Текст книги "Военный инженер Ермака. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Воронцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Военный инженер Ермака. Книга 3

Глава 1

Я, признаться, был ошарашен.

– Как это⁈

– А вот так, – развел руками атаман. – Встречался Алып тайно с Кум-Яхором в лесу, и нам ничего об этом не сказал. Думал, мы об этом не узнаем.

– Значит… заканчиваем?

– Да, а как иначе, – пожал плечами Ермак. – Ну ты доделай все-таки свои бомбы, может, пригодится потом. А засаду мы уже не сделаем.

– А как тогда шамана выводить на чистую воду?

– Тоже пока непонятно. Будем думать! Все стало еще хуже. Не только с шаманом надо что-то делать, но и Алыпом. Получается, целый заговор вогулов у нас. И они сейчас затаятся, никуда не полезут, будут вести себя тихо. Особенно Кум-Яхор, ведь Алып его предупредил.

– Ермак Тимофеевич, а расскажи побольше!

– Иди тогда к Прохору, он тебе все объяснит. Он все знает. Если что-нибудь еще придумаешь, как доказать, что Кум-Яхор – татарский лазутчик, дай знать.

На том мы и разошлись.

Я вернулся в мастерскую, а Ермак ушел по своим делам. Но долго сидеть здесь я не смог. Захотелось выяснить все поподробнее, что называется, из первых рук, и я побежал искать Прохора.

Лиходеев стоял на стене и смотрел на лес. Физиономия – задумчивая, дальше некуда. Скорее всего, я даже знаю, почему.

– Ермак сказал мне, что Алып – предатель. Как так?

– Очень просто! – раздраженно вздохнул Прохор. – Ушел с того места, где он должен быть, и пошел в чащу, где его ожидал шаман. Оба не знали, что за ними следят. О чем говорили, неизвестно, но болтали долго. А потом Алып, как ни в чем не бывало, вернулся обратно к реке, где и должен находиться, а затем в город. Сейчас ходит довольный, отдыхает, развлекается, смеется.

– Ублюдок, – вырвалось у меня.

– Да, именно.

– Повезло, что следили за ним. Иначе бы все погибли. Предупрежденные татары ударили бы нас в спину.

– Угу, – коротко кивнул Прохор. – Хорошо хоть так. А иначе смерть была бы всем.

– И что теперь делать с Алыпом и Кум-Яхором?

– Пока не знаю, – мотнул головой Лиходеев. – Алып, скорее всего, погибнет в схватке с татарами. Пойдет в лес вместе с другими, и тут внезапно татарская стрела прилетит. Страшно не повезло. Казаки погонятся за татарами, но никого не поймают. Похороним, как своего. Или пусть вогулы хоронят, нам без разницы.

Я промолчал. Прохор прав – на войне, как на войне.

– Очень не хочется так делать, – произнес он, – но других способов я не вижу. Но последнее слово за Ермаком. Как он скажет – так и будет. От Алыпа избавиться проще, чем от шамана.

Я вернулся в мастерскую к своим бомбам. Настроение было ни к черту. Хотя, в принципе, можно и порадоваться, что не погиб, но все равно. К тому же, Алып видел мои новые разработки – и «многозарядники», и тяжелые арбалеты с воротом… даже стрелял из них! Получается, Кучум в курсе теперь.

И, что интересно, завербован-то он недавно, уже после штурма Кашлыка. Если б Кучум тогда знал об огнеметах, татары действовали бы по-другому.

На чем же его взяли-то. И что дальше случится? Как он видит свое будущее? Уже думали об этом. Скроется из Кашлыка перед началом большой войны? Или просто скажет – «извините, казачья жизнь не по мне, вернусь в юрту на поляну»?

Прозанимался я пару часов работой, мысленно находясь далеко от мастерской, но тут опять в дверь заглянули неожиданные гости.

Лиходеев. Причем рожа, что неожиданно, хитрая и даже довольная.

Ух, ты. Что случилось? Кучума внезапно хватил инфаркт? Стоянку татар накрыло каким-нибудь Тунгусским метеоритом?

Я вышел их мастерской.

– Что такое?

– Все хорошо. Алып нас не предавал. Пришел ко мне и все рассказал.

