Текст книги "Пари на мужа (СИ)"
Автор книги: Мила Ваниль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Трындец. Да я о таком и мечтать не могла! Даже дружба с Пашкой стала подарком. А быть ему названной сестрой… Да это фантастика!
Я ущипнула себя за руку и только потом спросила:
– А при чем тут ревность к Мите?
– Другом я готов делиться, а сестрой – нет, – набычился Пашка. – У него своя есть. И целая армия поклонниц-куколок. Я испугался, что ты станешь одной из них.
Я выразительно на него посмотрела и постучала пальцем по лбу.
– Это было временное помешательство, – признался он. – Больше не повториться.
– Да уж, пожалуйста! А если я жениха найду, ты его так же приревнуешь?
– Жениху вообще ноги вырву…
– За что?!
– Превентивно.
– Так, я никуда с вами не еду.
– Ян, ну я ж шучу.
И это без тени улыбки на лице. Впрочем, я понимала, что ему не до смеха. У самой щипало в глазах. Я не бесчувственная, просто не люблю эмоции напоказ. Обнять бы его сейчас, но нельзя. Я помню, как его передернуло от поцелуя.
– Ян, ты чего? – испугался вдруг Пашка.
– Чего? – не поняла я.
– Плачешь…
– Я?!
Провела ладонью по щеке – точно, мокрая. У-у-у… Позорище. А Пашка уже протиснулся ко мне на диван, сел рядом и неловко обнял.
– Прости.
– Я тебе сама ноги вырву, – пообещала я, всхлипывая.
– За что?
– А чего ты, как неродной? «Прости», «я не хотел». Правильно сделал, что сказал. Я всегда мечтала о старшем брате. А на слезы не обращай внимания, я все же не картонная куколка, а живой человек. Со мной и не такое бывает.
– Ян, меня жалеть не надо. Мне повезло, я не в детдоме вырос. Меня усыновили, почти сразу, очень хорошие люди. Вырастили, воспитали, дали образование. Квартиру вот подарили.
– А где твои родители?
– Они за границей живут, в Европе.
Мне хотелось спросить, что с биологической матерью, но не решилась. Пашка сам ответил:
– Я не уверен, что простил мать за сестру. Ей уже все равно, она умерла давно. Спилась.
– А Митя…
– Знает, конечно, – кивнул он. – Теперь и ты знаешь.
– Паш, ты только не ревнуй больше, хорошо? Я вас обоих люблю, но Митя друг, а ты – родственная душа.
– О, я запомню. – Он помолчал и спросил: – Яна, все хорошо?
– Все замечательно. А давай погамаем[1]? На пару?
– Хочется убивать? – хмыкнул он.
– Да-а-а!
– Давай. Иди, подключайся. А я покурю и приду.
– Паша! Мне не нравится, что ты куришь.
– О, нет… Еще один воспитатель на мою голову, – простонал Пашка.
– Я серьезно.
– Мне не нравится, что ты пьешь.
– Да это случилось один-единственный раз!
– Угу…
Я благоразумно заткнулась и отправилась подключать к сети ноут. Ничего, я Пашке постепенно мозг проем насчет курева, не все сразу.
Старшие братья – такая морока!
[1] Гамать – играть.
08. Чего не знаешь, туда и тянет
Митя – это чудо. Честное слово, мне хотелось затискать его и зацеловать, исключительно за профессионализм. Я настроилась на скучный и нудный день в примерочных, была уверена, что придется превратиться в «ванильку», и уговаривала себя, что это временно. Но Митя предусмотрел и учел все! Даже мои вкусы и предпочтения.
Пашка подвез нас до торгового центра и умотал по делам. Митя уверенно водил меня по магазинчикам, сразу отбирал нужные вещи и отправлял в примерочную. Кстати, его везде узнавали и бегали вокруг меня, как будто я – вип-клиентка. Но не это главное. Митя не пытался вылепить из меня пай-девочку в розовых рюшах.
Я мерила брючки и шорты, топы и рубашки, и все сидело так, как будто сшито специально на меня. На мой неискушенный взгляд, в обновках я становилась привлекательнее. О, у меня плоский животик и красивый изгиб плеча? О, и ноги длинные и даже стройные? Я не считала себя уродиной, просто не понимала, что красоту можно подчеркивать.
Митя выбрал только одно платье, в спортивном стиле, и один сарафан.
