Текст книги "Загадки Понта Эвксинского. Античная география Северо-Западного Причерноморья"

Автор книги: Михаил Агбунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

А отдельные случаи, когда путь продолжался и днем и ночью, т. е. круглые сутки, историк оговаривает особо. Так, например, описывая продвижение армии Антиоха, он сообщает: «Так как река удалена была от них на три дня пути, то первые два дня он шел не торопясь, а на третий день после вечери отдал приказ войскам сниматься со стоянки на рассвете, сам же с конницей и легковооруженными, а также с десятью тысячами пелтастов двинулся дальше ночью (νυκτος) еще ускоренным шагом… Антиох за ночь прошел оставшийся ему путь» (X, 49, 2). В другом месте Полибий пишет: «Вообще жестоко терпели все войска, больше всего от бессонницы, потому что они шли по воде в течение четырех дней и трех ночей подряд» (III, 79, 8). А излагая события отступления Филиппа, Полибий говорит о суточном переходе: «…царь шел непрерывно день и ночь» (ημερας και νυκτος) (V, 110, 5).

Как мы видим, Полибий ясно разделяет дневной и ночной переходы. Говоря о суточном переходе, он совершенно четко подчеркивает, что это расстояние, пройденное за день и ночь, и напоминает о том, что «необходимо быть осведомленным о дневных и ночных переходах» (ημερησιους και νυκτερινας) (IX, 13, 6). Правда, приведенные примеры относятся к передвижениям по суше. К сожалению, у Полибия не удалось найти соответствующих примеров о морских переходах. Но это обстоятельство не меняет положения дел: ведь принцип измерения морских и сухопутных расстояний с помощью дней и ночей остается единым.

Такой же терминологии придерживались и другие античные авторы, указывающие, кстати, морские переходы. Псевдо-Скилак, например, сообщает, что плавание от Истра до Бараньего Лба занимает три дня и три ночи прямого пути (τριών ημερών και τριών νυκτών), а от Бараньего Лба до Пантикапея – день и ночь пути (ημέρας και νυκτός) (§ 68). Псевдо-Скимн сообщает, что Бараний Лоб отстоит от Карамбиса «на сутки пути» (νυκθήμερον) (§ 953). Аналогичные сведения с использованием этого же термина повторяет Анонимный автор (§ 18). Такие же примеры можно найти у Геродота: «…от устья Понта до Фасиса девять дней и восемь ночей плавания… До Фемискиры на реке Термодонте от Синдики три дня и две ночи плавания» (IV, 86).

Таким образом, выясняется, что древние авторы при измерении расстояний придерживались устойчивой терминологии: при дневном переходе использовали термин ημέρα, а при суточном – ημέρας και νυκτός или νυκθήμερον. Это дает основания считать, что в анализируемом отрывке Полибия слово ημέρα означает «день», а не сутки. А за дневной переход судно едва ли пройдет и половину расстояния от Дуная до Тендры.

5. По Полибию, Стефы простирались в длину почти на тысячу стадиев. Тендровская коса по своей протяженности близка к этой цифре. В этом отношении она соответствует указанию источника.

6. Стефы, как указывает Полибий, образованы иловыми наносами Дуная. А происхождение Тендры не имеет ничего общего ни с дунайскими устьями, ни с какой-либо другой рекой. Это аккумулятивное образование морского происхождения. А. Н. Щеглов пытается объяснить такое несоответствие тем, что Полибий придерживался теории обмеления Понта за счет выносимых реками наносов. Получается, что Полибий «превратил» песчаную Тендру в иловые наносы Дуная в угоду своей концепции. А между тем Полибий не просто утверждает, что Стефы образованы выносимым Истром илом, но ясно и географически грамотно описывает весь этот процесс: «Тот факт, что этот нанос образовался не у самой земли, а выдвинулся далеко в море, обусловливается, нужно думать, следующей причиной: пока приносимые реками воды вследствие силы своего стремления берут перевес над морскими и отталкивают их, до тех пор отодвигается и земля, и все приносимое течением не может прямо остановиться и осесть. Но как только течение уничтожится вследствие глубины и обилия морской воды, тогда приносимый ил, естественно, уже останавливается и оседает книзу. Вот почему наносы могучих рек оседают вдалеке, а места, ближайшие к материку, остаются глубокими, тогда как небольшие и тихо текущие реки образуют отмели у самых устьев» (IV, 41, 5–6). Страбон также указывает, что Стефы образованы выносимым устьями Истра илом (I, 4, 7). А о Тендровской косе он сообщает, что «почва на ней песчаная» (VII, 3, 19).

