Текст книги "Загадки Понта Эвксинского. Античная география Северо-Западного Причерноморья"

Автор книги: Михаил Агбунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Через несколько лет Г. Шоталь на карте, составленной по данным Анонимного автора, поместил башню на левом берегу Днестровского лимана несколько выше устья, у села Роксоланы^[71]. А спустя еще несколько лет К. Шпрунер и Т. Менке вслед за Г. Кипертом пришли к выводу, что локализуемый пункт находился у юго-западной оконечности Будакского лимана, в районе села Приморского^[72]. Затем взоры исследователей вновь обратились к правому берегу устья Днестровского лимана^[73]. Споры, как мы видим, не утихали.

Но к концу XIX в. дискуссия постепенно прекратилась. Из множества высказанных гипотез по-прежнему своей убедительностью и аргументированностью выделялась локализация П. В. Беккера. Многие исследователи присоединялись к ней или высказывали аналогичное или близкое мнение^[74].

Так, Ф. А. Браун поместил башню Неоптолема вслед за П. В. Беккером на берегу Будакского лимана, но при этом изложил принципиально иную мысль о причинах расхождений между данными Анонимного автора и Страбона. По его мнению, в указании перипла «От реки Тиры до Неоптолемовых 120 стадиев» имеется в виду не река (ποταμος), а город (πολις) Тира (с. 202). При таком понимании текста противоречие источников исчезает: оба автора указывают башню Неоптолема в одном и том же месте.

Через некоторое время М. Кислинг попытался устранить это противоречие иначе. Он пришел к выводу, что Анонимный автор считает устьем реки Тиры в отличие от Страбона не устье лимана, а его сужение в районе города Тиры; следовательно, указанные в перипле 120 стадиев определяют в сущности также расстояние между башней Неоптолема и городом Тирой. Руководствуясь этими соображениями, ученый поместил башню также на берегу Будакского лимана и подчеркнул, что здесь же ее указывает и Страбон^[75].

Как мы видим, к единому мнению о местоположении загадочной башни Неоптолема исследователи так и не пришли. Поэтому в энциклопедии классических древностей она была локализована весьма расплывчато – «между Днестровским лиманом и селом Балабанка»^[76], т. е. на участке побережья длиной в 25 км. После этого проблема долгое время оставалась в тени. Окончательное ее решение ученые отложили до проведения археологических исследований.

В 1960 г. М. С. Синицын возобновил поиски башни Неоптолема и отождествил ее с открытым им довольно крупным поселением на правом берегу устья Днестровского лимана (с. 23).

Одно из последних, обстоятельных мнений высказал П. О. Карышковский. Тщательно проанализировав сведения древних авторов о Нижнем Поднестровье, он шришел к следующим выводам. Античные авторы считали устьем Тиры устье Днестровского лимана, «причем авторы, которые описывают побережье в направлении движения к западу, помещают это устье у восточного, а те, кто следует противоположному направлению, – у западного берега лимана» (с. 159). У Страбона под устьем подразумевается западный, т. е. правый, берег. А Анонимный автор, считает П. О. Карышковский вслед за Ф. А. Брауном, допустил ошибку: указанные им 120 стадиев являются расстоянием не от реки, а от города Тиры (с. 158). Измерения привели исследователя к берегу Будакского лимана в район села Беленькое, где помещал башню еще П. В. Беккер. Здесь, на возвышенном мысу юго-восточнее села, известно поселение IV–III вв. до н. э. Оно, по мнению Карышковского, и называлось башней Неоптолема, которая, будучи расположена «фактически в 5 км западнее древнего входа в лиман, считалась мореплавателями за исходный пункт при отсчете расстояний по реке» (с. 160–161).

