Текст книги "Война и наказание: Как Россия уничтожала Украину"

Автор книги: Михаил Зыгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Переход Мазепы на сторону шведов и их поражение под Полтавой станут классическим эпизодом украинской истории. Тема предательства будет ключевой на протяжении всех последующих веков: украинские историки будут настаивать, что Мазепа не изменил интересам украинского народа и это самое главное.

Споры о Мазепе с новой силой возобновятся в 1990-е. А в XXI веке украинское слово «зрада», то есть «предательство», станет, наверное, самым важным в политическом лексиконе Украины. После начала войны в Донбассе в 2014 году в Киеве придумают понятие «зрадофилия» – одержимость украинского общества поисками предателей национальных интересов.

Котлета по-киевски

Зима 1991 года. Украина все еще входит в состав Советского Союза. Руководители разных советских республик хотят все большей самостоятельности – и к этому их подталкивают протестные настроения в их регионах. Лидеры процесса – главы парламентов России и Украины Борис Ельцин и Леонид Кравчук. Еще недавно оба были партийными руководителями и беспрекословно подчинялись генеральному секретарю компартии Михаилу Горбачеву, но то время прошло.

Горбачев пытается как-то справиться с региональными элитами. Способ обуздать их придумывает его правая рука, юрист Анатолий Лукьянов, возглавляющий парламент СССР. Он предлагает провести во всем Советском Союзе референдум, который определит будущее государства. При этом опытный советский законник Лукьянов придумывает такую формулировку вопроса, выносимого на референдум, чтобы советские граждане не могли ответить отрицательно. На голосование 17 марта 1991 года вынесен вопрос: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» «Хотите ли вы быть богатыми и здоровыми или бедными и больными» – так в шутку описывают это волеизъявление советские журналисты.

В шести республиках СССР, где к власти уже пришли сторонники независимости, референдум бойкотируют. Но в Украине он проводится. 70% избирателей голосуют за.

Однако республиканская элита уже готовится к новой, независимой от СССР жизни: в апреле 1991 года в Верховную Раду Украины вызывают группу художников, чтобы обсудить эскизы будущих украинских денег – их решено назвать гривнами. Лучшим признают вариант графика Василя Лопаты. Размышляют, кого из исторических персонажей изобразить на деньгах. Первый кандидат – конечно, Богдан Хмельницкий. Второй – великий украинский поэт Тарас Шевченко. Потом предлагают Ивана Мазепу, но Леонид Кравчук сразу отвечает: «Еще рано, не будем дразнить гусей».

Тем временем в Москве Михаил Горбачев продолжает бороться за сохранение советской империи. Выполняя решение референдума, он должен придумать обновленный Советский Союз и выработать новый союзный договор. Для этого Горбачев собирает в своей подмосковной резиденции Ново-Огарево глав девяти союзных республик, где проводился референдум, и пытается договориться с ними, как будет устроено новое государство. Это оказывается намного сложнее, чем провести референдум: у Горбачева лишь один активный союзник – президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Зато два мощных противника: Борис Ельцин и Леонид Кравчук. Остальные выжидают.

Первое заседание проходит 24 мая. Назарбаев произносит самую пламенную речь в поддержку Советского Союза: «Нас бешеными считают – в Соединенных Штатах Америки 350 народностей и национальностей, но никто не пикает и живут в одном государстве. Вся Европа – ну, это банально, хочу повторить – убирает все границы сейчас, продвижению капитала дают путь, единые деньги устанавливают на всю Европу… А мы, имея 75-процентную интеграцию, уходим от того, к чему все в мире идут. Ну кто нас за умных людей считает?»

Выступление Назарбаева убеждает почти всех, Горбачев радостно констатирует, что по итогам заседания можно объявить прессе: главы республик договорились. Но тут возражает Кравчук. Он настаивает, что Верховная Рада не давала ему полномочий договариваться: «Не надо писать, что мы согласились. Для печати негоже, что обо всем договорились. Когда печать напишет, потом не знаешь, куда деться».

В июле 1991 года Горбачев и его помощники придумывают план постепенного превращения СССР в ССГ – Союз Суверенных Государств. Договор о его создании Россия, Казахстан и Узбекистан должны подписать 20 августа 1991 года. Остальные республики – позже, причем Украина самой последней – примерно 22 октября.

