Текст книги "Измена. Ты пожалеешь, предатель! (СИ)"

Автор книги: Милла Мир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Измена. Ты пожалеешь, предатель!

Пролог «СМЕХ В ТЕРНОВОМ ЗАЛЕ».

Особняк лорда Филиппа Уэллса, Графство Терновый Холм.

Пятница, без десяти восемь вечера. Кабинет лорда Филиппа пах сандалом, воском и чем-то сладковатым, приторным – духами Амалии. Этот запах въелся в портьеры, в обивку кресла, в деревянные панели стен. Кристианна заметила его три дня назад, но убеждала себя, что это всего лишь новое средство для мебели.

Графиня стояла за дверью кабинета, прижавшись спиной к стене коридора. Ручка двери была приоткрыта на два пальца. Достаточно для того, чтобы слышать. Достаточно для того, чтобы увидеть полоску света. Достаточно для того, чтобы каждое слово падало ей прямо в сердце, как капля расплавленного свинца. Молодая женщина пришла к кабинету любимого мужа по анонимному доносу:

«Ваш муж изменяет вам. Приходите сегодня в восемь в северное крыло». Кристианна не хотела верить сплетням. Думала, что это чья-то злая шутка, наговор, клевета. Однако, легкие шаги все равно привели ее к приоткрытой двери, где она услышала ядовитый смех супруга.

– Моя жена действительно поверила, что я заболел, – голос Филиппа вибрировал от самодовольства. Граф был пьян, но не настолько сильно, чтобы потерять над собой контроль, скорей, это был расчетливый, трезвый цинизм, который гораздо страшнее любого опьянения.

– О, дорогой, – второй голос был женским, низким, с хрипотцой. – Дурочка три дня не выходила из твоей комнаты, носилась с тобой, как курица с яйцом. Грела для тебя бульон, меняла компрессы. Помнишь, как она плакала, когда врач сказал, что у тебя жар?

– Ты видела её лицо? – Филипп хрюкнул. – Красное, опухшее. Кристианна похожа на болонку, когда плачет.

Графиня зажмурилась, вспомнила последние три дня. Как сидела у постели любимого. Как трясущимися руками меняла мокрые полотенца на лбу. Как молилась всем богам, которых знала, только бы он выжил.

А он в это время... в это время он был в библиотеке. С Амалией. На ковре. На диване. Где угодно, только не в постели с температурой.

– Знаешь, что она вчера мне сказала? – продолжал Филипп. – Она сказала: «Пупсик, я так рада, что ты поправляешься. Я без тебя не смогу».

– Пупсик? – переспросила Амалия. – Крис называет тебя пупсик?

– С детства. Это семейное. Идиотизм.

Кристианна сглотнула ком в горле, она называла любимого пупсик исключительно наедине, когда была уверена, что никто не слышит. Это было их словом. Их секретом. Зачем он рассказал все Амалии???

– Она вообще смешная, – добавил Филипп. – Вся в глупых сентиментальностях. Перчатку мою до сих пор хранит. Перчатку, которую я обронил на балу пять лет назад. Представляешь? Лежит в шкатулке, под носовым платком, перевязанная ленточкой.

– Ленточкой? – Амалия зашлась в противном смехе. – Какой ужас.

– Знаешь, что самое смешное, она всерьез верит, что я её люблю. Я ей вчера сказал, что хочу завести детей, а она расплакалась и сказала, что «постарается быть лучше». Как будто дело только в ее стараниях. Крис бесплодная пустышка. После выкидыша три года назад, врачи сказали, что она больше не сможет родить.

Кристианна прижала ладонь к животу, вспомнила самый страшный день в своей жизни, лужу крови на ковре, Филипп тогда держал её за руку и плакал, она прекрасно помнит его слёзы.

– Так ты поэтому решил избавиться от жены? – спросила Амалия. – Из-за отсутствия наследника?

– Да, причем не только из-за отсутствия наследника, я хочу получить ее земли, деньги, золото и старый замок. Ну, еще и потому, что она меня просто бесит! Амелия, ты видела её земли на севере? Пятьсот акров виноградников. Четыре деревни. Старый замок на скале. Заброшенный, правда, но земля дорогая. Я всё это получу при разводе. Брачный контракт составлен так, что Крис забирает только личные вещи. Всё остальное – моё.

– А если она будет упираться?

