Текст книги "Война и наказание: Как Россия уничтожала Украину"

Автор книги: Михаил Зыгарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Никаких массовых выступлений против репрессий и за свободу в Советском Союзе не бывает. «Система действительно была страшная. И своим террором они так выдрессировали народ, что страх был парализующим и это порождало безвыходность, – рассказывает украинский диссидент Степан Хмара. – И даже те, кто не воспринимал систему, – они видели безвыходность. Протесты были невозможны. Таких, как мы, было всего несколько десятков на большую страну. Можно себе представить, в каком состоянии было общество».

В 1982 году умирает руководивший страной 18 лет Брежнев. В следующие три года одного за другим хоронят его престарелых преемников. В 1985 году все ждут, что Политбюро выберет нового лидера – помоложе. Одним из потенциальных фаворитов считается руководитель Украины, гонитель диссидентов Владимир Щербицкий. В марте 1985 года он летит в США. Его принимает в Белом доме президент Рональд Рейган. Это первая за долгое время встреча американского лидера с представителем СССР: отношения между странами находятся в низшей точке.

Глава Украины ведет себя как будущий хозяин Кремля. После встреч в Вашингтоне он отправляется в Сан-Франциско. И именно там получает срочную новость – в Москве умер генсек Черненко, Политбюро начинает выбирать преемника. Щербицкий пытается успеть на заседание – но тщетно. Побеждает его главный соперник Михаил Горбачев. Партийная элита решает, что молодой и неопытный исполнитель Горбачев – хорошая компромиссная фигура, им будет несложно управлять, в отличие от матерого и властного Щербицкого.

В начале 1985 года немецкий писатель Генрих Бёлль выдвигает Василя Стуса на Нобелевскую премию по литературе, на Западе начинается кампания в поддержку награждения Стуса. Но в августе 1985 года поэта отправляют в карцер, там он объявляет голодовку. 4 сентября 1985 года Стус умирает. Нобелевскую премию посмертно не вручают. Но через два года ее получит другой враг Советского Союза Иосиф Бродский.

В той же зоне, где умер Стус, сидит другой украинский диссидент Степан Хмара. Он вспоминает, что как раз в 1986 году, после избрания Горбачева, резко ужесточается внутрилагерный режим. Очевидно, местные власти ощущают вседозволенность и безнаказанность – Москве не до них. Перемена настолько сильная, что в июне зеки объявляют забастовку. «Нас, конечно, всех побросали в изолятор. Мест на всех не хватило, некоторых отправили на другие зоны. Мы полгода не получали писем из дому. И наши письма не отправляли. Свиданий тоже не было», – рассказывает Хмара.

Это продолжается до тех пор, пока в октябре 1986 года Горбачев не встречается в столице Исландии Рейкьявике с президентом США Рейганом. И тот вдруг в разговоре поднимает тему прав человека и требует освобождения советских политзаключенных. Горбачев удивленно отвечает, что в Советском Союзе таких нет. Тогда Рейган передает ему список, переправленный за границу Сахаровым.

Самому Сахарову в декабре позволяют вернуться из ссылки в Москву. 15 февраля 1987 года из тюрем выходят Хмара и остальные диссиденты. Стус не дожил до освобождения политзаключенных полтора года.

Дурная экология

В 1985 году Вова Зеленский с мамой возвращаются домой в Кривой Рог – жизнь около горно-обогатительного комбината в суровом монгольском климате очень тяжелая, ребенок часто болеет. Папа остается работать в Монголии. Впрочем, и в Украине Зеленские живут не на курорте – в их городе расположен крупнейший в Украине металлургический комбинат «Криворожсталь».

В апреле 1986 года происходит авария на Чернобыльской АЭС недалеко от Киева. Советские СМИ выдают только короткие официальные сводки, что все в порядке, – без подробностей. Западные СМИ пишут о тысячах погибших, и это страшно бесит советское Политбюро. По официальной версии, во время самого взрыва погибли только два человека и еще 28 – в течение следующих трех месяцев. Так что Кремль считает, что все публикации – заранее спланированная кампания западных спецслужб по дискредитации СССР, и решает, как обычно, все отрицать и скрывать.