В том, что Советский Союз надо сохранить, убежден даже президент США Джордж Буш. 30 июля он посещает Москву, а 1 августа отправляется в Киев, чтобы убедить украинскую элиту поддерживать президента СССР Михаила Горбачева. С его точки зрения, распад СССР опасен расползанием ядерного оружия по всему миру. Да и в целом Буш привык иметь дело с Горбачевым во главе СССР.

В Киеве Джордж Буш выступает на заседании парламента еще Украинской Советской Социалистической Республики и предупреждает: американцы против отделения Украины от СССР. «Некоторые призывали США сделать выбор между поддержкой президента Горбачева и поддержкой стремящихся к независимости лидеров разных республик СССР. Я считаю, что это ложный выбор. Честно говоря, президент Горбачев добился поразительных результатов, и его политика гласности, перестройки и демократизации направлена на достижение целей свободы, демократии и экономической свободы.

Мы будем поддерживать максимально крепкие отношения с советским правительством президента Горбачева. Но мы также ценим и новые реалии жизни в СССР. И поэтому, как федерация, мы хотим хороших отношений с республиками.

Однако свобода – это не то же самое, что независимость. Американцы не поддержат тех, кто стремится к независимости, чтобы заменить тиранию извне местной деспотией. Они не будут помогать тем, кто пропагандирует самоубийственный национализм, основанный на этнической ненависти».

Эта речь вызывает скандал – ее критикуют все украинские борцы за отделение от Советского Союза, а журналист The New York Times называет ее Chicken Kiev Speech («Речь котлеты по-киевски»). Впрочем, никто не догадывается, что спустя три недели все изменится: 19 августа в Москве будет предпринята попытка государственного переворота. А президент Горбачев окажется заперт на своей даче в Крыму.

Последний звонок

В шесть часов утра 19 августа 1991 года главу Верховной Рады Украины Леонида Кравчука будит внук, чтобы сказать, что в рабочем кабинете деда звонит самый громкий телефон, который в семье называют «чертополох», – аппарат правительственной связи. Кравчук берет трубку, на линии первый секретарь украинской компартии Станислав Гуренко, он просит Кравчука включить радио. Там загробным голосом диктор объявляет о введении в СССР чрезвычайного положения. Президент Михаил Горбачев якобы болен, и вся власть в стране переходит к группе из восьми человек – Государственному комитету по чрезвычайному положению, или ГКЧП.

Гуренко по телефону сообщает еще одну новость: «Слушай, тут приехал представитель ГКЧП из Москвы, генерал Варенников, главком сухопутных войск СССР, хочет с тобой встретиться». Кравчук понимает, что первый секретарь компартии пытается показать, что старые порядки вернулись – и всем снова руководит компартия. «Слушай, – сопротивляется Кравчук, – а что, Варенников не мог сам мне позвонить?» – «Ну, он пришел ко мне, мы тут беседуем. Леонид Макарович, я думаю, что надо с ним встретиться у меня». – «Я как председатель Верховного совета должен идти на встречу к первому секретарю ЦК компартии Украины, – рассуждает про себя Кравчук, – они с Варенниковым уже все обсудили. Я приду, сяду на приставной стульчик, и они будут мне говорить, что делать». И не сдается: «Станислав Иванович, пока я председатель Верховного совета, мы с Варенниковым будем встречаться у меня в кабинете. А ты, если хочешь, можешь тоже прийти».

Кравчук едет на работу, и с ним связывается по телефону президент России Борис Ельцин. Он просит попробовать дозвониться до Горбачева: тот на даче в Крыму, из Москвы с ним не соединяют, но, может, руководителю Украины не посмеют отказать. Кравчук набирает номер – и строгий женский голос ему отвечает, что Михаил Сергеевич плохо себя чувствует и говорить не может.

К Кравчуку в кабинет приходит Варенников и требует объявить в Украине чрезвычайное положение. Кравчук в ответ просит генерала показать письменное распоряжение из Москвы: «Даже Ленин, когда направлял своих представителей, от руки писал полномочия своему представителю, мол, направлен для решения таких-то вопросов». – «А зачем, – удивляется Варенников, – вы же по радио слышали». Кравчук упорствует, мол, должен предоставить депутатам документ, а на основании сообщения по радио вопрос о введении чрезвычайного положения вносить на рассмотрение Верховного совета не будет.