– Я знаю людей, которые умеют решать проблемы. Если Кристи откажется подписывать бумаги... – вздохнул Филипп, – несчастные случаи бывают с каждым… Мой тесть умер при странных обстоятельствах, деверь пропал без вести в прошлом году. Совпадение?.. Я так не думаю.

– Ты... – Амалия замялась впервые за весь разговор. – Фил, ты имеешь отношение к гибели старого вельможи?

– Я ничего не делал, – голос предателя стал ледяным. – Я просто вовремя оказался рядом. Если Кристи категорически откажется подписывать бумаги... Я стану безутешным вдовцом.

Кристианна прислонилась лбом к стене.

Отец.

Брат.

Графиня всегда подозревала, что в их смерти было что-то нечистое, но она не хотела верить. А теперь…

– Хватит о делах, – голос Амалии стал вкрадчивым, мурлыкающим. – Фил, ты обещал мне эротический вечер без твоей ледяной принцессы.

– Без ледяной принцессы, – согласился Филипп. – Знаешь, как я её называю про себя? Сосулька. Длинная, холодная, безвкусная. Ни огня, ни страсти. Как в могилу лечь в постель с такой.

– А я? – Амалия, судя по шороху, перебралась к нему на колени.

– А ты – огонь, детка. Ты – пожар. Ты – то, от чего у нормального мужика крышу сносит.

– Долго ещё мы будем ждать твоего развода?

– Ещё месяц. Пусть Кристи уедет в свой замок. Остынет. А потом я подпишу бумаги, ты станешь новой графиней Уэллс.

– Графиней? – Амалия рассмеялась, в ее смехе послышалось что-то нечеловеческое. Что-то, отчего у Кристианны заледенела кровь. – О, дорогой, ты даже не представляешь, кем я стану.

– Кем?

– Владычицей, – прошептала Амалия. – Но тебе не обязательно знать детали. Просто продолжай делать то, что делаешь. Трави её, унижай, вынуждай уехать. А когда она будет раздавлена, сломлена, готова на всё – я войду.

– Войдёшь куда?

– В неё, – Амалия говорила так спокойно, как будто речь шла о прогулке в парк. – В её тело. В её душу. В её древнюю кровь, которая пахнет корицей и смертью. Ты чувствуешь этот запах, когда она рядом? Нет? Ты слишком глуп. А я чую за версту. Морнингстары – это деликатес. Их боль – это вино. Их слёзы – это нектар. А их кровь... их кровь открывает врата.

– Какие врата? – Голос Филиппа дрогнул.

– Врата между мирами, дорогой. Но ты не волнуйся. Ты будешь в безопасности. – Амалия провела когтем по щеке любовника. – Почти.

Кристианна не дышала. Суккуб, не просто любовница, она Демон, который охотится за её душой. Филипп – просто пешка, который думает, что управляет игрой, но на самом деле…

На самом деле он уже проиграл.

– А если Крис не поедет в замок? – спросил Филипп. – Если останется и будет бороться?

– Поедет, – уверенно сказала Амалия. – Я позаботилась. Анонимное письмо – это только начало. Через час придет второе – от её старой няни. Та напишет, что видела тебя с другой. И Кристи сломается. Она вспыльчивая, но слабая. Она убежит. Мои жертвы все убегают.

– А если нет?

– Тогда я убью её сама. Но это будет долго и скучно. Лучше, когда жертва приходит добровольно. Открывает дверь сама. Приглашает внутрь. – Амалия вздохнула. – Ты даже не представляешь, как трудно найти хорошую добровольную жертву. Все эти копошащиеся, сопротивляющиеся... невкусные.

Кристианна слушала и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх уходил. Вытеснялся чем-то другим. Холодным. Тяжёлым. Древним. Она вдруг вспомнила бабушку, которая умерла, когда Кристианне было десять лет. Бабушка всегда говорила:

«В нашем роду женщины сильнее мужчин, потому что умеют ненавидеть. Научись, внучка. Ненависть – это твой сильный дар».

Тогда Кристианна не поняла важные слова. Теперь – начинала понимать.

– Ты слышишь? – вдруг сказала Амалия. – Кто-то за дверью.

Тишина. Кристианна замерла.

– Кому там быть? – Филипп зевнул. – Горничные. Они всегда подслушивают.

– Нет, – голос Амалии стал другим. Жёстким. Острым. – Это не горничная. Я чувствую... запах. Крови. Крови Морнингстаров.

