Текст книги "Порочный круг. Сиреневый туман"

Автор книги: Михаил Черненок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 18

На вторые сутки после отъезда Лимакина в Караульное перед концом рабочего дня к Бирюкову зашел уставший Борис Медников. Он флегматично сказал:

– Отгадай загадку. Что такое: кругом вода, а посередке закон?

– Прокурор купается.

– Ух, какой сообразительный!

Бирюков улыбнулся:

– Ты уже десятый раз мне это загадываешь. Надо менять репертуар.

– Да?.. Остроумных анекдотов в последнее время что-то не стало. Вот раньше – что ни день, то умора. Нахохочешься досыта и жить вроде веселее.

– Ты чего пришел? Зубы заговаривать?

– Твоим зубам износу не будет. Можешь меня поздравить…

– С чем?

– Сделанный мною диагноз относительно умственного состояния бригадира Клепикова оказался точным. Был сегодня в областной больнице, переговорил с психиатрами. Они признали Георгия Макаровича вполне дееспособным и не собираются укладывать здоровяка на лечение. Анна Ивановна все блатные каналы использовала, но увы…

– Спасибо, Боря.

– Не за что. Выполняю свой долг…

Не успел Медников уйти, Лена Тимохина принесла заключение по опубликованному в районке «письму доярок» и анонимкам, изъятым у Пупынина. «Письмо» и анонимка «очевидцев» оказались написанными рукой Анны Ивановны Клепиковой. Остальные сочинили от лица колхозников Иван Данилович Манаев и зоотехник Баранов. Групповое объединение противников Сергея стало очевидным.

Вечером на квартиру Бирюкову позвонил Сергей и сообщил, что приехали супруги Клепиковы.

– Что еще нового? – спросил Антон. – Манаев как?

– Запил по-черному. Пришлось освободить от сторожевой службы. Короче, приезжай…

Рано утром следующего дня Бирюков был уже в Караульном. Сразу после проведенной Сергеем планерки он со следователем занял председательский кабинет и в присутствии Сергея стал обсуждать свежую информацию.

Обсудить было что. Пока строители из ОКСа агропрома занимались экспертизой, Лимакин не. сидел сложа руки. С помощью участкового Ягодина он отыскал, кроме Кузьмы Широнина, еще двух свидетелей, видевших, как Иван Данилович приехал в село на «Ниве» с Клепиковыми. Провел даже очную ставку их с Иваном Даниловичем, но тот категорически отказался это признать, заявив, что колхозники наговаривают на него по злобе. Но в одном Манаев все-таки признался: ночью, когда убили Водорьяпова, он уходил с дежурства, чтобы поставить в пруду плетеную мордушку на карасей. На прошлом допросе, дескать, об этом умолчал, опасаясь ответственности за браконьерство. Такое объяснение показалось Лимакину убедительным, однако Сергей высказал сомнение:

– Сколько в Караульном живу, Манаев рыбалкой не занимался. У него ни мордушек, ни сетей нет. С удочкой иногда на пруду баловался.

– Подожди, – остановил Сергея Лимакин. – На следующий после убийства день Иван Данилович приносил Слабухе свежую рыбу. Да и раньше, бывало, угощал соседей рыбкой…

– Это он, наверное, у Гоши Клепикова подрыбачил. Тот и мордушками, и сетями браконьерит. Я много раз предупреждал Георгия Макаровича, да видно, неймется мужику.

– С Анной Ивановной переговорил? – спросил Лимакина Бирюков.

– Не успел. Клепиковы вчера поздно приехали.

– С нарядами что?

– Черт ногу сломает! Сплошная липа. Например, на ремонте СДК одних строительных лесов нагородили столько, будто ремонтировали не сельский Дом культуры, а Исаакиевский собор. Новый главбух отыскал смету на этот ремонт. Судя по оплаченным нарядам, предусмотренные сметой тридцать шесть тысяч рублей освоены полностью. Когда эксперты осмотрели СДК, там выполнено ремонтных работ от силы на полторы тысячи.

– Кто занимался ремонтом?

