Текст книги "Большой Кыш"

Автор книги: Мила Блинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Прощай Кроха!

Люлины проделки.

Хороший зверь ондатра.

Люля подскалъзывается на Нукасе.

Кроха покидает «Теплое Местечко».

На тропинке, ведущей к кривой сосне, Люля чуть не наткнулся на Ася. Проныра юркнул за брусничный куст, и Ась его не заметил. Линялый колпак старого кыша замелькал в вересковом поле, двигаясь в направлении «Теплого Местечка». Он дразнил и манил за собой Люлю. Тот не смог справиться с любопытством и стал красться вслед за Асем. «И что это, интересно, у него в кошелке? – думал Люля. – Наверное, много всякого разного. Вон какая кошелка большая».

Ась тем временем добрел до Бякиной хижинки, поставил кошелку на крыльцо, заправил в нос щепотку молотого дикого перчика, прочихался и только тогда постучал в дверь.

– Творишь? – вместо приветствия спросил он хозяина.

Бяка набычился и молчал. Ась вошел, огляделся и увидел на столе приготовленный для работы ком свежей глины. Он вопросительно взглянул на понурого скульптора.

– На днях приплыла ко мне в гости ондатра, – помявшись, объяснил Бяка, – она шла сложным курсом по ручью против течения. Славный зверь, семейный. Три выводка за лето. Настоящая мать. Я хотел вылепить ондатру, вот только… не всегда она ест траву. Однажды, сам видел, поймала рыбешку и слопала. Если бы только куснула – ладно. У кого плохого настроения не бывает? Но она ж ее целиком – зубом, зубом. Разве может один хороший зверь есть другого хорошего зверя?

– О-хо-хо, – крякнул Ась, – и из-за этого ты такой сердитый сегодня?

– Да, – тихо сказал Бяка.

– Знаешь, Бяка, ондатра – хороший зверь и ешт только больную рыбу. Она поступает хорошо, следуя обычаям леса, как написано в Книге Мудрошти. Больная рыба быштро издыхает и начинает гнить. Благодаря ондатре гниль не заражает воду.

Бяка сразу повеселел:

– Тогда из следующего чайника я сделаю ондатру.

– Почему иж чайника? – удивился Ась.

Бяка не ответил. Он был пока не готов поделиться своим открытием. В порыве щедрости он снял с полки чайник и протянул его Асю:

– Это самый большой чайник, который я слепил. Он называется «Кабан».

– Славно. Мне давно такой хотелошь. Люблю чайку попить. А чайника нет. Вше кышам роздал. Красивая вешь. И ручка крепко держится. Где и когда ты его обжигал?

Бяка отвел взгляд:

– В домике под липой, пока Утика спала.

Ась улыбнулся и весело хрюкнул:

– Понятно! Тайком пробралшя, как воришка. Штыдишься просить, потому что не веришь, что тебе помогут? Ну и зря. Наши кыши охотно помогают друг другу. Вот и я тебе краски принес. Теперь твоя посудка штанет еще крашивее.

В это время Люля тихо подкрался к «Теплому Местечку». Он весь трясся от любопытства, так ему хотелось узнать, о чем это толкуют Ась с Бякой. Проныра обежал хижинку, ища лазейку, и обнаружил черный ход. Ход был под самой крышей, и Люле пришлось подбираться к нему по шершавому стволу сосны.

Дверка была не заперта. Люля потянулся к ней, уцепился за ручку и заскочил внутрь. В детстве мать советовала Люле: «В чужом доме ставь лапы осторожно!» Но он не усвоил урок. На чем-то поскользнувшись, вездесущее розовое существо в зеленой жилетке с жутким грохотом сорвалось и полетело вниз. Люля успел лишь зажмуриться. Неожиданно его падение кончилось, и он повис в темноте вниз головой. «Почему так темно?» – испугался он и открыл глаза. Стало светло. Проныра висел, увязнув в занавеске. На него внимательно смотрели два кыша, стоящие на головах вверх лапами. Один – большой. Другой – старый. «Ась и Бяка», – узнал их Люля и опять зажмурился.

– Ты чего тут? – с интересом спросил Бяка.