Кристианна не стала ждать приглашения войти внутрь, толкнула дверь и вошла. Комната встретила её полумраком. Горел только камин, его оранжевый свет выхватывал из темноты кресло, столик с вином, два бокала и две фигуры. Филипп сидел в кресле со спущенными штанами, полностью расслабленный, с бокалом вина в руке. На его коленях сидела Амалия, рыжая, кошачья, в тонкой сорочке, которая ничего не скрывала. Никто из предателей не вскочил, даже не попытались сделать вид, что генитальная ситуация вызывает в них хоть грамм смущения.

Филипп посмотрел на жену и ехидно усмехнулся:

– А, Кристи, – сказал он, как будто она зашла спросить, не хочет ли он чаю. – Ты рано. Мы тут… немного заняты.

Амалия даже не обернулась, продолжала сидеть у любовника на коленях, однако, её тело напряглось. Кристианна заметила, как под кожей у неё что-то движется, как будто кости меняли форму.

– Я все слышала, – графиня посмотрела на мужа.

Филипп моргнул:

– Всё? – переспросил он, в его голосе проскользнуло что-то похожее на тревогу.

– Всё. От «лежит в шкатулке» до «Морнингстары – это деликатес».

Теперь Филлип побледнел, предатель посмотрел на Амалию, демонесса пожала плечами:

– Я предупреждала тебя, что кто-то нас подслушивает, – лениво сказала скуби. – Но ты мне не поверил.

– Ты... – Филипп перевел взгляд на Кристианну. – Ты всё это время стояла за дверью?

– Достаточно долго, чтобы понять, за кого я вышла замуж.

Кристианна подошла к камину, молодая женщина стала так, чтобы свет падал ей на лицо, она хотела, чтобы любовники видели её глаза. Сухие. Пустые. Горящие.

– Ты убил моего отца? – голос графини звучал ровно, без слёз, без истерики. Как будто она спрашивала, не хочет ли он ужинать.

– Я не убивал, – Филипп встал, стряхнув Амалию с колен. – Это был несчастный случай.

– Ты нанял людей, которые устроили несчастный случай.

– В юридическом смысле – разницы нет.

– А в моральном?

– Кристи, мы же взрослые люди, – Филипп вздохнул, как будто жена была капризным ребенком. – Давай без драм. Ты хочешь развод? Ты его получишь. Но, на моих условиях. Я не жадный. Половина земель, замок оставляю тебе – он старый и бесполезный, мне не нужен. Я дам тебе щедрое ежегодное содержание. Ты сохранишь титул, мне не жалко.

– А если я не соглашусь?

– Тогда мне придётся... тебя убедить.

Кристианна посмотрела на Амалию:

– Ты – демон. Суккуб. Ты охотишься за моей кровью.

Амалия улыбнулась. Впервые за этот вечер – по-настоящему, широко, показывая зубы, которые стали длиннее и острее:

– Мне приятно понимать, что хоть кто-то в вашем замке не идиот. Да, милая. Я – суккуб. Твоя кровь – самое вкусное, что я пробовала за последние сто лет. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого момента.

– Ты не получишь мою кровь, – спокойно сказала Кристианна.

– Получу. Ты сама придешь ко мне. С разбитым сердцем, с открытой душой. Скажешь: «Помоги мне, Амалия». И я помогу. – скуби облизнулась. – Я тебя съем.

Кристиана повернулась к Филиппу:

– Ты слышишь, что она говорит? Она хочет меня убить.

– Не убить, а съесть, – поправил жену Филипп. – Это разные вещи.

Кристианна рассмеялась. Это был невеселый смех. Сухой, ломкий, как треск льда:

– Знаешь, Филипп, я думала, что мне больно будет от измены. От того, что ты спишь с другой. Но измена – это мелочи. Ты предал меня не телом. Ты предал меня душой. Ты убил моего отца. Ты убил моего брата. Ты хотел убить меня. Объясни мне, ради чего? Ради земли? Ради замка? Ради... этой? – графиня кивнула на Амалию.

– Эта, как ты выражаешься, – Амалия встала, подошла вплотную к “вкусняшке”, – та, кто подарит Филиппу бессмертие в том случае, если, конечно, он будет хорошим мальчиком.

– Предатель никогда не был хорошим мальчиком, – Кристианна прямо посмотрела в глаза демонессе. – Он всегда был слабаком, который притворяется сильным.

– Кристи! – Филипп возмутился.

