Текст книги "Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

* * *

Солнце клонилось к закату, окрашивая воду Иртыша в медные тона. Муртаза, которого русские купцы звали Степаном, налегал на вёсла своей промасленной лодки. Днище скрежетало о прибрежную гальку, когда он вытащил судёнышко на отмель. В узле лежали связки непроданных шкурок – день в Кашлыке оказался не слишком неудачным, но и не провальным.

– Схожу к кузнецу, – вслух размышлял Муртаза, перекладывая меха в заплечный мешок. – Обменяю на что-нибудь подковы.

Муртаза не спешил домой: там его никто не ждал. Он уже поднимался по тропе от берега, когда услышал шорох в кустах. Инстинкт, выработанный годами одиноких странствий, заставил его насторожиться. Но было поздно: из зарослей ивняка бесшумно вышли татары. Четверо… нет, пятеро.

Муртаза сразу понял – это не простые джигиты. Дорогие кожаные доспехи, на поясах висели сабли с серебряной насечкой, шлемы украшали конские хвосты. Это были воины хана Кучума, причем явно из лучших его отрядов. Но что им нужно от простого торговца?

– Ассаламу алейкум, уважаемые, – поклонился Муртаза, стараясь говорить спокойно. – Чем могу служить воинам великого хана? Может, меха посмотреть? Все отборное, прямо из Кашлыка везу…

Старший – бородатый татарин с рубцом через всё лицо – молча подошел к нему вплотную. Остальные сомкнулись полукольцом, отрезав Муртазе путь к отступлению, хотя никуда бежать он и не собирался.

– Братья, я честный торговец, – заговорил он быстрее, чувствуя, как пересыхает горло. – Никого не обманываю. Если что не так…

– Садись, – коротко бросил бородатый, указывая на землю.

Муртаза опустился на колени, мешок с мехами выскользнул из рук. Младший из воинов, почти мальчишка, поднял ношу и небрежно закинул на плечо.

– Руки, – приказал старший.

Кожаный ремень больно врезался в запястья.

– Господа воины, объясните хоть, в чём дело? Я ведь свой, татарин по крови…

Удар рукоятью сабли в живот оборвал его слова. Пока он, задыхаясь, хватал ртом воздух, на глаза опустилась грубая ткань с запахом конского пота. Мир превратился во тьму.

Чьи-то руки подхватили его под локти, поволокли вниз по склону. Ноги путались в траве, спотыкались о коряги. Послышался плеск воды – его бросили в лодку. В нос ударил запах смолы и сырой древесины.

– Куда вы меня? Что я сделал? – прохрипел Муртаза.

В ответ – тишина. Только скрип вёсел и всплески воды. Лодка покачивалась, временами задевала мели. По звукам Муртаза понял: идут три лодки вверх по течению, ближе к правому берегу.

Время тянулось мучительно. Спина затекла, руки онемели. Когда он попытался приподняться, чья-то нога вдавила его обратно.

– Молчи и лежи, – прошипел голос над ухом.

Солнце уже село – даже сквозь повязку чувствовалась тьма. Прохладный воздух реки сменился запахом соснового леса. Лодки пристали к берегу.

Его вытащили, поставили на ноги. Земля качалась под ним после долгого пути. Рядом фыркали кони, звякала сбруя.

– На коня его, – распорядился старший.

Муртазу подсадили в седло, сзади уселся воин, крепко придерживая пленника. Отряд двинулся лесными тропами. Ветки хлестали по лицу, лошади осторожно выбирали путь. Иногда приходилось спешиваться и вести их за повод.

«Зачем такие сложности? – лихорадочно думал Муртаза. – Хотели бы убить – сделали бы это сразу. Ограбить? Что взять с мелкого торговца? Нет, везут куда-то… и явно не для добра».

– Братья, послушайте, – рискнул он, когда отряд остановился на водопое. – Я никому не враг. Торгую честно – и с русскими, и с нашими. Если кто наговорил…

Кто-то сдёрнул с него повязку. В лицо ударил холодный воздух. Вокруг – чёрный лес, звёзды едва пробивались сквозь кроны. Старший поднёс бурдюк:

– Пей и молчи. Скоро всё узнаешь.

Повязку вернули, и путь продолжился.

Муртаза потерял счёт времени. Когда отряд наконец остановился, он услышал запах старого кострища и сырой травы. Его вытащили из седла, поставили на колени и сняли повязку.