– Да я, понимаешь, кислицу собираю… Шел-шел и поскользнулся…

– Не на Нукасе, шлучайно? – посочувствовал Люле Ась. – Этот червяк поштоянно шныряет туда-шюда.

– Да-да, на Нукасе, – с радостью соврал пакостник.

– Во дает, – восхитился Бяка. – На Нукасе он поскользнулся! Нукась-то где? Внизу. А падал-то ты откуда? Сверху. Тебя бы на Поле Брани в Праздник розового кыша послушать. Талантливо сочиняешь, вдохновенно.

– Ну нет, – возразил Ась, – этот кыш в праздник ест. С утра и до вечера. Ему не до стихов. – И хитро добавил: – А теперь-то как ш ним поштупим?

– Я больше не буду, – пообещал не на шутку струхнувший Люля.

– И мы не будем, – согласился Ась, – вот только продезинсекцируем тебя повторно – в вошпитательных целях. И вшё. И пойдешь опять шкодить. Ты как считаешь, Бяка?

– Чистоплотность – норма кышьего бытия, – важно изрек Бяка, и его передернуло от воспоминаний.

Люля взвизгнул, дернулся. Занавеска, в которой он увяз, расправилась, и он плюхнулся на пол. Быстро вскочив на лапы, незваный гость ласточкой выпорхнул в открытое окно и исчез.

– Каков, а? – засмеялся Ась.

– Скучно ему, – вдруг сказал Бяка, – научил бы ты его носки вязать, что ли… Без настоящего дела у кыша портится характер.

Ась одобрительно покряхтел, выложил из кошелки скорлупки грецких орехов с красками и засеменил к выходу. Уже в дверях он обернулся к Бяке и сказал:

– Крыло у Крохи, должно быть, зажило. Скоро начнет летать…

– Знаю, о чем ты подумал, – закусил ус Бяка. – Поправится и улетит к своим.

– Да, улетит к своим. Но ведь и мы ему теперь не чужие. Жаль только, что теперь твоя, малыш, ворона, как и ты, станет одиночкой в своей стае.

– Пусть. Разве это плохо? – упрямо сдвинул брови Бяка.

Бякина ворона улетала на закате. Кроха летел против солнца в сторону Большой Тени, вопя во все горло:

– Бр-ряка хор-роший! Бр-ряка добр-рый! Др-ружочек! Дор-рогуша! Кр-роха вер-рнется! Сообр-разим пер-релет в Бр-разилию к кр-рокодилам.

Бяка с Енотом стояли рядом у крыльца «Теплого Местечка» и махали лапами до тех пор, пока Кроха не превратился в маленькую черную точку, а потом совсем не исчез в лучах заходящего солнца. Наверное, от яркого света глаза Бяки слезились.

Проводив Кроху в большой мир, Бяка затосковал. Он безразлично взирал на Люлю, лезущего в его дом сквозь все щели, и даже не журил за это. В очередной раз брал сплетника за ухо, выводил на улицу и закрывал за ним дверь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Оппорбапель

Чаепитие у Туки.

Он не бабуля.

Гость рухнул с дуба!

Кышье гостеприимство.

Хнусь и Бибо чаевничали у Туки, когда в домик под Дубом с воплями влетел Люля:

– Мир перевернулся! В нашем лесу объявилась кышья сумасшедшая бабушка. Гоняет по лесу на еже. Ругается, как Бякина ворона. Откуда взялась – неизвестно. Но бешеная какая– то бабка, это точно. Вот она – расплата за то, что Бяка разбудил во время спячки Хнуся.

Люля метался по домику, кося глазом на кышей, мол: «Какова новость?» Те чинно сидели за столом и молча ели желудевые оладушки. Кыши обмакивали их в мед диких пчел и откусывали маленькими кусочками, смакуя и запивая чаем из брусничных листьев. Люлю к столу приглашать не стали. Но он пригласил себя сам:

– Ладно уж, чтоб вас не смущать, выпью чашечку чая с вами за компанию, ну и оладушков отведаю: штучку… или пять. – Уплетая оладьи за обе щеки, Люля продолжал болтать без умолку: – А вещи-то пропадают. Может, это бабулиных лап дело?