– Ничего себе! – обрадовался я. – А зачем он ходил с шаманом в лес? И почему тайно? А потом сразу нам не сообщил?

– Тут дело такое… – ухмыльнулся Прохор. – Шантажировал его шаман. И Алып не сразу собрался с силами нам все рассказать.

– В общем, началось все так, – продолжил он. – Прошмыгнул мимо него шаман и пробубнил под нос, что им надо в лесу встретиться, и чтоб никто об этом не знал, а то плохо будет. И добавил, что знает кое-о чем из жизни Алыпа. А скрывать тому было что.

– И что же?

– Случилась у него мимолетная и тайная связь с женщиной из соседнего рода. А у вогулов такое не приветствуется совсем. Причем она еще и была вдовой, а они там «на особом положении». Убить за такое не убьют, но наказан Алып будет. А он, хоть в казаках у нас, со своими рвать отношения не хочет. Конечно, мы за него вступимся, но в род у него дорога может быть после этого заказана – и это для вогула очень большая беда. Поэтому Алып так перепугался. Ходил после встречи, делал радостное лицо, но на душе было невесело. Злой сейчас он на шамана, дальше некуда. Готов его сам утопить или повесить.

– Во как бывает! – покрутил головой я. – Так что, Кум-Яхор прям так и сказал – будешь рассказывать мне о казаках, а я буду передавать все татарам? Признался шаман, что он с Кучумом?

– Нет, этого пока не было. Шаман просто сказал – «будешь мне помогать».

– По уму он все сделал. Не дурак. Не надо сильно заставлять человека при первой встрече. Все – потихоньку. Пусть привыкает

Прохор кивнул.

– Правильно говоришь. Я сам так делаю, когда со всякими купцами и другими приезжающими в Кашлык общаюсь! Хорошо, что он его не стал расспрашивать про нашу добычу золота. Или отложил на потом, или решил, что и так все понятно, или что Алып там вообще погибнет. Он с нами пойдет обязательно. Мы на такие дела всегда местных берем, они там очень полезны.

– Разговор мог напугать Алыпа. Он бы понял, что на них там нападут, и кто знает, как бы себя повел.

– Да, – согласился Прохор. – Но теперь пусть спрашивает, я Алыпу сказал, что говорить.

Мы помолчали с полминуты, а потом я задал очень важный вопрос:

– А ты… доверяешь до конца Алыпу? Мог он чего-то не рассказать или вообще обмануть?

– Мог, конечно, – развел руками Прохор. – Поэтому до конца я ему не верю. Но все, что он говорит, похоже на правду. Рожа у него искренняя, а я уже привык заглядывать людям в душу, как бы он не прятались. Но, может, он умеет хорошо притворяться.

– Ермак же знает о том, что Алып к тебе приходил, и как все было?

– Да, конечно. И сказал продолжать готовиться к «походу за золотом» и к засаде.

Я согласно покачал головой.

– Значит, работаю.

На этом мы и расстались. Прохор ушел по своим делам, а я вернулся в мастерскую.

Делать бомбы я поручил нескольким казакам. Работа несложная. Дождаться, пока подсохнет гриб, а пока он еще сырой, делать «коробки» из бересты и окунать в жир фитили. Единственное, что меня беспокоило, это режим секретности, поэтому я выгнал всех посторонних из мастерской, где делались бомбы, и велел никого не пускать.

Согласен, какого-нибудь шпиона это может насторожить. Но! Если он увидит бомбы, это его насторожит еще больше. К тому же у нас постоянно делалось что-то, не предназначенное до поры до времени для всеобщего обозрения, поэтому связать это с будущим «походом за золотом» все-таки сложно.

А теперь самое главное! То, от чего меня отвлек Ермак своим сообщением о предательстве Алыпа.

Я остановился на том, что дымовые бомбы – это хорошо, но их может оказаться недостаточно для выкуривания врагов. Стрелами и пулями спрятавшихся за деревьями татар не достанешь. Начинать долговременную осаду и глупо, и опасно. К кучумовцам может даже прийти подкрепление.

Поэтому – огнемет, но другой конструкции!

Старые наши бьют лишь на десять метров – но здесь этого мало.