В это же время в кабинете у Кравчука звонит телефон – это фактический лидер ГКЧП, председатель КГБ Владимир Крючков. «Варенников у вас? – спрашивает он. – Вот и хорошо». Кравчук понимает, что это моральное давление, но решает, что за излишний бюрократизм никто его не накажет. Ведь в Москве президент России Борис Ельцин ведет себя куда более вызывающе – он объявляет происходящее государственным переворотом и требует не подчиняться приказам ГКЧП. По сравнению с бунтом Ельцина осторожное выжидание Кравчука не представляет для союзных властей никакой угрозы. Варенников летит во Львов – проверить ситуацию. Члены ГКЧП ждут, что там начнутся волнения: именно там, в Западной Украине, наиболее активны сторонники независимости. Но в городе все тихо.

Вечером Кравчук выступает с очень аккуратным телевизионным обращением: призывает всех украинцев сохранять спокойствие и продолжать работу. В отличие от Москвы массовых протестов против путча в Киеве нет.

Власть ГКЧП не продержится и трех дней. Около здания Верховного совета России в Москве собираются несколько десятков тысяч сторонников Ельцина, военные не решаются открыть по ним огонь, наоборот, выводят войска из Москвы. Уже 21 августа Борис Ельцин отдает приказ арестовать членов ГКЧП.

Теперь уже в щекотливом положении оказываются те руководители республик, которые поддержали ГКЧП и подчинились ему. К примеру, один из них, председатель Верховного совета Беларуси Николай Дементей, уже 22 августа объявляет, что уходит в отставку.

А 24 августа Верховная Рада Украины собирается на свое первое после неудавшегося путча заседание. На площади перед парламентом идет многочасовой и многотысячный митинг сторонников независимости. Коммунисты деморализованы.

Депутат парламента, старейший украинский диссидент Левко Лукьяненко, человек, еще в 1960-е боровшийся за отделение Украины от Советского Союза и приговоренный за это к смертной казни, утром 23 августа 1991 года берет школьную тетрадь в линейку и пишет на одну страничку текст. Сначала он называет его «Универсал о провозглашении независимости», по аналогии с тем, как словом «Универсал» называл декларацию независимости Украины в 1917 году главный украинский историк Михаил Грушевский. Но потом единомышленники Лукьяненко отговаривают его от слова «универсал» – им кажется, что депутаты-коммунисты испугаются таких исторических параллелей, – и предлагают более нейтральное «акт».

Председатель парламента Кравчук боится ставить акт на голосование – предлагает перенести на несколько дней. Тут, по распространенной версии, к нему подходит активист Народного Руха Дмытро Павлычко и обещает немедленно его придушить, если он не объявит голосование. Леонид Кравчук, который боится повторить судьбу Дементея, подчиняется, и Акт о провозглашении независимости принимают подавляющим большинством голосов.

А 30 августа президиум Верховной Рады, учитывая поддержку украинской компартией августовского путча, принимает решение о ее запрете. После этого на аудиенцию к Кравчуку приходят бывшие товарищи по партии и говорят, что запретить компартию может исключительно Верховный суд. «Так вы хотите, чтобы вас еще и судили?» – спрашивает Кравчук. Они уходят.

Между коммунистами и борцами за независимость Украины возникает внезапный ситуативный союз. Вчерашние коммунисты во главе с секретарем по идеологии Кравчуком, по сути, отказываются от марксизма и перенимают идеи украинских националистов. А те рады, что их идеология победила, и, не имея обширного опыта государственного управления, готовы сохранить важнейшие посты за коммунистами.

Вскоре художнику Василю Лопате звонят из Нацбанка Украины: говорят, что ситуация изменилась, теперь можно рисовать Мазепу – он будет изображен на купюре в 10 гривен.