– По документам – наемная бригада, которую никто не видел в Караульном. На самом деле, как говорят сельчане, замазывали штукатуркой трещины, белили краскопультом и красили полы в Доме культуры бригадир Клепиков с Анной Ивановной и примкнувший к ним Баранов. Кстати, у зоотехника еще числится по нарядам больше тысячи рублей на ремонте фермы и телятника. Там ремонт вроде бы делали в нерабочее время сами животноводы, однако эксперты, кроме побелки в подсобных помещениях, никаких признаков ремонта не обнаружили.

Антон посмотрел на Сергея:

– С какой стати зоотехник ремонтом занялся?

– При Манаеве тут вообще финансовая анархия творилась, – усмехнулся Сергей. – Ремонтировали все, кому не лень. Таким способом было принято списывать взятые под отчет деньги.

– Ты тоже под отчет брал?

– Никогда!

Антон повернулся к следователю:

– Водопьянов-Водорьяпов что-нибудь «ремонтировал»?

– Водорьяповым выписаны наряды на установку электромотора в колхозной зерносушилке и на монтаж оборудования для летней дойки. Здесь до последнего гвоздя все выполнено и, как говорится, комар носа не подточит.

– Кто утверждал наряды?

– Иван Данилович на всех свой автограф оставил.

– Пригласи-ка сюда Анну Ивановну, – сказал Сергею Антон.

В кабинет вошла возбужденная Клепикова. Отечное лицо было так напряжено, словно Анна Ивановна с трудом сдерживала негодование. Чтобы притушить ее пыл, Бирюков поинтересовался состоянием здоровья мужа. Клепикова раздраженно проговорила:

– Ничего хорошего. Без взятки в областной больнице пустяка не решишь.

– А судмедэксперт утверждает, что у Георгия Макаровича никаких отклонений нет.

– Много он понимает, ваш эксперт!

– Напрасно горячитесь. Медников – кандидат медицинских наук. Основная его должность – заведующий хирургическим отделением райбольницы. Экспертиза – это совместительство.

– Все они, врачи, совместители. В одном месте – на ставке, в другом – на полставки, в третьем – на четверть ставки. Хапают деньги, а ни черта не лечат.

Бирюков понял, что задел не ту струну, и быстро сменил тему:

– Анна Ивановна, что за человек была Изольда Аксенова?

– Проститутка, – с прежним раздражением рубанула Клепикова.

– Так резко?..

– Как иначе… Собрал Манаев в Караульном городское отребье, хоть похоронную бригаду в колхозе создавай. Не успеваем гробы делать. – Клепикова исподлобья глянула на Сергея. – Хотя вы и ратуете за арендный подряд, но я при прокуроре вам подсказываю: Ложников со Слабухой вцепятся друг другу в глотки из-за бешеных денег. Не знаю, кто кого из них одолеет, но поверьте, стоит Тимке-чекисту поллитровку оглушить, и еще одну могилу придется копать.

Сергей покачал головой:

– Не пугайте, Анна Ивановна. Наши мужики из-за денег грызться не станут. Вы лучше подскажите, кто Водорьяпову пулю всадил.

– Я уже говорила следователю, какую «подсказку» мне рассказал новосибирский таксист.

– Кстати, – воспользовался случаем Бирюков, – бывший муж Изольды не таксистом работает.

– При чем муж-то?.. – вроде удивилась Клепикова.

– Вспомните свои предыдущие показания: «Черненький с усиками, по-моему, бывший муж Изольды…»

Лицо Клепиковой побагровело. Анна Ивановна заметно растерялась, однако тут же нашла спасительный выход. Без тени смущения глядя Антону в глаза, заявила, что о бывших дружках Водорьяпова узнала от Изольды. А насчет «черненького с усиками таксиста» сочинила, чтобы не подводить Изольду, которая сообщила это ей по большому секрету. Расчет такого ответа был ясен: проверить его невозможно, и Антон прямо сказал об этом Анне Ивановне.

– Ну а что мне теперь остается делать? – с вызовом спросила она. – Врать дальше?..

Бирюков помолчал:

– Свидетельская ложь – бессмысленное занятие. Рано или поздно все выяснится. Кроме того, обычно свидетели лгут в корыстных целях.

– Не поняла вас. Какая у меня может быть корысть? Я со слов Изольды подсказала, где искать убийцу.

