такие крепкие выражения, что даже привычная к ругани Ортрун ошарашенно смотрела на обычно сдержанную молодую маму.

– Тебе действительно пора на войну, – заключила из её речи Коринн. – Ты одним словом убьёшь, если захочешь. Энергия даром пропадает!