Таковы основные мнения ученых о местоположении башни Неоптолема. Попытаемся вкратце проанализировать их. Как мы видим, башню искали в самых различных местах в зависимости от того, какой район считался устьем Тиры и как истолковывались сведения античных авторов. Что же можно сказать об этом множестве противоречивых, взаимоисключающих гипотез? Во-первых, следует подчеркнуть, что устьем Тиры древние мореплаватели считали, безусловно, не устье Днестра, а устье современного лимана. Следовательно, отпадают все локализации, связанные с речным устьем. Во-вторых, из сведений Страбона и Анонимного автора ясно видно, что башня Неоптолема находилась на правом берегу Тиры. Поэтому все поиски на левом берегу лимана также бесперспективны. Остаются несколько точек. Они связаны со значительным участком побережья от Днестровского лимана до села Балабанка. Такой «разброс» объясняется тем, что исследователи по-разному объясняют причину противоречия между данными Страбона и Анонимного автора, ведут отсчет расстояния от различных точек устья Днестровского лимана и пользуются неодинаковым стадием. До устранения этих трех основных препятствий поиски башни не дадут убедительных результатов. Вопрос о длине стадия мы уже рассмотрели. Попытаемся ответить и на два других вопроса.

Почему Страбон указывает башню Неоптолема «при устье Тиры», а Анонимный автор – в 120 стадиях (19 км) западнее? Какую точку считать устьем Тиры? Напомним, что П. В. Беккер полагал, что Страбон подразумевает под устьем правый берег лимана, а Анонимный автор – левый и разница в 120 стадиев определяет, следовательно, ширину устья. М. Кислинг высказал по сути аналогичное мнение с той разницей, что определил Анонимному автору не левый берег устья, а сужение лимана у города Тиры. Иная точка зрения Ф. А. Брауна и П. О. Карышковского. Они полагают, что составитель перипла вместо города Тиры ошибочно указал реку. Все эти объяснения, казалось бы, устраняют явное противоречие в сведениях античных писателей, но в то же время допускают, что их труды содержат ошибочные указания. Такой подход подрывает доверие к античным источникам. А между тем объяснения современных авторов неубедительны. Трудно согласиться с тем, что в периплах могут быть такие серьезные ошибки и расхождения в принципах измерения расстояний… Ну а где же все-таки искать ключ к разгадке башни Неоптолема? В данных древних авторов о низовьях Тиры бросаются в глаза и другие несоответствия в расстояниях, а также противоречия и неясности в описаниях. Так, например, по Страбону, от устья Тиры до Никония 140 стадиев (26 км), тогда как в действительности это расстояние втрое меньше. Гермонактову деревню Страбон указал при устье Тиры, а Птолемей – в 90 стадиях западнее. Кроме того, интересно, что источники упоминают только реку Тиру и ничего не говорят о лимане, тогда как, например, в Днепро-Бугском районе они называют и реки (Борисфен и Гипанис), и лиман, в который те впадают.

Все это приводит к мысли о том, что в античное время берега Нижнего Поднестровья выглядели иначе. Ведь за прошедшие тысячелетия могли измениться и контуры морских берегов, и конфигурация лиманов. Не потому ли древние авторы расходятся в указании расстояний?

Необходимость выяснить, как выглядели берега Нижнего Поднестровья в античное время, стала очевидной. Это привело меня в Проблемную лабораторию инженерной геологии и гидрогеологии Одесского университета к Г. И. Иванову, опытному геологу, который, как оказалось, к тому же интересуется античной географией, знаком со сведениями Страбона о Северном Причерноморье и в частности с проблемой башни Неоптолема. Так началось наше многолетнее плодотворное сотрудничество. Уже на первом этапе совместной работы сопоставление письменных источников с геологическими разрезами, картами и схемами позволило выдвинуть интересное предположение. Вскоре оно оформилось в гипотезу, которую нужно было доказать или отбросить как неподтвердившуюся. Пришлось с головой окунуться в материалы геологических исследований, по крупицам выявлять и собирать необходимые факты, чтобы затем на их основе построить палеогеографическую реконструкцию Нижнего Поднестровья для античного времени. Долгий скрупулезный труд увенчался успехом и принес интересные результаты. Вкратце их суть такова.