– На юге жарко, куколка, – пояснил он. – Сюда еще хорошо льняную шляпку, но ее мы купим на месте. Там лучше выбор.
Как будто в Москве сейчас прохладно. В торговом центре, правда, работают кондиционеры, но стоит выйти на улицу, и попадаешь в раскаленный воздух с запахом расплавленного асфальта. В Кисловодске еще жарче?
Я давно не ездила в отпуск. Вообще, никогда. В детстве мама возила меня на море, еще я отдыхала летом в детском лагере в Подмосковье. По большому счету, мне все равно, куда ехать. Но почему Кисловодск? У Пашки родители в Европе, Митя прилично зарабатывает. Моря в Кисловодске нет, я погуглила. И вообще, это курорт не для молодежи. Прикольно, конечно… Но почему?
Об этом я размышляла, пока Митя выбирал мне обувь. Черт! А в этом что-то есть… Опять же, я не шарахалась от мужского внимания, просто меня им не баловали. Ладно, я сама не провоцировала. И все же… Красивый парень, обувающий мою ножку в туфельку – это нечто! Если забыть, что это Митя, который друг. Я ловила на себе косые завистливые взгляды посетительниц магазина и счастливо улыбалась.
– Боюсь представить, о чем ты думаешь, – заметил Митя, когда я оплатила на кассе симпатичные и очень удобные балетки. – Тебе идет улыбка, но я ее нечасто вижу.
– Угадай, – предложила я.
– М-м-м… Представляешь, как нарисуешь персонажа, похожего на меня, а потом убьешь его с особой жестокостью?
– Тьфу на тебя! Прям вылитый Пашка.
– Так с кем поведешься, – рассмеялся он.
– Ой, не надо. Кстати, не угадал. А теперь куда?
– Давай перекусим? Кофе, мороженое? Я угощаю. Паша подъедет через час, подбросим тебя до дома.
Я окинула взглядом пакеты, которые нес Митя. Вроде бы покупок немного, но в метро с ними не сунешься. Заводить разговор о такси бесполезно, ребята обидятся.
– Хорошо, пойдем в кафе. Только угощаю я. И не возражай! Я хочу хоть как-то отблагодарить тебя за помощь.
– Куколка, ты отблагодаришь, если будешь носить эти вещи.
– Буду, – согласилась я. – И мороженым угощу. Шоколадное, да?
Мы устроились в кафе и сделали заказ. С Митей мне было так же легко, как и с Пашкой. Особенно теперь, когда он перестал читать лекции о том, как должна выглядеть девушка. Если бы я знала, что он подберет мне вещи, в которых я чувствую себя комфортно, то давно согласилась бы сменить гардероб. Тут, как говорится, сама виновата.
– Так почему ты улыбалась? – спросил Митя. – Или это секрет?
– Не поверишь, ловила кайф, когда мне все завидовали.
– Завидовали?
– Да-а-а! Ты такой красивый, стильный, и у моих ног.
– Эм-м-м…
Я засмеялась, заметив его смущение:
– Мить, не пугайся, ничего такого. Мне просто понравилось делать с тобой покупки. Спасибо.
Я накрыла ладонью кисть его руки, слегка сжала пальцы. Он не шарахался от прикосновений, как Пашка, впрочем, я их не сравнивала. Мне хорошо с обоими, они меня не делят, и это замечательно.
– Куколка, я купил бы тебе еще одно платьице… – Смущался Митя очаровательно. Ему шел легкий румянец. – В подарок. Оно такое… необыкновенное. Специально для тебя.
Свой бюджет я уже исчерпала, все верно.
– Митя, мне неловко, – призналась я. – С одной стороны, ты просишь меня принять подарок, а я вроде как ворочу нос, а с другой, я навряд ли смогу отплатить тебе тем же. Я фактически безработная, если не выиграю это пари.
– А платье поможет тебе выиграть, – просиял Митя. – И что значит «отплатить»? Это же подарок.
– При одном условии, – сдалась я. – Нет, при двух. Первое – это действительно подарок ко дню рождения, и других не будет. Второе – не зови меня куколкой.
Судя по кислому выражению лица, условия ему не понравились.
– Хорошо, постараюсь не звать куколкой, – вздохнул он. – А что тебя обижает?
Ага, значит, еще подарки планируются. Наконец-то принесли мороженое и кофе. Я дождалась, когда официантка отойдет от столика и ответила:
– Куколок у тебя много, а я одна.
– А-а-а…
– Ага.