Таким образом, Полибий имел четкое представление о процессе образования иловых наносов и указал реальную отмель, образованную выносами Дуная и расположенную перед его дельтой.

Следовательно, нет оснований отождествлять Текдровскую косу с отмелью Стефы. Совпадает лишь их длина. Но этого явно недостаточно. Весь комплекс имеющихся данных показывает, что загадочная отмель находилась непосредственно перед дельтой Истра.

Где же искать Стефы? Ведь сейчас в районе дунайской дельты нет такой отмели. Однако это еще не означает, что ее не было в античное время. Как справедливо подчеркивает А. Н. Щеглов, «за последние 2–2,5 тыс. лет могла значительно измениться береговая линия, могли появиться новые или исчезнуть старые отмели» (с. 130). Поэтому обратимся к материалам геологических исследований дельты Дуная.

Вопрос о генезисе дунайской дельты в общем решен давно. Вот как описывает процесс ее формирования В. П. Зенкович: «Дельта Дуная образовалась на месте глубоко врезанного в сушу, но мелководного залива. Некогда море затопило нижнюю часть долины Дуная и поднялось вверх по ее притокам, образовав один громадный лиман, подобный лиману Днепра и Буга… В дальнейшем под влиянием комбинированного действия реки и волн моря этот залив испытал ряд превращений. Волны строили песчаные пересыпи в вершине залива и по его внешнему краю, стремясь отгородить его от моря, подобно тому как отгорожен в настоящее время Днестровский лиман. Пересыпи эти сохранились до настоящего времени в виде песчаных гряд – гринду, пересекающих дельту между Тульча и Измаилом и во внешней части дельты в направлении ССВ – ЮЮЗ. Эти пересыпи никогда не были сплошными, а имели прорвы, через которые стекала в море речная вода. В образовавшейся спокойной лагуне после этого начали аккумулироваться речная илистая муть и буйно развиваться водяная растительность…

Часть наносов, выносимых Дунаем, морские волны перемещали на юг, построив из них длинную пересыпь, далеко уходящую за пределы собственно дельты»^[52].

^{Рис. 3. Схема района дельты Дуная: а) в настоящее время; б) в античный период (конфигурация рукавов – современная, внешняя граница дельты дана приблизительно)}

Как же выглядела дельта реки в античное время? В результате многолетних геологических исследований советскими и румынскими учеными установлено, что «около двух тысяч лет назад основная часть территории современной дельты представляла собой залив, отгороженный узкой косой, простирающейся по линии западной границы гряд Жебриянской, Летя и Караорман»^[53]. Иными словами, эта коса раскинулась по приморскому краю современной дельты более чем на 150 км. А береговая линия древней дельты проходила намного западнее. Но древние авторы дают нам некоторые отправные точки. Так, например, Псевдо-Скимн сообщает, что, по сведениям Деметрия Каллатийского, лежащий напротив дельты Истра остров Ахилла отстоит от берега на 400 стадиев (§ 796), т. е. примерно на 64–74 км. А сейчас наименьшее расстояние от этого острова до внешнего края дельты равно 34 км. Следовательно, за прошедший период Дунай выдвинулся в море как минимум на 30–40 км. Максимальная же цифра значительно больше. Здесь необходимо заметить, что Дунай – очень мутная река и выносит в море ежегодно около 1.200 млн. т твердых наносов и растворенных минеральных веществ^[54]. За счет этих наносов и увеличивается «площадь дельты. В Килийском рукаве, например, она нарастает в настоящее время со скоростью 75–80 м в год^[55]. Поэтому неудивительно, что за 2–2,5 тыс. лет внешняя граница дельты выдвинулась в море на несколько десятков километров. В результате древняя отмель стала частью дельты.