– Ты же говорил, что это Бяка, – напомнил Люле Тука.

– Ну, Бяка наверняка тоже в этом поучаствовал. Он ведь такой.

– Какой «такой»? – хмуро спросил Бибо.

– Ну, не такой, как все. Сам по себе. Гонит всех от себя.

– Трудно тебя не гнать. Душный ты, Люля, – равнодушно заметил Тука.

– Ах так? Я вам все новости несу прямо на дом, а вы вместо благодарности вот как? Обзываетесь? Тогда я пошел.

– Конечно иди, – согласился Бибо, – раз поел.

Люля с гордым видом встал и вышел вон.

– Кыши, а чего это он тут про кышью бабушку плел? Спорим, все наврал, – сказал Бибо. – Бредил, что ли, или от обжорства? Вторую неделю по гостям ходит.

– Да, на правду мало похоже, – согласился Тука, – но в лесу действительно всё как-то не так. Кто-то тайно спасает головастиков. Пропадают одеяла и подушки. Слюня с Хлюпой заперлись в своей хижинке и никого к себе не пускают. Вредина Люля распоясался: к Бяке пристает, подглядывает за всеми, подслушивает…

– Может, натравить на него дрессированную пиявку, когда он станет купаться в ручье? Пусть высосет из Люли все плохое, – предложил Хнусь.

– Не станет пиявка его кусать. Побоится. К тому же он в ручье никогда не моется.

– Неужели никогда? – удивился Хнусь. – Может, ночью?

– После хорошего обеда хочется надеяться на лучшее, – зевнул Тука и отправился за десертом. Запах спелой земляники наполнил кухню.

Отобедав, кыши разошлись по спаленкам – покемарить.

Когда они выспались и вернулись на кухню, то обнаружили за своим столом странного незнакомца, с аппетитом подъедавшего остатки их обеда. Кыши вежливо стати ждать, когда он насытится и представится. Суета в этом случае была неуместна.

Через полчаса новоприбывший кыш сыто икнул, промокнул рот березовым листком, потянулся и только тогда заметил в дверях внимательно разглядывающую его троицу друзей. Он встал, снял с головы странный головной убор с козырьком и произнес:

– Хау ду ю ду? Май нэйм из Оппорбапель.

Брови Бибо подскочили вверх. Тука удивленно посмотрел на Хнуся. Хнусь жалобно и растерянно пискнул.

– Как думаешь, Тука, не та ли это бабушка, про которую болтал Люля? – с подозрением спросил Бибо.

– Этот кыш так же похож на бабушку, как я на трясогузку, – немедленно отозвался Тука.

– Может, он из Большой Тени? Может, его в темя ворона клюнула, вот он и заговаривается? – жалобно пробормотал Хнусь.

Бибо подошел к незнакомцу, встав на цыпочки, осмотрел его макушку, отрицательно покачал головой и только после этого спросил:

– Кто-кто, говоришь?

– Оп-пор-ба-пель, – с готовностью повторил кыш.

Бибо повернулся к друзьям и перевел:

– Бель-пель какой-то.

Кыши недоуменно пожали плечами. Бибо попытатся действовать в обход:

– Бабушка, вы откуда?

– Я не есть бабушка, я есть ваш брат кыш. Доброе утро! Добрый вечер! Как поживаете? – Гость расплылся в улыбке.

– Иностранец, – сокрушённо прошептал Хнусь, – а я в иностранных кышьих языках ни бум-бум…

– А ты наш язык понимаешь? – спросил иностранца Бибо. – Или по-нашему тоже ни бум-бум?

– Йес. Ни бум-бум! – радостно ответил гость.

– Ну-у-у, – удовлетворенно потер лапы Бибо, – значит, так! Думаю, никакая он не бабушка, а молодой кыш-путешественник. Шапка на нем чудная, значит, прибыл из дальних стран. На вопросы отвечает, значит, наш язык понимает. Кстати, как там тебя? – обернулся он к новоприбывшему кышу.

– Я есть Оппорбапель, фор френдз – Опп, – расцвел в улыбке тот.

