Текст книги "Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Савва встал, прошёлся туда-сюда.

– А что скажут соседи – вогулы и остяки из других родов? Они же этих боятся, как прокажённых. Говорят, заразное.

– Объясним, что не заразное. Что от голода и одиночества эта хворь.

– Ты объяснишь, а они послушают? – усмехнулся Савва. – У них свои шаманы, свои приметы. Скажут – русские привели бешеных, теперь все заболеем.

Я поднялся, посмотрел ему в глаза:

– Савва, нет времени советоваться. Либо мы их сейчас забираем, либо весной их можно будет всех хоронить.

Он долго молчал, потом кивнул:

– Ладно. Но если Ермак спросит – ты решение принимал.

– Согласен. Отвечу за всё.

– Тогда поговори с ними. Узнай, согласны ли вообще ехать.

Я нашёл Айне у чума вождя. Она помогала старой женщине готовить похлёбку. Увидев меня, отошла в сторону.

– Айне, мне нужно поговорить с тобой и вождём. Это важно.

Она кивнула, позвала Мункачи. Он вышел из чума, опираясь на посох. Мы отошли подальше от любопытных ушей.

– Я думал всю ночь, – начал я. – Есть только один способ спасти ваш род. Переехать в Кашлык.

Мункачи нахмурился.

– Спасибо, но… Что будет с могилами предков? Кто будет за ними ухаживать?

– Можно приезжать сюда иногда, проводить обряды. И духи предков поймут – вы уходите не по своей воле, а чтобы спасти детей и внуков.

– Другие роды не примут нас. Будут гнать, как больных собак.

– В Кашлыке власть русского царя. Там все равны перед законом – татары, остяки, вогулы, русские. Никто не посмеет вас обидеть.

Это было, конечно, высокопарной фразой, но не совсем ложью. Ермак действительно строго следил за порядком, не позволял притеснять мирных инородцев. И из чувства справедливости, и исходя из политических соображений.

Мункачи посмотрел на Айне, она кивнула. Потом вождь грустно сказал:

– Если остаться – смерть. Если уйти – может, жизнь. Мы поедем.

– Мудрое решение, вождь. Но нужно убедить твой народ. Не все захотят оставить родные места.

Айне покачала головой:

– Они пойдут. После того, что случилось, они боятся оставаться здесь больше, чем уходить. Злые духи завладели этим местом.

– Когда можете собраться?

Мункачи подумал:

– День или два. Нужно собрать вещи, разобрать чумы, подготовить нарты. У нас есть свои сани, свои собаки.

– Хорошо. Если надо, мы поможем. Савва выделит людей.

Вождь, пошёл к своему чуму. Айне задержалась.

– Максим… ты рискуешь. Если твой атаман не одобрит…

– Одобрит, – сказал я увереннее, чем чувствовал. – Ермак умный человек. Он поймёт.

Она посмотрела мне в глаза:

– Ты делаешь это не для выгоды. Почему?

Я пожал плечами:

– Не могу смотреть, как люди гибнут. Любые люди. И потом… мы пришли в эти земли не только за пушниной.

– Красивые слова. Надеюсь, они не останутся только словами.

Она ушла, а я остался стоять, глядя на суетящихся остяков. Весть о переезде уже разнеслась по стойбищу. Женщины плакали, мужчины хмурились, дети испуганно жались к матерям. Но никто не протестовал. Айне была права – страх перед новыми припадками оказался сильнее привязанности к родной земле.

Савва подошёл, встал рядом:

– Приказывай, что делать. Раз решился, надо действовать быстро.

– Выдели пять человек помогать с разбором чумов. Пусть остяки проверят нарты. И собак накормить как следует, дорога неблизкая, хотя они это и сами знают.

– Сделаю. А ты?

– Я составлю список – сколько людей. Чтоб Ермак знал.

Савва усмехнулся:

– Всё-таки опасаешься, что он будет против?

– Я уверен, что он поймет.

Работа закипела. Казаки и остяки трудились бок о бок, разбирая чумы, увязывая пожитки. Я ходил с берестяной грамотой, записывал: восемнадцать семей, семьдесят три человека, из них девятнадцать детей. Собаки, нарты, утварь, запасы вяленой рыбы и мяса.

К вечеру Мункачи собрал род у большого костра. Говорил долго, указывая то на меня, то на юг, где лежал Кашлык. Люди слушали молча, лишь изредка кто-то всхлипывал.

Потом встала старая женщина. Начала петь протяжную песню. Айне перевела мне шёпотом:

– Прощальная песнь земле предков. Просит духов не гневаться, обещает, что род вернётся, когда минует беда.