– Заткнись, – Кристианна не повысила голос, однако, от ее короткого «заткнись» Филипп закрыл рот. – Я говорю с твоей любовницей. С демоном, который тебя использует. Который выбросит тебя, как мусор когда ты станешь ей не нужен.

– Он уже мне не нужен, – равнодушно сказала Амалия. – Он выполнил свою функцию. Разбил твоё сердце. Теперь можешь забирать его обратно. Мне он больше не интересен.

– Что?! – Филипп побледнел. – Ты сказала... ты обещала…

– Обещала сделать тебя графом? – Амалия усмехнулась. – Ты и так граф, дурачок. А бессмертие... это была просто метафора.

Филипп рухнул в кресло:

– Но... ты сказала... мы поженимся…

– Мы уже поженились, – Амалия показала кольцо на пальце. Оно было чёрным, из кости. – Ритуал был прошлой ночью, пока ты спал. Ты теперь мой муж. По законам Преисподней. По этим законам, – скуби улыбнулась, – ты принадлежишь мне. Не я тебе. А ты – мне. Навечно.

Кристианна смотрела на отвратительную сцену с отстраненным любопытством:

– Ты использовала его.

– Конечно, – Амалия пожала плечами. – А ты думала, зачем суккубу мужчина? Чтобы любить? Нет, милая. Чтобы жрать. И твоего мужа я съем. Не сразу. По кусочкам. Год за годом. К пятидесяти он будет выглядеть на девяносто. К шестидесяти – умрёт. А я стану сильнее.

Кристианна посмотрела на Филиппа, дурочек сидел в кресле, белый как мел, он с ужасом смотрел на Амалию.

– Ты знал? – спросила Кристианна.

– Нет, – прошептал недоразвитый. – Я не знал. Она сказала... она сказала, что я буду править…

– Ты будешь править, – успокоила его Амалия. – Править моим желудком. Не переживай, там весело. И другие есть. Те, кого я съела до тебя.

Кристианна наклонилась к уху Филиппа:

– Скажи спасибо, – прошептала молодая женщина, – что я не даю тебе умереть. Пока. – Графиня выпрямилась, посмотрела на Амалию. – Я уезжаю в мой замок. Как ты и хотела. Но знай: я вернусь. И когда я вернусь, я обещаю тебе, что ты узнаешь, что значит бояться.

– О, я не боюсь, – Амалия оскалилась. – Я голодна.

– Ты будешь меня бояться, – пообещала Кристианна. – Я сделаю так, что ты будешь мечтать о смерти.

Графиня ровным шагом, с прямой спиной, с гордо поднятой головой покинула кабинет. В коридоре, когда дверь закрылась, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слезы пришли. Горячие, злые, бессильные. Но в ее слезах уже не было боли, в них была ярость и сила. Неожиданно молодая женщина услышала старый, сухой, как шелест пергамента голос, который прошептал из темноты:

– Плачь, девочка. Твои слёзы семена, рано или поздно из них вырастет тьма. Запомни, ненависть твой дар.

Кристианна открыла глаза. В коридоре никого не было. Но она знала, ей не показалось:

– Я помню, – тихо сказала сказала графиня. – Я помню, кто я. Я – Морнингстар. Мы не прощаем.

Час спустя.

Чемоданы собирались в тишине. Кристианна не брала почти ничего – только платья, фамильные украшения и древний гримуар, который спрятала на дне сундука. Перед выходом она сняла со стены фамильный меч. Тяжёлый. Чёрный. С вороненым лезвием. Её свадебный портрет висел над камином. Молодая женщина подошла, замахнулась, обрушила меч на холст. Лезвие перерубило его пополам. Половина с лицом Филиппа упала на пол. Половина с её лицом осталась в раме. Кристианна наступила ногой на лицо мужа.

– Вот так, с этого начинается новая жизнь. – графиня, как предупреждение оставила меч торчать в раме.

Внизу, у парадного входа, ее ждала карета. Чёрная. Лакированная. Без гербов. Кристианна не вызывала экипаж. Но конюх поклонился ей и сказал:

– Я прибыл за вами, госпожа.

Кристианна подошла ближе. Кучер сидел в высокой шляпе, надвинутой на лицо. Когда Кристианна приблизилась, он поднял голову. Под шляпой был череп. Белый. Чистый. С алыми огоньками в пустых глазницах.