Он оказался на небольшой поляне, окружённой елями. В центре чернели остатки костра и сгнившие брёвна. Место выглядело чужим и страшным.

Кроме пятерых воинов, на поляне были ещё трое татар. Один – в богатом халате и собольей шапке – явно был знатным мурзой. Старший из воинов склонился к нему и что-то прошептал. Мурза шагнул вперёд, лицо его озарила луна.

Муртаза вздрогнул: когда-то он видел этого человека издалека в Кашлыке. Приближённый Кучума.

– Муртаза, – голос мурзы звучал спокойно и насмешливо. – Или теперь тебя звать Степаном?

Торговец молчал: что бы он ни сказал, его судьба уже решена.

Мурза обошёл его, разглядывая его.

– Говорят, ты принял крест русского бога. Говорят, торгуешь с казаками Ермака. Хотя с ними многие торгуют…

Он сделал знак. Воины отступили, оставив Муртазу одного. Только теперь тот заметил ещё одну фигуру – старого шамана.

Шаман молча обошёл вокруг Муртазы, разглядывая его, словно жертвенное животное. Потом начал собирать валяющийся хворост, двигаясь неторопливо, размеренно, как человек, совершающий привычный обряд. Сухие ветви можжевельника легли крест-накрест, сверху он положил полоски осиновой коры.

Огонь вспыхнул быстро, но дым от него стелился не вверх, а низко, расползаясь по поляне белёсым туманом. Запах был удушливый – смесь хвои, гнили и чего-то приторно-сладкого.

Оцепеневший Муртаза с ужасом наблюдал за ним.

Кум-Яхор достал из-за пояса кожаный мешок, развязал ремешки. Внутри оказался берестяной туес, запечатанный воском. Шаман поддел ногтем печать, и по поляне распространился тяжёлый запах – словно перебродивший кумыс, смешанный с полынью и чем-то гнилым.

Старик поставил туес у огня и достал несколько свёртков. В первом оказались сушёные грибы – маленькие, сморщенные, с красноватыми шляпками. Кум-Яхор бросил щепоть в костёр – дым сразу стал гуще.

Из второго свёртка шаман высыпал серый порошок – толчёные корни неизвестного растения. Он всыпал их в туес: жидкость внутри зашипела и забулькала. Над сосудом поднялся сладковатый пар, от вдыхания которого во рту появился металлический привкус.

– Пей, – протянул Кум-Яхор туес.

Муртаза попятился, но за спиной сверкнула сталь: один из воинов приподнял саблю. Остальные сомкнули кольцо.

– Пей, – повторил шаман. – Или твоя кровь прольётся здесь. Духам всё равно, чья жизнь насытит их.

Муртаза взял туес дрожащими руками. Жидкость внутри была мутной, маслянистой, с радужными разводами на поверхности, это было заметно даже в полумраке. Запах бил в ноздри, вызывая спазм в горле.

– Это яд… – выдавил он.

– Нет, не яд, – сказал шаман. – Пей, или твоё тело склюют вороны.

Первый глоток обжёг горло, словно расплавленный металл. Второй заставил желудок сжаться. На третьем земля ушла из-под ног.

В голове зазвенело. Очертания предметов расплывались. Лица воинов превратились в тёмные пятна с белыми прорезями глаз. Костёр вырос до размеров избы, языки пламени извивались, как змеи, раскрывая огненные пасти.

Ноги отказали, и Муртаза рухнул на колени, уронив туес. Мир качнулся, как палуба в шторм.

Кум-Яхор достал бубен, обтянутый кожей, с костяными подвесками. Первый удар прогремел, как гром, хотя шаман едва коснулся его. Второй откликнулся в груди Муртазы – будто ударили в самое сердце.

Ритм усиливался: бум-бум-бум. Шаман запел низким гортанным голосом. Муртаза не понимал слов, но они проникали прямо в мозг, минуя уши.

– Смотри на меня, – приказал Кум-Яхор.

Муртаза поднял глаза и увидел, что глаза шамана светятся жёлтым, как у волка. Или это казалось? Реальность расплывалась. Воля ускользала, как вода сквозь пальцы.

– Ты поедешь в Кашлык, – голос раздавался отовсюду: с неба, из земли, изнутри черепа. – Будешь торговать, как обычно. Но там, за стенами острога, есть татарин. Предатель. Тот, кто продал хана русским псам.