Песня была печальной, но в ней звучала и надежда. Остяки подхватили припев, их голоса слились в единый хор.

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать. Это был их момент, их прощание. А завтра начнётся новая глава в истории рода Айне. Будут ли счастливы они в Кашлыке? Примут ли их другие? Не знаю. Но здесь у них не было никаких шансов.

Савва нашёл меня у края стойбища:

– Всё готово. Завтра с рассветом выступаем. Дай бог, за четыре дня дойдём.

– Дай бог, – повторил я.

Мы стояли молча, глядя на догорающий закат. Где-то там, за тайгой и снегами, ждал Кашлык. Примет ли он беженцев? Время покажет.

Глава 9

Морозный ветер хлестал по лицу, когда я вывел нашу колонну на последний участок пути. Позади остались дни тяжелейшего перехода по заледеневшей реке. Собачьи упряжки были перегружены и едва тащились. Семьдесят с лишним душ – мужчины, старики, женщины, дети.

У Саввы Болдырева к концу пути задергался левый глаз. И от постоянной суеты, и от непонимания, как нас встретят в Кашлыке. Я ему много раз говорил, что беру всю ответственность на себя, но он все равно переживал. И за успех этого предприятия (Савва был согласен, что остяков надо перевозить), ну и все-таки не хотел конфликта с Ермаком и другими по приезду.

– Эх, Максим, вот это мы придумали, – вздыхал он, оглядываясь на растянувшуюся позади вереницу упряжек. – Нарушили наши законы. Не посоветовались. Даже Ермак сам бы не стал один принимать решение, собрал бы круг.

– А что делать, Савва? – устало ответил я. – Уже разговаривали об этом много раз, и ты опять начинаешь. Оставить их там – значит обречь на верную смерть. Ты же все видел своими глазами.

Сотник почесал щеку и поправил саблю на поясе.

– Видел, не слепой. Но атаман приказал разведать да помочь, чем можем. А не весь род в Кашлык тащить! Про это разговора не было! Ох, начнется по приезду! Скажут, что у нас самих еды до весны едва хватит, а тут семьдесят лишних ртов!

– Успокойся, – ответил я. – Все будет хорошо. Рабочие руки лишними не будут. Мужчины будут охотиться, рыбачить. Женщины шить умеют, готовить. А главное – покажем местным, что русские не бросают в беде даже язычников. Это важнее, чем ты думаешь!

Болдырев покачал головой и отошел. С такими разговорами подходил ко мне только он, но я видел, что и остальные приняли мое решение, мягко говоря, с недоверием. И казаки, остяки-каюры. Казаки – из-за того, что в переполненном Кашлыке появятся новые люди, а остяки – что придется как-то делить теперь охотничьи земли с новоприбывшими, и как это все будет выглядеть, непонятно.

В общем, куда ни кинь – всюду клин, как говорит пословица.

…Когда впереди показались деревянные стены Кашлыка, я поднял руку и прокричал, останавливая колонну. Иртыш ко дню нашего возвращения здесь замерз настолько, что на реке можно было поставить целый танковый батальон (шучу). Ветер стих, дым из труб поднимался прямыми столбами в морозном воздухе.

– Располагайтесь здесь, на льду, – приказал я старшему из остяков-каюров. – Делайте временный лагерь, пока мы будем разговаривать и думать, что дальше. Савва, пошли к атаману!

Болдырев криво усмехнулся:

– Да уж, пойдем. Надеюсь, хоть кнутами за привоз в город целого племени не заработаем!

– Скажешь, что это я решил.

– Эээ, нет, я так не могу, – возразил Савва. – Что в бою, что перед атаманом товарища не брошу!

Мы оставили казаков присматривать за племенем и двинулись к воротам.

На берегу уже стоял народ – весть о том, что к городу прибыла куча людей, разнеслась мгновенно. Опасений не было – ясно, что не враги. Все узнали и своих казаков, увидали и меня, и Савву, но что в целом происходит, людям было понятно не очень.

Точнее, совсем непонятно.

Ермак, Мещеряк, Иван Кольцо, Лиходеев и прочие стояли здесь же.

Причем, довольно мрачные. Как говорил сатирик, «смотрели искоса, низко голову наклоня».

Судя по всему, тоже мало что понимали.

– Кто это? – воскликнул Ермак, не поздоровавшись.

– Племя остяков, – вздохнул я. – Привез их сюда. Там им было не выжить.

Ермак внимательно посмотрел на меня. Взгляд был, как говорится, очень выразительный.

