Текст книги "Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

* * *

Сотник Черкас Александров вернулся из приемной палаты Кремля и стоял около стены вместе со своими спутниками – невысоким худощавый Микитой, в отряде Ермака считавшимся одним из лучших следопытов и охотников, способным выследить любого зверя в сибирской тайге, и широкоплечим Кондратом, чьё спокойствие и рассудительность не раз выручали товарищей в самых отчаянных стычках с татарами Кучума. Все трое проделали долгий путь – полторы тысячи вёрст от Кашлыка, где остался их атаман со всем войском, до самой Москвы, надеясь выпросить у купцов и государя помощь порохом, свинцом и хотя бы каким-то подкреплением.

Лица казаков были мрачны. Отказ Строгановых ещё можно было стерпеть – купцы есть купцы, им надо считать прибыль, а кроме прибыли их мало что интересует. Но отказ самого государя Фёдора Иоанновича и всесильного Бориса Годунова означал, что их отряд в далёком Кашлыке обречён биться с бесчисленными ордами сибирских татар без всякой надежды на помощь.

В этот момент к ним подошел человек, наряд которого сразу выдавал в нём состоятельного московского гостя. На нём был длинный кафтан из дорогого фландрского сукна тёмно-зелёного цвета, отороченный собольим мехом, хотя осенний день стоял тёплый. Из-под кафтана виднелся алый шёлковый зипун, расшитый золотыми нитями. На голове красовалась высокая горлатная шапка из чёрного бархата с собольей опушкой – явный знак особого положения среди московского купечества. Полное лицо его обрамляла окладистая русая борода, тщательно расчёсанная и умащённая благовониями. На пальцах сверкали перстни с камнями, а на поясе висел кожаный кошель, украшенный серебряными бляхами.

Он шёл уверенной походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. За ним следовали двое дюжих молодцов в кожаных кафтанах, вооружённых саблями – личная охрана. Подойдя к казакам, купец остановился в нескольких шагах, окинул их оценивающим взглядом – от потёртых сапог до выгоревших на солнце папах.

– Здравствуйте, господа казаки, – произнёс он низким бархатным голосом и слегка поклонился. – Дозвольте представиться: Гаврила Никитич Овчинников, купец московский, веду торговлю от Архангельска до Астрахани.

Он сделал паузу, внимательно посмотрел на Черкаса и с лёгкой усмешкой продолжил:

– Что же, сотник Черкас Александров, отказал вам государь наш батюшка в помощи? И Борис Фёдорович, правая его рука, тоже не захотел поддержать вашего атамана Ермака Тимофеевича? Тяжело, должно быть, на душе после такого отказа. Что теперь станете делать?

Черкас резко вскинул голову, рука его легла на рукоять сабли. Глаза потемнели от гнева и подозрения. Микита и Кондрат тоже напряглись, готовые в любой миг выхватить оружие.

– Откуда ты обо мне знаешь? – мрачно процедил Черкас сквозь зубы, сверля купца тяжёлым взглядом.

Гаврила Никитич рассмеялся – смех его был похож на довольное урчание сытого кота.

– Ох, сотник, я много чего знаю! – он развёл руками, блеснув перстнями. – У меня везде люди. Доносят обо всём, что в Грановитой палате делается, да и в других местах Кремля тоже. Деньги, знаете ли, многие двери открывают и языки развязывают. Так что о вашей беседе с государем и Борисом Фёдоровичем я узнал раньше, чем вы за порог вышли.

Черкас молчал, исподлобья глядя на купца. В его взгляде читалась усталость человека, прошедшего долгий путь впустую.

– Не знаю, что буду делать, – наконец выдавил он.

– Как это – не знаешь? – купец изобразил удивление. – Небось к Ермаку Тимофеевичу назад в Сибирь собрался? В Кашлык свой, что у Кучума отбили?

– Получается, что так, – нехотя ответил Черкас. – Не выполнили мы того, зачем шли. Вернёмся с пустыми руками.

Гаврила Никитич покачал головой, изобразив сочувствие.

– Эх, сотник, сотник… Нечего вам в той Сибири делать! Там только погибнуть можно. Кучум новое войско собирает, а у вас ни пороха толком, ни помощи. Сколько вас там осталось с Ермаком? Полтораста? Двести? А против вас тысячи басурман.