^{Рис. 5. Нижнее Поднестровье: а) в архаическое и классическое время; б) в эллинистический и римский периоды; п) в средние века; г) в настоящее время}

Специалистами давно уже установлено, что в античное время уровень Черного моря был ниже современного как минимум на 5 м. Бесспорно, что при таком уровне береговая линия моря имела несколько иные, нежели в наше время, очертания, особенно в северо-западной, самой мелководной части бассейна.

Как же в античное время выглядело Нижнее Поднестровье? Днестровского лимана, как выяснилось, в тот период вообще не существовало^[77]. Современная его глубина равна в среднем 1,5 м. Толща лиманно-морских осадков – 2–3 м. Следовательно, при уровне минус 5 м здесь протекала река, впадавшая прямо в море. Но главное здесь в том, что в ранний период основное устье реки находилось не на месте современного устья лимана, а примерно в 20 км западнее. В районе села Затока основное русло реки поворачивало на юго-запад и выходило в море у села Приморского. Затем в результате повышения уровня моря и гидрологических изменений в дельте реки это устье переместилось к Затоке, к месту современного устья лимана. По мере дальнейшего наступления моря долина реки подтапливалась все выше и выше, в результате чего в средневековье образовались первоначальные контуры обширного лимана.

Но мутные воды Днестра выносят в лиман большое количество осадков, которые постепенно заполнили его верховья и отделили северную часть в виде Карагольского залива. В низовьях же под воздействием морских волн стала формироваться пересыпь – узкая песчаная коса, отгородившая лиман от моря. Одновременно лиманно-морские осадки отделили юго-западную часть лагуны, обратив ее в самостоятельный Будакский лиман, который сейчас полностью отрезан от моря. А в пересыпи Днестровского лимана сохраняется Цареградское гирло, через которое лиман сообщается с морем. Такова вкратце история образования Днестровского лимана. Он появился, как выяснилось, уже после того, как были написаны произведения древних авторов. Поэтому они упоминают только реку Тиру и ничего не говорят о лимане.

Палеогеографическая реконструкция и стала ключом к решению проблемы. Теперь, когда мы знаем, как выглядела местность в античное время, нетрудно понять, почему Страбон и Анонимный автор расходятся в определении местоположения башни Неоптолема. Причина кроется, по-видимому, в том, что первый автор использовал ранний источник, во времена которого устье реки находилось у села Приморского, а второй располагал сведениями более позднего времени, когда река выходила в море у села Затока. Поэтому в одном случае башня указана при устье Тиры, а в другом – в 19 км западнее. Эта цифра как раз и определяет расстояние между старым и новым местоположением устья.

Геологические данные, разумеется, не могут точно определить время перемещения устья Тиры. Они выявляют лишь сам факт такого перемещения в античный период. Примерную датировку можно получить путем сопоставления сведений древних авторов. Так как Страбон указывает старое местоположение устья, а Анонимный автор – новое, то перемещение устья произошло, бесспорно, в промежутке времени, которым отделены их источники. Сведения Анонимного автора датируются, как считает М. И. Ростовцев, временем не позднее III в. до н. э.^[78] Cледовательно, не позже III в. до н. э. переместилось и само устье. Едва ли это событие произошло раньше IV в. до н. э., так как поселение, отождествляемое с Гермонактовой деревней, которую Страбон указывает также у старого устья, возникло, как мы увидим далее, именно в IV в. до н. э. Основываясь на этих датах, можно полагать, что основное устье Тиры переместилось от Приморского к Затоке примерно в конце IV – начале III в. до н. э.

Что же нам это дает для выяснения местоположения башни Неоптолема? Во-первых, мы уже знаем, как выглядели берега низовьев Тиры в античный период. Во-вторых, в нашем распоряжении имеются уже не противоречивые сведения древних авторов, а конкретные указания о том, где именно находилась эта башня. Но, прежде чем приступить к конкретным поискам, необходимо сказать несколько слов о самой башне, о том, что она собой представляла, в честь кого названа.