– Садись, госпожа, – сказал череп голосом, похожим на скрежет камней. – Предки вас заждались.

Кристианна не закричала от ужаса, графиня криво, жутко, но искренне улыбнулась:

– Наконец-то, хоть кто-то меня встречает, – молодая женщина забралась в карету. Внутри было темно и холодно. Кристианна закрыла глаза, положила руку на деревянную стенку. Дерево было тёплым. Живым. Древнее, медленное сердцебиение пульсировало под ее пальцами. – Отвези меня домой, туда, где я смогу стать той, кем я должна была давно стать.

Карета тронулась…

Глава 1 «Воронье гнездо».

Замок Морнингстар, Северные Земли Графства Терновый Холм. Глухая полночь. Карета остановилась так резко, что Кристианна чуть не слетела с сиденья. Она открыла глаза – и не поняла, что сейчас увидит. Снаружи было темно. Не так, как бывает в городе или в лесу. Темно – как внутри живого существа, которое проглотило весь свет. Ни луны, ни звёзд. Ни даже отсвета далёкого костра. Только черный силуэт замка на фоне чёрного неба.

Кристианна выбралась из кареты. Ноги вязли в чём-то мягком – снег? Пепел? Она наклонилась, провела рукой, под пальцами хрустела ледяная корка, а под ней – сухая, мёртвая земля.

– Госпожа, – скрежетал кучер-череп. – Мы прибыли.

– Вижу, – сказала Кристианна, хотя не видела ничего, графиня сделала шаг к замку. Второй. Третий. Ворота были открыты. Не взломаны – просто распахнуты, как будто их ждали. Как будто сам замок раскрыл объятия для того, чтобы принять наследницу.

– Ваши вещи доставят утром, – сказал кучер. – Пыльные присмотрят.

– Пыльные?

Но кучер уже уехал. Карета растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Кристианна осталась одна перед огромной черной аркой, молодая женщина шагнула внутрь.

Холл замка Морнингстар. Когда-то здесь было величие. Кристианна помнила этот зал по детским визитам: мраморные полы, гобелены на стенах, люстры из чистого хрусталя. Сейчас здесь была мертвецкая тишина. Мрамор потрескался, из щелей торчали пучки сухой травы. Гобелены превратились в лохмотья, на которых ещё угадывались фигуры – охотники, драконы, вороны. Люстры не было – только крюк на потолке, на нём болталась верёвка. Кристианна не стала спрашивать, для чего. В углу холла стояла лестница. Широкая, с перилами из чёрного дуба. Кристианна подошла, положила руку на перила – дерево было тёплым, как живое.

– ...Морнингстар вернулась... – прошелестело где-то над ухом. Кристианна обернулась. Никого. – ...вернулась... вернулась... – шелест раздавался со всех сторон, как эхо в пустой раковине.

– Кто здесь? – спросила Кристианна.

Тишина. А потом из щелей в полу, из трещин в стенах, из-под досок начала выползать пыль. Не обычная. Серая, тяжёлая, как пепел. Она поднималась клубами, сворачивалась в спирали, принимала формы. Кристианна отступила на шаг. Пыль сгустилась в три фигуры. Низкие, сутулые, с головами, похожими на грибы. У них не было лиц – только две щели: одна для глаз, одна для рта. И конечности – тонкие, как ветки, с длинными пальцами.

– Пыльные, – сказала одна фигура голосом, похожим на шуршание бумаги. – Мы – слуги замка. Мы – память стен. Мы – те, кто не спит, когда все спят.

Кристианна смотрела на них, и странное дело, она не боялась. Возможно, потому что страх уже выжгло. Возможно, потому что после разговора с суккубом эти пыльные создания казались почти милыми.

– Вы говорите? – спросила она.

– Мы говорим, когда нас слышат, – ответил второй Пыльный. – Много лет нас не слышали. Хозяева ушли. Замок пустел. Мы ждали.

– Ждали кого?

– Тебя, – сказал третий.

Первый подошёл ближе, Кристианна заметила, что он хромает – одна нога у него была короче другой, слеплена из пыли и паутины.

– Ты – наследница, – сказал он. – Последняя из рода Морнингстар. Мы служили твоей прабабушке. И её матери. И матери её матери. Мы помним всех.

– Помните их имена? – спросила Кристианна.

– Мы помним их слёзы, – ответил второй. – Имена стираются, слёзы остаются. Твои слёзы пахнут корицей. Как у неё.