Купец сделал шаг ближе и понизил голос до доверительного шёпота:

– Вижу я, люди вы бывалые, бойцы крепкие. Зачем вам погибель? Бросайте Ермака и идите ко мне на службу. У меня дружина есть – несколько десятков отборных молодцов. Станете у меня со временем старшими, поведёте их. Платить буду щедро, двадцать рублей в год, да ещё долю прибыли дам. Будете богаты, сыты, одеты как следует. Жизнь будет спокойная, не то что в сибирских снегах. Что вам эти татары и их бесконечные стычки? Лучше оберегайте мои обозы, лавки и склады. Работа не опасная, зато прибыльная!

* * *

Глава 15

* * *

Черкас оглядел своих товарищей, затем повернулся к купцу, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и не поссорится с ним.

– Благодарим за предложение, Гаврила Никитич. Дело серьёзное, надо обдумать. Дай нам время до завтрашнего полудня.

Купец довольно улыбнулся, поглаживая бороду.

– Разумно, разумно… Только не тяните: моё предложение не вечное. Завтра к полудню жду вас у себя на подворье близ Китай-города. Спросите любого – дорогу укажут. А если решите раньше – милости прошу в любое время.

Гаврила Никитич ещё раз окинул казаков оценивающим взглядом, словно уже прикидывая, как использовать их на своей службе. Затем развернулся и зашагал прочь, сопровождаемый охранниками.

Казаки молчали, каждый задумавшись о своём. Первым нарушил тишину Микита:

– Сотник, а может, и впрямь…

– Молчи, – резко оборвал его Черкас. – Не здесь. Пойдём найдём место, где можно спокойно поговорить.

Они двинулись от Кремля в сторону Китай-города. Среди торговых рядов и ремесленных слобод легко было найти кабак или постоялый двор. Ноги сами привели их в узкий переулок близ Варварских ворот, где приютился небольшой кабак под вывеской с кривым нарисованным ковшом и надписью «У дяди Фрола».

Низкая дверь вела в полуподвальное помещение. Спустившись по трём стёртым каменным ступеням, казаки оказались в душном, тёмном зале. Потолок, почерневший от копоти, нависал так низко, что Черкас невольно пригнул голову. Вдоль закопчённых стен тянулись грубо сколоченные лавки, посередине стояли тяжёлые дубовые столы, потемневшие от времени и пролитого вина. У печи, где чадили чугунки с варевом, густо пахло кашей и жареным мясом.

Свет проникал сквозь два крошечных оконца под самым потолком, затянутых бычьими пузырями вместо стёкол. Их мутное сияние смешивалось с чадящими сальными свечами и лучинами в щелях стен. У печи хлопотал хозяин – дородный мужик с лысиною и в засаленном кожаном фартуке поверх холщовой рубахи. Он неторопливо протирал оловянные кружки тряпкой.

В кабаке сидело десятка два посетителей: мелкие торговцы, ремесленники, приказные люди. За одним столом двое стрельцов в красных кафтанах негромко переговаривались над кружками браги. У стены примостился нищий старик в лохмотьях, гревший костлявые руки о плошку с горячими щами. В углу храпел пьяный извозчик, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Казаки выбрали стол в самом тёмном углу. Черкас махнул хозяину:

– Эй, дядя Фрол, или кто ты! Неси хлеба, солонины да квасу. И щей горшок, коли не прокисли.

Хозяин крикнул половому, и вскоре на столе появились миски с дымящимися щами, ломти чёрного хлеба, куски солонины и три кружки мутного кваса.

Ели молча. Лишь когда голод был утолён, Черкас отодвинул миску и тяжело вздохнул:

– Ну что, братцы, скажите, что думаете.

Микита вертел в руках пустую кружку, не поднимая глаз:

– Черкас, сложно тут думать. Купец правду сказал. В Кашлыке нас смерть ждёт. Четыреста казаков против тысяч татар? А здесь жизнь сытая, спокойная.

Кондрат жевал хлеб, молчал. Наконец проговорил низким голосом:

– Всё так. Только мы Ермаку присягали. Крест целовали. А он там, в Кашлыке, на нас надеется. Как будем друг другу в глаза смотреть, если бросим?