– Хотели направить следствие по ложному пути? – быстро спросил Антон.

Клепикова вскипела:

– Ишь, чего придумали! Зачем мне это надо?!

– Чтобы мы впустую ухлопали время и упустили возможность по горячему следу отыскать убийцу, – спокойно сказал Бирюков.

– Не городите чушь! – Лицо Клепиковой вновь заполыхало багровыми пятнами. – Откуда я могла узнать о таксистах, если бы Изольда мне не рассказала?

– Вы знали, что Водорьяпов работал в Новосибирске таксистом. А бывшего мужа Изольды видели в Караульном, когда он приезжал сюда несколько дней назад.

– Он же не на такси был!.. – внезапно выпалила Анна Ивановна и, спохватившись, тихо добавила: – Он был на белых «Жигулях».

– Правильно. Вы решили сделать его «таксистом» из простого соображения: чем дальше от реальности версия, тем сложнее докопаться до истины.

Клепикова угрюмо помолчала:

– Не сочиняйте… Просто я хотела пожалеть Изольду.

– Которую только что проституткой назвали?

– Ну и что? Проститутки тоже люди.

– Не в вашем характере – жалеть людей.

– Понятно… Колхозников наслушались? Ну что ж, слушайте, слушайте… Они готовы меня растерзать за то, что не разбазаривала колхозные деньги, сдерживала волчьи аппетиты бездельников.

Бирюков встретился взглядом с Клепиковой:

– Странная у вас логика… У колхозников – волчьи аппетиты, а какой аппетит у вас с Георгием Макаровичем? Сколько вы заработали в прошлом году на ремонте Дома культуры?

– Сколько по расценкам положено, – не моргнув глазом, ответила Анна Ивановна.

– А какой объем работы сделали?

– Предусмотренный сметой.

Бирюков повернулся к следователю:

– Покажи Анне Ивановне заключение экспертов.

Лимакин достал из «дипломата» сколотые скрепкой листы и молча протянул Клепиковой. Анна Ивановна впилась в отпечатанный на машинке текст. Внимательно дочитав до последней строчки, небрежным жестом бросила заключение на стол и с брезгливой усмешкой заговорила:

– Откровенную чепуху написали. Будет вам известно, на Доме культуры работала наемная бригада по договору, согласованному с Пупыниным. Я вот сегодня же позвоню Михаилу Михайловичу, и он такую взбучку устроит инженерам из ОКСа, что те больше никогда не сунутся не в свое дело.

– Вряд ли Пупынин станет вас защищать, – сказал Бирюков. – Наемной бригады в Караульном не было. Она существовала на бумаге.

Полные губы Анны Ивановны дрогнули:

– По нарядам проверьте, кто выполнял работу.

– Уже проверили. Из реально существующих людей работали только вы с Георгием Макаровичем да зоотехник Баранов. Остальные фамилии, фигурирующие в нарядах по ремонту СДК, принадлежат, мягко говоря, мертвым душам. – Антон опять обратился к Лимакину: – Покажи Анне Ивановне наряды.

Следователь положил на стол переплетенный бухгалтерский том. Однако Анна Ивановна не проявила интереса к архивным документам.

Бирюков принялся выяснять, каким образом эти документы попали к Водорьяпову. Клепикова, не моргнув глазом, обвинила во всем начальника районной милиции Кролова, который, мол, из-за этого вылетел со службы. Антон не стал попусту тратить время. Он попросил Анну Ивановну рассказать, почему накануне убийства Водорьяпова Манаев приехал на пасеку верхом на лошади, а оттуда вернулся домой в клепиковской «Ниве».

– Ишь, чего придумали! – в который уже раз возмутилась Анна Ивановна. – Манаев как приехал, так и уехал – верхом. Мы с Георгием подвезли его в машине до дому от склада.

– Где же Иван Данилович оставил лошадь?

– У него спросите, где.

– Вы разве не спрашивали?

– Зачем?

– Хотя бы из простого интереса: что это, мол, в конце пути вдруг безлошадным стал?

– Мне такое и на ум не пришло. Вижу, идет Манаев с бидончиком. Притормозила, подождала, пока втиснулся в машину, и поехали дальше.