– У кого?

– У той, что повесилась в восточной башне, – сказал третий равнодушно. – Триста лет назад. Она тоже плакала из-за мужчины. Глупая.

Кристианна моргнула.

– Вы всегда такие... прямые?

– Мы слуги, а не дипломаты, – сказал первый. – Хочешь дипломатию – найми лорда. Хочешь правду – говори с пылью.

Кристианна весело усмехнулась, впервые за много часов:

– Хорошо. Где моя комната?

– Твоя комната была спальней твоей матери, – сказал второй. – А до неё, спальней той, что повесилась, мы там проветрили.

– Проветрили?

– Вынесли скелет.

Кристианна помолчала секунду:

– Ладно. Пойдёмте.

Спальня располагалась на втором этаже. Пыльные не врали – комната была обставлена. Старая кровать с балдахином, застеленная свежим бельём (откуда в заброшенном замке свежее бельё, Кристианна решила не спрашивать). Камин – черный, гранитный, холодный. У окна – туалетный столик с потускневшим зеркалом. И портреты. Много портретов. Они висели на всех стенах – женщины в старинных платьях, мужчины в доспехах, дети с серьезными лицами. Все смотрели на Кристианну. Все – одинаковыми глазами. Серыми. Пустыми. Зимними.

– За мной наблюдают, – заметила Кристианна.

– Они твои предки, – ответил первый Пыльный, который, как она заметила, выполнял роль главного. – Они всегда наблюдают. Даже когда ты спишь. Даже когда ты в уборной.

– Это... успокаивает.

– Мы не заказывали обстановку, – сказал второй. – Так сложилось исторически.

Кристианна подошла к камину:

– Почему он холодный? В замке нет дров?

– Дрова есть, – сказал третий. – Но этот камин зажигается только от слёз. Или от крови.

– От крови?

– От крови Морнингстаров. Одна капля и огонь горит три дня.

Кристианна посмотрела на свою руку. Когти? Нет, обычные ногти. На нож на туалетном столике – старый, с костяной ручкой. Она взяла нож, полоснула по подушечке указательного пальца. Кровь выступила красной, почти черной в полумраке. Капля упала на гранит. Камин загудел. Пламя взметнулось – не оранжевое, нет. Фиолетовое. Почти чёрное по краям. Оно не грело. Оно светило – холодным, жёстким светом, от которого тени на стенах стали глубже, а портреты – живее.

– О, – сказала одна из женщин на портрете. – графиня помнит ритуал.

Кристианна обернулась. Портрет ожил. Не полностью – только лицо. Женщина лет сорока, в черном платье, с вороном на плече. Она шевелила губами, и слова выходили из холста, как дым.

– Ты – Кристианна?

– Да.

– Дочь Элинор?

– Внучка. Элинор была моей бабушкой.

– Элинор – дура, – сказала женщина с портрета. – Вышла замуж за инородца. Испортила нашу голубую кровь. Но в тебе, я вижу, наша кровь ещё говорит.

– Кто вы?

– Леди Моргана Морнингстар. Я повешена за колдовство в 1342 году. – Женщина улыбнулась, Кристианна увидела, что у неё не хватает двух зубов. – Но колдовство было не в том, что они думали. Я всего лишь заставила моего мужа стать импотентом. За то, что он мне изменял. Это не казнь, а скорее искусство.

Лицо Кристианны невольно просияло:

– Мне это близко.

– Знаю. Мы всё слышали. Твой муж козел.

– Леди Моргана!

– Что не так? Я говорю правду. Мы тут все, – женщина обвела рукой остальные портреты, – думаем, что тебе надо было отрезать ему то, чем он грешил, и скормить голодным дворовым собакам. Но ты выбрала драматичный отъезд. Тоже неплохо, как вариант.

– Я не хотела драмы, – сказала Кристианна. – Я хотела... не знаю. Начать новую жизнь.

– Новая жизнь начинается со старой смерти, – сказал мужской голос с другого портрета. Пожилой мужчина с седой бородой и шрамом на щеке. – Я – лорд Грегор. Убит на дуэли, защищая честь жены. Жена потом всё равно мне изменила с моим секундантом. Мораль: не умирай за тех, кто того не стоит.

Кристианна села на край кровати:

– Вы всегда такие... разговорчивые?

– Дорогая, ты давно не была в замке, – ответила леди Моргана. – Мы соскучились. К нам годами никто не приезжал. Ни поговорить, ни посмеяться. Только Пыльные, а они скучные. Всё о работе, о работе.