– Легко смотреть, если глаза будут живы, – со вздохом возразил Микита. – В тепле и сытости жить будем! А что присяга… Смерть рядом ходит, и проку от нас там никакого.

Черкас мрачно смотрел на обоих. В словах каждого была своя правда. Перед глазами вставал штурм Кашлыка, когда смогли отбиться чудом, которое точно не повторится. Вспомнилось суровое лицо Ермака, когда он отправлял их в Москву. Он знал: шансов мало, но пытаться всё же надо.

– Зима скоро, – сказал Черкас. – Реки встанут льдом. Если не поспешим, придётся зимовать в пути. Полторы тысячи вёрст по снегам, без обоза, без припасов – верная смерть.

– Вот видишь! – оживился Микита. – Сам понимаешь, что дело дрянь. Давай остаёмся. Ермак поймёт. Может, он сам уже Кашлык бросил.

– Ермак не уйдёт, – твёрдо возразил Кондрат. – Будет стоять до конца.

В зале становилось душнее. Свечи чадили, запах еды смешивался с потом и дымом. За соседним столом ремесленники пели песню про молодца за Волгой. Стрельцы встали и, пошатываясь, пошли к выходу.

Черкас налил себе квасу, выпил залпом.

– Слушай, Микита, – сказал он, – думаешь, служба у купца – лёгкая? Охранять обозы? Значит – драться с разбойниками. А разбойники кто? Русские люди, бедой на дорогу вышли. Будешь своих резать за купеческое добро? Купцы – первые грабители! Продадут человека за мелкую монету!

– Что татары, что разбойники – какая разница! – огрызнулся Микита.

– Татары – враги, – отрезал Черкас. – Они Русь жгут и людей в полон уводят. А купец тебя пошлёт не только обозы сторожить. Видел, какой он? За богатство и на своих натравит. Захочет – будешь должников трясти, лавки отнимать. И убить прикажет – не воинов, а безоружных. Хочешь таким псом быть?

Микита нахмурился, но промолчал. Кондрат фыркнул:

– Двадцать рублей за простую охрану? Сказки. За такие деньги он из нас душу вытрясет.

Повисла тишина. Кабак наполнялся народом: плотники шумно уселись за соседний стол, требуя вина и закуски.

Черкас вспомнил Сибирь: бескрайнюю тайгу, Иртыш, штурм Кашлыка, товарищей. Все они ждали помощи из Москвы.

– Знаете что, братцы, – вдруг сказал он твёрдо. – Вспомните, как мы Кашлык брали. Нас было пять сотен, а татар – тысяча с лишним. И что? Победили, потому что держались вместе и верили Ермаку.

Он обвёл взглядом товарищей.

– Да, сейчас трудно. Может, и погибнем там. Но погибнем как воины, с честью. А если здесь останемся – всю жизнь помнить будем, что предали товарищей и нарушили присягу. С таким грузом жить хотите?

Микита молчал, опустив голову. Кондрат кивнул:

– Я с тобой, сотник.

Все взглянули на Микиту. Тот колебался, но наконец поднял кружку:

– Эх, пропади оно всё! Видно, не судьба мне купеческим прихвостнем быть. Вернусь с вами. Но если ноги отморожу – тащите меня на себе!

Черкас впервые за день улыбнулся:

– Договорились. Потащим.

Они чокнулись кружками. Квас показался им слаще вина.

– Завтра утром выходим, – сказал Черкас. – До Нижнего по Москве-реке, дальше по Волге и Каме. А там уж как получится. Главное – успеть до больших морозов.

– А купцу что скажем? – спросил Микита.

– Ничего, – ответил Черкас. – Просто не придём. Пусть думает, что хочет.

Они расплатились и вышли на улицу. Осенний вечер был прохладен, но после духоты кабака воздух показался свежим и лёгким. Вдали звонили колокола.

– Пойдёмте на постоялый двор, – сказал Черкас. – Надо выспаться перед дорогой. Путь неблизкий.

Трое казаков зашагали по тёмной улице. Позади остался соблазн лёгкой жизни, впереди – неизвестность, полная опасностей. Но на душе у них стало легче: они приняли единственно правильное решение – вернуться к своим.