Теперь мы знаем, что в античное время перед устьями Истра существовала длинная узкая отмель. Ее местоположение, размеры, происхождение полностью соответствуют сведениям Полибия и Страбона о Стефах. Это дает все основания уверенно отождествлять указанную отмель со Стефами. К такому выводу давно уже пришли В. П. Зенкович и И. Г. Петреску^[56]. И сомневаться в этом нет никаких оснований. Также нет никаких оснований считать, что Полибий, следуя своей теории обмеления, перепутал дунайскую отмель Стефы с Тендровской косой, т. е. с Ахилловым Бегом.

Отмель Стефы появилась на поверхности воды, видимо, в раннеантичное время в связи с понижением уровня Черного моря. Он был, как считают исследователи, на 5–7 м ниже современного^[57]. На всем побережье моря, особенно на мелководье, обнажились прибрежные илы. Именно поэтому Страбон указывает, что Скифская пустыня, район Истра и Салмидесс «имеют вид болота». Дунайская отмель не простиралась сплошной лентой, а выступала из воды прерывистой цепочкой, напоминая женские груди. Поэтому она получила название Стефы, т. е. Груди. С повышением уровня моря эта коса была постепенно подтоплена и перекрыта новыми осадками. В настоящее время она лежит в основании прибрежной части современной дельты. Как много опасностей таила в себе эта выдвинутая в море неприметная отмель! Ведь не зря Полибий писал о том, что «моряки, плывущие еще по открытому морю в Понте, иногда ночью набегают на нее и разбивают свои корабли».

Башня Неоптолема

Страбон описал Северо-Западное Причерноморье, как мы уже убедились, довольно скупо. Его современники, наверное, не встречали особых трудностей при чтении «Географии» и хорошо понимали, о чем говорит и что имеет в виду ее автор, когда кратко упоминает тот или иной населенный пункт или конкретные исторические события. Но теперь, через две тысячи лет, некоторые указания географа не совсем нам понятны. При их толковании возникали дискуссии, продолжавшиеся порой столетия. Именно так случилось со сведениями Страбона о Нижнем Поднестровье вообще и о башне Неоптолема в частности: «При устье Тиры находится башня, называемая Неоптолемовой, и деревня, известная под названием Гермонактовой. Если подняться по реке на 140 стадиев, то на обеих сторонах встретятся города: один Никония, а другой, слева, – Офиусса; жители побережья этой реки говорят, что если подняться на 120 стадиев, то встретится город» (VII, 3, 16). В этом отрывке особый интерес вызывает упоминание о башне Неоптолема. Перед читателем сразу возникает множество вопросов. Что это за башня? Где, когда, кем и для чего она была сооружена? В честь кого названа? Обо всем этом Страбон умолчал. Наверное, считал излишним разъяснять общеизвестные факты. Но теперь, когда античный мир ушел в прошлое, о башне Неоптолема сохранилось лишь несколько строк. И найти ее, основываясь на таких кратких сведениях, конечно, нелегко. Кроме обычных трудностей поиски осложнились и тем, что башня упоминается также в перипле Анонимного автора (§ 89), но не в устье Тиры, а в 120 стадиях западнее. Сразу приходит мысль о том, что один из писателей ошибся. Но кто? Страбон или Анонимный автор?

Другая трудность связана с тем, что Днестр в наше время при впадении в море образует обширный лиман длиной более 40 км, а Страбон, Анонимный автор и другие античные писатели говорят только о реке Тире, ничего не сообщая о лимане. Поэтому остается непонятным, какую же местность они подразумевали под «устьем Тиры» – устье Днестра или устье Днестровского лимана?

Наконец, мы не знаем точно, каким стадием пользовались авторы. Ведь греки знали несколько различных по длине стадиев. Эта неясность осложняет расчеты расстояний. Поэтому попытаемся в первую очередь определить значение стадия у Арриана, Анонимного автора и Страбона.