Перед глазами Муртазы возник образ: смуглое лицо с острой бородкой. Оно менялось – то звериная морда с клыками, то дымное пятно, то снова лицо.

– Ты найдёшь его, – продолжал шаман. – Узнаешь среди тысяч. И убьёшь. Ножом, ядом, верёвкой во сне. Неважно как. Главное – он должен умереть.

– Я… не убийца, – прохрипел Муртаза.

– Ты сделаешь это, – Кум-Яхор ударил в бубен так, что звук резанул тело болью. – Это приказ духов. Когда увидишь его – рука сама потянется к ножу. Это будет, как дыхание. Ты не сможешь остановиться.

Шаман бросил в огонь ещё щепоть грибов. Дым стал плотнее, и Муртаза видел лишь жёлтые глаза шамана и лицо предателя, всё глубже врезающееся в память.

– Повтори, – велел Кум-Яхор.

– Я… я найду татарина в Кашлыке, – голос Муртазы звучал глухо.

– И?

– Убью его.

– Почему?

– Потому что духи велели.

Шаман наклонился так близко, что дыхание старика, пахнущее тленом, коснулось лица пленника.

– Ты забудешь эту ночь, – прошипел он. – Но приказ останется. Глубоко внутри, как заноза. Ты не будешь знать почему, но, когда увидишь его, – убьёшь.

Последний удар бубна прогремел, и тишина накрыла поляну. Только потрескивал костёр, да вдалеке ухнула сова.

Муртаза рухнул лицом в мох. Сознание ускользало. Последнее, что он услышал, был голос мурзы:

– Отвезите его обратно. И верните товар.

…Муртаза очнулся он на берегу Иртыша, там, где вытаскивал лодку. Солнце уже поднялось. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус золы. Лодка – на месте. Мешок с мехами рядом. Даже кошель при нём.

– Что со мной случилось? – проговорил Муртаза.

Но память отказывала. Он попробовал еще несколько раз пройти по ее темным коридорам, но в сознании неизменно вспыхивало лицо какого-то старого колдуна, останавливающее его своим взглядом.

* * *

Поляна опустела. Воины увели Муртазу – он шёл, покачиваясь, словно сомнамбула: остекленевшие глаза, лицо без выражения. У догорающего костра остались лишь мурза Карачи и Кум-Яхор. Шаман присел на корточки и палкой разгребал угли.

– Ну что, получится? – Карачи скрестил руки на груди, глядя на старика сверху вниз.

Кум-Яхор не спешил с ответом. Он бросил в угли щепоть порошка – пламя вспыхнуло зеленоватым светом, на миг озарив его морщинистое лицо.

– Должно выйти, – наконец произнёс он, не поднимая глаз. – Духи приняли жертву. Торговец сделает, что должен.

– Он не вспомнит, кто его подговорил? – в голосе мурзы прозвучало беспокойство. – Если русские схватят его и начнут пытать…

Шаман усмехнулся сухо, как шуршит ветер в мёртвых листьях.

– Не вспомнит. Проснётся на берегу и не поймёт, что было. Приказ останется глубоко внутри, как заноза. – Кум-Яхор поднялся, отряхнул колени от мха. – Да и не выживет. Он обречён.

Карачи усмехнулся. В отблесках углей старик казался ещё древнее – будто пришёл из времени, когда по этим местам ходили чудовища из легенд.

– Так можно с любым? – спросил мурза, и в голосе смешались интерес и опасение. – Любого человека превратить в орудие смерти?

Кум-Яхор покачал головой.

– К сожалению, нет. Я же говорил тебе, мурза: только «пустого» – того, кому не за что держаться. Муртаза ни во что не верит. Ни в Аллаха, ни в русского Бога. Крест принял ради выгоды, семьи нет, друзей тоже. Пустой сосуд, куда легко влить чужую волю. Попробуй то же с искренне верующим или с тем, у кого есть любимая жена и дети, – не выйдет. Там защита, которую даже духи не пробивают.

– Понял, – Карачи поёжился от холода. – Ладно, уходим. Скоро рассвет, нам ещё далеко скакать. На днях узнаем, удалось ли нам то, что мы задумали.

Он повернулся к лошадям, но лес вокруг поляны вдруг замер: стих ветер, листья перестали шевелиться. В мёртвой тишине раздался вой – долгий, тоскливый, не похожий на голос ни одного из животных.

Кони всхрапнули, забили копытами. Один из воинов выругался, удерживая рвущегося с привязи скакуна.