* * *

Самым трудным в изготовлении полиболоса являются три вещи. Прежде всего, это торсионные жгуты. Их нужно делать из прочных сухожилий – лосиных, оленьих или конских. Сложность не только в том, чтобы набрать нужное количество, но и в обработке: сухожилия требуется очистить, высушить, пропитать жиром и скрутить очень туго. Чтобы они не гнили, нужна постоянная смазка и кожаные чехлы для защиты от влаги.

Второе препятствие – каретка и зубчатый механизм. Это узел, где тетива захватывается, отводится назад и затем освобождается. Нужны зубцы и шестерни, подогнанные с достаточной точностью, иначе всё будет заедать или быстро ломаться. Для кузнеца в наших условиях это тонкая и трудная работа.

Третья сложность – магазин. Чтобы стрелы подавались по одной, требуется специальный отсекатель. Если он заклинит, автоматичность сразу исчезнет. Для надёжной работы нужны одинаковые стрелы и точная подгонка деталей.

Организационные трудности связаны главным образом с добычей сухожилий. Дерево, железо и кожа в Сибири есть, но сухожилия придётся заготавливать заранее. Для одного среднего полиболоса требуется примерно десять–пятнадцать килограммов сухожилий, что означает разделку нескольких десятков крупных животных. Если строить три или четыре машины, понадобится тридцать–пятьдесят килограммов сухожилий! С одной лосиной или конской туши можно получить в среднем от трёхсот до пятисот граммов, так что для одного полиболоса придётся пустить порядка двадцати–тридцати животных.

Реально ли добыть такие количества? Вокруг Кашлыка водилось много лосей, маралов и сохатых. У хантов и манси сухожилия издавна шли на тетивы, нити и обувь, так что это был известный и привычный ресурс, хотя и дорогой. При наличии охотников, а казаки умели охотиться, можно было добыть десятки животных за сезон. Если подключить местных союзников, задачу можно выполнить. То есть изготовление одного полиболоса вполне реально, но создание трёх–четырёх потребует целой охотничьей кампании с заготовкой и сушкой сухожилий, что займёт месяц или два.

На изготовление тоже уйдет время. Подготовка жгутов займёт от недели до месяца. Сборка деревянной рамы у плотников займёт три–четыре дня. Кузнечные работы – изготовление шестерён, осей и зубцов – потребуют от пяти до семи дней на одну машину, и это по меньшей мере! Сборка и наладка добавят ещё три–пять дней. Таким образом, при хорошей организации один полиболос можно собрать за три–четыре недели, при условии что заранее накоплены сухожилия.

* * *

Густой дым от жаровни с тлеющими углями медленно поднимался к потолку шатра, смешиваясь с ароматом кедровой смолы и влажного меха. Шатёр мурзы Карачи, главного советника Кучума, стоял на лесной ставке, окружённой вековыми соснами и елями.

Карачи лежал на ворохе медвежьих шкур, его узкие глаза блестели от веселья. Напротив, скрестив ноги, сидел Кум-Яхор – бывший шаман вогулов. Лицо его, изборождённое глубокими морщинами, хранило выражение мрачной сосредоточенности. Между ними стоял низкий столик с остатками трапезы: вяленая оленина, лепёшки из ячменной муки и берестяной туесок с кумысом.

– Ну, рассказывай же, как тебе удалось обмануть смерть? – Карачи, улыбаясь, откинулся на шкуры. – Твои вогулы бросили тебя в реку связанным! А ты выжил! Сидел под водой так долго, что все решили – утонул шаман, пошёл кормить речную нечисть.

Кум-Яхор молчал, глядя на пляшущие языки пламени. Его жилистые руки лежали на коленях неподвижно, будто вырезанные из тёмного дерева. Наконец он произнёс глухим голосом:

– Помогли духи предков.

Карачи расхохотался.

– Духи предков! – выдохнул он сквозь смех. – Ну и хитер же ты, старый шаман! Не иначе с шайтаном в разговоре побывал. Много чудес я видел. Но чтобы духи так явно вытащили человека со дна реки – такого ещё не бывало!