– Яна, прости, пожалуйста. Я не думал, что это так…
Ой, мама! А ведь он действительно расстроился чуть ли ни до слез. У-у-у… Вот у кого Пашка рефлексировать научился. Вот точно, с кем поведешься.
– Митя, не так! Просто немного неприятно, потому что я не твоя клиентка. Вернее, твоя, но не такая же, как все. А еще я эгоистичный и колючий кактус, и говорю, как есть. Если мы друзья, пожалуйста, прекращай извиняться. И вообще…
Я многозначительно замолчала.
– Что? – Митя не выдержал паузы.
– У тебя мороженое стынет и кофе тает, – фыркнула я.
Он наконец-то улыбнулся.
– Мить, а как зовут твою сестру? – поинтересовалась я, меняя тему разговора.
– Аля. – Митя моргнул, взмахнув густыми ресницами. – Александра.
Я молчала, ожидая продолжение. Навряд ли он не понял намек, я не скрывала своего любопытства.
– Яна, я с удовольствием познакомил бы вас до поездки, но не могу.
По спине побежали мурашки. Знакомый взгляд. Такой же, как у Пашки во время откровенного разговора: ясный, твердый, но грустный. Каких демонов я разбудила?
– Я не прошу знакомить.
Я повела плечом, старательно изображая равнодушие.
– Али нет в городе, – добавил Митя. – Она с сыном на даче у родителей, вернется в день отъезда. Яна, она хорошая… нормальная… – Он искал подходящее слово, словно хотел успокоить мою паранойю. – Адекватная.
– Митя, прекрати! – вырвалось у меня. – Это я навязалась в попутчики, а не наоборот. Если я и переживаю, то вовсе не из-за того, что мне не понравится твоя сестра. Я боюсь, что испорчу ей отдых своим присутствием.
Лицо у Мити вытянулось, в глазах мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось возмущением.
– Яна! Ты не можешь ничего испортить! Мы все рады твоей компании, и Аля тоже. Да, я с ней говорил. И, между прочим, она обрадовалась, потому что так даже лучше… – Митя осекся и сник.
– Лучше? – переспросила я.
– Ну… – Он смущенно отвернулся. – Два мужика, путешествующих вместе…
Ой, мля! Я, как обычно, думаю только о себе. Все время забываю, как у нас относятся к геям. Да еще на Кавказе!
– С сестрой проще… – выдавил Митя. – Все думают, что они с Пашкой – пара.
– А я вполне сойду за твою девушку, – кивнула я.
– Тебя это обижает, – вздохнул он.
– Ничуть, – возразила я. – Вы пригласили меня не для прикрытия. Но, Мить…
Не уверена, что мое любопытство уместно.
– Спрашивай, – разрешил он.
– Почему Кисловодск? В Европе вам было бы спокойнее. Ведь проблема не в деньгах?
– Не в деньгах. – Митя кивнул. – В Европу мы можем съездить вдвоем, а сейчас я везу сестру отдыхать туда, куда она хочет. Паша с нами, за компанию.
– Ты хороший брат, Митя.
Я искренне считала, что делаю ему комплимент, однако Митю передернуло, как будто он услышал гадость. Что опять не так?
– Яна, мне неудобно, но… – начал было он, но замолчал.
Вот и гадай, в каком месте ему неудобно. Чего он хочет? Чтобы я заткнулась или, наоборот, выслушала его признания? Не уверена, что хорошо разбираюсь в людях и невербальных знаках, но интуиция подсказывала мне, что Мите неудобно грузить меня своими проблемами, но хочется рассказать что-то важное.
– Митенька, – произнесла я нарочито сладким голосом. Как обычно, самое простое – спрятаться за маской сарказма. – Кайся, Митенька, самое время. Выслушаю и отпущу все грехи.
К моему облегчению, Митя не обиделся, а рассмеялся.
– Да, я понимаю, почему Пашка к тебе привязался, – сказал он. – Вы очень похожи. Ты права, я хочу кое-что тебе рассказать. И лучше сейчас, до поездки. Не знал, как начать.
– С начала, – посоветовала я. – Или как-нибудь. Но, Мить, я тебя люблю и без всяких признаний. Ты же понимаешь, правда?
Вроде бы все правильно: если хочешь, выслушаю и помогу, нет – ни к чему удовлетворять мое любопытство. Уверена, что Митя понял меня правильно.
– У меня есть сын, – сказал он. – Но его матерью считается Аля.