По этому вопросу существуют две точки зрения^[79]. Большая группа ученых считает, что речь идет об оборонительном сооружении, названном в честь Неоптолема, одного из военачальников понтийского царя Митридата VI Евпатора. Предполагается, что в начале I в. до н. э. он дошел до реки Тиры, где в ознаменование его побед была воздвигнута эта башня. Но изучение источников показывает, что сведения Страбона и Анонимного автора о башне Неоптолема предшествуют митридатовскому времени примерно на два-три столетия. Следовательно, Неоптолем-военачальник не мог иметь никакого отношения к башне в устье Тиры.

Согласно другому мнению, башня Неоптолема служила маяком и названа в честь сына Ахилла – владыки Понта. Теперь, когда мы располагаем палеогеографической реконструкцией района, эта точка зрения получает убедительное подтверждение. Собственно говоря, для какой иной цели предназначалась башня, сооруженная на высоком морском берегу в устье большой судоходной реки?! Правда, некоторых исследователей смущает то обстоятельство, что Страбон называет это сооружение башней: ведь такое слово вызывает обычно представление об оборонительной башне. Но терминологический анализ «Географии» показывает, что Страбон называет башней (πυργος) также маяки, в том числе знаменитый Александрийский маяк – одно из семи чудес света, Фаросский маяк, Цепионов маяк и др. (XVII, 1, 6. 9: III. 1, 9). Башни другого рода географ характеризует обычно иначе, например: «сторожевая башня (σκοπη) Персея» (XVII, 1, 18). Итак, башня Неоптолема служила маяком, но она. разумеется, могла использоваться и как оборонительное сооружение.

Вернемся, однако, к поискам самой башни. Следуя указаниям Страбона и Анонимного автора, ее нужно искать в районе села Приморского, которое раскинулось на высоком обрывистом мысу юго-западной оконечности Будакского лимана. Здесь в древности находилось устье Тиры. Даже при первом беглом знакомстве с этой местностью становится ясно, что самое подходящее место для маяка – южная оконечность мыса, который и сейчас служит ориентиром для моряков. Он виден далеко в море, как указано в лоции – за 12 миль от берега. Обнаружив его, мореплаватели легко ориентируются, точно подходят к нужному месту.

Итак, круг поисков сузился. Все внимание теперь сосредоточилось на мысе Будакского лимана. Оставалось провести здесь археологические разведки. Тщательно, метр за метром эта местность была прочесана, как говорится, вдоль и поперек. Но безрезультатно. Никаких следов башни обнаружить не удалось. Неужели неудача?! Ведь все построения представлялись такими логичными и убедительными. Где же может быть ошибка? Снова выручила палеогеографическая реконструкция. В древнегреческий период берег моря в районе устья Тиры проходил не менее чем в 500 м южнее современного. Береговой обрыв, ныне активно разрушаемый волнами, проходил также южнее. Многолетние наблюдения специалистов показывают, что средняя скорость абразии (разрушения берега) равна здесь 1 м/год, а в отдельные годы она бывает большей^[80]. Уже в наше время, на глазах одного поколения берег отступил на несколько сот метров. Конечно, в древности этот процесс проходил медленнее, но все же надо полагать, что за прошедшие 2 тыс. лет море уничтожило здесь полосу берега до 1 км. А древнегреческий маяк стоял, безусловно, на краю плато, как этого требуют навигационные правила. Напрашивается вывод, что башня Неоптолема давно разрушена абразией и ее остатки лежат сейчас на дне моря.

Такой вывод может показаться на первый взгляд неожиданным. Однако за последние 2 тыс. лет на всем Черноморском побережье берег отступил на довольно значительное расстояние: от нескольких десятков метров до километра и более. В результате разрушена прибрежная часть многих античных городов и поселений, а некоторые уничтожены полностью. Подводные археологические разведки последних лет подтверждают эти данные.