Шаман тяжело взглянул на мурзу. Его глаза скользнули по узорчатым стенам шатра, по развешенному оружию – саблям, лукам, колчанам. Вдали завыл волк, ему ответила стая. Кум-Яхор поёжился, хотя в шатре было тепло.

– Я умею долго задерживать дыхание, – медленно заговорил он. – Этому научил меня ещё в юности старый шаман Ырг-Торум. Он велел нырнуть в священное озеро за камнями силы, что лежали на дне. С тех пор холод мне не страшен. Когда другие кутаются в меха, я могу идти босиком по снегу и купаться в ледяной воде.

Карачи прищурился. Он налил себе кумыса, сделал большой глоток.

– Но даже со всей твоей закалкой нельзя так долго не дышать, – сказал он. – Времени прошло столько, что оленя можно было освежевать и мясо изжарить. А ты всё не появлялся.

Кум-Яхор помолчал, затем махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

– Река там делает излучину, – сказал он. – Под водой я доплыл до камышей. Нашёл стебель потолще, раскусил его, выплюнул сердцевину и дышал через него, как через трубку. Только кончик торчал над водой, а в зарослях его не различить.

Карачи снова залился смехом. Он хлопал себя по коленям, раскачиваясь, слёзы выступили у него на глазах.

– Ах ты, старый лис! Через камышинку! Вот что значит шаманская хитрость. И долго ты так просидел?

– Пока стемнело, – ответил Кум-Яхор. – Вогулы решили, что я остался на дне навсегда, и ушли. Я выбрался на берег, когда луна зашла за тучи. Отогрелся у костра на охотничьей заимке и ушел к вам.

– Что-то ты снова не договариваешь, – с улыбкой покачал головой мурза. – Сомневаюсь, что через камышинку можно так долго дышать. Скорее всего, кто-то из твоих людей, догадываясь, что тебя могут утопить, заранее бросил тебе на дно какую-нибудь трубку потолще камышинки. Привязал ее к камню и бросил, а ты на дне ее и нашел. А вот через нее, если терпеть холод, уже получится дышать. Не может быть, чтоб у тебя не осталось друзей среди вогулов, даже когда ты поссорился с племенем! Не мог ты ими не обзавестись! Ну да ладно, не буду требовать от тебя раскрыть все секреты. Хахаха!

– Расскажи ещё что-нибудь, – затем попросил Карачи, устраиваясь поудобнее. – Правда ли, что можно в зверя обратиться?

– Это разговор не для весёлых вечеров, – покачал головой Кум-Яхор. – Духи не любят, когда о них болтают попусту.

– Ну хоть про травы поведай, – не унимался Карачи. – Какие лечат, какие разума лишают?

Шаман кивнул. Разговор о травах был безопасным. Он начал неторопливо рассказывать о корневищах сабельника, что растут на болотах, о коре ивы, снимающей жар, о мхе, останавливающем кровь. Карачи слушал внимательно, хотя все равно насмешливо улыбался.

* * *

… Староста Кашлыка Тихон Родионович, как обычно, сидел в своей избе. При моём появлении поднял красные от усталости глаза.

– Что случилось, Максим? – хрипло спросил он.

Я сел напротив, наклонился ближе:

– Будем делать метательную машину для стрел. Такую в древности уже мастерили. Она стреляет болтами один за другим, очень быстро. Только вместо пороха – скрученные жилы

Староста посмотрел на меня, наклонив голову.

– Что это за колдовская штука?

– Это не колдовство, – покачал я головой. – Чистое ремесло. Деревянная рама, механизм, ящик для стрел. Я видел описание в книгах. Работает. Но нужны жилы – два пуда минимум, по одному на каждое устройство. Это лосей сорок, наверное.

Тихон Родионович откинулся на лавку, та жалобно скрипнула под его тяжестью.

– Сорок лосей, – медленно повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. – Ты хоть понимаешь, что просишь? У нас и на тетивы-то едва хватает. Охотники неделями рыщут по лесам, двух-трёх зверей приведут – и то праздник. А ты – сорок…

– Без этого оружия нам будет тяжело, – отрезал я. – Кучум придёт с тысячами воинов.

Староста покачал головой:

– Не могу помочь, Максим. Нет у нас столько. И не будет. Я не знаю, что придумать!

Я вышел и побрел по Кашлыку, думая, что делать, и вдруг вспомнил об Алыпе.