– У нас давно созрел план по уборке на триста лет вперёд, – обиженно сказал главный Пыльный. – Не называйте наше дело скучным.

– А есть тут кто-то... нормальный? – спросила Кристианна. – Из живых, я имею в виду.

– В подвале лекарь живёт, – сказала леди Моргана. – Но он странный. Руки у него сами всё чинят. Пришёл лет пять назад, сказал, что ищет покой. С тех пор сидит в подвале, травы сушит.

– Лекарь, – повторила Кристианна. – Может, пригодится.

– Обязательно, – кивнул лорд Грегор. – У тебя скоро будет много работы. Раны, ожоги, отравления. Мы чувствуем – ты собралась воевать.

Кристианна промолчала, графиня подошла к камину, протянула руки к фиолетовому пламени. Холодное. Не греет. Но внутри у нее появилось странное тепло.

– Где сердце? – спросила молодая женщина.

Портреты замолчали. Пыльные переглянулись.

– Ты знаешь про сердце? – спросил главный.

– Голоса сказали. «Чёрное сердце. Источник силы. В подвале».

– В подвале, – эхом отозвалась леди Моргана. – Но не сразу. Сначала ты должна отдохнуть. Завтра. Когда рассветёт.

– В замке не рассветает, – сказал лорд Грегор. – Здесь всегда темно. Тени наших грехов заслоняют солнце.

– Поэтично, – заметила Кристианна. – Но мне плевать. Я хочу увидеть сердце прямо сейчас.

Пыльные зашушукались.

– Госпожа, – сказал главный, – сердце... оно не просто источник силы. Оно испытание. Те, кто прикасались к нему без подготовки... сходили с ума.

– Я уже сошла, – сказала Кристианна. – Сегодня, когда услышала смех мужа. Ведите.

Пыльные вздохнули (насколько это вообще возможно для существ из пыли) и поплелись к двери. Коридоры замка были лабиринтом. Кристианна давно перестала запоминать повороты. Пыльные шли впереди, оставляя за собой легкий шлейф серой пыли, который светился в темноте. Стены шептали. Не слова – звуки. Всхлипы. Стон. Смех. Как будто замок помнил каждую эмоцию, которая когда-либо здесь звучала, и проигрывал их заново, как старую пластинку.

– Сколько людей здесь умерло? – спросила Кристианна.

– Морнингстаров? – переспросил главный Пыльный. – Сорок семь. Слуг – триста двадцать. Врагов – не счесть.

– А счастливых?

– Пятеро.

– Всего пятеро?

– Остальные притворялись, – сказал второй. – В нашем роду не принято быть счастливыми. Это считается дурным тоном.

Кристианна хотела спросить, кто эти пятеро, но они практически дошли. Дверь в подвал была высотой в три человеческих роста. Чёрная. Железная. С гербом – ворон, держащий в лапе цепь.

– Открой, – сказал главный Пыльный.

– Как?

– Кровью.

Кристианна вздохнула и порезала палец второй раз. Коснулась герба. Железо загудело. Дверь открылась не внутрь и не наружу. Она... разошлась. Как туман. Как будто её никогда и не было. Вниз вела лестница. Ступени из камня, стертые до блеска сотнями ног. Кристианна начала спуск. Пыльные остались наверху.

– Мы не можем войти, – сказал главный. – Сердце не любит нас. Оно считает, что мы – грязь.

– Вы и есть грязь, – заметила леди Моргана с портрета, который почему-то тоже шел с ними. – Буквально.

– Спасибо за поддержку, госпожа.

Кристианна спускалась одна.Темнота сгущалась с каждой ступенькой. Графиня вытянула руку – не видно ни зги. Только запах. Сырость. Металл. И ещё что-то сладковатое, как миндаль.

– Я здесь, – вслух сказала молодая женщина. – Я пришла.

Внизу зажёгся свет. Не фиолетовый. Белый. Холодный. Как лампа в морге. Кристианна сделала последний шаг – и оказалась в круглой комнате. Стены были сложены из чёрного камня, но не гладкого – из черепов. Человеческих, звериных, каких-то невиданных тварей. Они смотрели на Кристианну пустыми глазницами, в каждой глазнице теплился огонёк.В центре комнаты, на постаменте из костей, лежало Чёрное сердце. Оно было размером с голову взрослого мужчины. Не живое и не мёртвое. Оно пульсировало – медленно, тяжело, как бьют в колокол на похоронах. Поверхность – не гладкая, а в трещинах. Из трещин сочился чёрный пар. Кристианна подошла ближе. Холод исходил от сердца такой, что у неё заледенели ресницы.