09. Будь друг, да не вдруг
Я поперхнулась мороженым. Сын?! У Мити есть сын? И его сестра… мать сына?
– Вы неродные? – пробормотала я. – С сестрой?
– Нет, ты не так поняла, – терпеливо пояснил Митя. – Я – отец, но Аля – не мать. Она мать по документам, а я… вроде как, дядя.
Трындец! Я осторожно перевела дыхание. Это соревнование, что ли? Кто успешнее выбьет из меня дух? У ребят столько скелетов в шкафу, что впору открывать прокат для студентов медицинского института.
– Может, еще кофе? – спросил Митя.
Я кивнула, все еще не в силах произнести ни слова. Он не стал звать официанта, сам отправился к барной стойке. Может, и к лучшему, я хоть немного приду в себя.
Вот зачем он мне это сказал?!
Ну да… Сама же напросилась.
«Не будь эгоисткой, Яна!» – разозлилась я. Митя понимает, что мне нет дела до его семьи, но мы едем отдыхать вместе с Алей, и, вероятно, им обоим… Нет, всем троим: Пашка, конечно же, в курсе. Да, всем троим будет некомфортно таится от меня. Разговаривать, следя за тем, чтобы не ляпнуть лишнего – то еще удовольствие. Мите неудобно, что он грузит меня своими проблемами, это же заметно.
Он вернулся с чашкой капучино и пирожным. Хочет задобрить сладеньким?
Я схватила чашку обеими руками и отпила кофе, пачкая губы в пене. Митя сел напротив, на свое место, взглянул на меня виновато и опустил голову. Пашка тоже не спешил с откровениями, и кто знает, признался бы хоть в чем-то, если бы его не переклинило.
– Мить, прости! – вырвалось у меня.
Между прочим, вполне искренне, но он понял по-своему, уставился на меня ошарашено. Его лицо исказилось как будто от боли, но он быстро взял себя в руки.
– Это ты прости, куколка. – Вежливый ответ ударил наотмашь. – Я думал, так будет лучше.
– Митя! – Я чуть не запустила в него пирожным, но вовремя остановилась. – Я похожа на стерву?
Он растерянно моргнул.
– Нет… Яна, ты чего?
– Тогда какого черта? – Я не скрывала злости. – Я прошу прощения за свою дурацкую реакцию, а ты обзываешь меня куколкой!
– Ох… – Он округлил глаза. – Ты… обиделась?
На Митю было больно смотреть, но я не собиралась идти на поводу у его заблудившихся эмоций.
– Да, – ответила я честно. – Потому что ты боишься напрячь меня своим секретом. И нет, если речь идет о твоей семье. Расскажи мне… все, что сочтешь нужным. Но только не надо думать, что мне все равно. Или… что это раздражает. Пожалуйста.
– Ты не хочешь пирожное? – спросил Митя невпопад и пододвинул ко мне тарелку с корзиночкой.
– Ты меня специально бесишь! – взорвалась я. – Хочу!
Я демонстративно зачерпнула полную ложку крема, слизнула его и запила кофе.
– Яна, не злись, – попросил Митя. – Это непросто.
Я благоразумно промолчала. Иначе мы так и будем извиняться друг перед другом до бесконечности. Чтобы не сболтнуть лишнего, я набила рот пирожным.
– Я не сразу понял, кто я… – мрачно произнес Митя, наконец-то решившись. – Вернее, даже когда понял… пытался жить, как все. С девушкой.
Признания давались ему с трудом, и я не понимала, почему. Он говорил о своей сексуальной ориентации. Разве ему было сложно принять себя? С другой стороны, что я знала о проблемах геев? Да ничего, по сути.
– Нина… Она была хорошая… добрая… Но у нас все равно ничего не вышло бы. Думаю, она это поняла… почувствовала… и хотела удержать меня, обычным женским способом.
Интересно, это каким же? Истерикой, что ли?
– Она забеременела, хотя ей было нельзя… Это моя вина. Я должен был честно все объяснить, не притворяться. Но… я не жалею. Вернее, жалею, что беременность убила Нину, но рад, что на свет появился Ванечка.
– Твоего сына зовут Иван? – поинтересовалась я, потому что Митя замолчал.
Он кивнул.
– А сколько ему?
– Три года. – Митя старательно отводил взгляд. – Яна, я не отказывался от сына. Просто… так лучше. Ему, Ванечке.
– Почему?
– Ребенок должен расти в нормальной семье. Тем более, мальчик.