К счастью, он был в Кашлыке. Сидел на завалинке и точил нож.

– Алып! – окликнул я.

Он поднял голову, в узких глазах мелькнуло любопытство.

– Это я! – ответил он, улыбаясь.

Я решил не ходить вокруг да около:

– Жилы нужны. Много. Лосей сорок, наверное. И быстро. Казаки столько не добудут. А твои люди – смогут?

Алып отложил нож и поводил взглядом по сторонам, размышляя.

– Сорок… – он присвистнул. – Большая охота. Но если выйдет всё стойбище, если старики укажут тайные места – можно. Только какая плата?

– Железо, – сказал я. – Ножи, топоры, наконечники. Много железа!

Глаза Алыпа блеснули. Для его народа железо было дороже золота: с ним охота становилась удачливей, а война – смертоносней.

– За железо – сделаем, – сказал он после короткой паузы. – С трудом, но будет. Однако железа за такую охоту надо будет много!

– Скажи, сколько, – ответил я. – Думаю, Ермак будет не против.

– Хорошо, я поговорю со своими. Только ты зайди к Ермаку, чтоб отпустил меня туда.

– Конечно, – пообещал я.

Глава 16

…Когда я рассказал Ермаку о своём замысле насчет полиболоса (проще называть его полиболом, так тоже верно), и он понял меня с полуслова. Я изложил идею об устройстве, способном метать одну стрелу за другой, и с силой, сравнимой с мощным арбалетом. Подробно объяснил принцип действия, показал схему, описал, какой эффект это даст при обороне Кашлыка. Ермак слушал внимательно, с огромным интересом, в общем, как обычно, когда речь шла о новом оружии. Глаза атамана загорелись. Но как только я сказал, что для изготовления нужны жилы, и не просто немного, а с сорока лосей, настроение вокруг изменилось.

Наш староста Тихон Родионович уже объяснил, что казаки не смогут добыть такое количество зверя. В принципе, этого можно было ожидать. О нашей беседе с ним я сказал Ермаку, но затем сообщил, что позже поговорил с Алыпом, и тот уверен, и что вогулы могут справиться с этой задачей куда быстрее нас (если мы вообще справимся в обозримом будущем). Их опыт в охоте был неоспорим, и леса для них были родным домом, а не как для нас – жестокой и чужой землей.

Вогулы действительно возьмутся за дело, но, к сожалению, не даром. Для них охота – это не забава, а труд, и если мы хотим, чтобы они охотились ради нас, то должны платить. Ермак только кивнул, соглашаясь, и добавил, что мясо всё равно будет нужно, что его можно засолить на зиму, а жилы пригодятся для дела, да и шкурам применение точно найдется.

Короче, он велел мне отправляться к вогулам на переговоры насчет лосей. Взять с собой Тихона Родионовича, Алыпа, десяток-другой казаков, Ефима-переводчика, образцы товаров для обмена (ножей, котлов, гвоздей и прочего).

На следующий день мы уже находились у вогулов. В том же племени, откуда был шаман Кум-Яхор, доставивший нам столько проблем, и из-за сожжения русскими бродягами священной рощи которой едва не началась война между нашим отрядам и всеми вогулами в округе.

Когда мы достигли их селения, оно встретило нас настороженно. Женщины увели детей в сторону, мужчины выстроились с оружием, готовые к любому повороту. Но вскоре появился вождь Торум-Пек. Лицо его было доброжелательно, напряжение спало, настороженность уступила место любопытству – с чем это казаки пожаловали?

Мы коротко объяснили – нам нужно сорок лосей. Причем быстро, и даже очень. Зачем, разумеется, не сказали. Как бы военная тайна (хотя именно так и на самом деле). Затем показали товары на обмен. В принципе, вогулы и так знали, что мы можем предложить, но когда показываешь вещи перед глазами, согласие достигается быстрее, поэтому мы с Тихоном Родионовичем, как два заправских купца, разложили ножи и прочее на земле, сообщив, что все это может перейти вогулам в руки.

Казаки вытащили котлы, разложили топоры, ножи, связки бус и мешки соли. Вождь неторопливо осматривал почти всё: пробовал обух топора о землю, стучал по котлам, пересыпал бусины в ладонях, смотрел, как они переливаются на солнце. Потом он отошёл, собрал старейшин, и они долго переговаривались.