– Опп? Другое же дело! – обрадовался Бибо. – Это хоть можно выговорить. Ну, Опп, зачем ты пожаловал к нам? Откуда прибыл?

– Оттуда, – сказал Опп и показал пальчиком наверх.

Тука, Хнусь и Бибо дружно подняли мордочки и внимательно оглядели потолок. В потолке самим хозяином этой весной были проделаны две дыры – для муравьев. Дело в том, что через Тукину хижинку проходила муравьиная тропа. Поэтому, чтобы не осложнять муравьям жизнь, Тука самолично проделал для трудолюбивых насекомых два отверстия: вход и выход. Тихими вечерами, глядя вверх, он любил наблюдать за маленькими тружениками. Кто не любит смотреть, как другой работает? Это занятие успокаивает и усыпляет лучше мелиссы. А если при этом еще считать муравьев, то вообще можно впасть в летнюю спячку.

– Бибо, вряд ли иностранный путешественник мог просочиться через эти крошечные дырочки, – засомневался Хнусь.

– Ноу дырочки! Ноу! Я есть упасть с дерева. Голова по земля – бац! Рядом с ваш дом.

– Этот растяпа упал с нашего Дуба, – перевел Бибо, – но как он на него попал?

– Я есть лететь на большой птица. Чайка вредничать. улетать. Я падать на дерево, потом падать вниз, – пояснил путешественник.

– Чайки здесь не летают, – усомнился Тука. – Здесь нет моря. Что твоя чайка – дура, лететь туда, где нет моря?

Опп хихикнул, погладил сам себя по голове и сказал:

– Опп умный. Чайка лететь не хотел. Я завязывать ей глаза.

– Надо же, – прошептал Тука, – этот балбес называет себя умным. А сам улетел из дома непонятно зачем и в конце концов врезался в наш Дуб. Еще хорошо, не в горах живем, а то бы до-олго с Дуба падал. Как бы то ни было, он наш гость. Ну что, кыши, окажем «бабушке» наше кышье гостеприимство?

– Йес! – хором ответили Хнусь и Бибо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Главное – традишн

Кышъи приметы.

Большие глаза, маленький хвост – это прелестно!

Робин у них, а у нас – малиновка.

Кричать «охо-хо!» и топать.

Кто сказал, что кыши замкнутые и хмурые существа, не признающие никаких перемен? Это не так. Кыши очень общительны. Они искренне радуются всему новому: и новым событиям, и новым знакомым.

Прибытие в Маленькую Тень улыбчивого кыша Оппа, занесенного сюда, можно сказать, на крыльях слепого случая, было встречено очень благожелательно всем кышьим сообществом. Но… с некоторым оттенком настороженности. Почему? Опп, конечно же, был ни при чем. Просто кыши очень суеверны и любое событие воспринимают как новый поворот судьбы. А когда не знаешь, что притаилось за этим самым поворотом, – страшно.

Приметы… Приметы… Для кыша вся жизнь – непрерывная череда примет. Хороших и плохих: поскользнуться на червяке – к беде, встретить ондатру у ручья – к удаче, двух – вдвойне хорошо, на тебя пукнул лесной клоп – к внеплановой бане, укус муравья – к новости, дождь – к умным мыслям, гость издалека – к перемене судьбы.

Теперь вам, конечно же, стало ясно, что могли почувствовать маленькие существа, увидев незнакомого кыша, свалившегося им прямо на голову? То-то же! Только хорошие манеры Оппа и его спокойный, доброжелательный нрав помогли всем удивительно быстро преодолеть настороженность и неловкость в начале знакомства.

Бибо водил Оппа из хижинки в хижинку и представлял друзьям путешественника. Тот всему удивлялся и всем восторгался. Как было положено гостю, он мило болтал и широко улыбался. Иностранцу очень понравились благоухающие цветущие липы – такие деревья у него на родине не росли. Также он высоко оценил вязаные жилетки Ася, долго цокал языком, разглядывая их, пока старик не преподнес ему парочку в подарок. Еще Оппу понравились лесные северные орхидеи. Он их назвал «бьютифулами», но кыши его поправили: нет, мол, это не бьютифулы, а лесные орхидеи, по-простому – любка и ятрышник. Но больше всего путешественнику понравилась Утика. Увидев ее, он сказал:

– Большие глаза, маленький хвост – прелестно. Файн!