– Что это? – Карачи невольно положил руку на рукоять сабли.

– Знамение, – спокойно ответил Кум-Яхор. – Духи леса почуяли кровь. Ту, что прольётся в Кашлыке.

Вой протянулся снова, и ему откликнулись другие голоса – целый хор. По поляне пробежал порыв ветра, взметнув искры из догорающего костра. На миг они закружились в воздухе, словно огненные осы, сложились в искажённые болью лица – и рассыпались.

Карачи покачал головой.

– Недоброе дело мы замыслили, – усмехнулся он. – Очень недоброе.

– Иного пути нет, – отрезал Кум-Яхор. – Ты просил меня, я сделал.

– Знаю, знаю, – махнул рукой мурза. – Хан велел – мы исполнили.

– Торговец продался за деньги, – скривил губы Кум-Яхор. – Такие не невинны, мурза. Они просто пусты. А пустоту всегда заполняет либо свет, либо тьма. Мы лишь выбрали.

Вой стих так же внезапно, как начался. Вернулись обычные звуки ночи – шорох листьев, далёкий крик совы, треск сучьев в темноте.

– Духи успокоились, – констатировал шаман. – Жертва принята. Дальше – дело судьбы.

Карачи ещё раз оглядел поляну. Затем кивнул в сторону коней:

– Поехали. Чем быстрее уберёмся отсюда, тем лучше. Это место теперь проклято.

Кум-Яхор не спорил. Он затоптал последние угли, коротко пробормотал на древнем языке – то ли молитву, то ли заклинание – и направился к лошади.

…А Муртаза уже плыл по тёмной реке навстречу своей судьбе, не ведая, что несёт смерть в руках и сам станет её жертвой. В голове звучал один-единственный приказ, выжженный колдовством древнего шамана: «Убить татарина в остроге. Во что бы то ни стало.»

* * *

Муртаза переступил порог своей избы, и ноги подкосились. Он схватился за косяк, тяжело дыша. В голове всё ещё звенело, но к звону добавился странный шёпот – не слова, а скорее пульсирующий гул в висках: надо вернуться, надо в Кашлык, прямо сейчас.

Он попытался дойти до лавки, но на полпути замер. Глаза остекленели, взгляд уставился в пустоту. Минуту, может две, он стоял неподвижно, как деревянное чучело. Потом встряхнулся, моргнул, и движение продолжилось, словно ничего не случилось.

«Что со мной?» – подумал Муртаза, наливая воду из кадки. Руки дрожали, вода расплескалась на пол. Он сделал несколько жадных глотков, но жажда не утихала. В груди горело что-то чужое, требовательное.

В Кашлык. Сейчас. Татарин в остроге.

Слова возникали сами собой – чёткие, как удар колокола. Муртаза выронил ковш. Что за татарин? Какой острог? Но мысли путались, расползались. Оставалось только жгучее желание – плыть обратно.

Он вышел из избы, захватив мешок с мехами. Ноги сами вынесли его к берегу. Соседский мальчишка, увидев его, окликнул:

– Муртаза, ты чего? Только ж приплыл!

Муртаза не ответил. Он уже оттолкнул лодку от берега и налёг на вёсла.

Обратный путь занял меньше времени. Муртаза грёб механически, не чувствуя усталости. Иногда он замирал с вёслами в руках, и тогда лодку носило по течению. Глаза стекленели, лицо становилось восковым. Через минуту-другую он «возвращался» и грёб с удвоенной силой.

Солнце клонилось к закату, когда показались стены Кашлыка. Деревянный острог на высоком берегу, башни с пушками, пристань со стругами. Муртаза причалил к знакомому месту – небольшой пристани для торговцев, отдельно от казачьих судов.

– Степан? – удивился дежурный стрелец. – Ты так быстро вернулся?

– Надо продать еще, – машинально ответил Муртаза. Голос был глухим, бесцветным.

Стрелец пожал плечами: мало ли что торговцам в голову взбредёт. Крещёный татарин здесь был почти своим.

Торговые ряды уже закрывались. Муртаза подошёл к одному из купцов – тучному пожилому Махмуду.

– Муртаза? Опять ты? Ты ж только недавно отсюда?

– Нужно… кое-что выменять, – Муртаза достал шкурку горностая. – На соль.

– Соль? – изумился Махмуд. – Зачем тебе столько соли? Ты ж мясо никогда не засаливал вроде.