После совета были названы условия: котлы, десятки топоров и ножей, соль, связки бус и еще по мелочи. Я видел, что Тихон Родионович нахмурился, решив, что цена высока. Но другого выхода у нас нет. И Ермак дал указание, и новое оружие нужно. Поэтому, как говорится, по рукам.

Да и ножей у нас, признаться, стало очень много после отбитого штурма. Сотни тел татар лежали под стенами Кашлыка, и у каждого из них было оружие. Сабли вогулам не особенно нужны, это не их, да и ходить с татарскими саблями при условии нейтралитета с Кучумом как-то неудобно и может разозлить татар, а вот ножи – это им только давай. Хороших и разных. Я, честно говоря, думал, что вогулы запросят куда больше. Но в местной торгово-закупочной деятельности я, как выяснилось, пока что не очень разбираюсь.

…Вечерние тени легли на деревянные стены. Я вышел из избы подышать свежим воздухом – в комнате от печи стало душновато, хотя осенние ночи уже были холодными. Даша возилась с ужином, гремела чугунками, и мне хотелось побыть в тишине.

На соседней завалинке сидел Якуб-бек. Не то пленник, не то перебежчик. Бывший советник Кучума. Удрал от него, ожидая расправы после проваленной засады на нас. Несколько дней мы присматривались к нему, но он оказался вроде человеком неглупым, спокойным, без «заскоков» и вечером ему разрешили выходить из избы, сидеть на территории острога. Так, чтобы его не видели. В городке знают, что у нас есть татарин– перебежчик, но кто он и тем более, что он настолько высокопоставленный, для большинства ушей явно лишнее. Хотя, боюсь, со временем информация расползется.

Якуб смотрел в небо, в котором висели звёзды. Заметив меня, он немного подвинулся. Видно, устал от одиночества, хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Хотя пригласить меня открыто к разговору он не решился.

Я подошёл, сел рядом.

– Не спится? – спросил я.

– Думы одолевают, – ответил он по-русски.

Говорил он хорошо, только с лёгким акцентом.

– Смотрю на звёзды. Те же самые, что здесь, что и над юртой. Но жизнь совсем другая теперь.

Мы помолчали. За стеной острога залаяла собака, ей ответила другая. На часах у ворот переговаривались казаки – после недавних событий охрану усилили втрое.

– Странно получается, – сказал я. – Ещё недавно ты хотел нас убивать, а теперь сидим рядом.

– Таковы законы войны, – вздохнул Якуб. – А я воин. Хотя глупо, да. Лучше бы людям жить в мире. Но Кучум сумасшедший. Он жаждет власти, хочет, чтобы ему все подчинялись. По-другому он не мыслит. А рядом с ним мурза Карачи – жуткий негодяй и подлец. От него можно ждать чего угодно. Хотя умен. Очень умен и хитёр.

– Боишься, что он достанет тебя?

– Как не бояться? После той засады на Иртыше столько воинов полегло. Один из родов объявил мне кровную месть. Хан непредсказуем.

В сумерках лицо Якуба казалось измождённым. Человек потерял всё – положение, дом, своих людей. Теперь находился здесь, среди чужих, которые ему не доверяли.

– До острога татары не доберутся, – сказал я. – Стены крепкие, охраны достаточно.

– Сейчас, может, и нет, но ты не знаешь, на что они способны, – возразил он. – Кучум не остановится. Он соберёт всех, кого сможет. Ногаи придут, бухарцы помогут. Он готов положить тысячи воинов, лишь бы вернуть Искер.

Из-за угла показался казак. Это был обход. Увидев нас, он замедлил шаг, внимательно посмотрел на Якуба, потом на меня. Кивнул и пошёл дальше. Якуб заметил этот взгляд и усмехнулся.

– Не доверяют мне твои товарищи.

– А ты бы доверял?

– Нет, – ответил он, пожав плечами. – Я бы тоже следил за каждым шагом. Так и должно быть.

За стенами острога раздался женский смех. Жизнь продолжалась: ужинали семьи, дети засыпали, кто-то что-то говорил о завтрашнем дне.