Недавно мы начали подводные поиски остатков башни Неоптолема. Получены первые обнадеживающие результаты. На месте, где, по нашим предположениям, находилась башня, были обнаружены на глубине нескольких метров обломки амфор и другой древней посуды. Эти находки в общем подтверждают высказанную гипотезу. Но башня, к сожалению, оставила значительно меньше следов, чем, например, затопленный город или поселение. Будем надеяться, что дальнейшие исследования дадут новые результаты и помогут отыскать остатки самой башни.

Кого-то из читателей, наверное, разочарует такой исход поисков загадочной башни, длившихся более 400 лет. Конечно, хотелось бы увидеть наконец этот маяк. Но что делать, если природа распорядилась по-своему и башню поглотили волны Понта Эвксинского. Такова судьба многих маяков. И в наше время море так быстро наступает на сушу, что некоторые маяки приходилось уже не единожды переставлять подальше от разрушающегося берега.

В заключение несколько слов о древнегреческом маяке. Он был сооружен, видимо, в V в. до н. э., когда стала быстро развиваться торговля Никония и Тиры со средиземноморскими центрами. Для того чтобы экономические связи были регулярными и прочными, необходимо было в первую очередь обеспечить удобное и безопасное плавание. Поэтому в устье реки на высоком морском мысу был сооружен маяк, указывающий вход в довольно сложный фарватер реки. С наступлением темноты на маяке зажигали огонь, который был виден далеко в море и помогал ориентироваться кораблям из далекой Эллады и соседних древнегреческих городов. Видимо, многим мореплавателям принес он спасение, многим возвращал уверенность, вселял надежду и веру, придавал силы для дальнейшего плавания. Иначе его не назвали бы именем Неоптолема, сына владыки Понта – Ахилла и не удостоился бы он упоминания в произведениях античных географов и историков. Вот, пожалуй, и все, что сегодня можно сказать о башне Неоптолема. Новые исследования, несомненно, прольют более яркий свет на интересный памятник античной истории и географии.

Теперь о Гермонактовой деревне. Страбон указывает ее вместе с башней Неоптолема при устье Тиры, по данным же Птолемея, Гермонактова деревня находилась примерно в 90 стадиях (16,5 км) западнее устья реки (III, 10, 7). История ее поисков неразрывно связана с поисками башни Неоптолема. Поэтому, чтобы избежать повторений, приступим сразу к ее локализации.

Как и в случае с башней Неоптолема, палеогеографическая реконструкция помогла устранить противоречие между данными Страбона и Птолемея о местоположении Гермонактовой деревни и облегчила ее поиски. Выяснилось, что в первом случае дана привязка к раннему местоположению устья, а во втором – к позднему. Расчеты показали, что деревню надо искать на берегу Будакского лимана, в 3–5 км восточнее села Приморского или в 15–17 км западнее села Затока, т. е. в районе сел Попаздра – Косовка. Здесь известно самое крупное в округе античное поселение IV–III вв. до н. э. Именно оно, вероятнее всего, и называлось Гермонактовой деревней. Личность Гермонакта, именем которого назван этот пункт, неизвестна.

^{Рис. 6. Поиски Гермонактовой деревни: 1) И. Стукий, Л. Ортелий, Г. Меркатор, К. Манкерт, И. А. Стемпковский, Н. Н. Мурзакевич, К. Мюллер, К. Шпрунер и Т. Менке. П. О. Карышковский; 2) М. Бронивский; 3) дю-Тейль и Корэ, А. Форбигер, К. Мюллер; 4) Г. Келср. М. С. Синицын: 5) Э. Г. Муральт; 6) Г. Киперт; 7) П. В. Беккер, К. Нойман, Т. Рейнак, Ф. А. Браун, В. В. Латышев, М. Кислинг}

Палеогеографическая реконструкция прояснила вопрос о городе Фиска. Этот город указывает только Клавдий Птолемей. По его данным, Фиска расположена примерно в 112 стадиях (20,7 км) восточнее устья Тиры (III, 10, 7). Указание, как мы видим, довольно конкретное. Несмотря на это, исследователи искали город несколько столетий, но так и не пришли к единому мнению о его местоположении.