Родина, пьяная или трезвая

В конце сентября 1991 года Леонид Кравчук летит в Америку – впервые как глава независимой, хоть еще и не признанной таковой Украины. Он знает, что президент Буш максимально настороженно относится к идее распада Советского Союза и предпочел бы сохранить централизованное государство с Горбачевым во главе. Кравчуку надо как-то убедить его, что пора устанавливать отношения с Киевом напрямую. В ходе встречи глава украинского парламента разыгрывает хитрый сценарий. Он не просит о признании независимости, отмечая, что этот вопрос поднимет только после референдума, намеченного в его стране на 1 декабря. Но он просит об экономической помощи, поскольку все, что Вашингтоном централизованно отправляется в Москву, до Украины не доходит. Еще он уточняет, что Украине не нужно продовольствие – его хватает, нужны финансы и новые технологии, которые могли бы сделать промышленность страны конкурентоспособной. Буш колеблется, поскольку все еще склонен иметь дело с Москвой. И тогда Кравчук заявляет, что Киев согласен отказаться от ядерного статуса: мол, пусть все советское атомное оружие останется только в России. И это очень радует и успокаивает Буша.

СССР после августовского путча стремительно распадается: даже правительство Советского Союза больше не функционирует, его полномочия переданы республикам. Происходящее, конечно, становится предметом для шуток в КВН. Осенью в первом полуфинале 1991 года встречаются команды из стремящегося к украинской независимости Львова и Екатеринбурга, родного города российского президента Бориса Ельцина. Зрителям известно, что Ельцин очень любит КВН и болеет за земляков – годом раньше он даже приходил в зал поддержать их.

 Обе команды шутят про беспомощность членов ГКЧП и про разваливающийся Советский Союз, но музыкальный номер в исполнении команды из Екатеринбурга вызывает скандал. На музыку гимна СССР положен текст, половина которого – это слова советского гимна, а другая половина – слегка измененные строки стихотворения русского поэта Николая Некрасова из советской школьной программы. Совмещенные, они порождают шедевр абсурда:

Однажды в студеную зимнюю пору

Сплотила навеки великая Русь.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Великий могучий Советский Союз.

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И вот нам ведет под уздцы мужичок,

На правое дело он поднял народы,

В больших рукавицах, а сам с ноготок.

Откуда дровишки идей коммунизма?

Уж больно ты грозен, как я погляжу,

И красное знамя советской отчизны

Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.

Славься, отечество наше свободное,

Славной отчизны большая семья,

Партия Ленина, сила народная,

Всего мужиков в ней: отец мой да я.

В лесу раздавался топор дровосека,

Дружбы народов надежный оплот,

Семья-то большая, да два человека,

Нас к торжеству коммунизма ведет.

Зал в восторге. Цензуры на советском телевидении уже нет, а судьи – популярные актеры, режиссеры и журналисты исключительно демократического толка. Тем не менее даже они шокированы подобной смелостью. Почти все ставят екатеринбургской команде два балла из пяти возможных. Слово берет руководитель российского телевидения, назначенный Ельциным Анатолий Лысенко, и говорит, что у американцев есть очень важный принцип: «Моя страна неправа, но это моя страна». Команда из Екатеринбурга проигрывает полуфинал, а куда менее вызывающие украинцы из Львова побеждают.

Удивительно, но в 2022 году российская пропаганда будет часто использовать этот слоган, процитированный Лысенко, чтобы доказать недопустимость критики войны против Украины.

Впервые фразу «Права она или нет, но это моя страна» («My country, right or wrong») произнес американец Стивен Декатур в 1816 году – и первоначально это был тост. Потом лозунг стал символом английского ура-патриотизма – джингоизма. Честертон высмеивал эту фразу, говоря, что «Права она или нет, но это моя страна» – это все равно что «Моя мать, пьяная или трезвая».

Независимость на тарелочке

1 декабря в Украине одновременно проходят выборы президента и референдум о независимости.

Это уже второй референдум за год, но после путча все по-другому, теперь уже Леонид Кравчук формулирует вопрос для референдума: «Подтверждаете ли вы Акт провозглашения независимости Украины?» Уточнения о выходе из состава Советского Союза нет, поскольку, по мнению Кравчука, подобное предложение набрало бы значительно меньше голосов. Зато идея независимости сама по себе максимально популярна. И действительно, 90% голосуют за.

На президентских выборах недавний коммунист – теперь уже антикоммунист – Леонид Кравчук набирает 61,6% в первом туре, победив диссидентов: лидера Руха Вячеслава Черновола и Левко Лукьяненко. Сразу после референдума иностранные государства, например Польша и Канада, начинают признавать Украину независимым государством. Но Советский Союз де-юре еще существует – неясно, что с ним делать.