На 1 мая в Киеве назначена праздничная демонстрация – это один из главных советских праздников, день международной солидарности трудящихся. Десятки тысяч горожан должны пройти по центральной улице города, Крещатику, а руководители республики будут приветствовать их с трибуны. Накануне 1 мая они напряженно обсуждают, как быть. Надо ли отменять шествие и эвакуировать население, чтобы спасти его от радиации, – или не стоит расстраивать начальство в Москве.

Щербицкий – обычный брежневский руководитель, он привык предугадывать волю начальства. Поэтому он отдает двойственное распоряжение: демонстрацию не отменять, но количество участников сократить в два раза. В то же время Щербицкий требует, чтобы высшие чиновники Киева и Украины вышли на демонстрацию со своими семьями, в том числе с детьми и внуками. (Среди руководителей начинается паника, они пытаются спешно вывезти семьи подальше от Киева.)

Спустя десятилетия появится легенда, что на проведении демонстрации настаивала Москва, а Щербицкий в последний момент будто бы воспротивился и попытался добиться ее отмены. А Горбачев якобы ответил: «Я тебя сгною, попробуй только не провести!» – и пригрозил исключением из партии. Но эта версия не очень убедительная – все дни накануне демонстрации Щербицкий ведет себя как ее последовательный сторонник. «Никто Москву из Киева не спрашивал, можно или нельзя проводить первомайскую демонстрацию», – уверяет тогдашний советский премьер Николай Рыжков.

Щербицкий – опытный советский бюрократ, за десятилетия работы он уже и так выучил, что его накажут, если он разочарует Москву. Поэтому этот диалог может скорее состояться в его голове и с воображаемым Брежневым, нежели в реальности с Горбачевым. Да и вообще трудно представить, чтобы действующий генсек Горбачев грозил репрессиями партийному мастодонту Щербицкому. Хотя он, конечно, знает о готовящейся демонстрации на Крещатике – но в нерешительности молчит.

Демонстрация, несмотря на радиацию и очевидную угрозу жизни граждан, все же проходит в Киеве. Это шокирует украинцев намного сильнее, чем ядерный взрыв. Вранье властей вдруг обнажает истину: миллионы украинцев понимают, что чиновникам на всех уровнях на них совершенно наплевать.

Сам Горбачев тоже в шоке от Чернобыля и от того, как тщательно скрывают информацию о происходящем даже от него. И ценит тех, кто осмеливается говорить правду. Одного из немногих украинских журналистов, Виталия Коротича, осмелившегося сказать правду о Чернобыле, немедленно повышают – переводят в Москву и назначают главным редактором самого популярного в СССР еженедельного журнала «Огонек».

А партийная элита тем временем обнаруживает, что ошиблась в Горбачеве: он оказывается вовсе не мягким и управляемым, а очень амбициозным и нацеленным на перемены. Он постепенно увольняет всю старую гвардию, которая привела его к власти. Последним ветераном, которого Горбачев отправляет на пенсию, оказывается Щербицкий – это происходит уже в сентябре 1989 года, за полтора месяца до падения Берлинской стены.

Еще через четыре месяца Щербицкий внезапно умрет – по официальной версии, от воспаления легких. В украинских СМИ очень популярен слух, будто бы он покончил с собой, зная, что обновленный украинский парламент начинает собственное расследование случившегося в Чернобыле и вызывает его для отчета. Никто из депутатов парламента эту версию не подтверждает – при жизни Щербицкого никакого независимого расследования аварии не проводилось.

Именно Чернобыль становится переломным моментом для украинского гражданского общества. После этого возникают массовые экологические движения, которые постепенно превращаются во все более политические. Самый большой шок для украинского общества – это не авария, а реакция на нее советских властей, готовность пожертвовать жизнями граждан ради иллюзорного престижа государства.

Спустя 30 лет зона вокруг Чернобыльской АЭС будет выглядеть как застывший во времени осколок Советского Союза. В 2021 году я попаду туда и смогу подробно изучить эту закрытую для всего мира территорию. А в феврале 2022 года как раз через Чернобыльскую зону на Киев будут наступать российские войска.

Случайная перестройка

Летом 1989 года по всему СССР начинаются забастовки шахтеров. Очагов протестного движения в стране много, но самые активные – это Воркута и Кузбасс в России, Донбасс в Украине и Караганда в Казахстане. Повсюду выступления начинаются с экономических требований, но потом появляются и политические. Шахтеры Донбасса, например, хотят отставки Щербицкого, а потом и отделения от СССР. Горбачев рад пойти шахтерам навстречу, потому что тоже хочет избавиться от руководителей старшего поколения, – и отправляет главу Украины на пенсию.