Митя повторял чужие слова, выученные наизусть, каким-то неживым голосом.
– Твои родители? – спросила я тихо.
Он снова кивнул.
– Они смирились… со мной. И не хотели отказываться от внука. Но их аргументы… – Митя тяжело вздохнул. – Яна, родители правы, ребенку нужна мать. Я мог бы ей стать. Ванечка не заметил бы разницы, пока маленький. А потом?
– Отцы воспитывают детей в одиночку, – возразила я.
И тут же пожалела об этом. Какая же я дура! Бить по больному месту… Митю перекосило, но он мужественно ответил:
– Я слабый человек, Яна. Воздержание не относится к числу моих достоинств.
«Где твоя мама, Ванечка?» – «Я живу с папой и его мужем».
Даже страшно представить, на что обречен ребенок в нашем «толерантном» обществе. Митя не звезда, чтобы с потолка плевать на общественное мнение. Его ребенка не просто заклюют – затравят. И уезжать из страны Митя определенно не хочет. Наверное, из-за тех же родителей.
– Сестра предложила оформить Ванечку на нее. Это выход. Она – мать, и я рядом, и родителям спокойнее. Всем хорошо.
– Всем? – не удержалась я. – Да, всем. Кроме тебя.
– У меня есть Паша.
– Ты расскажешь ему?
– Паше? – удивился Митя. – Он давно знает.
– Ване. Когда он вырастет, ты расскажешь ему правду?
– Не знаю. Не уверен. Зачем портить ему жизнь?
Я не нашлась, что ответить. Это не мое дело, и право Мити решать, что лучше для его сына. Но как же несправедливо! Всем хорошо, кроме самого Мити. А он… Он стерпит, выдержит, сдюжит. Как настоящий мужчина. По-моему, на такие поступки способны только очень сильные люди.
– А родители Ваниной мамы? – вспомнила я. – Той, настоящей. Они не хотят видеть внука?
– Нина детдомовская. С пороком сердца нельзя было рожать… Я не знал, что так…
– Мить, не вини себя, – перебила я.
Глупые слова. Видно же, что винит, и еще долго будет винить. Такие раны плохо заживают, гноятся годами. А из меня какой помощник? Если кто и справится, так это Пашка. И все же…
Я пересела к Мите и обняла его. По-дружески, конечно же. Обнимашки – лучшее лекарство на все случаи жизни. И он приобнял меня в ответ.
– Спасибо, Яна.
– Ну ни хрена себе! – услышала я знакомый голос. – Это вы так мороженым балуетесь?
Пашка, застыв у столика, возмущенно сверлил Митю взглядом.
– Паш, ты обещал, – недовольно произнесла я.
Нет, ну правда! Что за бред? А я еще радовалась, что ребята не будут меня делить. Пашка, того и гляди, от ревности лопнет.
Он скользнул по мне раздраженным взглядом… и едва заметно подмигнул. Я закатила глаза. Любит он дурачиться, этого у него не отнять.
– Паша, я Яне об Але рассказал, – спокойно сказал Митя. – И о Ванечке.
– А-а-а… – вроде бы разочарованно протянул Пашка. – А я уже настроился на жаркую сцену ревности.
– Шуточки у тебя! – Я покрутила пальцем у виска.
– Вы бы себя со стороны видели! Голубки… – беззлобно фыркнул Пашка.
На всякий случай, я сделала зарубку на память: обнимать и, тем более, целовать с осторожностью, так как мальчики ревнивые, несмотря на то, что я друг и сестра. И тему надо срочно менять.
– Ну что, поехали? – спросила я.
– Ага, щаз! Янка, совесть имей, дай передохнуть, – возмутился Пашка. – Два часа по пробкам. И потом, мы еще не все купили.
– Все, – отрезала я. – Денег больше нет.
– Молчи, мелочь, – отмахнулся он. – Это не обсуждается. – И тут же, насмешливо, обратился к Мите: – Не прокатило?
Тот с досадой покачал головой и вздохнул:
– Она ставит невыполнимые условия.
Они заранее договорились, что ли? Может, еще и поспорили?
– Ты неправильная девушка, Яна, – посетовал Митя.
– Чего это? – ощетинилась я.
– Девушки радуются подаркам. – Пашка взъерошил волосы. – А тебя приходится умолять.