Леонид Кравчук летит в Минск по приглашению председателя белорусского Верховного совета Станислава Шушкевича. Одновременно Ельцин приезжает в Беларусь с государственным визитом. Они еще в начале осени договаривались при случае встретиться и обсудить ситуацию втроем без президента СССР Горбачева. Российская делегация в Минске договаривается с премьер-министром Беларуси Вячеславом Кебичем о нефте– и газоснабжении, а Шушкевич тем временем зовет Кравчука в национальный парк Беловежская Пуща и предлагает: «Леонид Макарович, пока Ельцин задерживается, давайте съездим на охоту».

Посреди леса они видят кабана. Шушкевич говорит Кравчуку: «Леонид Макарович, стреляйте!» Кравчук целится, но Шушкевич советует под руку: «Нет, подъедем ближе». Они трогаются, кабанчик пугается и убегает. Кравчук очень расстраивается – верная добыча ушла прямо из рук. «Охотник никогда не должен никого слушать. Никогда!» – говорит он себе.

Серьезный разговор о будущем начинается с утра: за стол переговоров садятся вшестером, по два человека от каждой страны. Ельцин интересуется у Кравчука, готов ли тот подписать союзный договор – соглашение о реформировании Советского Союза, которое Михаил Горбачев многократно редактировал, а после путча превратил в документ о создании конфедерации. Ельцин спрашивает очень аккуратно: «Согласитесь ли вы подписать союзный договор, если в нем будут учтены предложения Украины и ваши лично?» – «Борис Николаевич, не смогу, – отвечает Кравчук. – Потому что уже состоялся референдум, на котором украинский народ проголосовал за независимость. Если я сейчас отвечу на этот вопрос положительно, это будет означать, что я изменил своему народу. Мне нужно лететь в Киев и сказать: вы меня избрали, но я не оправдал вашего доверия…» Заканчивает Кравчук вопросом, который адресует Ельцину: «Если бы так было в России, кого бы вы послушали – Горбачева или свой народ?» – «Конечно, свой народ, – хмуро отвечает Ельцин. – Понятно, что без Украины Советского Союза не будет. Нам надо думать, над каким документом сейчас будем работать».

До этого момента хозяин встречи Станислав Шушкевич и не предполагал, что придется что-то подписывать. Он думал, что все дело ограничится разговорами, баней и охотой. И Шушкевич дает поручение подчиненным в срочном порядке раздобыть печатную машинку. С большим трудом одна, очень старая, обнаруживается в соседнем селе.

Пока идут поиски, Геннадий Бурбулис, госсекретарь России, а де-факто глава правительства, предлагает для документа такую формулировку: «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». Все трое соглашаются. На старой машинке быстро печатают текст, и трое лидеров подписывают «Соглашение о создании Содружества Независимых Государств».

Ельцин спрашивает Кравчука: «Что будем делать с Крымом и с ядерным оружием?» Тот отвечает: «Давайте сейчас не будем решать вопрос с Крымом. Сначала создадим содружество, а потом будем разбираться с границами».

Для всех происходящее в Беловежской Пуще – неожиданность. Ни Кравчук, ни Шушкевич не планировали уничтожать Советский Союз – они просто не знали, что так можно. Документ их пугает. Никто не знает, какими будут последствия. Никто не исключает, что сейчас их могут арестовать как заговорщиков, – они все еще подозревают, что у советской империи может быть некая им еще неизвестная мощная сила.

Ельцин тут же звонит министру обороны СССР Шапошникову и сообщает ему, что тот назначен главнокомандующим вооруженными силами только что созданного тремя президентами Содружества Независимых Государств. У того возражений нет – значит, вероятность того, что военные возьмут власть в свои руки ради сохранения СССР, невелика.

Все поднимаются в номер к Ельцину – у него самые большие апартаменты. Думают, кто будет объясняться с Горбачевым. Поручают это Шушкевичу – он, мол, хозяин. Шушкевича с Кремлем не соединяют: «Горбачев занят и ответить не может. Он вам позвонит».