Сяпа, услышав это, нахмурился, а остальные удивились. Местные кыши до сей поры не знали комплиментов. Они были застенчивы и никогда ничем не хвалились.

Увидев вересковые кустики, Опп умилился и прослезился. Оказалось, на его родине вереск рос целыми полями. И тамошние кыши любили пить чай с вересковым медом. Увидев маленькую птичку с розовой грудкой, Опп закричал:

– Робин! Робин!

– Нет, – сказали кыши. – Это у вас робин, а у нас – малиновка.

На закате Опп и все обитатели Маленькой Тени собрались на лесной лужайке и стали чаевничать. И хоть местным кышам было несвойственно кучковаться, в этот раз всем понравилось сидеть кружком, петь баллады про храброго Хрум-Хрума, есть душистую землянику и салат из квашеной кислицы. И никто не задирался. Может быть, оттого, что среди собравшихся не было главных спорщиков – Бяки и Слюни с Хлюпой.

Все расспрашивали Оппа о его родине.

– Какие песни поют у вас?

– Наши кыши не петь. У нас топать, – отвечал он, – ходить по кругу, класть одни лапы на плечи соседу, топать другие лапы и кричать: «О-хо-хо!» Громко.

– Сердитый какой-то танец, – улыбнулся Хнусь. – Чего ж друг на друга топать?

– Топать не на друга. Топать – прогонять все плохое. Олд традишн.

– А у нас традишн – на Поле Брани складывать ругательные стихи.

– Да? А мы, когда сердиться на плохой, ходить его мыть.

– Что же это получается? – забеспокоился Сяпа. – Кто самый хороший, тот самый грязный, что ли? А если ты чистый, то ты…

– …Бяка! – подсказал ему Люля.

– Кто есть Бяка? – спросил Опп.

– Это кыш-одиночка, – сказал Сяпа, – которому хочется быть плохим, но у него это в последнее время что-то плохо получается.

– Очень даже хорошо получается, – вставил Люля. – он…

– А ну, кыши, – перебил его Сяпа, – давайте скинемся по желудевой лепешке для Люли. Пусть он хоть немножко помолчит.

– Люля говорить неправда? – догадался Опп.

Все молчали.

– Тогда ваш Люля надо мыть, – твердо сказал Опп.

– Удачная мысль, – похвалил его Сяпа. – Только раз традишн твой, то тебе и мыльце в лапы. Справедливо?

– О'кей! – серьезно сказал Опп.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Кому нужно молоко?

Сон Большого Кыша.

Что увидел Бяка на поляне.

А жизнъ-то – кипит.

В полдень Бяка задремал под маленькой сосенкой, что росла возле его дома. Ему снился сон. Стая злобных ворон клевала Кроху. «Кыш! Кыш!» – выкрикивал волшебное слово Бяка, пытаясь загородить собой друга. Но хищных птиц было слишком много. Они слетались отовсюду, сбиваясь в тучи. И эти черные тучи закрывали солнце. Бяка понимал, что одному ему не справиться. Он ощущал себя маленьким-маленьким и, забыв о самолюбии, кричал: «Помогите!» И тут из ниоткуда появился Сяпа. Он был большой-пребольшой. А гремелка у него в лапах была еще больше. Это была огромная гремелка размером с Тукин Дуб. Сяпа повернулся против ветра, и ветряк закрутился быстрее. И гремелка начала греметь. Шум нарастал…

Тут Бяка проснулся. Рядом что-то хрустело и шуршало. Кыш-одиночка приподнял голову и увидел торопливо семенящих по песчаному пологому откосу, воровато оглядывающихся Слюню с Хлюпой. Они тащили пустое ласточкино гнездо, к которому с двух сторон были приделаны маленькие ручки. Близнецы крадучись миновали «Теплое Местечко» и скрылись в вересковых зарослях. Через мгновение по тому же маршруту, след в след, припадая к земле, как ящерица, пробежал Дысь, а затем, двигаясь почти по-пластунски, Люля.