Одним из первых, кто заинтересовался этим вопросом, был И. А. Стемпковский. Он поместил Фиску на Приморском бульваре Одессы, где в 1823 г. при строительных работах было открыто довольно крупное древнегреческое поселение (с. 57–59). Здесь находили обломки амфор, чернолаковой посуды, иногда целые сосуды. В то время между устьем Днестровского лимана и Одессой не было известно других поселений. И Стемпковский пришел к выводу, что поселение на Приморском бульваре и есть Фиска. Этот пункт, по его мнению, тождествен с упоминаемой Аррианом и Анонимным автором гаванью истриан. Эта точка зрения не была признана, так как расстояние от Днестровского лимана до Приморского бульвара более чем в 2 раза превышает отмеченную Птолемеем цифру. Но работа И. А. Стемпковского привлекла внимание исследователей к проблеме локализации Фиски и дала толчок к дальнейшим поискам этого города.

^{Рис. 7. Поиски Фиски: 1) И. А. Стемпковский; 2) Э. Г. Муральт; 3) Г. Киперт, К. Шпрунер и Г. Мечке, П. В. Беккер, Ф. К. Круп, Э. Минз; 4) Ф. А. Браун; 5) В. И. Гошкевич; 6) М. С. Синицын}

Через некоторое время появилась новая гипотеза. Э. Г. Муральт поместил Фиску также на территории Одессы, но еще дальше к северо-востоку, на так называемой Жеваховой горе (с. 137–140). Здесь было открыто небольшое древнегреческое поселение IV–III вв. до н. э. Но и эта локализация, как и предыдущая, не была принята.

Новые исследователи искали Фиску гораздо ближе к Днестровскому лиману, но не пришли к единому мнению, так как проводили измерения из разных точек усгья лимана. Например, К. Шпрунер и Т. Менке, Г. Киперт, П. В. Беккер. Ф. К. Брун. Э. Минз отсчитывали путь от Цареградского гирла и попадали в устье реки Барабой. А Ф. А. Браун брал за исходную гонку левый коренной берег и доходил до Сухого лимана в район города Ильичевска (с. 208). Но в указанных исследователями местах не удавалось найти следы города; самые тщательные поиски не дали никаких результатов. Тогда нетал вопрос: а существовал ли такой город вообще? Руководствуясь этой мыслью. К. Мюллер пришел к выводу, что здесь вкралась ошибка: вместо «Фиска» (φυσκη) следует читать «исиаков» (`Ισι ακη), т. с. гавань исиаков, упоминаемая в периплах Арриана и Анонимного автора и расположенная, по его мнению, юго-западнее Одессы, в Черноморке^[81]. Так Фиске было отказано в существовании.

Но в начале нашего века проблемой Фиски занялся В. И. Гошкевич. Во время разведок берегов Днестровского лимана в районе поселка Каролино-Бугаз он обследовал издавна известное античное городище и пришел к выводу, что ему «ближе всего соответствует птолемеева Фиска» (с. 182). Но с этим мнением не согласились. Причина заключалась в несоответствии расстояний: ведь это городище расположено у самого устья лимана, а не в 20,7 км восточнее устья Тиры.

Еще одна локализация была предложена М. С. Синицыным. Руководствуясь непонятными соображениями, он отождествил Фиску с городищем, расположенным на левом берегу Днестровского лимана на месте Овидиополя (с. 24). Локализация города здесь, в 20 км не к востоку, а на север от устья, и не на берегу моря, как следует из указания Птолемея, а в глубь материка, полностью противоречит данным источника и не выдерживает никакой критики. А между тем нет никаких оснований искать у Птолемея ошибку. Сведения о Фиске ясны и конкретны: город находился примерно в 20,7 км восточнее устья Тиры. Но поиски были затруднены, как теперь выясняется, географическими изменениями: перемещением устья Тиры и образованием лимана.