Борис Ельцин тем временем пытается поговорить с президентом США Джорджем Бушем. Сначала в Белом доме не могут поверить, что из какого-то белорусского села действительно звонит по важному вопросу Ельцин. Но все же Буш берет трубку раньше Горбачева. Уже после разговора Ельцина с Бушем по телефону прорывается Горбачев и начинает кричать: «Что вы там наделали? Чуть ли не весь мир на голову поставили!..»

Потом все спускаются ужинать. Во время еды Ельцину сообщают, что оставаться в Беловежской Пуще может быть опасно – появились сведения, что Горбачев планирует арестовать руководителей трех республик и резиденция уже окружена спецназом КГБ.

«Леонид Макарович, у меня есть информация, что нам нужно отсюда быстро улетать», – говорит Ельцин Кравчуку. Российская и украинская делегации едут на аэродром. Прощаясь с Кравчуком, Ельцин делает характерный жест рукой и говорит: «Как мы Мишку трахнули», – имея в виду Горбачева. Однако, даже вернувшись в Киев, Кравчук опасается ареста.

Он приезжает в свою загородную резиденцию, в Конча-Заспу, и выходит из машины. К нему приближаются три человека. «Все, это за мной», – думает он. Они подходят – Кравчук видит, что это военные, десантники. Они отдают честь и говорят: «Господин президент, мы пришли вас охранять».

Спустя годы Кравчук так в третьем лице опишет свою роль в возникновении украинского государства: «Независимость пришла на Украину неожиданно – прилетел Кравчук и привез ее на тарелочке с голубой каемочкой».

Комик вместо президента

Окончательный распад Советского Союза случается накануне Нового года: 25 декабря президент СССР Михаил Горбачев в телеобращении объявляет о своей отставке и о том, что империя прекращает существование.

Я брал интервью у Михаила Горбачева много раз. За годы после президентства он сильно перепридумал себе биографию – старался не брать в расчет, что воспринимался когда-то как советский диктатор. В его рассказах мне о своем прошлом он всегда фигурировал только как демократ-освободитель, целью которого было дать волю народам. Лишь его отношение к независимости Украины было сложным: его жена Раиса, умершая в 1999 году, была украинкой. Он сам был наполовину украинцем – по матери – и всю жизнь разговаривал с очень заметным южнорусским акцентом, сильно напоминающим украинский. Признать, что Украина – отдельная страна, Горбачеву было всегда трудно: «как разорвать себя напополам», говорил он мне.

31 декабря больше 200 миллионов человек встречают Новый год – главный советский праздник. Вообще-то традицию отмечать Новый год вместо Рождества ввели большевики. Поначалу и с Новым годом тоже боролись (как с «поповским пережитком»), но в 1935 году второй секретарь украинской компартии и тогдашний глава Киева Павел Постышев убедил Иосифа Сталина, что стране, особенно детям, нужны новые традиции, например новогодняя елка. В предыдущие годы Постышев был одним из основных организаторов Голодомора в Украине – в результате его усилий СССР смог экспортировать запланированный объем зерна и получить прибыль, но несколько миллионов человек умерли от голода. Поскольку у самого Постышева было тяжелое детство и он всегда завидовал детям из богатых семей, у которых была елка, он лично организовал первый в СССР новогодний праздник. Это было в Харькове – праздновали те дети, которые смогли пережить Голодомор.

Уже через год елки стали организовывать по всей стране, и даже в Москве устроили большой праздник. Именно тогда впервые символами этого праздника были выбраны Дед Мороз и Снегурочка, которые желали всем «счастливого нового, 1937 года». В результате 1937-й стал началом самых страшных сталинских репрессий – и до сих пор является символом террора и смерти. Его жертвой оказался, кстати, и Постышев – его расстреляли как японского шпиона.

Сложившийся к 1991 году советский ритуал празднования Нового года таков: семьи и компании друзей целый день готовятся, чтобы ближе к полуночи сесть за стол «провожать старый год», то есть произносить тосты и выпивать за то, что в прошлом. При этом обязательно должен быть включен телевизор – в последний час перед наступлением нового года там идет что-то особенно интересное, как правило, юмористическая программа. В последние пять минут уходящего года шутки заканчиваются и на экранах появляется глава государства. Он выступает с новогодним обращением. Потом по телевизору показывают куранты на Спасской башне московского Кремля, они отбивают 12 раз – некоторые считают, что в это время надо загадать желание и оно обязательно сбудется. Особо суеверные пишут желание на бумажке, сжигают ее, съедают пепел, запивая его шампанским, – тогда точно сбудется.