Я открыла рот, собираясь поспорить, но передумала. Откровенно говоря, меня не радовала перспектива, я никогда не искала мужчину, который бы меня содержал. Да мне такое в страшном сне не приснится! Жизнь с мамой и ее пример перед глазами научили самостоятельности и независимости. Но Пашка – не мой мужчина. Он хочет быть заботливым братом, как Митя, только и всего. И у меня ничего не отвалится, если я приму от него подарок. Сильно разойтись все равно не дам, не на ту напали.
Пока я размышляла о непростой жизни младшей сестры, Пашка доел мое пирожное и допил кофе, расспрашивая Митю о наших покупках.
– Смирилась? – поинтересовался Пашка, отодвигая пустую тарелку.
– Ага, – кивнула я. – Только без фанатизма, пожалуйста.
– Договорились, – согласился он. – Все. Встали и пошли. Митя, не дуйся, у тебя Аля есть.
Я с ними точно с ума сойду! Теперь Митя обижается, что я не захотела принимать от него подарок. Мля! Достали!
Вдох. И выдох. Если они и дальше продолжат в том же духе, то до конца поездки доживут не все.
– Оплатите поровну, – процедила я. – Или развернусь и уйду. И я не шучу.
– Хорошо. – Пашка улыбнулся. – Тогда с меня два подарка.
Геймдиз? Точно? Торговец на рынке!
Не знаю, когда Митя успел договориться, но платье уже ждало меня в одном из дорогущих бутиков. Я попыталась взглянуть на ценник, но получила по рукам.
– Не обсуждается, – прошипел Пашка. – Надевай!
Платье село идеально. Я никогда не мечтала стать принцессой, но язык не повернулся возразить против такого великолепия. И вроде бы, ничего особенного: кружевной лиф, обшитый бисером и пайетками, а от талии вниз – широкая юбка в пол. И все нежно-голубого цвета.
– Отлично… – бормотал Митя, обходя меня по кругу.
Пашка молчал, но его взгляд был красноречивее любых слов. Я поступила правильно, согласившись на подарок.
– К нему еще туфли, сумочку… – продолжал Митя.
– Эй, геймовер[1]! – спохватилась я. – Хватит и платья.
– Яна, оно бессмысленно без всего остального. Это платье с кроссовками не сочетается.
– Не обсуждается, – хрипло выдавил Пашка.
Ничего, это ему только кажется, что он нашел идеальную формулу. «Не обсуждается!» И Яна тут же становится шелковой и послушной. Фигвам! Пусть немного поиграет, но привычкой это не станет, я не позволю.
В итоге мне купили шикарные босоножки на каблучке и клатч. Вдохновленный успехом, Пашка успел оплатить и чемодан для путешествия.
– Теперь точно геймовер! – заявила я решительно, оттаскивая Пашку и Митю от полки с саквояжами. – Уймитесь, оба.
Но они успели сговориться, и в пару к чемодану я обзавелась несессером. Потом все же успокоились и, загрузив покупки в машину, отвезли меня домой. Митя остался ждать во дворе, а Пашка потащил пакеты в квартиру. И, конечно же, на шум в прихожую вышла мама.
– Паш, спасибо, – искренне поблагодарила я.
– А поцеловать? – поинтересовался он.
Нашел время играть на публику! В глазах у него плясали бесенята, а мне ничего не оставалось, как подыграть, и я целомудренно чмокнула его в щеку. Пашка сгреб меня в объятия и сжал так, что хрустнули косточки.
Вот как после такого представления объяснить маме, что мы – просто друзья?
Пока я демонстрировала маме обновки, она молчала, а потом выдала:
– Яночка, выходи замуж за Пашу, не отказывай.
– Мама!
– Да что мама… – Она махнула рукой. – Посмотри, как ты меняешься! И в отпуск едешь, и гардероб обновила. А красавец какой! И смотрит на тебя так…
– Как?!
– По-особенному! С любовью!
Приплыли. Вот уж точно… конец игры. Надо будет поговорить с Пашкой, пусть устроит маме каминг-аут. Хотя кого я обманываю? Не смогу я с ним так поступить.
– Мам, я обязательно выйду замуж за Пашку, – вздохнула я. – Если он позовет.
Между прочим, ни слова вранья. Ведь Пашка никогда не сделает мне предложение.
[1] Геймовер – конец игры.
10. В путь выйдешь – спутники найдутся
С Митиной сестрой я познакомилась на вокзале.