– Да уж, – сухо сказал он. – Пойдем в избу разговаривать.

Мы вошли во двор. Кашлык зимой выглядел сурово – почерневшие от времени бревна стен, дым из труб, снег, утоптанный сотнями ног. Люди выглядывали из изб, занимались обычными делами, из конюшен доносилось ржание лошадей. Город жил своей жизнью, и мне предстояло эту жизнь существенно усложнить.

Мы все зашли в «избу для совещаний».

Ермак сел на лавку, снова посмотрел на меня, и его брови сошлись на переносице. Нехороший, наверное, знак.

Причем не наверное, а точно.

– Говори.

– Я привез весь род шаманки Айне в Кашлык. Семьдесят с лишним человек. Они сейчас на льду Иртыша ждут твоего решения.

Савва за моей спиной переминался с ноги на ногу.

Ермак медленно встал из-за стола. Он был немного ниже меня ростом, но сейчас казалось, что он возвышается надо мной, как скала.

– Семьдесят душ привел без спросу? – голос его был опасно тих. – Ты в уме ли, Максим?

Мещеряк хмыкнул:

– Максим, ты хоть понимаешь, чем нас всех подставил? У нас еды не так много! На семьдесят ртов лишних не рассчитывали.

– Они не нахлебники, – возразил я. – Среди них опытные охотники и воины. Женщины станут тоже работать. Дети подрастут – будут помогать. А главное – своим поступком мы покажем местным народам, что русские пришли не только воевать, но и помогать в беде. И что было делать, атаман? До их стойбища, считай, десять дней пути. Вернуться за разрешением а потом поехать снова назад – ползимы только и будем раскатывать. Отправить гонца – опасно, по дороге нас ждала татарская засада, чудом отбились, никого не потеряли. Так это нас много, а одинокого казака или бы татары убили, или волки съели. Здоровенные по лесу ходят!

– И ты решил, что Кашлык всех прокормит, – кивнул Ермак. – Хотя сам с Тихоном подсчитывал, сколько у нас еды.

– Прокормит, если правильно распорядиться, – твердо ответил я. – Мужчины, как обустроятся, пойдут на охоту и на рыбалку – вот и еда. Рыба с Иртыша никуда не ушла – только проруби делать и ловить ее.

Атаман отвернулся и подошел к узкому оконцу. Долго смотрел на заснеженный двор, скрестив на груди руки.

– Малый круг собирать будем, – наконец произнес он. – Пусть казаки решают. А ты, Максим, будешь объяснять, что к чему.

…Через полчаса в избе собралось человек десять. Сидели, разговаривали, что-то обсуждали, резко замолчав, когда Ермак поднял руку.

– Братья казаки! Максим привел к стенам Кашлыка целое остяцкое племя. Семьдесят с лишним душ. Без моего ведома и дозволения. Говорит – от смерти спасал. Слушаем его, а после решать будем.

Я вышел в центр круга. Лица казаков были хмурые, настороженные. Начал говорить, стараясь не упустить ничего важного. Рассказал про мерячение, про голод, про то, что видел в стойбище.

Первым выступил сотник Гаврила Ильин.

– Нечего нам тут лишних кормильцев заводить! В Кашлыке места и так мало, в тесноте живем. А тут еще семьдесят язычников! Да они нас самих объедят к весне!

Его поддержал другой сотник, Иван Гроза.

– И потом, кто знает эту хворь ихнюю? Вдруг на наших перекинется? Начнем тут все дергаться да чужие слова повторять, как бесноватые!

Я поднял руку, прося слова:

– Мерячение – не зараза, братья. Это от одиночества долгого происходит, от голода, от страха. Когда люди месяцами в тайге сидят, друг с другом почти не говорят, вот и начинается. В Кашлыке, среди людей, при нормальной пище – не будет ничего такого.

– А откуда ты знаешь? – спросил Гаврила. – Может, духи злые их попутали?

– Духи тут ни при чем, – твердо ответил я. – Я слышал о таком и раньше. В большом поселении, в Кашлыке, этого не случится. В одиночестве разум мутится. Но стоит изменить условия жизни – и болезнь отступает.

– Все равно неправильно это, – проворчал еще один сотник, Иван Алексеев. – Нас царь-батюшка послал Сибирь покорять, а не спасением язычников заниматься.

– А разве не написано в Писании – накорми алчущего, напои жаждущего? – возразил отец Игнатий, который тоже присутствовал на кругу. – Мы же христиане, не можем людей на смерть бросить.

– Они же нехристи, идолопоклонники! – крикнул Гаврила.