В сентябре 1989 года, за три недели до отставки Щербицкого, в Киеве создается украинское движение за независимость – Народный Рух. Его основатели – самые известные украинские писатели, в том числе несколько недавно вышедших из тюрьмы диссидентов. Они, правда, пока не решаются говорить о своих целях слишком громко – поэтому полное название организации: «Народный Рух за перестройку». Чтобы их сразу не запретили, они делают вид, что они сторонники Горбачева.

В ноябре 1989 года в Киеве проходит первая впечатляющая демонстрация протеста: власти разрешают активистам Народного Руха перезахоронить тело Василя Стуса и еще двух диссидентов, погибших в советских лагерях. По городу везут три гроба, а за ними следуют тысячи людей с запрещенными в СССР желто-голубыми флагами. Они доходят до здания КГБ Украины и зажигают свечи. Потом гробы на руках несут на Байковое кладбище.

Уволив Щербицкого, Горбачев назначает на его место бывшего первого секретаря Днепропетровской области Владимира Ивашко. Он тоже, как и Горбачев, человек нового поколения, понимает, что Москва приветствует демократизацию на местах, – и не препятствует ей. Уже в 1990 году во всех республиках СССР проходят выборы в местные парламенты. Во многих областях Украины побеждают оппозиционеры, часто – члены Руха, а в западных регионах вообще все кандидаты от коммунистов терпят поражение.

Выборы во Львове, к примеру, выигрывает Игорь Юхновский – физик, академик, который еще в 1988 году заявил публично, что СССР обязательно распадется: мол, он изучил все расчеты Ленина с научной точки зрения и обнаружил, что они неверны – а Советский Союз нежизнеспособен. Тогда разгорелся скандал, однако ученого не наказали – времена были уже не те.

По итогам выборов компартия все же сохраняет абсолютное большинство в парламенте Советской Украины. Председателем выдвигают, конечно, Ивашко. Но он делает неожиданный шаг – предлагает Юхновскому возглавить парламентскую оппозицию и говорит, что готов отдать оппозиционерам треть комитетов в новом Верховном совете.

Май 1990 года, до распада Советского Союза остается полтора года. Казалось бы, если Украина станет независимой, то именно демократичный первый секретарь Ивашко обречен стать ее первым президентом. Но из-за глупой случайности все складывается иначе.

В июне 1990 года Горбачев проводит в Москве съезд Коммунистической партии Советского Союза. Он понимает, что его реформы вызывают массу критики, в первую очередь среди коммунистов. Чтобы укрепить собственное положение, Горбачев решает ввести пост заместителя генерального секретаря – по сути, этот человек и будет руководить партией, пока Горбачев руководит страной. Должность заместителя он предлагает Ивашко, лидер «украинского клана» ему нужен как опора. В Советском Союзе от такого повышения обычно не отказываются.

Пока Ивашко участвует в съезде компартии в Москве, в Киеве разгорается грандиозный скандал. Оппозиционеры в парламенте, узнав, что председатель и группа коммунистов вместе с ним уехали в Москву на съезд и никого об этом не предупредили, страшно возмущены – мол, делегаты обязаны были отпроситься у коллег-депутатов. Оппозиция предлагает потребовать их возвращения в Киев.

Обстановка столь нервозная, что неожиданно за это предложение голосует коммунистическое большинство. В итоге большая часть депутатов Рады, участвовавших в партийном съезде, предпочитает вернуться.

Впрочем, Ивашко, зная о своем предстоящем избрании заместителем генсека, сам подает в отставку с поста председателя Рады. В то же время он вызывает двух своих подчиненных и делит между ними должности в партии: один из них, второй секретарь партии Станислав Гуренко, должен стать новым первым секретарем, а другой, секретарь по идеологии Леонид Кравчук, будет главой Верховной Рады.

По словам Кравчука, они с Гуренко пытаются отговорить начальника от переезда в Москву. Но Ивашко тверд: «Я уже дал согласие Михаилу Сергеевичу, а депутаты, они могут только критиковать и навешивать ярлыки», – так вспоминает слова Ивашко Кравчук.