То есть я сделаю менее густую смесь с большим количеством спирта, масла и жира пропорционально к смоле, изменю конструкцию сопла и сконструирую большие по размерам меха – потому что именно они заставляют огненную смесь вылетать вперед. Таким образом, вместо десяти метров у нас будет пятнадцать, а то и двадцать (но это уже очень оптимистично). Таким образом, можно будет спалить эту рощицу вместе с нашими врагами.

Правда, сразу возникает вопрос – как подойти так близко с огнеметом, если за деревьями спрятались сорок лучников?

А вот для этого мы сделаем большой щит с отверстием посередине (бойницей). Достаточно прочный, чтобы его не взяла татарская стрела. Передвигаться он станет ввиду большой массы на колесах. Если татары захотят его обойти, позади, на холме, будет прикрытие с пищалями да арбалетами. Поэтому он сможет подъехать практически к деревьям, и из-за него казаки смогут использовать огнемет.

Просто и гениально (ну это я уже себя нескромно хвалю). А если серьезно, то такая штука нас сможет очень выручить. И сейчас, и, забегая вперед, на полях будущих сражений, потому что, чует мое сердце, одной схваткой за Кашлык дело не ограничится. Его осада – это начало. За Кучумом стоит Бухара, за нами… а за нами что-то пока никого. Были купцы Строгановы, но похоже, исчезли. Рассчитывать будем только на себя.

…Мы сделали щит так, чтобы он прикрывал сразу троих. Посередине и в верней части сделали даже несколько бойниц – для огнемета, чтоб смотреть, и, если что, стрелять из пищали или арбалета, оставаясь полностью в укрытии. В Европе и у нас на Руси подобные конструкции называли мантилиями или просто подкатными щитами.

Разумеется, он у нас на колесах – потому и подкатной. С колесами пришлось повозиться, но все проблемы были постепенно решены. Катился щит и не падал (для этого его еще и немного наклонили назад)

Я решил собрать его по принципу «сэндвича». Снаружи мы повесили сыромятную кожу – взяли плотную бычью шкуру, вымочили её в воде и, пока она была мягкой и тянулась, натянули на доски. Когда кожа высохла, она сжалась и стянула всю конструкцию, превратив её в крепкий панцирь. Такая обшивка не давала дереву трескаться от стрел и почти не загоралась, особенно если её перед боем ее смочить. Впрочем, поджечь ее могли разве что мы сами, в прямом смысле «дружественным огнем».

Основой конструкции служили сосновые доски толщиной примерно два с половиной сантиметра. Мы сбили их и укрепили. Чтобы щит не трескался при ударе, доски положили крест-накрест, поэтому волокна шли в разные стороны.

Изнутри мы закрепили слой войлока толщиной около пальца. Он задержит стрелы, если те все-таки пробьют доски, и не даст осколкам разлетаться.

Каркас получился крепкий. Высота – около двух метров метров (больше роста человека, но это нужно, а то вдруг кто в стрессовой ситуации выпрямится и получит стрелу в голову), ширина – тоже около двух. Этого будет достаточно, чтобы спрятать огнеметчиков с мехами. Внизу – два деревянных колеса, чтобы катить вперёд, а сзади прибили упоры, которыми щит можно было вонзить в землю, чтобы он стоял сам.

И да, чуть не забыл – щит у нас из двух скрепляющихся частей, потому что целиком нести такую тяжесть и такие габариты по лесам – по холмам слишком проблематично.

В итоге щит получился толщиной около четырёх сантиметров – кожа снаружи, доски посередине и войлок внутри. Весил он в собранном состоянии под сто килограмм. Поднять его тяжело, но катить вполне реально. Мы испытали его на стрельбище: стрелы даже в упор застревали в коже и дереве и не проходили дальше войлока.

Пару дней все это заняло.

Огнемет тоже попробовали на стрельбище. Струя легко била на пятнадцать метров, хотя была не такая вязкая и прилипчивая, как прошлая. Ну да нам в принципе сойдет и такая. Спирта на нее извели много!

Затем сделали еще и две пращи, и самые сильные казаки из числа тех, которые пойдут с нами, потренировались кидать камни – весовые аналоги наших дымовых бомб. Сначала не получалось ровным счетом ничего, но потом наловчились, и стало выходить не хуже чем у древних римлян, больших специалистов в этом вопросе.