Пашка заехал за мной на такси, посидел с нами «на дорожку», пообещал маме вернуть меня в целости и сохранности, и мы первые добрались до места встречи. Вскоре к нам присоединились Митя и Аля.
Пашка обмолвился, что сестра старше Мити лет на десять, то есть ей сейчас около тридцати пяти, и я ожидала увидеть женщину в возрасте. И, как минимум, была настроена на вежливое общение с человеком, с которым у меня мало общего. К счастью, я ошибалась.
Аля выглядела моложе своих лет. Возраст выдавали мелкие морщинки у глаз и немного уставший взгляд. В остальном же она ничем отличалась от всех нас: молодежный стиль в одежде, легкая походка, непринужденная манера общения. Их с Митей легко можно принять за близнецов: одинаковый цвет волос и глаз, одинаковые черты лица, схожие жесты.
Я рассматривала Алю пристально, немного стесняясь собственной наглости. Она же первая протянула мне руку, представляясь:
– Аля.
– Яна, – ответила я, пожимая теплую ладонь.
Странно, но как-то сразу отлегло от сердца. Аля улыбалась: тепло, открыто, доброжелательно. И все страхи и сомнения окончательно растворились в шумной вокзальной суете.
– Митя сказал, ты геймдиз, как Паша.
– Всего лишь тестер… – скривилась я. – Тестировщик.
– Геймдиз, – прогудел Пашка. – Начинающий. И очень талантливый.
Черт! А приятно, между прочим. Хотя пока все, чего я добилась – это дурацкое пари, чтобы не вылететь с работы.
Подали состав, и мы ввалились в купе самого последнего вагона.
– После Воронежа будем первыми, – сообщил Пашка. – И мимо никто ходить не будет.
Если честно, мне было все равно. Я предвкушала путешествие, позабыв даже о предстоящем поиске мужа.
Мальчики деловито распихали багаж по местам, оставив под столиком только сумки с продуктами.
– Девочки спят внизу, – объявил Митя.
Заметив мой возмущенный взгляд, Пашка одними губами прошептал:
– Не обсуждается.
За что получил чувствительный тычок пальцем под ребра.
– Вы еще подеритесь, – фыркнул Митя. – Ян, наверху от кондиционера холодно. Паша переживает, что ты простудишься.
– Очень переживаю, – закивал Пашка. – Я маме обещал, что буду о тебе заботиться.
– А я, значит, не буду переживать? – не унималась я.
– Я закаленный.
– Мить, я тоже хочу наверх, – сказала Аля.
Я засмеялась, обрадовавшись поддержке:
– Девочкам надо уступать.
Вагон качнуло, за окном медленно поплыл перрон.
– Ура, поехали! – Я шустро закинула рюкзачок на верхнюю полку и заняла место рядом с окном.
Пашка и Митя переглянулись, но спорить с нами не стали.
Постели решили не разбирать. Куда спешить? Спать никто не собирался, до ночи еще далеко. В дороге мы проведем сутки, еще успеем отлежать бока.
Городской пейзаж за окном быстро надоел. Мы ехали по Москве, медленно выбираясь за пределы МКАДа. После визита проводницы Пашка предложил отметить начало отпуска. Пить алкоголь в купе категорически запрещалось, но кого это останавливало? Главное, не отсвечивать, чтобы не высадили на ближайшей остановке.
Аля собирала на стол, выкладывая из сумки пироги, колбасу, сыр, овощи.
– О-о-о! – Пашка довольно потер руки. – Алька, пироги ты пекла?
– Нет, мама. Угощайтесь. Яна, а ты чего смотришь?
Я вспомнила, что и моя мама вручила мне сумку с продуктами. И, кажется, даже с пирогами. Полезла проверять – так и есть. В итоге стол ломился от угощения.
Пашка, довольно урча, поглощал пирожки, держа в каждой руке по штуке: в правой – мой, в левой – Алин. Митя рылся в сумке.
– Капец! – наконец выдал он. – Стаканчиков нет, забыл положить.
– Попросим у проводницы? – предложила Аля.
– Ага. И будем бухать самогон из стаканов с подстаканниками, чтоб она сразу догадалась, какие мы тут чаи гоняем, – заржал Пашка. – У меня есть способ получше.
– Самогон? – удивилась я. – Домашний?
– Почти, – ответил он. – Мои прислали, из Венгрии. Я его так называю, но на самом деле это палинка с добавлением клубничного сиропа. Или, правильнее, варенья.