Ивашко, конечно, не подозревает, что времена меняются и что парламент становится ключевым органом власти, а коммунистическая партия больше никому не нужна – и не только в Украине, но и во всех остальных республиках СССР. Он считает, что на должности заместителя генсека он станет вторым человеком в стране. Но компартии СССР остается жить всего год. А совершенно неизвестный еще вчера человек, партийный функционер Леонид Кравчук, в июне 1990 года становится де-факто руководителем Украины.

Летом 2021 года я встречался во Львове с Игорем Юхновским. Даже спустя 30 лет он будет сожалеть, что не его оппонент Ивашко стал первым президентом Украины. По мнению Юхновского, он был более компетентным руководителем, чем Кравчук. «Я думаю, мы сделали ошибку, что не оставили Ивашко, потому что в украинском патриотизме Ивашко я абсолютно убежден, – через много лет будет рассказывать мне Игорь Юхновский. – Он знал всю систему, директоров всех главных предприятий, он знал и экспорт, и импорт. И весь бюджет государства был ему знаком. Мы потеряли очень ценного специалиста. Украина столкнулась бы со значительно меньшими трудностями, если бы Ивашко остался и был избран президентом государства вместо Кравчука».

Леонид Кравчук отличается от любого другого партийного руководителя Украины – до пяти лет он был гражданином Польши. Когда в 1939 году Иосиф Сталин и Адольф Гитлер заключили договор и поделили Польшу, большая часть отошла Германии, а восточные земли – Советскому Союзу. Так Волынское воеводство, где жил пятилетний Леонид Кравчук, стало частью Украинской ССР.

Леонид Кравчук довольно скоро начинает проводить политику без оглядки на Москву. Наоборот, он постепенно учится прислушиваться к настроениям улицы. С одной стороны, он по должности обязан бороться с антисоветчиками и «буржуазными националистами» – и он даже участвует в публичных дебатах с Народным Рухом. Но ссориться с набирающими популярность руховцами он тоже не хочет. Так, на одной из встреч ему предлагают приколоть на лацкан пиджака значок с трезубцем – тогда символом украинских националистов. Он берет значок и прикрепляет его рядом с красным флажком депутата Верховной Рады Украинской ССР. Идет к своему креслу, садится, снимает пиджак и вешает его на спинку. Все. Ни одной компрометирующей фотографии не появится, оправдываться перед начальством не придется.

Спустя много лет Кравчук будет сам про себя рассказывать анекдот – будто бы в дождь он никогда не берет зонт, потому что умеет пробегать между каплями.

Российский Союз

Многие советские правозащитники, например академик Сахаров, относятся к украинским диссидентам с огромным сочувствием – они отстаивают одни и те же ценности и борются с одними и теми же врагами. Однако, как замечал Стус, иногда российские диссиденты ведут себя предвзято. В среде протестного движения в СССР существует и отдельное имперско-религиозное течение. Его духовный лидер – лауреат Нобелевской премии Александр Солженицын, писатель, лишенный советского гражданства и высланный из СССР.

Солженицын стал литературной звездой из-за того, что первым начал писать про ГУЛАГ: он сам восемь лет провел в заключении, затем три года в ссылке, а в 1962 году после личного одобрения советского лидера Никиты Хрущева опубликовал повесть «Один день Ивана Денисовича». Его разоблачения рабства в сталинских лагерях сначала принесли ему славу в СССР, а потом привели к вынужденной эмиграции. Однако, переехав на Запад и поселившись в американском штате Вермонт, Солженицын начинает яростно критиковать Запад же за бездуховность и за то, что там ненавидят Россию и все русское. Большая часть российских либералов с тех пор смотрит на Солженицына как на еретика-имперца.

В августе 1990 года Солженицын присылает в Советский Союз свою статью «Как нам обустроить Россию?». Текст становится сенсацией – его все обсуждают.

Первый тезис статьи: Советский Союз все равно развалится – и не надо его сдерживать.

«Нет у нас сил на Империю! – и не надо, и свались она с наших плеч! – пишет Солженицын. – Надо теперь жестко выбрать: между Империей… и духовным и телесным спасением нашего же народа». Однако дальше он подробно описывает, что он считает «нашим народом»: Россию, Украину, Беларусь и Казахстан. Эти четыре советские республики являются единым целым, и их нужно сохранить, назвав их «Русь» или «Российский Союз». А все остальные одиннадцать республик СССР можно отпустить.