Потом все это мы с предосторожностями занесли на струги, приготовленные к походу. Приспособления добычи золота тащили в открытую, а все остальное, включая переносной щит, огнемет и бомбы – тихо и осторожно, чтоб по возможности выглядело как дополнительное оборудование для нашего «прииска».

Кое-как затащили даже солому и старые кафтаны для имитации людей на борту.

Татары, по сообщению разведки, уже ждали нас. Причем именно там, где мы и предположили. Прятались они сильно, но казаки все-таки тоже умеют ходить по лесу.

Два отряда татар – один наверху, человек тридцать пять-сорок, в роще, второй – на берегу, вчетверо меньший, чтобы отрезать нам путь к отступлению и не дать забраться обратно в струги. Трое часовых – два наверху, в разных местах, и один поодаль на берегу. Меняются несколько раз в день.

Ждут нас господа кучумовцы.

Ну ждите, мы скоро. Не скучайте пока.

Помимо этого, сейчас татары с другого берега Иртыша постоянно следили за нашими приготовлениями. Опасной работой занимались. Поймать их было не просто, а очень просто, но мы решили отложить это до событий на «прииске» – а пока пусть докладывают, что здесь все хорошо, идет небольшой отряд на двух стругах. То есть Ермак ни о чем не подозревает.

…А теперь – совещание. Последнее перед выходом. На нем я, Ермак, Мещеряк и Лиходеев и десятник Мещеряка Иван «Сыч» – бородатый, хмурый, ширококостный и очень уважаемый здесь. Он поведет «береговой отряд». Общее командование «экспедиционным корпусом» на Матвее. Я плыву, потому что как без меня добывать золото! Ермак, правда, хотел чтобы я отплыл со всеми, а потом высадился где-нибудь поодаль и там дождался окончания того, что будет происходить, не вступая в бой и даже не приближаясь к месту схватки, поскольку моя голова очень уж ценная, но я решительно запротестовал. Как мне потом смотреть в глаза казакам? Извините, но я как-нибудь в стороночке?

– Неспокойно мне, – говорил Ермак. – какая-то чуйка нехорошая.

– Ладно тебе, Ермак Тимофеевич, – пожимал плечами Мещеряк, – и не в таких переделках бывали, и все проходило нормально. Стареешь, что ли? Ты это прекращай.

Ермак в ответ на последнюю фразу лишь что-то прорычал.

– Значит, так, – я решил разрядить обстановку, – нас всего будет двадцать восемь человек вместе со мной, Матвеем и Иваном. Двадцать три на стругах и потом к нам присоединятся пятеро разведчиков для усиления. Правильно?

– Угу, – кивнул Лиходеев. – Все верно посчитал.

– Из оружия – на каждого пищаль и многозарядный самострел, и еще на отряд два тяжелых самострела. Не считая огнемета и бомб. Пушек на стругах мы с собой не берем.

– Именно так, – теперь подал голос уже Мещеряк.

– Большой вес тащить, – вздохнул Ермак. – Точно нужно все это?

– Да, – ответил Матвей. – Без самострелов не обойтись – они перезаряжаются быстро. Тяжелыми будем дозорных снимать, чтоб никто не слышал. Ну а пищали по зарослям стрелять хороши. Пуля сквозь ветки летит лучше, чем стрела. Хотя пока ее перезарядишь…

– Шестеро остаются на стругах, десять идет низом, двенадцать – наверху. Не мало ли на холм мы ставим людей? – спросил я. – Татар в рощице почти вчетверо больше. Как поймут, что их прижали, там побегут в атаку по открытой местности, надеясь, что хоть кто-то добежит до наших позиций.

– Самострелы новые быстро стреляют, – ответил Иван. – Положим всех.

– Не, правильно ты говоришь, что мало, – вздохнул Ермак. – Толпу не остановишь на коротком расстоянии.

– Тогда только разведчиками усиливать, – пожал плечами Матвей. – Еще десять казаков на струги и татары поймут, что мы воевать идем, а не золото добывать.

– Если поснимать почти со всех постов, то еще десять можно. Но тогда опасно будет. Татары смогут к городу подобраться. Да и лазутчики могут заметить, что мало моих возвращается. Значит, что-то происходит.