– А где был Георгий Макарович в ту ночь, когда убили Водорьяпова? – внезапно спросил Бирюков.

Клепикова с недоумением посмотрела на него:

– Как где?.. У меня под боком. – И усмехнулась: – Георгий ночами никуда не выходит. Физически мужик здоровый, но храбростью не блещет. Днем и то людей боится.

– Анна Ивановна, – не вытерпел Сергей, – а ведь Макарыч по ночам карасиков в пруду браконьерит.

– Бросьте чепуху молоть! – зло огрызнулась Клепикова. – Уж если в Караульном и есть браконьер, так это Манаев. Вернитесь памятью назад да подсчитайте, сколько Иван Данилович истребил всякой дичи…

Сергей хотел что-то возразить, но, перехватив взгляд Антона, мигом закруглился:

– Назад возвращаться нечего – мы там уже были.

Дальнейший разговор с Клепиковой превратился в пустое занятие. Анна Ивановна на все вопросы стала отвечать по принципу: моя хата с краю – ничего не знаю. Не удалось ей отречься лишь от «письма доярок» и от анонимки, подписанной «очевидцами». Ознакомившись с заключением экспертизы, Клепикова призналась, что действительно написала эти бумаги, но угрызений совести не чувствует. Пожаловаться в газету, дескать, ее попросили обиженные плохими заработками доярки. А то, что Восьмого марта председатель обнимал секретаря-машинистку Люду, не вымысел, а чистая правда. По ее мнению, председателю колхоза нельзя шутить с подчиненными молодыми женщинами, так как такие шутки могут перерасти в семейную драму, скажем, для той же самой Люды.

Сразу после разговора с Анной Ивановной Антон Бирюков вызвал в контору Манаева и бригадира Клепикова.

Глава 19

Иван Данилович пришел в приличном выходном костюме с таким количеством наградных планок, какое в мирное время можно увидеть не у всякого генерала. Был он не то с глубокого похмелья, не то в депрессии. Часто морщился, без нужды поправлял расстегнутый ворот белой рубахи. По признанию Манаева, его основная вина заключалась в том, что слишком много доверял главному бухгалтеру и, утверждая наряды на выполненные работы, «подмахивал» их, не вникая в содержание.

– Я и требования на получение материалов со склада, бывало, подписывал не читая, пока Сергей Игнатьич меня не проучил… – Манаев с виноватой усмешкой глянул на Сергея. – Вот он, здесь, не даст соврать. Позапрошлой зимой, когда еще был главным инженером, приходит ко мне с требованием: «Иван Данилыч, морозы трескучие начались, тормозная система у техники застывает. На колхозном складе есть технический спирт. Выпиши для гаража три литра, чтобы тормоза надежно работали». – «Ты, – говорю, – непьющий, для машин литровки хватит». И влепил резолюцию кладовщику: «Отпустить один литр». Сергей Игнатьич, помню, расхохотался: «Данилыч, прочитай, чего подмахнул!» Вперился я глазами в требование, а там в графе «Назначение» главным инженером написано: «Для втирания очков председателю колхоза»… – Иван Данилович обратился к Сергею: – Так ведь, проказник, ты утер мне нос?..

Сергей, сдерживая улыбку, торопливо кивнул.

– Теперь скрывать нечего, – продолжил Манаев, – водился за мной такой грех. И с ремонтом Дома культуры проявил доверчивую беспечность. Замысел был хорош, да окончился плохо. Вода в карауленских колодцах стала пропадать. Решили сделать по селу водоразборные колонки, но где взять для водопровода трубы?.. Договорился я в Новосибирске на одном из заводов за пятнадцать тысяч наличными – хоть полный вагон этих труб. Посоветовался с Пупыниным. Он говорит, чего, мол, пустое спрашивать. Неужели при миллионном обороте пятнадцать тысяч не найдешь?.. Словом, дал намек. Вот я и «нашел» на ремонте Дома культуры. Надо было с наличностью немедля ехать в Новосибирск забирать трубы, да Водорьяпов заартачился. Дескать, за такое посредничество можно в тюрьму угодить. Пока я искал другого посредника, трубы перехватили. А куда мне наличные деньги девать?.. Опять приехал к Пупынину. Михаил Михалыч всыпал мне перца за неразворотливость и семь тысяч из наличности забрал на ремонт своего кабинета, то ли всей конторы агропрома. Мол, в колхозе эти деньги уже списаны.