Размышления Солженицына о том, что русские и украинцы – одно и то же, очень напоминают пропагандистские ток-шоу на российском телевидении 30 лет спустя:

«Сам я – едва не наполовину украинец и в ранние годы рос при звуках украинской речи… Это всё – придуманная невдавне фальшь, что чуть не с IX века существовал особый украинский народ с особым не-русским языком. Мы все вместе истекли из драгоценного Киева, „откуду русская земля стала есть“, по летописи Нестора, откуда и засветило нам христианство. Одни и те же князья правили нами… Народ Киевской Руси и создал Московское государство. В Литве и Польше белорусы и малороссы сознавали себя русскими и боролись против ополяченья и окатоличенья. Возврат этих земель в Россию был всеми тогда осознаваем как Воссоединение.

Сегодня отделять Украину – значит резать через миллионы семей и людей: какая перемесь населения; целые области с русским перевесом; сколько людей, затрудняющихся выбрать себе национальность из двух; сколькие – смешанного происхождения; сколько смешанных браков – да их никто „смешанными“ до сих пор не считал. В толще основного населения нет и тени нетерпимости между украинцами и русскими. Братья! Не надо этого жестокого раздела! – это помрачение коммунистических лет. Мы вместе перестрадали советское время, вместе попали в этот котлован – вместе и выберемся.

Конечно, если б украинский народ действительно пожелал отделиться – никто не посмеет удерживать его силой. Но – разнообразна эта обширность, и только местное население может решать судьбу своей местности, своей области».

Иннокентий Гизель вряд ли мог предполагать, что его труды приведут к таким последствиям.

Текст Солженицына производит сильное впечатление, в частности, на Бориса Ельцина, главу Верховного совета Российской Федерации и самого мощного оппозиционного политика в СССР – главного противника Михаила Горбачева. По воспоминаниям Галины Старовойтовой, советника Ельцина по национальным вопросам, он загорается идеей воплотить в жизнь мысль Солженицына, поэтому периодически начинает зондировать почву в разговорах с руководителями Украины, Белоруссии и Казахстана – не хотят ли они создать новый союз четырех республик. Собеседники скорее ошарашены: в 1990 году никто еще не готов выходить из состава Советского Союза – вместе с Ельциным.

Первые выборы

В мае 1990 года в СССР происходит еще одно революционное событие. Умирает глава Русской православной церкви патриарх Пимен – это значит, что должны состояться выборы его преемника.

В СССР долгое время религия была вне закона, ее подменила собой советская идеология, которая объясняла, что бога нет. В университетах преподавали «научный атеизм». В 1920-е и 1930-е священников массово расстреливали. В последующие годы им разрешили совершать богослужения – однако под строгим присмотром КГБ. Практически все высшие иерархи церкви так или иначе сотрудничали с органами, а некоторые и вовсе были штатными агентами. И патриарха выбирал глава советских спецслужб. Еще одна сила, которая стремится контролировать церковь, – это коммунистическая партия. В СССР, как ни странно, партийный аппарат и КГБ одновременно и сотрудничают, и постоянно борются друг с другом за сферы влияния.

Но теперь времена изменились, советский лидер Михаил Горбачев поощряет демократию и хочет, чтобы нового главу церкви избрали по всем правилам – голосованием Поместного собора, большого съезда православных священнослужителей со всего мира. Сотрудники КГБ в шоке, они считают, что государство не имеет права терять влияние на такую мощную организацию, как РПЦ. Поэтому спецслужбы начинают собственную игру.

Речь при этом не про верховное руководство зловещих органов. КГБ в этот момент тоже в кризисе, его председатель Владимир Крючков с ужасом осознает, что теряет контроль над ситуацией в стране. Так что ему и другим начальникам в комитете совсем не до церковных проблем. А выборами патриарха занимаются чиновники среднего звена – на свой страх и риск и в соответствии с собственными представлениями о том, что выгодно империи и их организации.

Сразу после смерти Пимена собирается Священный синод – своего рода церковное Политбюро. Большинство его членов – агенты КГБ, поэтому он контролируем. Местоблюстителем патриаршего престола синод выбирает киевского митрополита Филарета (Денисенко) – он очень тесно связан и с органами, и с партией. Он фаворит власти. Теперь слово за Поместным собором.