– Татары почти все там будут, струги встречать, – буркнул Ермак. – Нападать особо некому.

– Можно затеять рубку леса, – предложил я. – Со всех сторон Сибира. Дров нам на зиму все равно много надо, да и вообще доски лишние не помешают. А когда много казаков постоянно в лесу несколько дней, татары не начнут подбираться. Слишком рискованно.

Все согласились со мной.

– Хорошая мысль, – одобрил Ермак. – Дельная.

И тут в дверь избы, в которой мы сидели, постучал дежуривший у ворот острога казак.

– Ермак Тимофеевич, тут шаман вогульский, Кум-Яхор, стоит, хочет с тобой поговорить.

Глава 2

У меня, признаюсь, чуть челюсть до пола от удивления не отвалилась. Это что еще такое? Ермак, да и все остальные, изумились не меньше меня. Иван, как я понял по его поведению, был в курсе предательства Кум-Яхора.

– Скажи, пусть ждет. Закончим разговаривать, и тогда я к нему выйду, – буркнул Ермак.

Казак закрыл дверь, а я осторожно обратился к Ермаку.

– Может… лучше не так? Спросить у него, чего он хочет, вдруг из-за этого планы придется менять и снова собираться. Если он это заметит, будет нехорошо.

– Да, ты прав, – согласился Ермак и нехотя поднялся с лавки. – Ладно, пойду поговорю.

Он вышел, а мы остались ждать. Сидели тихо, один Матвей то и дело крутил головой и цокал языком, видимо, не переставая удивляться такому обороту событий.

Через несколько минут Ермак вернулся, причем довольно мрачный и злой.

– Кум-Яхор сказал, что ему сообщили о том, что казаки куда-то плывут, и попросил захватить его, ему как раз в ту сторону. Высадить у острова, там вроде священная земля для вогулов.

– А как он узнал, в какую сторону мы отправляемся? – взвился Мещеряк.

– Я спросил у него. Он сделал непонимающее лицо и сказал, что об этом ему сказали сами казаки и добавил «а что тут такого».

– А назад он как собирается? – недоверчиво поинтересовался Лиходеев.

– Его заберут вогульские охотники. На своей лодке он якобы плыть не хочет, далеко, а он старенький, силы уже не те.

– Хочет точно посмотреть, чем мы будем вооружены, – пожал плечами Прохор. – Других причин не вижу.

– Скорее всего так, – согласился я.

– Я сейчас пойду и самолично повешу его на воротах, – исподлобья сообщил Матвей. – И плевать на всех вогулов.

– Сохраняй спокойствие, – попросил его Ермак. – Побеждать врага надо умом.

– Да это я так, – махнул рукой Матвей. – Шучу от злости.

Хорошие, однако, шутки. Жизненные.

– А что ты ему сказал? – спросил Матвей у Ермака.

– Что не можем его взять. Почему – объяснять не стал. Придумать сразу не смог, а говорить, что скажу позже, можно или нельзя, будет еще хуже.

– Правильно, – закивали мы.

– Вот только насторожит это его, – продолжил Ермак.

– Насторожит, и еще как, – кивнул Матвей. – Но делать уже нечего.

– Берешь с собой Алыпа? – спросил атаман. – Не опасаешься?

– Беру, куда деваться. Он нам будет нужен. В этих лесах он ориентируется лучше всех. Человека в зарослях за полверсты чует, и там это очень важно.

– Смотри, чтоб не предал, – вздохнул Ермак. – Кто знает, где правда в его словах, а где ложь. Кум-Яхор нам тоже много помогал, подсказывал. Или втирался в доверие, или не сразу стал с Кучумом дружить.

– Будем приглядывать, – согласился Матвей. – Хотя сложно это.

* * *

В полумраке ханского шатра колыхались тени от масляных светильников. Воздух был тяжел, пропитан запахом кожи и дыма курильниц, и вязко висел под расшитым узорами пологом. Хан Кучум восседал на груде ковров и подушек, его узкие глаза внимательно следили за вошедшим советником. По обе стороны от хана застыли воины в кольчугах, ладони их лежали на рукоятках сабель. Справа от Кучума сидел мурза Карачи – человек с хитрыми насмешливым взглядом. Сейчас он, однако, выглядел серьезным и даже хмурым.