– Прямо наличными отдали? – спросил Бирюков.

– Я не ватой набитый, да и Пупынин – не дурак. Приехал от него в Караульное представитель дикой бригады и через нашу кассу под роспись в ведомости забрал деньги, будто шабашники Дом культуры ремонтировали.

– Остальные тысячи куда ушли?

– Деньги, они ж как вода. Туда – сюда и нету. За электромотор для зерносушилки, кажется, тысячи три отдали. Много на монтаж летней дойки потратили. Проще говоря, теперь трудно вспомнить, но если в старых документах порыться, там можно найти, кому и сколько заплатили… – Манаев задумался. – Пупынин теперь делает вид, что знать ничего не знает. Вчера ездил к нему, да что толку. Не могу понять, отчего Михаил Михалыч столь круто изменился?..

– Оттого, что время изменилось, – сказал Антон и заговорил о Водорьяпове.

Иван Данилыч еще больше потускнел, стал отвечать на вопросы неопределенно. Особенно расстроило Манаева утверждение Анны Ивановнах о том, что Клепиковы подвезли его в своей «Ниве» от склада до дому. После безуспешных попыток увильнуть от ответа он повздыхал и вроде бы с неохотой стал рассказывать. Доехал он от пасеки верхом до склада и решил передохнуть. Оказывается, в желтом бидончике Иван Данилович вез не мед, а медовуху. Присев за складом на лужайке, отхлебнул из бидончика и так затяжелел, что не смог взобраться на коня. Стреножив мерина, оставил его под седлом пастись возле склада. Сам же, пока совсем не подвели ноги, заторопился домой. Тут и подвернулись на машине Клепиковы.

Ситуация выглядела вроде бы правдоподобной. Грузному Ивану Даниловичу даже в трезвом состоянии было нелегко взобраться в седло. После медовухи – тем более. Однако Бирюков этому не поверил. По дальнейшим словам Манаева выходило, что, отлежавшись дома, он вовремя вышел на дежурство. Затем ночью отлучался из сторожки, чтобы проверить в пруду поставленную на карасей мордушку, и до самого утра забыл о нерасседланном коне. Такой забывчивости не мог допустить самый безалаберный крестьянин. Скорее всего здесь было одно из двух: или Манаев кому-то передал коня, или ночью ездил на нем сам. Настораживало и упорное отрицание Иваном Даниловичем показаний Кузьмы Широнина. Кузьма утверждал, что в ночь убийства кто-то приезжал к манаевскому дому верхом на лошади и якобы даже завел лошадь во двор.

Так толком ничего и не добившись, Бирюков отправил Манаева подумать в кабинет к участковому Ягодину и пригласил на допрос бригадира Клепикова.

Георгий Макарович, едва зашел с ним разговор, прикинулся настолько непонятливым, что Антону пришлось почти каждый вопрос повторять дважды. О ремонте Дома культуры Клепиков ничего не знал. Делал там, что заставляли, но что именно – теперь уже и не помнил. Денег за ремонтную работу ни копейки не получал. Этим занимается жена. Анна Ивановна даже основную зарплату и премиальные по итогам года всегда за него получает. Не мог он вспомнить и того, откуда с ними ехал в «Ниве» Иван Данилович Манаев: то ли прямо от пасеки сел в машину, то ли по дороге его подвезли.

– Ну а лошадь-то где он оставил? – спросил Бирюков.

Георгий Макарович уставился в пол:

– Не помню. Об этом спросите у Ивана Данилыча или у моей Анны. У них головы светлее, чем моя бестолковка. Я чего-то в последнее время основательно памятью свихнулся.

– Что Манаев вез с пасеки в бидоне?

– Наверно, мед, чего более…

– Не медовуху?

– Не знаю. Может, и медовухи налил. В пасечном погребе у Ивана Данилыча во фляге оставалось на донышке.

– Пьяным был?