– Надо, – глухо произнёс Муртаза.

Купец пожал плечами, но обменял. Муртаза спрятал мешочек с солью, сам не понимая зачем.

– Поздно уже, – заметил Махмуд. – Домой не поплывёшь?

– Переночую здесь.

Он направился в татарскую слободку, где ещё жили семьи, оставшиеся после бегства Кучума. Несколько изб держали ночлег для приезжих торговцев.

В знакомой избе его встретила старуха.

– Переночевать можно?

– Можно.

Он расплатился, прошёл в тесную каморку с лавкой и охапкой соломы. Сел и застыл, глядя в стену. Старуха заглянула, предложила похлёбку – он не ответил. Она махнула рукой и ушла.

Сгустились сумерки. В остроге зажглись факелы, костры во дворе. Муртаза встал. Движения были плавными, как у человека, идущего во сне. Он вышел из избы, не попрощавшись.

Татарин в остроге. Убить. Сейчас.

Голос в голове стал громче, настойчивее. Перед глазами всплыло смуглое лицо с острой бородкой. Он знал, что никогда не видел этого человека, но был уверен – узнает его безошибочно.

Муртаза подошёл к воротам острога. Ворота были открыты, по бокам стояли два казака. Один из них – Семён, балагур, Муртаза с ним несколько раз разговаривал. Характер у Семена был очень веселый.

Но сейчас Семен очень удивился.

– Степан? Чего ночью пришёл?

Муртаза остановился в тени, чуть поодаль. Через проём он увидел внутренний двор. У костра на бревне сидел человек в казачьем кафтане, но это был не казак. Татарин. Лицо – то самое из видения.

Убить. Сейчас.

– Ты чего молчишь? – насторожился второй казак.

Муртаза не ответил. Он смотрел на татарина, и его руки дрожали, глаза наливались кровью. Нож под кафтаном жёг бок.

– Степан, да что с тобой? – Семён протянул руку к его плечу.

Муртаза вдруг сорвался с места. Одним рывком он проскочил между стражниками. Казак попытался схватить его, но толчок отшвырнул казака к воротам.

– Тревога! – закричал второй, выхватывая саблю.

Но Муртаза уже мчался к татарину. В его глазах не было ничего человеческого.

Тот вскочил, ошеломлённый. Первый удар ножом пришёлся в плечо, второй – под рёбра, третий – в живот. Татарин рухнул на землю, крича от боли.

Подбежавший Семен всадил саблю в бок Муртазы, потом еще раз, но тот, словно не замечая, продолжал бить ножом, хрипя, как зверь.

Из-за угла появился какой-то казак с саблей в руке. Должно быть, прибежал на шум. Муртаза узнал его – Максим. Тот самый, который делал оружие. Сейчас он уважаемый человек у Ермака. Весь в чужой и в своей крови, с ножом в руке Муртаза кинулся на Максима.

* * *

Глава 19

Я отмахнулся саблей. Клинок со звоном встретил нож Муртазы, отведя его руку в сторону.

А затем прилетавший из-за спины торговца удар чуть не разрезал его пополам.

Семен, который, стоя на воротах острога, не пропускал без шуток ни одного человека (включая Ермака, который реагировал на это с ухмылкой, дескать, «мели, Емеля, твоя неделя»), на этот раз шутить на стал.

Схватив саблю двумя руками, он ударил сверху вниз так, что лезвие разрубило торговцу плечо и застряло посередине груди.

От такого не выживают ни люди, ни демоны, захватившие душу Муртазы.

Все закончилось. Бездыханное тело торговца упало на землю, а над ним стоял балагур Семен – в этот раз не смешной, а страшный, с искаженным от ярости лицом и залитый чужой кровью.

Я подбежал к Якуб-беку, но было уже поздно.

Мертв. Нож, помимо прочего, вошел в область сердца. Остекленевшие глаза бывшего советника Кучума смотрели в темное небо.

– Максим! Ты цел? – Семён кинулся ко мне.

– Цел, – я вытер лоб.

Руки дрожали от напряжения.

– А татарин – нет…

– А он – нет, – кивнул я.

– Что это вообще было? – к нам подбежал, держась за голову, второй стоявший на воротах казак. Как я понял, Муртаза его толкнул, и тот влетел в ворота.

– В него что, черти вселились⁈

– Не знаю, – покачал головой я. – Как-то очень похоже.