– Если всё уладится, может, в Москву поедешь? – предложил я. – Там спокойнее будет. И там твои есть.

– Я там буду чужим, – покачал головой Якуб. – Меня не примут за своего, а Кучум убийцу туда всё равно пошлёт. Не сомневайся. Далеко, конечно, но для Кучума расстояние – не преграда. Хотя… посмотрим. Может, и правда уйду. Но здесь меня рано или поздно точно настигнут.

– Кучум действительно готовит войска к весне?

– Да. Огромные силы. Неудача его не остановила. Он хочет во что бы то ни стало захватить Искер. В Бухаре ищет поддержки. Он не пожалеет толпы своих воинов, лишь бы вернуть власть. – Якуб потер виски.

– Придумывают много нового для штурма. Будут использовать огонь, чтобы жечь стены и рогатины. Готовит особую одежду для защиты. И главное – жажда мести. Воины кричат, что отомстят Ермаку за гибель своих при неудачном штурме.

– Так не напали бы – и не гибли.

– Да! – развёл руками Якуб. – Нападают, гибнут, потом мстят за погибших и снова гибнут. И так без конца, пока одна сторона не ослабнет совсем.

Стояла ночь. Только звёзды да редкие огни освещали двор. Из моей избы вкусно пахнуло чем-то жареным – Даша закончила готовить ужин. Якуб поднялся с завалинки, отряхнул полы кафтана – на всякий случай ему выдали казачью одежду.

– Пойду спать, попробую, – сказал он. – Хотя вряд ли получится.

Он ушёл к своей избе – маленькой, с одним окошком, стоящей в тридцати шагах от моей. Дверь скрипнула, потом всё стихло. Я ещё немного посидел, глядя на звёзды. Те же светили сейчас над ставкой хана Кучума. Те же самые, что видели столько войн и смертей на этой земле.

Поднявшись, я пошёл к себе. У порога встретила Даша.

– Остынет всё! С кем это ты там сидел?

– С соседом.

– А, с татарином этим… Осторожней надо с ним.

– Тоскует человек. Дом потерял, людей своих.

– Все равно.

– Хорошо, буду внимателен.

Даша стала накрывать стол. Щи были горячими, хлеб свежий. Я ел и думал о странностях судьбы: ещё недавно этот человек готовил нам гибель, а теперь скрывался среди нас от гнева собственного хана.

За окном посвистывал ветер, шуршали опавшие листья. Осень вступала в свои права. К весне, если верить Якубу, должно было начаться новое кровавое испытание. Но это будет весной. А пока – тихий вечер в остроге и разговор с бывшим врагом на завалинке.

В избе Якуба горел огонёк – видимо, сон к нему так и не пришёл. У ворот переминались казаки-часовые. Где-то ухнул филин.

Вернувшись, я лёг рядом с Дашей. Она сонно прижалась ко мне. В соседней избе сидел без сна Якуб-бек, думая о том, как странно повернулась его судьба и что принесёт ему завтрашний день. А что принесёт – не знал никто. Ни он, ни я, ни те казаки на часах.

* * *

Густой туман окутывал лесную ставку хана Кучума. Между вековыми кедрами и пихтами были разбиты многочисленные шатры, из которых поднимался дым костров, смешиваясь с утренней дымкой. Самый большой шатер, обтянутый дорогими китайскими шелками и украшенный серебром, принадлежал хану Кучуму – властителю, потерявшему свою столицу, но не утратившему гордости и жажды мести.

Внутри шатра, устланного персидскими коврами и медвежьими шкурами, хан восседал на низком троне. Его узкие глаза, прищуренные от постоянной подозрительности, следили за входом. Темная борода спускалась на расшитый золотом халат, а в морщинистых руках он перебирал четки из яшмы – единственное, что выдавало его внутреннее напряжение.

– Позовите мурзу Карачи, – приказал хан одному из нукеров, стоявших у входа.

Прошло немного времени, прежде чем полог шатра откинулся, и внутрь вошел мурза. Он опустился на одно колено, приложив правую руку к сердцу в знак почтения.

– Ты звал меня, великий хан?

Кучум долго смотрел на своего советника, словно взвешивая каждое слово, которое собирался произнести.