– Я не принюхивался.

– Ну а по виду?..

– По виду Данилыча не сразу поймешь, тверезый или выпивши. Он вроде всегда навеселе.

– В ту ночь, когда убили Водорьяпова, вы где были? – внезапно спросил Антон.

Клепиков испуганно глянул на него и первый раз ответил, не задумываясь ни секунды:

– Дома, конечно, был, где более…

– За карасями на пруд не отлучались?

Георгий Макарович опять задумался:

– Карасями я бросил заниматься, как председатель колхоза пристращал штрафом. Супруга моя рыбу не ест. Мне же, если захочется, можно в сельмаге мороженого минтая купить.

– А куда Манаев дел немецкую винтовку? – вновь неожиданно спросил Бирюков.

Клепиков с тяжелым вздохом пожал плечами:

– Говорит, будто украли.

– Может, он подарил ее вам?

– Винтовку?.. Она денег стоит, а мне запрещенное оружие и даром не надо. У меня хорошее двуствольное ружье имеется. Для чего с винтовкой на рожон лезть?

– А если мы поищем?..

– Кого? – словно не понял Георгий Макарович.

– Винтовку, разумеется.

– Где?

– Допустим, на пасеке, – почти наугад сказал Антон.

Клепиков надолго замолчал.

– Ну чего молчите? – поторопил Антон.

– Чего зря говорить. На пасеках оружие не держат. Истратите попусту время. Лучше уж, если такое желание имеете, ищите в доме у Манаева или у меня.

– Дома, значит, найдем?

– Ружья найдете, а винтовок у нас нет.

– Тогда почему на пасеке не поискать?

Клепиков впал в глубочайшую задумчивость:

– На пасеку вон сколько ехать надо, а дом – рядом. Тут и пешком дойти можно.

Ответ был из серии «Нарочно не придумаешь», однако именно он укрепил у Бирюкова внезапно возникшую мысль: на клепиковской пасеке не все чисто. Переглянувшись со следователем, Антон сказал Сергею:

– Организуй понятых. Поедем к Георгию Макаровичу пчелок смотреть.

Сергей вышел из кабинета. Клепиков, уставясь на Бирюкова, вдруг вспылил:

– Зря вы эту канитель затеваете. Я, однако, с вами не поеду тратить время на пустое дело.

– Придется не только вам, но и Манаеву поехать, – ответил Антон.

Выехали на двух машинах. Антон Бирюков, Манаев и Клепиков сели в «газик» к Сергею; следователь Лимакин с участковым Ягодиным и понятыми – в прокурорский УАЗ. Езда заняла всего пятнадцать минут.

Пасека находилась в двух километрах от Выселков, по другую сторону щебеночной дороги Караульное – райцентр. На краю поля, почти у самой опушки березняка, чернел приземистый омшаник, похожий на вросшую в землю избу с заделанными наглухо окнами и с ветхой дощатой крышей, затянутой седыми пятнами лишайника. Около омшаника на четырех толстых столбах стоял невысокий, в рост человека, навес. Под ним хранилась медогонка, старые ульи, дымокур и сотовые рамки. Судя по конским шевякам и примятой траве у одного из столбов навеса, возле него не так давно стояла привязанная лошадь. Чуть поодаль, справа от строений, тремя рядами вытянулись два десятка разноцветных домиков-ульев, у которых озабоченно вились трудяги-пчелы.

Не успели Бирюков с Лимакиным оглядеться, к пасеке на полной скорости подкатила в зеленой «Ниве» Анна Ивановна Клепикова. Выбравшись из машины, она подошла к Антону и нерешительно спросила:

– Можно поприсутствовать?..

– Дело ваше, – ответил Антон.

На предложение следователя – добровольно выдать винтовку бригадир Клепиков промолчал, а Манаев, сунув под язык таблетку валидола, тяжело вздохнул:

– Отдал бы, шут побери, весь арсенал, если б он имелся.

– Что ж, придется искать, – тоже со вздохом сказал Лимакин и стал объяснять понятым, одним из которых оказался колхозный конюх Шура Слабуха, их права и обязанности.