Двор заполнился казаками. Ермак в расстёгнутом кафтане, Матвей Мещеряк, Савва Болдырев, Лука Щетинистый, Прохор Лиходеев да и все остальные.

– Что тут стряслось? – Ермак смотрел на два окровавленных тела.

– Степан-торговец на Якуба напал, – доложил Семён. – Как бешеный налетел. Силища откуда-то взялась – Фрол его за руку схватил, так он его отшвырнул, как щенка! Да, Фрол? Вот он, стоит, качается. Башкой так о ворота приложился, что я подумал – нет у нас больше ворот. Но вроде уцелели. И голова его тоже в сохранности. Как ты думаешь, атаман, будет он теперь лучше соображать? Говорят, что если голове дать легкую встряску, то это ей только на пользу пойдет. А Фрол, конечно, туговато соображает. Я ему говорю – думай живее, а то сотником не станешь, а он в ответ – «стану, начальству голова нужна только затем, чтоб указания раздавать».

Семен быстро отошел от боя и вернулся в свое обычное состояние.

– Степан? Крещёный татарин? Тот, что пушниной торговал? – не обратив внимания на многословные сентенции Семена, спросил Ермак.

– Он самый, батька.

Ермак вздохнул.

– Жаль Якуба. Чужой, конечно, еще вчера врагом был, но все равно. И рассказать еще много чего мог. Прознал Кучум о нем. Как – непонятно, но прознал.

Матвей Мещеряк присел, перевернул мертвеца на спину. Лицо Муртазы застыло в зверином оскале, но с закрытыми глазами снова стало похоже на тихого торговца.

– Весь изрезанный, – констатировал Матвей. – И всё равно дрался. Это как?

– Зверем стал! – подтвердил стражник. – Я его саблей в бок полоснул – даже не дёрнулся!

За воротами собирался народ. Но внутрь простых горожан не пустили. Острог – только для казаков.

– Обыщите его, – приказал Ермак.

Нашли кошель с монетами и еще какие-то мелочи. А странного – ничего.

– Может, он выпил какой-то дряни? – предположил Савва Болдырев. – Или травы непонятной настой? От такого в безумие падают.

– Нет, – покачал я головой. – Видел я одурманенных. Они вялые, заторможенные. А этот целенаправленно убивал. Именно Якуба.

– Верно, – добавил Прохор Лиходеев. – Он мимо всех прошёл. Только Якуба резал.

– Хотя и на меня кинулся, – сказал я. – Может, потому что уже убил Якуба.

– Колдовство, – пробормотал Лука Щетинистый, крестясь.

– Да какое колдовство! – отмахнулся я, хотя и сам был близок к тому, чтоб в это поверить, потому что ни с чем подобным до сих пор я не сталкивался.

Ермак перевёл взгляд на ворота:

– Второй раз прорываются. Склад взорвали, а теперь Якуб убит. Надо что-то делать.

– Сделаю, если все будут не против, створки на петлях, – сказал я. – Быстро закрываются, задержат хоть на минуту.

– Можно, – вслух подумал Ермак. – Не понял, как это будет, но можно.

Из толпы вышел человек в одежде из оленьих шкур – шаман остяков Юрпас Нымвул. Он молча подошёл к телу торговца, наклонился, провёл рукой над лицом мертвеца, затем поднялся и пробормотал что-то.

– Плохо, – сказал он Ермаку.

– Что значит плохо? – нахмурился атаман.

– Завтра скажу. Мне надо к вогулам. Поговорить с Торум-Пеком. Срочно. Алып пусть плывет со мной. Отпусти его. Он мне поможет.

Ермак прищурился:

– Почему?

– Потом объясню. Сейчас нельзя. Духи не велят. Надо точно узнать.

Атаман разозлился от таких недомолвок, но разрешил.

– Ладно. Сообщи Алыпу, что я сказал проводить тебя.

– Остальные – расходитесь! – крикнул Ермак. – Семён, Фрол, отнесите тела.!

Казаки неохотно расходились, переговариваясь о «колдовстве» и «плохих временах».

– Тимофеич, может, охрану усилить? – спросил я.

– Усилю. А ты иди отдыхай. Завтра займёшься воротами.

Я ушёл к своей избе, но сон не пришёл. В голове вертелись мысли. В прежнем мире я бы списал всё на наркотики, психоз. Но здесь, в Сибири шестнадцатого века, где шаманы и духи были частью жизни… кто знает?