– И что с того? – ответил Игнатий. – Может, увидев нашу доброту, и ко Христу обратятся со временем. А так – какой с нас спрос перед Богом будет, если дадим погибнуть целому роду? Не по-христиански это – людей в беде бросать. Да, язычники они, но души-то живые. Господь нам в грех вменит, если помереть им дадим. А что до еды – так весна придет, отработают. А то и раньше. Остяки – народ работящий, не хуже нас трудятся. А в умении в этих краях охотиться даже лучше, опытнее.

Спор разгорался все жарче. Одни говорили о нехватке припасов, другие – о том, что лишние рабочие руки не помешают при подготовке к весенним схваткам с татарами. Кто-то опасался недовольства местных остяков и вогулов, на чьи охотничьи угодья пойдут за зверем поселенцы.

– С соседними родами можно договориться, – сказал я. – Выделить новым людям участки для охоты, установить правила.

– А что если другие роды тоже захотят под наши стены? – спросил Гаврила. – Всех принимать будем?

– Каждый случай отдельно рассматривать надо, – ответил Ермак, который до сих пор молчал. – Но Максим прав в одном – если мы покажем себя не только воинами, но и защитниками, местные народы скорее примут нашу власть. Страхом людей долго не удержишь, нужно и уважение заслужить.

Затем продолжил.

– Хватит спорить. К голосованию приступаем. Кто за то, чтобы пустить остяков в Кашлык – скажите.

Раздались голоса.

– Пустить! Пусть живут! Примем их!

– Кто против? – спросил Ермак.

Против было несколько человек, но гораздо меньше.

Отлично! У меня все получилось! Я смог убедить людей. Остяки спасены.

Атаман обвел всех тяжелым взглядом:

– Решение принято. Остяков пускаем. Но! – он повернулся ко мне. – Ты, Максим, за них головой отвечаешь. Случись что – с тебя первого спрос.

Я поклонился:

– Принимаю, атаман.

– Тихон! – сказал Ермак старосте. – Найди место для юрт. Пусть в восточной части ставятся, наверное. И смотрите, чтоб не ходили, где попало. В острог никого не пускать.

Староста кивнул:

– Сделаю, Тимофеич. Место найдется.

– А ты, Савва, – Ермак повернулся к Болдыреву, – проследи, чтобы порядок был при вселении.

Савва выпрямился:

– Будет исполнено, атаман!

Когда круг стал расходиться, ко мне подошел Ермак.

– Ты, Максим, больше так не делай. Сам эти вопросы не решай. Последний раз такое чтоб было. Понял?

– Понял, Ермак Тимофеич.

Он хмыкнул:

– Будем надеяться, чтоб остяки твои и впрямь пользу принесли. А то люди тебе этого не простят, если лишние рты просто так кормить придется.

Атаман развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди опустевшей избы. Савва подошел и хлопнул по плечу.

– Все хорошо! Я ж говорил тебе, что так будет!

Я засмеялся.

– Ты как раз говорил, что все будет наоборот!

– Это я шутил, – тоже засмеялся Савва. – Пошли к остякам, говорить о решении атамана.

…Мы вернулись к реке, где терпеливо ждал наш обоз. Остяки сидели на нартах, кутаясь в меховые одежды. Дети прижимались к матерям, мужчины угрюмо смотрели на стены Кашлыка. Айне стояла отдельно, ее расшитая бисером парка развевалась на ветру.

– Что решили? – спросила она.

– Добро пожаловать в Кашлык, – ответил я. – Ваш род будет жить под защитой казачьих стен.

По толпе остяков прокатился вздох облегчения. Женщины заплакали, мужчины расправили плечи. Вождь что-то долго говорил на своем языке, и хотя я не понимал слов, по интонации было ясно – он благодарит духов за спасение.

– Вперед! – скомандовал я. – Заводи упряжки в ворота!

Собачьи упряжки тронулись с места, полозья заскрипели по утоптанному снегу. Казаки выстроились по обе стороны, провожая необычный караван. Из ворот Кашлыка высыпали зеваки.

Тихон уже ждал нас у южной стены, показывая рукой на расчищенную площадку.

– Вот здесь пусть становятся. Дров принести велю, а там уж сами обустраивайтесь.

Остяки принялись разгружать нарты, доставать свернутые чумы и юрты. Работа закипела – мужчины устанавливали жерди, женщины натягивали стены из оленьих шкур. Дети носились вокруг, радуясь концу долгого пути.

Я стоял в стороне, наблюдая за этой картиной.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в розовые тона. Над новым стойбищем поднимался дым первых костров. Айне подошла ко мне, сняла с шеи амулет из клыка медведя.