Советник – человек средних лет с жидкой бородой и беспокойными глазами – низко поклонился. На нем был потертый халат, когда-то дорогой, а на голове – остроконечная шапка с лисьим мехом. Его длинные пальцы нервно перебирали четки из янтаря, пока он докладывал, стараясь говорить уверенно, хотя в голосе проскальзывало подобострастие.

– Великий хан, – начал он, облизывая сухие губы, – подтверждаются добрые вести. Ермак и его казаки до сих пор не знают, что мы здесь, что ты ушел из степи и обосновался в этих местах. Наши лазутчики следят за каждым их шагом. Казаки ведут себя спокойно, ничего не подозревают.

Он сделал паузу для пущего эффекта, его маленькие глазки забегали по лицам сидевших.

– Они по-прежнему готовятся выдвинуться на то место, о котором говорил. Всего на двух стругах. Направляются туда, где они решили, что есть золото. Откуда появился этот слух, неизвестно, но нам это и не так важно.

– Мы готовы? – резко перебил Кучум, подавшись вперед. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул хищный огонек.

– Да, великий хан, все готово, – поспешно закивал советник, сжимая четки так, что побелели костяшки пальцев. – Наши воины ждут на позициях. Засада устроена надежно – казаки не уйдут.

Мурза Карачи покачал головой, его брови сошлись на переносице.

– Мне это не нравится, – проговорил он голосом. – Слишком все гладко. Ермак – хитрый пес, он не стал бы так легко подставляться. Я не знаю, стоит ли идти туда, великий хан. Это похоже на ловушку.

Советник тут же возразил, голос его задрожал:

– С позволения великого хана, мурза Карачи снова излишне осторожен! Наши сведения проверены трижды. Мы постоянно наблюдаем за их пристанью, днем и ночью. Казаки ничего не смогут сделать против нас. Наших воинов вдвое больше, и они будут стрелять сверху. Да, это ловушка, но мы делаем эту ловушку!

Он разошелся и продолжал с жаром:

– И знаете, кто с ними поплывет? Тот казак, что придумал огнеметы, – его зовут Максим. А еще, скорее всего, Мещеряк, правая рука Ермака. Представьте, великий хан, какая удача!

Лицо Кучума расплылось в жестокой улыбке.

– Мещеряк… – протянул он, смакуя имя. – Если поймаем его живым, умирать он будет долго. Очень долго. Я сам займусь им. Пусть другие казаки услышат его крики и знают, что ждет каждого, кто осмелился прийти в мою землю.

– А какое оружие казаки взяли с собой? – спросил Карачи, не разделяя всеобщего воодушевления. Его выцветшие глаза внимательно уставились на советника.

Тот замялся, потупил взгляд:

– Этого мы пока не знаем, мурза…

– Вот! – сказал мурза. – Не знаем! А это необходимо выяснить. Нельзя готовить засаду, не понимая, с чем придет враг. Из-за такого Искер по-прежнему в руках Ермака.

Советник заторопился оправдываться, пот выступил у него на лбу:

– Но что бы они ни взяли, это им не поможет! Когда наши воины засыплют их стрелами с берега, никакое оружие не спасет. Да, у них есть огненные трубы, но там они бесполезны – слишком далеко до берега. Казаки, правда, делают какие-то новые самострелы, чтобы заменить порох, который у них кончился после взрыва в погребе. Но и они не помогут против наших луков, внезапности и превосходства в числе.

Он чуть сбавил пыл и добавил:

– Все же мы постараемся выяснить точнее. С казаками на стругах будет наш человек.

– Хорошо, – сказал Кучум, откинувшись на подушки. – Действуйте. И помните: мне нужен Мещеряк живым. Остальных можно убить. Хотя нет, этого казака оружейника тоже следует взять живым.

Карачи снова покачал головой.

– Мне неспокойно, великий хан. Что-то здесь не так.

Кучум усмехнулся, посмотрев на своего военачальника:

– Ты же смелый, Карачи! Ты всегда говорил, что победа придет! Что с тобой случилось?

Мурза выпрямился, и ответил тихо, но уверенно:

– Я стараюсь быть не только смелым, но и умным, великий хан. Смелость без ума – безрассудство. А безрассудство губит больше воинов, чем вражеские стрелы.