«Чего это они? – подумал Бяка. – Хоть мне это ничуточки не интересно, все же пойду взгляну, что там случилось».

На краю брусничника, почти у самого Шалуна, росли высокие кусты донника. Белые и желтые стрелки соцветий источали медовый аромат и были облеплены пчелами и мухами. Летучее общество по-деловому гудело и жужжало. Но цветы привлекали не только насекомых. Примяв сочные побеги, в самой середине куста в сытой истоме развалилась мамаша-ондатра. Она прилегла немного отдохнуть от домашних дел и своего неуемного потомства.

Тут на горизонте показались Хлюпа и Слюня. Братья осторожно подобрались к ондатре, двигаясь с подветренной стороны, чтобы чуткий мамашин нос не учуял их. Оказавшись рядом с разомлевшим животным, Хлюпа достал из жилетки желудевую скорлупку, что-то взболтал в ней и капнул несколько капелек в приоткрытый рот ондатры. Та почмокала язычком и сглотнула. Угощение ей понравилось. Она перевернулась на спину, потянулась и громко захрапела.

– Хлюпочка, не много ли ты ей дал настойки сон-травы, ведь ее ждут дома малыши? – услышал Бяка взволнованный шепот Слюни.

– Ну что ты, Слюнечка, она поспит чуть-чуть, только сон ее будет немного крепче обычного, – объяснил брату Хлюпа.

Бяка привстал на цыпочки, чтобы получше видеть. Хлюпа и Слюня суетились вокруг ондатры. Дысь залег за большим камнем, а Люля притаился в соседних кустах донника. «Что же делать? – подумал Бяка. – Вдруг эти странные братишки задумали что-нибудь нехорошее? Ну, ничего ужасного придумать они не могут. Для этого у них не хватит фантазии. А вот учудить какую-нибудь глупость – это пожалуйста, сколько угодно! Увы, даже маленькая глупость может иметь весьма печальные последствия».

В это время близнецы перестали крутиться возле грызуна, подхватили за ручки ласточкино гнездо и двинулись в обратный путь по берегу ручья. Бяка заметил, что гнездо потяжелело – оно было доверху наполнено чем-то белым. «В нем молоко, – догадался Бяка. – Они выдоили ондатру! Но ведь кыши не пьют молока. Кыши предпочитают чай и коктейль из листьев и плодов. Для чего же оно им понадобилось?»

Большой Кыш видел, как Слюня и Хлюпа скрылись за поворотом, за ними проследовал Белая Жилетка, а следом прополз Люля, маскируясь под цветок розового клевера. «А жизнь-то кипит», – подумал Бяка и пошел домой вычесывать Енота.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Кто за Бяку

Суд над Бякой.

О чем не сказал БЖ?

Где яйцо с продолжателем?

Бяка научится быть хорошим.

Кроха летит на помощь.

Люлиным сплетням кыши относились с недоверием, но в этот раз ему повезло: заинтригованные туманными намеками плута, на поляну южного склона пришли все.

– Так, все в сборе. – заявил Люля, довольно потирая лапы, – кроме Ася, конечно. Он занят, сами понимаете, чтением Книги Мудрости. Я не стал беспокоить старика. И Слюни тоже нет. Хлюпа говорит, он тоже занят важным делом. А Бяка, что удивительно, здесь. Тебя кто звал, Бяка? – Люля ехидно глянул на Большого Кыша.

– Ась велел прийти, – спокойно ответил Большой Кыш. – Сказал быть со всеми.

Бяка снял с плеча торбочку с синей глиной и уселся на нее в тени, под кустиком чубушника.

– Ну и хорошо. Ну и ладненько. – Люля хихикнул и опять потер лапы. – Я обещал общеполезное кышье мероприятие и захватывающее зрелище одновременно? Обещал раскрыть вам глаза на странные делишки? Так вот… – Оратор обвел всех присутствующих торжествующим взглядом и выкрикнул звонким голосом конферансье: – Начинаем кыший суд! Будем Бяку судить!