Муртаза всегда казался тихим, даже забитым. Я видел его всего несколько раз – торговал мехами и не только, кланялся, улыбался. Ни фанатиком, ни убийцей он не выглядел. И вдруг эта нечеловеческая сила, нечувствительность к боли…

Откуда это все взялось – неизвестно. Может, что-то подскажет шаман, когда вернется от вогулов. Кстати, зачем он к ним отправился? Не к своим, а именно к вогулам. Да еще и Алыпа с собой взял, хотя он там всех и сам прекрасно знает. Непонятно. Что он там разглядел на лице торговца? Печать сатаны, или как она у остяков называется? Ладно, подождем возвращения шамана. Деваться все равно некуда.

…Утро выдалось промозглым. Туман с Иртыша полз по улицам Кашлыка, цеплялся за частокол. Я стоял у ворот, прикидывая объём работы. Проём – около четырёх с половиной метров шириной и трёх с половиной высотой. Для вторых створок хватит трёх метров.

– Максим! – окликнул меня появившийся Ермак. – Показывай, что задумал.

Я провёл рукой по воздуху, очерчивая будущую конструкцию:

– Вторые створы ставим прямо за главными, в шаге от них. Решеткой, чтобы видно было, кто подходит. Высотой больше косой сажени – быстро не перелезут.

– Решеткой? – переспросил Ермак, решив показать, что он разбирается в вопросе. – И прочные будут?

– Будут. Сделаем из толстых жердей. Главное – засовы. Там, где они проходят, набьём сплошные доски. Чтобы никто снаружи рукой не дотянулся.

Атаман прищурился:

– А заходить как?

– Врежем калитку в правую створку. Одному пройти можно будет, а толпой – нет. Засов только изнутри.

Ермак обошёл ворота, внимательно оглядывая проём:

– Ну а не помешают они, если осада? Вдруг ворота надо быстро закрыть?

– Нет, атаман. Основные ворота останутся для боя. Эти нужны, чтобы никто внезапно не ворвался, как вчерашний безумец. Решётку закроем – и уже спокойнее. Видно, кто там, можно поговорить, спросить, чего нужно. С большими воротами так не получится.

– Разумно, – кивнул Ермак. – А охранять как?

– Предлагаю новый порядок: четверо казаков постоянно. Двое снаружи у ворот, двое внутри у решётчатых створок. Снаружи – чтобы никто не подкрался, внутри – чтобы держать калитку.

– Четверо – конечно, много, – заметил Ермак. – У нас и так людей не хватает, но пусть четверо, а то мало ли что.

… Нашего главного плотника Дементия Лаптя я отправил пилить доски, а сам пошел к кузнецу Макару. Он знает, что у нас есть. Маловероятно, что найдутся в залежах на складе петли и засовы, но все же.

– Нужны петли – четыре пары: две на большие створы, две на калитку. Засовы – железные штыри. Есть у нас такое?

– Ничего нет, но выковать можно, – ответил Макар. – Как раз, пусть новички потренируются.

Работа закипела. И над досками, и с железом.

– А решётку точно надо делать? – спросил кто-то. – Может, сплошные лучше?

– Нет. Решётка удобнее: видно, кто подходит, можно говорить, не открывая.

К обеду основы створок были собраны: рамы из толстых досок, скреплённые поперечинами. Для решётчатой части набили жерди крест-накрест, с промежутками в ладонь. Руку просунешь, а пролезть – нет.

– А вот здесь, снизу, – я показал, – набиваем сплошные доски. Чтобы никто не смог дотянуться до засовов.

Кузнец принёс железо. Петли – массивные, кованые, засовы – длинные штыри с ручками. Навесить створы оказалось непросто: четверо поднимали одну, двое направляли петли. Скрипнула, встала на место. Вторая пошла быстрее. Калитку врезали в правую створу, усилили досками, поставили отдельный засов.

Затем попробовали на прочность. Навалились – вроде держат. Против тарана, конечно, не устоят, но нам и не для этого нужно. Лазутчики и диверсанты – вот кто не должен попадать в острог.

Затем пришел сам Ермак проверить. Подёргал решётку, пощёлкал засовы. С ним – Лука, начальник охраны.

– Крепко. А теперь слушайте все! – сказал Лука. – Отныне у ворот всегда четверо: двое снаружи, двое внутри. На ночь всё запирать. Понятно?

– Понятно, чего тут непонятно, – хмуро отозвались казаки.