В шатре повисла тишина. Только потрескивали фитили светильников и звякало оружие охранников.

Наконец Кучум махнул рукой:

– Довольно. Засада будет. Слишком осторожные войн не выигрывают. У Ермака нет шансов.

Советник поклонился и поспешно выскользнул из шатра, радуясь, что разговор окончен. Карачи поднялся медленнее, еще раз посмотрел на хана, будто хотел что-то сказать, но промолчал и вышел следом.

Кучум остался один в окружении молчаливых стражей. Он смотрел на пляшущие тени на стенах шатра и думал о том, как будет мучить Мещеряка. Хорошо бы, чтоб Ермак и его люди услышали крики своего сотника. Месть будет сладкой. А осторожность Карачи… Он умный, но сейчас стал просто мнительным.

* * *

– Ну что, вперед? – спросил я у Матвея, когда мы наконец-то погрузились в струги и поплыли.

– Да, – ответил он. – Вперед.

Два дня пути – и мы должны были быть на месте. Но на деле все, конечно, немного не так. Для начала нам предстояло подобрать пятерых разведчиков – усиление нашего небольшого отряда, а потом, ночью, мы почти все должны были выйти и отправиться к месту пешком, устраивать «контрзасаду» по всем правилам военного искусства.

С собой мы понесем огнемет и «подкатной щит» – вес еще тот. Через лес тащить все это будет очень сложно, но деваться некуда. Я еще не упоминаю про остальное оружие – арбалеты и пищали. Оно тоже чего-то весит, причем немало. Но деваться некуда.

Нам надо смотреть на берега – не прячутся ли там кучумовские разведчики. Если заметят, что мы высаживаемся заранее – все пропало. В лучшем случае татары уйдут, а в худшем – завяжется встречный бой, в котором они будут иметь преимущество из-за того, что их больше.

Хотя что там можно заметить. Выходить к кромке воды и провожать нас взглядом татары точно не будут. А человека, спрятавшегося в кустах, не заметишь даже в бинокль (которого у нас, кстати, нет).

Поиском разведчиков татар занимаются разведчики наши, хитрые и тихие ребята из отряда Прохора Лиходеева – вот там-то совсем другая история. Пройдя осторожно вдоль воды, можно увидеть гораздо больше, чем проплывая по реке на струге. Но пока от них никаких новостей – то есть вдали от места врагов не замечают. И это хорошо.

Есть у нас и еще одна проблема. Имя ей – Алып, охотник – вогул, прибившийся к Ермаку. Пока что он ни в чем плохом себя не уличил. Ну разве что в том, что чего-то не договаривал о своем общении с шаманом вогулов, а тот – точно доверенное лицо Кучума. Но придется рисковать, деваться некуда.

И приглядывать за ним.

Сейчас все нормально. Алып сидел вместе со всеми под щитами, поднимающимися над бортами стругов, и набивал соломой казачьи кафтаны. Когда большая часть отряда уйдет в лес, эти чучела должны будут изобразить, что «все на месте».

На ночь мы остановимся. Ночевать будем на стругах, потому что высаживаться опасно. Потом, через несколько часов, проплывем еще и выберемся на берег. Там предстоит долгий и опасный путь до засады. Струги задержатся на месте, затем поплывут, чтобы оказаться около нужного места только когда мы снимем часовых и займем «господствующую высоту» на холме.

Если, конечно, нам удастся это сделать.

Ночь опустилась на реку внезапно, словно кто-то опрокинул ведро черной воды. Еще мгновение назад за соснами на том берегу тлел закат, и вот уже темнота обволокла два струга, покачивавшихся на воде. Ладьи связали борт к борту и бросили железные якоря посередине реки, где течение было тише, а до берега оставалось саженей пятьдесят.

На нашем струге одни уже завернулись в шкуры и пытались уснуть. Другие вполголоса разговаривали, но без обычного казачьего веселья – ночь на реке давила на душу. Жевали сухари, запивая их водой из фляг.

Я сидел со всеми.

– Слышь, Митька, – толкнул один казак другого, – опять плеснуло. Который раз за вечер.

– Рыба, – буркнул тот, но сам напряг слух.