– Что-что? Какой еще суд? Что ты опять задумал. Люля? – удивился Тука. – При чем здесь Бяка и за что его судить?

Люля отставил заднюю лапу, а передние засунул в карманчики зеленой жилетки.

– Он обособляется! – крикнул обличитель. – Он всегда в стороне! Если мы здесь, то он там!

– Слушая тебя, мне тоже хочется обособиться, – нахмурился Сяпа.

– Ну и не смешно! – тут же отозвался Люля. – Я вам дело говорю, а вы… Ты вот, Сяпа, как бы за Бяку. А он у тебя вещи таскал! Без спросу!

Сяпа вспомнил случай с панамой, которую Бяка прятал от него, и промолчал.

– К тому же Бяка Хнуся разбудил! Вот! Все знают, что будить кыша весной нельзя – быть беде! И теперь каждый кыш ночами не спит, гадает: какая беда со всеми нами приключится? И все это из-за него, Бяки!

– Наша самая большая беда – ты, Люля, – рассердился Бибо, – тут и гадать нечего. Чего ты от Бяки хочешь? Он с Енотом дружит, хоть тот и грязный. Он чешет его и моет. Енот опять пачкается, и Бяка снова его моет. И зверь его любит. И ради Бяки вытирает лапы о половичок. А еще Бяка маленькую ворону вылечил. К нему ондатра в гости ходит. Он в муравьев шишками никогда не бросает. Разве это поступки плохого кыша? Плохой кыш – это тот, кто сурков пинает на старте и обзывает их по-всякому.

– Ты, Бибо, всё не про то! – всплеснул лапами Люля. – Ну при чем тут Енот? Я вам про кражи толкую. Куда подевались гремелка, поилка, гамачок, одеяла и подушки? Это ведь он слямзил! Змей! А в Книге Мудрости сказано: за такие делишки надо пороть!

Вперед вышел Белая Жилетка. Взглянув на Туку, сжимающего от негодования кулачки, он одернул белоснежную жилетку, разгладил усы и выплюнул сосновую иголку, которую до этого жевал с остервенением.

– Я провел следствие, – заявил он. – Профессионально! И выяснил, что в пропажах Бяка не виноват. Ась подтвердит, в Книге Мудрости именно так и написано, что Бяка ни при чем.

Кыши радостно зашумели.

– Мне кажется, здесь замешан кто-то другой, – сказал Дысь и многозначительно взглянул в сторону Хлюпы.

«Хитрый БЖ пронюхал про нашу со Слюней тайну! Что же делать?» – испугался Хлюпа и, чтобы сбить Дыся со следа, спросил:

– А кто уничтожил яйцо?

– Да! – рьяно подхватил Люля. – А яйцо!!! Кроме Бяки, его извести было некому! Вр-р-редитель!

Обличитель чужих пороков так рыкнул, что мгновенно воцарилась тишина. В этой тишине раздался печальный вздох маленькой Утики. Краснея от стыда, она прошептала:

– Чего уж тут искать виновного. В этом несчастье виновата одна я. Это ведь я не послушалась Совета. И была наказана. Бяка тут ни при чем. Да, он проезжал в тот день мимо нашего домика на Еноте. Фуфа был очень груб с Бякой, обидел его. Но Бяка расправиться с яйцом не мог. Я не знаю, как случилось, что ручей Шалун затопил нашу хижинку. Наверное, это все лесной колдун Фармакок подстроил. А Бяка любит животных, птиц и насекомых. Он может что-то учудить, но не со зла. Он добрый.

– Добрый? Это Бяка-то? – демонически захохотал Люля. – Дурёха! «Я не знаю, как случилось!» – тоненьким голоском передразнил он Утику. – Не знаешь, молчи! Он это! Хвостом чую! – Люля подскочил к Бяке и ткнул в него пальчиком. – Он!!! Он уничтожил продолжателя нашего рода! Где яйцо с продолжателем? Нету! А по чьей милости? – Он обвел кышей гневным взором. – По Бякиной! И вы мне рот не заткнете. Хочу продолжателя! Хо-чу!!!

– Ну и зачем он тебе? – прервал Люлины вопли Сяпа. – Что он будет после тебя продолжать? Обжуливать и надувать кышей?