Эта процедура очень напоминает процесс утверждения главы СССР – генерального секретаря. После смерти предыдущего лидера Политбюро выбирает главу похоронной комиссии – тоже как бы местоблюстителя престола, а потом большое собрание центрального комитета партии послушно утверждает его же генсеком. В КГБ поначалу полагают, что и с Филаретом дело сделано. Но потом осознают, что огромный Поместный собор неконтролируем. Партийная верхушка и руководство КГБ самоустранились, церковные иерархи понимают, что впервые в жизни могут проголосовать как хотят. Кроме того, среди членов собора есть несколько иностранцев, ими КГБ манипулировать тем более не может.

7 июня 1990 года, открывая Поместный собор, блюститель престола митрополит Филарет произносит речь о том, насколько важно сохранять единство церкви, и – во избежание ненужного раскола – предлагает не выбирать нового патриарха тайным голосованием, а бросить жребий – он ссылается на прецедент 1917 года. Он надеется, что КГБ поможет организовать жребий так, чтобы обеспечить его победу. Однако священнослужители против и настаивают на голосовании. Баллотируются трое. Помимо местоблюстителя, Киевского митрополита Филарета Денисенко, – еще один украинец, митрополит Ростовский Владимир Сабодан, а еще митрополит Ленинградский Алексий Ридигер. Он самый несоветский кандидат: родился в Эстонии еще до того, как эта страна была присоединена к СССР в результате сговора Сталина и Гитлера в 1939 году. Он живой символ желания церкви выйти из подчинения КГБ и партии. Кандидат от власти Филарет выбывает в первом же туре, во втором побеждает Алексий.

Это важнейший момент в истории Русской православной церкви – она обретает независимость от КГБ, правда, ненадолго.

Первый Майдан

2 октября 1990 года на главную площадь Киева – она тогда еще называется площадь Октябрьской Революции, а не майдан Незалежности – выходят около сотни студентов, в основном из киевских и львовских вузов. Они садятся прямо на гранитные плиты. Лидер студентов киевлянин Олесь Доний ожидает, что всех протестующих сразу же арестуют, и тогда по плану еще одна группа выйдет во второй день, а следующая – в третий, дальше они переполнят киевские камеры предварительного заключения и привлекут к себе внимание других студентов – и тогда те начнут всеобщую забастовку.

Вокруг площади намного больше сотрудников милиции и милицейских автобусов, чем студентов. У протестующих с собой палатки, которые они собираются разместить прямо на площади. Милиционеры говорят им: «Только попробуйте, едва поставите первую палатку, мы вас сразу заберем». А пока почему-то лишь наблюдают.

Дело в том, что в это же самое время проходит заседание горсовета – недавно избранного киевского парламента, в котором у демократов перевес ровно в один голос. И горсовет вдруг принимает решение, что акции протеста на трех основных площадях Киева, включая площадь Октябрьской Революции, возможны без предварительного согласования. Так митинг студентов к вечеру вдруг оказывается разрешенным. И ровно в 20:00 буквально за две минуты студенты разбивают палаточный лагерь и объявляют голодовку.

Эту акцию придумал Олесь Доний, в тот момент пятикурсник истфака Киевского университета. Он рассказывает, что рос в исключительно русскоязычной семье и не умел говорить по-украински: «Восприятие себя украинцем и готовность бороться за независимость пришла не от политического национализма, а от семейного культа справедливости». Еще в девятом классе школы он принял решение, что будет отстаивать несправедливо ущемляемый украинский язык и специально поступит в университет, чтобы найти там «украинское подполье». Тогда же он предупреждает свою мать, что в какой-то момент к ним домой могут прийти с обыском.

В университете ему долго не удается обнаружить следы какого-то «подполья» – преподавание ведется только по-русски и не видно никаких недовольных отсутствием украинского языка. Тогда Доний начинает высказывать свою позицию публично. Университетская газета сразу клеймит его как вредителя и врага советского строя – и он получает известность. Другие студенты, сочувствующие идее независимости Украины, по одному подходят к нему и рассекречивают себя. Ректорат пытается отчислить Дония, но профессора сопротивляются: никто не хочет ставить ему двойки, а без этого выгнать студента невозможно.