Вскоре всплеск повторился – тяжелый, глухой, будто в воду уронили бревно. Сначала в отдалении, потом ближе. Темнота почти скрывала линию берега, только черная пустота сливалась с лесом.

– Не нравится мне эта река, – сказал один из молодых. – Днем еще ладно, а ночью будто не вода под нами, а пропасть.

– Цыц, – оборвал его кто-то. – Не каркай.

Но все чувствовали: что-то не так. Река словно дышала. То затихала так, что не слышно было даже плеска о борта, то вдруг волновалась без всякого ветра. А эти всплески… Что за рыба, которая бьется всю ночь напролет?

Какие-то темные пятна иногда проходили мимо стругов. Коряги? Слишком уж плавно они двигались – да еще против течения.

Внезапно вода между стругами забурлила. Казаки вскочили, схватились за оружие. Но это оказалась скорее всего действительно рыба – огромная, судя по всплеску. Она прошла прямо под днищем, задев борт, и ушла вглубь. Струг качнулся, заскрипел.

– Господи Иисусе, – перекрестился кто-то. – Что за рыбина?

– Сом, наверное, – неуверенно сказал другой.

Но все понимали – слишком уж странно она ходила кругами, словно выискивала что-то.

На берегу хрустнула ветка. Потом еще одна. Словно кто-то шел по валежнику, не таясь. Все напряглись, но вскоре наступила тишина.

И тут послышался шорох. Сначала слабый, будто ветер в камышах, но камыши были далеко. Звук шел будто сразу со всех сторон и стал похож на человеческую речь – тихую, неразборчивую, словно молитва или заговор. То громче, то тише, словно кто-то шептал невидимыми устами прямо над водой.

Казаки схватились за оружие. Люди, прошедшие не одну сечу, чувствовали мороз по коже.

– Это ветер. Не татары. – сказал громко Мещеряк, чтобы слышали все. – Ветер в ветках. Спать тем, кто не на страже.

Но он прекрасно понимал – ветра не было. Листья на деревьях даже не колыхались. А шепот не стихал, обволакивая лодки чужими словами.

Время тянулось бесконечно. То справа, то слева плескалась вода. Казалось, кто-то плывет рядом, но стоило повернуть голову – лишь темнота. Шепот же не утихал. Он то слабел до едва слышного шороха, то раздавался громче, и мерещилось, что слова произносятся на непонятном языке – то ли татарском, то ли остяцком, то ли еще на каком-то.

– Духи, – бормотал Алып. – Не хотят они нас тут видеть. Несут нам беду. Чуют кровь, к ней пришли.

– К черту духов, – сказал Мещеряк. – Пугать они могут, но не больше. Да и нет там никого, это нам кажется.

– Напрасно так говоришь, Матвей, – тихо произнес Алып. – Духи есть. Разные. Они рядом с нами. Обычно надо быть очень внимательным, чтоб заметить их, но иногда что что-то случается, и духи показываются людям. Вот как сейчас.

– Не очень-то они и показываются, – проговорил Мещеряк. – Были бы смелыми, пришли б к нам.

– Не надо так, – чуть ли не задрожал Алып. – Если они к нам и вправду придут, то заберут наши души.

– Заберут? Души? – грозно посмотрел на всех Мещеряк. – Я им покажу, что такое казачья душа! Лодку на воду!

– Матвей, что ты задумал? – я схватил его за рукав. – Не сходи с ума!

Но он только отмахнулся.

На струге была маленькая лодка, и теперь она оказалась на воде. Матвей, вооруженный одной лишь саблей, залез в нее, схватил весло, и через минуту был уже на берегу.

– Ну, – заорал Матвей, размахивая саблей, – где вы тут? Покажитесь! Выходите, коль не боитесь!

Не вышел никто.

Шорохи, непонятная речь и все остальное мигом прекратились. Древние сибирские мистические силы не захотели связываться с сумасшедшим казаком.

Мещеряк побегал несколько минут по берегу, потом будто что-то заметил в кустах, решительно направился туда, но скоро вернулся, по всей видимости, никого не обнаружив.

Драться было не с кем.

Он залез обратно в лодку, погрозил кулаком невидимому противнику, и возвратился на струг.