Люля открыл рот, потом закрыл. И так восемь раз.

Все время спора Бяка просидел на своей торбочке, безучастно глядя на облака. Он мысленно парил там, в вышине, внимательно поглядывая по сторонам и высматривая Кроху.

«Кроха, Кроха, жив ли ты? Не заклевали ли тебя твои вздорные сородичи? Помнишь меня? Я скучаю по тебе, болтливый, драчливый птенец», – с тоской думал он.

И тут, будто угадав Бякины мысли, с верхушки высокого ясеня на головы кышам камнем свалился Кроха. Кыши замерли. Вид вороны подействовал на них устрашающе. Они, конечно, знали, что это не простая ворона, а кышья, точнее, Бякина, но ворона есть ворона. От нее всегда можно ожидать чего угодно. Кроха был действительно страшен. Его перья топорщились, глаза-бусинки сердито поблескивали, а на голове воинственно дыбился хохолок.

– Рю-ря! Пр-редатель! Ты пр-ротивнее сбр-рендившей вор-роны! – гневно каркал он. – Бр-ряку р-решил умор-рить? Кр-рапивой р-решил пор-роть? У, пр-роглот! У, мор-рда р-розовая!

Люля, с трудом отмахиваясь от закладывающего фигуры высшего пилотажа и пикирующего прямо на него вороненка, истошно вопил:

– Бяка, уйми своего свирепого телохранителя! Нечестно на своего собрата ворон натравливать!

Подоспевший Кроха легонько клюнул Люлю в то место, где у кышей растет хвостик. Люля взвизгнул и зашипел:

– Ах вот ты как! Ну, Бяконька, держись. Отвечай сейчас же суду кышьей совести! Ты разбил яйцо? Смотри нам всем в глаза. Отвечай только «да» или «нет». Ага, молчишь? – Люля сдвинул брови, изображая общественную совесть, но тут Бякина ворона пошла на разворот, и обличитель чужих пороков своевременно юркнул в старую, заброшенную нору под трухлявым пнем. Кроха на бреющем полете со свистом пронесся над тем местом, где только что стоял склочник и сутяга. Глаза его горели гневным огнем и не сулили Люле никаких поблажек.

– Вы не др-рузья, а р-розовые р-разгильдяи, – каркнул кышам на прощание вороненок и взмыл вверх. До Бяки едва донеслось: – Бр-ряка, бр-росай их! Они все пр-редатели! Р-рви когти!

Бяка встал, взял торбу, поднял с земли потерянное Крохой перо и положил его на плечо.

– Мне, пожалуй, пора, – сухо сказал он. И, не глядя ни на кого, затопал по тропинке, ведущей к «Теплому Местечку».

– Уходит, змей! – высунулся из норы вспотевший от страха Люля. – Ловите! Его надо поймать и обязательно наказать.

Кыши молчали. Никто даже не пошевелился.

– Нам нельзя ссориться: мы такие маленькие, – тихо сказала Утика.

Люля закатил глаза:

– Ну дуреха! Точно, дуреха! Это Бяка-то маленький?

Тут встал Сяпа и сказал речь:

– Так уж случилось, что наш холм защищает каменная гряда. Здесь не водятся голодные хищные звери, и мы, кыши Маленькой Тени, разучились бояться. Да, мы никого не боимся, кроме ворон и града. К хорошему привыкаешь быстро и перестаешь понимать, что жить без страха – редкое благо. Кое-кто соскучился по страху и начал пугать своего собрата, скажем Бяку. А зачем Бяку пугать? У него тоже не каждый день – праздник. Разве легко быть одиночкой? Иногда он бывает не очень плохой. А иногда почти хороший. От отчаяния или обиды Бяка частенько совершает скверные поступки, но потом совестится и жалеет об этом. Он научится быть хорошим, если поверит, что мы его любим.

Кыши дружно посмотрели на Люлю. Он ползком выбрался из норы и молча двинулся к роще.

И тут заложивший прощальный круг Кроха низко пролетел над поляной, и на Люлю что-то капнуло. Защищая друга. Кроха сделал все, что мог.