Вслед за боем часов на экране начинается праздничный концерт со вставными комическими номерами. А зрители смотрят и пьют до утра.

В конце декабря 1991 года руководители первого канала советского телевидения решают сложную проблему: праздник приближается, а нет одного из главных участников – президента, который должен поздравить телезрителей с новым годом. Михаил Горбачев уже ушел, показывать президента России Бориса Ельцина не очень уместно, потому что канал вещает на все республики бывшего СССР.

Ведущий новогоднего телеконцерта в 1991 году Михаил Задорнов – самый популярный стендап-комик в СССР. На советском телевидении это называется словом «юморист». У него спорный бэкграунд – еще недавно он руководил любительским театром КГБ. Впрочем, об этом мало кто знает. Задорнова часто показывают по телевидению, а аудитория ценит его за то, что он всегда много шутит про политику. Именно ему режиссеры новогоднего эфира и поручают произнести речь перед боем часов 31 декабря.

«Могут быть разные государства, но никто, никто не заберет у нас того, что было… – говорит с экранов телевизоров юморист Задорнов с бокалом шампанского в руке. – Да, СССР больше нет, но есть наша Родина. Можно разделить Родину на несколько государств, но Родина у нас одна. Не зависящая от границ. Я предлагаю поднять наши бокалы за нашу Родину».

Это не единственное выступление Задорнова по телевидению в эту ночь. У него есть еще и сатирический номер – пародия на новости. Большая часть посвящена Украине – вернее, вдохновлена обидой на ее руководство. Он долго и несмешно шутит про новую украинскую валюту, про желание властей Украины «приватизировать» советскую армию и про то, что президент Кравчук сделал ошибку в ударении в слове «имперский», когда обвинял Бориса Ельцина в «имперском мышлении». Могло бы показаться, что сатирик Задорнов нарочно пародирует все наиболее постыдные, колониальные и высокомерные высказывания российских политиков, – но, к сожалению, в этот момент он на их стороне.

Церковный раскол

Украинская ССР заметно отличается от всех советских республик среди прочего тем, что там намного сильнее роль церкви. Украинцы куда более верующие, чем жители других частей Союза. В Украине намного более тесная связь между духовенством и прихожанами, особенно в западной части, которая вошла в состав Советского Союза только в результате пакта Молотова – Риббентропа в 1939 году.

Распад Союза не ограничивается разделением государственных структур. Следом разваливается и Русская православная церковь. Сначала, в конце 1980-х, в Украину возвращаются эмигранты, убежавшие от советской власти, в том числе священники. Формируется автокефальная церковь, заявляющая о собственной независимости от Москвы. Активнее всего с ней борется именно киевский митрополит Филарет Денисенко, который крайне авторитарно руководит церковью в Украине аж с 1966 года. По словам архимандрита Кирилла Говоруна, бывшего архиерея украинской церкви, в советские годы Филарет ведет себя как классический русский шовинист: сражается со всеми признаками украинства, отлучает раскольников от церкви.

Однако количество прихожан автокефалии увеличивается, и в 1990 году эта церковь даже избирает своего патриарха. Им становится Мстислав Скрипник, он начал церковную карьеру еще в 1942 году, во время немецкой оккупации Украины, а с конца 1940-х живет в США. У него, конечно, нет советского гражданства, и визу в СССР уже избранному патриарху долгое время не дают.

Филарет после поражения на выборах главы РПЦ тем не менее получает утешительный приз. Новый русский патриарх Алексий II создает в рамках русской церкви Украинскую православную церковь – не независимую, но с некоторой долей самостоятельности. Однако в 1991 году, после путча, все меняется. Филарет – опытный аппаратчик, к тому же с большим опытом сотрудничества с партийными органами – с бывшим секретарем по идеологии Кравчуком его связывают долгие годы совместной работы. Митрополит охотно поддерживает ту перемену, которая происходит с украинскими коммунистами. Недавний убежденный борец за церковное единство уже в ноябре 1991 года требует предоставления украинской церкви независимости. По словам Кирилла Говоруна, из одной крайности Филарет быстро бросается в другую: из русского шовиниста превращается в убежденного и искреннего украинского националиста.