В компилятивном труде Птолемея собраны воедино разновременные сведения, в которых под «устьем Тиры» подразумеваются разные устья. Расстояния до города Тиры и Гермонактовой деревни измерены от позднего местоположения устья, т. е. от района села Затока, а до Никония, Офиуссы и Фиски – от раннего местоположения, т. е. от села Приморского^[82]. Отсчитав оттуда указанные Птолемеем 20,7 км, мы придем именно к левому берегу устья Днестровского лимана, где расположено Каролино-Бугазское городище. Следовательно, В. И. Гошкевич совершенно правильно отождествил его с Фиской.

Это городище известно в науке еще с XVIII в.: его развалины были отмечены тогда в рукописном атласе де-Волана, одного из первых исследователей этого края. Упоминает его и А. С. Уваров: «Тут, у Бугаза, разбросаны курганы и земляные возвышения, свидетельствующие о каком-то древнем поселении, вероятно, греческом, судя по черепкам амфор и сосудов, покрывающим всю эту местность» (с. 151).

^{Рис. 8. Поиски города Кремниски: 1) Ж. Гэль, Ф. Укерт, А. Форбигер, К. Нейман, В. В. Латышев; 2) К. Маннерт, Ф. Кюльб, Г. Киперт, К. Шпрунер и Т. Менке; 3) П. В. Беккер; 4) Э. Г. Муральт; 5) К. Мюллер}

Интересные сведения о городище приводит В. И. Гошкевич: «По входе в Днестровский лиман чрез Очаковское (восточное) гирло, по правую руку, тут вблизи хут. Бугаз, на возвышенности, над косой расположено городище. Широкой балкой, опускающейся к косе, городище разделяется на две неравные части: балка эта, по-видимому, представляет собой веками размытый древний съезд к лиману. Вся площадь городища усеяна обломками, нередко попадались мне черепки чернолаковые. Целый платок каких-то монет, как мне сообщили на месте, увез отсюда в 1895 году покойный И. К. Суручан» (с. 181). Позже В. И. Гошкевич писал о результатах второго посещения этого городища: «По рассказам местных жителей, на склоне ведущей к пересыпи возвышенности они выкапывали древние фундаменты, а на самой пересыпи обнаружены каменные плиты. Из этих материалов был построен на мысу над городищем помещичий дом. По-видимому, здесь был некрополь: при земляных работах у усадьбы встречались погребения и целые амфоры. Находили в Бугазе и древние монеты»^[83].

Сейчас эти сведения особенно ценны, так как почти вся территория древней Фиски занята современными постройками, а некрополь распахан.

В последние годы здесь неоднократно проводились разведки. Полученные материалы показывают, что Фиска была довольно крупным населенным пунктом. Но ее конкретная история нам почти неизвестна. Рассказать о ней можно будет лишь после многолетних планомерных раскопок.

Палеогеографическая реконструкция облегчила и поиски города Кремниски. По данным Анонимного автора (§ 89), этот город находился в 120 стадиях (19 км) к западу от башни Неоптолема или в 240 стадиях от устья Тиры. Не имея правильной точки отсчета, исследователи искали Кремниски в самых различных местах побережья от Днестра до Дуная, но так и не нашли^[84]. Теперь же, зная, где находилось устье Тиры и башня Неоптолема, можно определить и местоположение этого города.

^{Рис. 9. Палеогеографическая реконструкция района оз. Бурнас для второй половины 1-го тысячелетия до н. э.}