– Ты – последняя, – сказал голос из воздуха. Из стен. Из черепов.

Кристианна обернулась, перед ней стоял мужчина. Высокий. Старый. Одетый в чёрные доспехи, которые, кажется, срослись с его кожей. Лицо – морщинистое, суровое, с глубокими шрамами. Глаза – как у неё. Серые. Пустые. Зимние.

– Кто ты?

– Егор, – сказал он. – Егор Ворон. Первый из Морнингстаров. Тот, кто убил короля и основал наш род. Тот, кто вырезал своё сердце и заменил его этим, – аристократ кивнул на чёрный орган. – Тот, кто научился не умирать.

– Ты жив?

– Я мёртв, – ответил Егор. – Как и всё, что находится здесь. Но я помню. Я чувствую. Я – память. А память сильнее жизни. – Старец подошёл к Кристианне. Прошёл сквозь неё – потому что был материален. Она почувствовала только холод.

– Ты плакала, – сказал Егор. – Твои слёзы пахнут корицей. Как у моей дочери, когда её муж изменил с её сестрой.

– Что с ними стало?

– Предатель умер в страшных мучениях. Она живёт до сих пор. В этом замке. В восточной башне. – Призрак усмехнулся. – Она – та, что повесилась.

– Но вы сказали...

– Она повесилась, но не умерла. Морнингстары не умирают от верёвки. Мы слишком живучие.

Кристианна подошла к черному сердцу вплотную:

– Что оно даёт?

– Всё, – сказал Егор. – Силу. Бессмертие. Власть над мертвыми. Возможность наказать любого, кто тебя обидел.

– Цена?

– Ты перестаёшь быть человеком, – просто сказал Егор. – Твои эмоции притупляются. Сначала боль. Потом страх. Потом радость. Потом любовь. Потом совесть. Ты становишься пустотой. Но пустота, – он улыбнулся, – это самое сильное оружие. Потому что пустоту нечем ранить.

Кристианна смотрела на сердце. Оно пульсировало. Медленно. Зловеще. Притягательно.

– Если я прикоснусь...

– Ты заключишь сделку. С духом, который живёт в этом сердце. Он заберёт у тебя эмоции. А взамен даст силу.

– Дух?

– Его зовут X'Thul. Он – древнее зло, которое мы запечатали в этом камне тысячу лет назад. Он голоден. Он всегда голоден. Но он даёт то, что просят.

– А если я не захочу?

– Тогда ты умрёшь, – сказал Егор. – Через три дня. Разбитое сердце – реальная болезнь, девочка. Ты не заметила? Ты уже умираешь. Кровь медленнее течёт. Сердце пропускает удары. Через три дня ты ляжешь и не встанешь.

Кристианна приложила руку к груди, старец был прав. Она чувствовала боль с самого вечера. Что-то внутри рвалось. Не метафорически – буквально.

– Ты поэтому пришёл? Предупредить?

– Я пришёл сказать, что выбор за тобой. Умереть человеком. Или жить чудовищем.

Кристианна подняла руку:

– А можно жить чудовищем, которое иногда вспоминает, каково это – быть человеком?

– Можно, – кивнул Егор. – Но за это придётся заплатить. Кому-то другому.

Графиня подумала о Филиппе. Об Амалии. О том, как они над ней смеялись. Она подумала об отце, который упал с лестницы. О брате, который пропал. Кристианна подумала о себе – той, которая грела бульон, хранила перчатку, молилась за неверного мужа.

– Я согласна, – молодая женщина прикоснулась к черному сердцу.

Мир взорвался болью.

Удар.

Кристианна почувствовала, как что-то холодное вливается в её вены, как лёд растекается по телу, выжигая всё на своём пути. Она видела – нет, чувствовала – как Эмоции умирают одна за другой.

Страх ушёл первым. Кристианна перестала бояться темноты, высоты, смерти. Она больше не боялась ничего.

Трепет. Тот, что заставляет сердце биться быстрее при виде любимого. Ушёл вторым. Она попыталась вспомнить лицо Филиппа – и не почувствовала ничего. Только пустоту.