Заперев дверь, он показал нам бутылку с ярко-красным содержимым. В ней действительно плавала раздавленная клубника.
– Похоже на ликер… – сказала я.
– Сладенький, тебе понравится.
– Так как мы ее пить будем? – поинтересовалась Аля. – Может, правда, из стаканов?
– Мы не ищем легких путей, – подмигнул ей Пашка и выудил из кучи овощей болгарский перец. – Показываю!
Он ловко выкрутил плодоножку вместе с семенами и вытряхнул остатки семян на салфетку.
– Наливаем сюда. – Он показал на полый перец. – Им же и закусываем.
– Клубнику перцем? – содрогнулся Митя.
– Тебя что-то останавливает, когда ты запиваешь селедку водой с сиропом?
– Не напоминай. – Алю передернуло. – На это страшно смотреть. Лучше уж перец с клубникой.
– Тогда кого ждем? Делаем тару, быстренько!
Первый пустой перец Пашка вручил мне, а себе сделал еще один. Митя и Аля справились с заданием самостоятельно. Пашка разлил по перцам «самогон», мы чокнулись и выпили за то, «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». И надкусили перец.
– Оригинально, – согласилась Аля, прожевав. – Но на первой же нормальной остановке надо купить пластиковые стаканчики.
– Зачем? – удивился Пашка. – Мы эту бутылку раньше прикончим.
– Чтобы воду пить, – вздохнула она.
И точно, у нас с собой еще сок и пятилитровая бутыль с простой водой.
Меня развезло быстро. Я заметила, что Пашка наливает мне меньше, чем остальным, но не возражала. Он же настойчиво совал в руки то пирожок, то бутерброд, то огурец. Я послушно жевала, слушала, как Митя травит анекдоты, смотрела в окно, за которым проплывали березки… и испытывала какие-то странные чувства.
Предвкушение? Пожалуй, да. Оно вытеснило и страх перед неизвестностью, и ощущение, что я поступила неправильно, поддавшись на провокацию Абрамовой.
А еще сердце ныло от необъяснимой тоски.
Тук-тук… Тук-тук…
При закрытом окне в купе почти не слышно стука колес, и вагон покачивает мягко, плавно. Сколько времени я была одна? Общение с коллегами на работе не в счет. Посиделки в компании друзей, неспешный разговор обо всем, смех, полное взаимопонимание. Я сознательно лишила себя этого, порвав с одноклассниками. И позже, в институте, держалась особняком. Только Пашка сумел добиться доверия, расположил к себе, вытащил из раковины, где я пряталась годами.
Ирония судьбы? Он же гей, и никогда не влюбится в девушку. Или проблема во мне? Я сознательно отталкиваю всех парней, не позволяя ни себе, ни им даже намека на сближение.
Точно, напилась. Иначе меня не потянуло бы на философские размышления.
– Ты куда? – спросил Пашка, когда я пихнула его, чтобы встать.
– Догадайся…
Куда можно пойти в поезде? Уж точно не в вагон-ресторан. Правда, в туалет я тоже не хотела. Надо умыться и побороть сентиментальность, прущую наружу в виде слез. Пашка прав, мне нельзя пить.
Над ближайшим туалетом горела табличка «Свободно», и я юркнула туда, прежде чем Пашка успел выйти из купе. Так и знала, что увяжется следом.
Плеснула в лицо водой и пожалела, что не взяла с собой полотенце. Постояла пару минут, заставляя себя глубоко дышать. Вот идиотка! Зачем вспомнила о прошлом? Сейчас я не одна, рядом люди, которым я не безразлична. Названный братец, небось, под дверью торчит, волнуется. А я наматываю на кулак пьяные сопли.
Нажала на слив, и чуть не подпрыгнула от испуга. Вот это звук! Воду всосало с оглушительным шумом. Прыснув, я вышла – и тут же наткнулась на Пашку. Он подал мне полотенце, молча смерил взглядом.
«С соплями не ко мне», – вспомнила я, вытирая лицо.
А хотелось к нему. Хотелось, чтобы обнял и пожалел. Больше никогда не буду пить!
– Пойдем, покажу что-то, – позвал Пашка и открыл дверь в тамбур.
Последний вагон, перейти никуда нельзя. Зато за стеклом видно, как убегают вдаль рельсы. Красиво.
Я обеими руками вцепилась в перекладину, Пашка встал позади меня. Не обнял, нет. Как будто накрыл меня своим телом, загородил, лишая возможности сбежать.