– Это тебе. За спасение моего народа.

– Не нужно, Айне. Я сделал то, что должен был.

– Возьми, – настояла она. – Духи будут хранить тебя.

Я принял амулет, спрятал под рубаху. Носить его, наверное, рядом с крестом будет неправильно, но отказать Айне я не мог.

…На следующий день после размещения остяков я занялся следующим вопросом, более связанным с моей инженерной деятельностью. Еще перед походом, обнаружив среди вещей Айне кремень потрясающих свойств, я спросил, где она такой взяла.

Оказалось, что залежи совсем недалеко от стойбища остяков, и через некоторое время сходили к нему. Когда я увидел эти кремни, сердце екнуло – такого качества камня я не встречал ни в Кашлыке, ни в окрестностях.

– Савва, – позвал я сотника, – глянь-ка сюда!

Болдырев подошел, взял протянутый мной серо-черный камень с острыми краями.

– А чего ты так развеселился?

– Попробуй искру высечь.

Савва достал огниво, чиркнул – сноп ярких искр брызнул с первого раза. Сотник удивленно присвистнул:

– Ого! Да это ж… Наши кремни рядом не лежали!

…Мы работали весь день. Остяки показали нам выходы породы – кремень залегал пластами между известняком, и добыть его было не так сложно. К вечеру на нартах лежало около шестидесяти пудов отборного кремня.

– Максим, ты чего удумал? – спросил Савва, глядя на груженые сани. – Это ж столько камней! На кой они нам в таком количестве?

– Увидишь, – уклончиво ответил я. – Потом скажу

Теперь, в Кашлыке, мы перетаскивали тюки с кремнем в острог. Ермак вышел посмотреть, что за суета.

– Что за камни такие, что ты их как золото стережешь? – спросил атаман.

Я взял несколько кусков и продемонстрировал:

– Смотри, Ермак Тимофеич.

Первый удар огнивом – целый фонтан искр. Второй – то же самое. Я высекал искры раз за разом, и каждый раз получался мощный сноп.

– Сравни с нашими кремнями, – предложил я.

Ермак взял обычный кремень из кармана, чиркнул – искры были, но слабые, и не с первого раза, кремень крошился. Атаман задумчиво покрутил в руках остяцкий камень.

– Хорош кремень. Для огнива самое то. Но зачем столько?

Я глубоко вздохнул. Момент был важный.

– Атаман, эти кремни – наш шанс перевооружиться. Смотри, какие искры дают! Если сделать замок, как в Европе, можно фитильные ружья на кремневые поменять. А это совсем другое дело – не надо фитиль жечь, в дождь стрелять можно, скорость стрельбы выше. От удара искра будет вылетать и порох поджигать.

Стоявший рядом Иван Кольцо присвистнул:

– Кремневые ружья? Это ж… Слыхал я о таких, у немцев видел. Но там мастера особые нужны, замки эти делать.

– Мы не глупее немцев, сами сделаем. Раньше не делали, потому что кремней хороших не было. А теперь они есть. Лучшего качества не сыщешь.

Ермак молчал, разглядывая камень. Наконец произнес:

– Пороха у нас почти не осталось. Пока серу не найдем, все твои кремневые ружья – просто железки.

– Найдем серу, атаман. Обязательно найдем. Не может ее здесь не быть. Весной разведаем. А пока можно начать готовиться – кремни обрабатывать, замки проектировать, мастеров обучать.

– Ладно, – кивнул Ермак. – Складывай свои камни. Только смотри, чтобы сохранность была. Если правда такие ценные – пусть под охраной лежат.

Мы перенесли весь кремень на склад, сложили аккуратно, накрыли рогожей. Я еще раз проверил несколько образцов – искра была отличная, яркая, горячая. Руки чесались немедленно начать делать первый кремневый замок, но я понимал – спешить нельзя.

…За окном выла метель. Зима набирала силу, и до весны было очень далеко. Но я смотрел на кремни и видел будущее – ряды казаков с кремневыми ружьями, залпы без фитильного дыма, возможность вести огонь в любую погоду. Да, предстояло решить множество проблем – найти серу, наладить производство пороха, научиться быстро делать замки, переделать имеющиеся ружья или сделать новые. В условиях Сибири, без нормальных инструментов и материалов, это казалось почти невозможным.

Но тонна отличного кремня лежала теперь в остроге. Первый и, возможно, самый важный шаг был сделан. Завтра начну делать эскизы замка, прикидывать конструкцию. Может, получится упростить европейский механизм, сделать его более надежным и простым в изготовлении. Будем пробовать!