Обыск продолжался больше часа. Ни в омшанике, заставленном всякой рухлядью, ни в просторном погребе, где, кроме пустой пятидесятилитровой фляги с крепким запахом медовухи, ничего не было, ни под навесом не обнаружили даже намека на какой-либо тайник. После этого следователь, за ним – участковый и Шура Слабуха взобрались по приставной шаткой лестнице на чердак омшаника.

Антон Бирюков исподволь наблюдал за Манаевым и супругами Клепиковыми. Они не проявляли никаких признаков тревоги. Иван Данилович, усевшись на бревно, по-прежнему чмокал валидол. А Георгий Макарович, устроившись рядом с Манаевым, настолько равнодушно жевал стебель сорванной медуницы, что, казалось, происходящее совершенно его не касается. Анна Ивановна с веселым любопытством поглядывала на хмурого от неудачи следователя.

Когда облепленные паутиной Лимакин, Ягодин и Шура Слабуха ни с чем спустились с чердака, Клепикова игриво спросила Сергея:

– Что они, чудаки, ищут?

– Вчерашний день, – серьезно ответил Сергей.

В этот момент у Антона Бирюкова шевельнулась неприятная мыслишка, что время, как и предупреждал тугодумный бригадир, потрачено впустую. Стараясь сосредоточиться, он стал рассматривать возле омшаника зеленую траву. Недалеко от бревна, на котором сидели Манаев с Клепиковым, внимание привлекла желтая полоса метра полтора длиной и сантиметров тридцать в ширину. Без всякого сомнения, совсем недавно на этом месте лежала доска, и придавленная ею трава почти погибла. Вопрос возник сам собой: куда эта доска подевалась?..

Антон отошел от омшаника и внимательно посмотрел на покрытую седым лишайником крышу. Ни одна из досок там нарушена не была. Вернувшись к строению, заглянул под карниз. Здесь соединяющиеся концы кровельных стропил когда-то были обшиты тесом по всему периметру омшаника. От времени тесины покрылись зеленоватой порослью, некоторые из них превратились в труху и оторвались. В образовавшихся проемах виднелись пыльные стропилины. Одна из досок привлекла внимание Бирюкова. Точнее, даже не доска, а два свежих гвоздя, которыми она была прибита к стропилам.

Антон подозвал Лимакина:

– По карнизу на чердаке смотрели?

– Там сто лет не ступала нога человека. Все сплошь затянуто паутиной, дышать нечем, – отряхивая пиджак, ответил тот.

Бирюков показал на белые шляпки гвоздей:

– Видишь?..

– Вижу, – обрадовался Лимакин.

– Тащи лестницу, топор и отрывай доску.

Минут через десять, стараясь не свалиться с шаткой лестницы, следователь управился с доской. Засунув чуть не до плеча руку в образовавшееся отверстие, он пошарил над карнизом, с трудом вытащил из-под стропилины узкий брезентовый мешок с чем-то тяжелым и осторожно опустил его Бирюкову. Антон, развязав узел, вынул из мешка хорошо сохранившуюся винтовку.

Бригадир Клепиков, не дожевав, проглотил медуницу и уставился на Манаева. Иван Данилович такими же удивленными глазами смотрел на бригадира.

– Гоша, ты чего-то намудрил, – растерянно сказал он.

– Данилыч, она ж денег стоит… – будто оправдываясь, промямлил Георгий Макарович.

– Эх, Гоша, Гошенька… – Манаев указательным пальцем крутнул у виска. – Зря от тебя областная психушка отказалась. Ты ведь по правде круглый дурак.

Услышав этот диалог, Анна Ивановна побагровела.

– Козлы!!! – звонким дискантом неожиданно выкрикнула она.

Сердито сплюнув, Клепикова широким шагом, чуть не разрывая узкую юбку, устремилась к «Ниве». Втиснувшись за руль, хлопнула дверцей и так резко рванула машину с места, что из-под задних колес взметнулись комья земли. Через несколько секунд ревущая мотором «Нива», вильнув по проселку, исчезла из вида.

Сергей, наклонившись к уху Антона, указал взглядом на застывших истуканами бывшего председателя и бригадира:

– Братан, кто из них основной «дурак»?

– В этом надо еще разбираться, – тихо ответил Антон.