Отмеченное в перипле расстояние приводит к левому берегу устья озера Бурнас, где локализовали Кремниски еще Ф. Укерт, А. Форбигер, К. Нойман, Г. Киперт, В. В. Латышев и другие ученые. Но здесь нет следов античного поселения. Самые тщательные разведки не дали никаких результатов. Палеогеографическая реконструкция показала, что здесь, как и в районе башни Неоптолема, берег значительно отступил. Скорее всего, город был разрушен абразией и затоплен морем. Начатые здесь подводные археологические разведки подтверждают это. Аквалангисты обследовали у Бурнасского мыса участок морского дна площадью около 1 кв. км. Примерно в 500 м южнее мыса на глубине 3–5 м на площади 500×300 м были обнаружены обломки амфор эллинистического времени, фрагменты лепной посуды, обломок мраморной плиты (см. рис. 47). Все находки лежали в перемещенном положении и были сильно окатаны. Нет сомнений в том, что они относятся к поселению, существовавшему на древнем мысу. С повышением уровня моря оно было разрушено и затоплено. Надо думать, эти находки относятся к городу Кремниски. Окончательный ответ на этот вопрос дадут дальнейшие подводные археологические исследования в этом районе.

В переводе слово «Кремниски» означает «Крутогорск». Этот возвышенный участок берега между Бурнасским и Приморским мысами Плиний назвал Макрокремнскими горами. Такая характеристика, разумеется, весьма условна, но со стороны моря этот район довольно величественно возвышается над окружающей низменной местностью.

Остров тирагетов

Плиний Старший при описании низовьев Тиры упоминает остров тирагетов: «За Истром же находятся города Кремниски и Эполий, горы Макрокремны, известная река Тира, давшая имя городу на том месте, где, как говорят, прежде была Офиусса; обширный остров на этой же реке населяют тирагеты; он отстоит от Псевдостомы, устья Тиры на 130 миль» (IV, 82). Но в настоящее время ни на Днестровском лимане, ни в низовьях Днестра никакого острова нет. О каком же острове пишет Плиний? По этому поводу существовало несколько различных точек зрения. Были споры, разгорались дискуссии. Но после 200-летних поисков проблема острова тирагетов так и осталась нерешенной.

Сначала несколько слов о самих тирагетах. Это одно из небольших племен, обитавших в районе Днестра. Отсюда и его название тирагеты, т. е. «геты, живущие на Тире». Гетские племена, как известно, заселяли юго-запад Украины, часть Молдавии, Румынии. Они занимались земледелием, охотой, рыболовством, различными ремеслами, торговлей. Их поселения хорошо изучены, например в Среднем и Нижнем Поднестровье. Но островных поселений здесь нет, как нет и самих островов. Ничего не пишут об этом и другие авторы. Поэтому уникальное сообщение Плиния вызывает большой интерес.

Одним из первых поисками острова тирагетов занялся известный путешественник XVIII в. К. Пейсонель. Он внимательно ознакомился с местностью и обратил внимание на то, что в нижнем течении Днестра от его основного русла отделяется протока под названием Турунчук, которая течет параллельно реке, а затем вновь сливается с ней. Этот огромный участок поймы, омываемый Днестром и Турунчуком, исследователь отождествил с островом тирагетов^[85].

В начале XIX в. известный русский путешественник и ученый граф И. И. Потоцкий независимо от К. Пейсонеля также поместил остров тирагетов между Днестром и Турунчуком^[86]. Позже к ним присоединились Ф. Укерт (с. 186), К. Нойман (с. 359) и другие ученые.

Вскоре появилась и другая точка зрения. Группа переводчиков и комментаторов «Естественной истории» (И. Гардуини, Г. Бротиер и другие) пришла к выводу, что Плиний имеет в виду остров Тендру^[87]. Речь идет о западной оконечности Тендровской косы, расположенной, как уже говорилось, в открытом море вблизи устья Днепровского лимана. Этот участок, как и вся коса, представляет собой песчаные наносы моря. В XVIII–XIX вв., а также в средневековье он считался отдельным островом. Его и отождествили с островом тирагетов. Но это мнение было совершенно справедливо отвергнуто. Ведь Тендра находится не на реке Тире, а в 80 км восточнее, близ Борисфена, да еще и в море. Этот район известен древним авторам, в том числе и Плинию, как Ахиллов Бег, и называют они его не островом, а полуостровом. Поэтому согласиться с таким отождествлением нельзя.