Вскоре Доний узнает, что сильная студенческая организация уже существует во Львове, и начинает придумывать с ними совместные акции протеста. Они договариваются о дате выступления, но больше не общаются, не обсуждают ни тактику, ни место действия, чтобы КГБ не подслушал и не смог помешать.

Студенты-подпольщики общаются и со старым поколением диссидентов, но у них, конечно, совершенно разные цели: «Они не ждали, что они победят, они собирались идти на Голгофу и там умереть, чтобы стать легендой для следующих поколений. А у нас была задача победить. Мы не думали, что это будет быстро, я еще в школе готовил себя к тюрьмам и лагерям. Я не думал, что мы добьемся независимости за четыре года, думал, это займет 20–30 лет», – рассказывает Доний.

Придумывая будущий протест, Доний ориентируется на исторические примеры: как немцы добивались сноса Берлинской стены, как китайские студенты выступали на площади Тяньаньмэнь, как протестовали студенты в Париже в 1968-м. А еще он вспоминает слова своего деда, который оканчивал Академию Генштаба СССР: «В общественных акциях точно такая же схема, как в военных операциях: анализ сил противника, осознание своих ресурсов, концентрация своих ресурсов там, где у противника самое слабое место».

Львовские студенты приезжают в Киев в неведении, каков план акции, – они думают, что протест будет проходить около здания Верховной Рады. Но Доний выбирает площадь Октябрьской Революции. Кроме того, разнятся требования участников. Львовяне выдвигают два условия: украинцы не будут служить в армии СССР за пределами Украины, а правительство уйдет в отставку. У Дония и киевских студентов другие лозунги: перевыборы Верховной Рады и национализация имущества КПСС. И только третий как-то завуалированно связан с независимостью: отказ от подписания нового союзного договора, который готовит президент СССР Михаил Горбачев.

«Мы понимали, что идея независимости на тот момент была непопулярна, поэтому надо было делать ставку на постепенное просвещение, – рассказывает Доний. – Все наше движение освобождения конца 1980-х – начала 1990-х не было ксенофобским, что очень важно, оно не имело ненависти, иначе бы оно не достигло успехов».

Студенты, разбившие палатки и объявившие голодовку на главной площади украинской столицы, выдвигают все пять требований (два от Львова, три от Киева), так как нет времени обсуждать и согласовывать, что важнее.

На третий день голодовки на площадь приходит председатель Верховной Рады Леонид Кравчук – вести переговоры. «Кравчук тогда повторял Горбачева. Горбачев ходил в народ, поэтому Кравчук пришел на площадь».

Кравчук общается со студентами и уезжает, полагая, что его миссия на этом окончена. Но никакие требования голодающих не удовлетворены. На заседании Верховной Рады один из депутатов говорит, что состояние здоровья голодающих ухудшается, – зал реагирует смехом. Тогда депутат и писатель Олесь Гончар идет на площадь, чтобы поддержать студентов, и объявляет, что выходит из КПСС: «Они с таким бесконечно жестоким, глумливым смехом встречают трагедию собственного народа, страдания детей Украины, что я не хочу иметь ничего общего с ними». Начинается массовый исход из партии.

Тем не менее голодовка затягивается – через неделю многие студенты на площади уже теряют боевой дух. И тогда Доний решает переходить к более активным действиям: 12 октября, на десятый день протеста, студенты останавливают движение на главной улице Киева. «Чтобы перекрыть Крещатик, нужно всего десять человек и пять раскладушек, – рассказывает Доний. – Машина всегда поедет на человека, но ни один водитель не поедет на металлическую преграду, потому что боится, что будет поцарапан его любимый бампер. А несколько раскладушек вынести очень просто, то есть улица перекрывается за две минуты».

Именно с этого момента о протестующих говорит весь Киев. К забастовке студентов присоединяются учащиеся техникумов и школ. 15 октября студенты окружают парламент, а вечером того же дня захватывают здание Киевского университета – над ним впервые поднимают желто-голубой флаг (тогда еще это флаг «буржуазных националистов»). Вечером Дония и других лидеров студенческого протеста приглашают на телевидение.

В тот же день становится известно, что президент СССР Михаил Горбачев награжден Нобелевской премией мира. Впрочем, никакого влияния на события в Киеве Москва не оказывает – Кравчук утверждает, что за все время студенческого выступления ни разу не обсуждал его с центром.