…А вечером, когда стемнело, Ермак созвал «малый круг».

– Сейчас начнём. Юрпас с вогулом Алыпом только что вернулись, – сказал мне Мещеряк.

Внутри было душно от толпы. За столом сидел Ермак; по правую руку от него – Матвей Мещеряк, рядом – Болдырев. На лавках все сотники и прочие. У печи примостились шаман хантов Юрпас, вогул в потрепанном кафтане – Алып. Юрпас держался спокойно, а на лице Алыпа было написано плохо скрываемое потрясение. Что же такое смогло изумить душу бывалого охотника?

– Ну что, братья мои, начнем совет, – сказал Ермак. – Сначала пусть Юрпас расскажет новости. Там есть чему удивиться.

Шаман поднялся. В полумраке, при свете нескольких свечей и отблесков огня из печи, его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева. Глаза блестели, как у хищной птицы.

– Предатель жив, – сказал он без предисловий, и по избе прокатилась волна напряжения. – Кум-Яхор, шаман, которого вогулы утопили, не умер.

– Как это могло быть? – недоверчиво спросил Матвей. – Мы же сами видели, как он ушел на дно с камнем на ногах. И не показывался из воды долго-долго. Человек не умеет под водой дышать, он не рыба!

Юрпас дождался, пока Мещеряк закончит, и продолжил:

– Более того. Убил татарина Якуб-бека Муртаза по приказу Кум-Яхора, а направил его Кум-Яхор.

Вскочили сразу несколько человек, загалдели:

– Сказки ты какие-то, шаман, рассказываешь! Отродясь не бывало такого, чтоб казненный ожил! Даже сатана не оживлял своих, не осмеливался!

Я тоже был ошарашен. Помнил тот день – туман над рекой, шамана бросают в воду, и мы долго следим за омутом. Тело так и не всплыло.

Ермак ударил кулаком по столу:

– Тихо! Дай человеку сказать!

Юрпас повернулся к атаману:

– Он выбрался. Этой ночью мы с вождём и охотниками проверяли омут – тела нет. Ныряли, искали – пусто. Но в племени никто не знает об этом, кроме немногих. Когда убили Муртазу, я понял, что здесь замешано колдовство. Якуб-бек мёртв, свидетелей нет. Теперь ясно – за этим стоит Кум-Яхор, а его заставил Кучум.

– Кум-Яхор – колдовская тварь! – сказал Савва. – Из могилы поднялся!

Казаки зашумели, начали креститься, кто-то бормотал молитвы. Ермак поднял руку:

– Хватит. Вопрос в другом: что будем делать?

Мещеряк сказал твёрдо:

– Надо убить Кум-Яхора. Причем так, чтоб снова не воскрес. Пока он жив – он опасен.

– Это понятно, – кивнул Ермак. – Но где он?

– Наверное, у Кучума, – предположил Лиходеев.

Ермак нахмурился:

– Кучум на одном месте не сидит. Его трудно найти. Да и послать большой отряд нельзя, это будет заметно. А малыми силами мы Кучума не победим, даже если узнаем, где он.

Я спросил:

– А как он мог выбраться из воды? Камень, верёвки – верная смерть.

– Духи помогли, – развел руками Юрпас. – Наверное, так было!

– Дышал через тростинку! – предположил Лука Щетинистый. – А как все разошлись, выбрался.

Я покачал головой:

– Долго через тростинку не сможешь дышать. Значит, была трубка потолще. Или заранее спрятанная.

Лиходеев добавил:

– Получается, кто-то ему помог. Заранее положил трубку в омут, зная, что шаман там окажется.

– Верно, – согласился я. – Значит, у него был сообщник.

Мещеряк спросил у Алыпа:

– Кто мог это сделать?

– Не знаю, – развёл руками тот. – Кум-Яхора многие уважали!

Ермак встал, прошёлся по избе:

– Трудно найти его. Но нужно.

Я предложил:

– Надо пустить слух, что все знают о его спасении. Тот, кто связан с ним, попытается предупредить. За ним можно проследить и выйти на шамана.

– Верно! – поддержал Мещеряк. – Крыса всегда ведёт к норе.

– Наши охотники найдут, – сказал Алып. – Пойдут по следу и убьют из засады.

Ермак потер бороду:

– Дело говорит. Но и наших казаков надо отправить – для надёжности.

– Я пойду, – вызвался Мещеряк. – Лично удавлю эту тварь.