Стадий Арриана и Анонимного автора. Его величину ученые определяют по-разному: 157,7 м^[58], 178 м^[59], 185 м^[60], 200 м^[61]. В последнее время многие исследователи склоняются к цифре 197 м. Она получена из сведений Анонимного автора, который, указывая расстояния в стадиях, тут же дает их пересчет в мили, например: «от гавани истриан до гавани исиаков 90 стадиев, 12 миль; от гавани исиаков до местечка Никония 300 стадиев, 40 миль» (§ 87). Из этого соотношения получается, что 7,5 стадия составляют римскую милю, т. е. 1481 м. Отсюда следует, что стадий равен 197 м. А поскольку в перипле Арриана даны те же расстояния между пунктами, то полученная величина переносится и на его стадий. Однако единого мнения по этому вопросу нет. А при таких существенных расхождениях работать с периплами чрезвычайно трудно. Поэтому в первую очередь необходимо выяснить, чему все-таки равен этот стадий.

Сделать это можно с помощью расчетов расстояний между точно локализованными пунктами. Для большей точности здесь использованы сравнительно небольшие отрезки пути. Все измерения проведены по крупномасштабным картам и сверены с данными лоций. Получены следующие результаты:

Итак, расчеты охватывают практически все Черноморское побережье. Число примеров легко можно увеличить, но общая картина не изменится: средняя величина стадия Арриана и Анонимного автора равна 155 м. Но из-за неизбежных расхождений в принципах древних и современных измерений полученная цифра не может считаться абсолютно точной. Она нуждается в корректировке в пределах плюс-минус несколько метров. Важно отметить, что выведенная здесь средняя величина совпадает со средним значением стадия Эратосфена, который, по расчетам Л. В. Фирсова, равен 157,7 м. Это совпадение полностью подтверждает мысль Фирсова о том, что в эллинистическое время использовалась «стадия…, величину которой можно вычислить, исходя прежде всего из данных Эратосфена» (с. 168). Итак, имеющиеся данные показывают, что стадий Арриана и Анонимного автора равен примерно 157 м. В основе этих периплов лежат, как выяснится дальше, материалы эллинистического времени. А византийский писатель просто перевел стадии в мили по принятому в тот период^[62] стандарту 7,5:1 и этим ввел нас в заблуждение. Следовательно, мы не должны принимать во внимание этот пересчет стадиев в мили.

Стадий Страбона. При описании района Аполлонии Иллирийской Страбон сообщает: «Из Аполлонии в Македонию на восток идет Игнатиева дорога, измеренная милями и установленная столбами вплоть до Кипсел и реки Гебра. Длина ее – 535 миль. Если считать милю в 8 стадиев (как это и делает большинство), то получится 4280 стадиев. Если же следовать Полибию, который прибавляет к 8 стадиям еще 2 плефра (что составляет ⅓ стадии), то приходится добавить еще 178 стадиев» (VII, 7,4; см.: Страбон. География, с. 294).

Римская миля равна, как известно, 1481 м. Отсюда следует, что стадий Страбона составляет 185 м, а стадий Полибия – 178 м. Этот вывод, казалось бы, не должен вызывать никаких сомнений. Ведь расчеты, просты и абсолютно надежны, и какая-либо ошибка здесь исключена. Однако, несмотря на это, вопрос о страбоновом стадии вызывает споры. В чем же суть этих споров?

Дело в том, что Л. В. Фирсов нашел у Страбона два других примера и получил иное соотношение стадия и мили – 9,5–9:1 (с. 165). Отсюда исследователь вычислил, что стадий географа равен 156–165 м. Получается, что Страбон приводит противоречивые сведения о длине своего стадия, и Л. В. Фирсов называет это «одной из странностей «Географии» Страбона». Далее ученый привел многочисленные сравнения указываемых в источнике расстояний с действительными и пришел к выводу, что страбонов стадий равен примерно 157,9 м и что «древнегреческие авторы от Геродота до Арриана имели в виду одну и ту же меру длины» (с. 166, 168).

Таким образом, выводы Л. В. Фирсова бросают тень на авторитет Страбона. Но посмотрим, какими примерами оперирует исследователь? Один из них связан с описанием местности от святилища Афродиты Пиренейской до реки Вара. Здесь Страбон пишет следующее: «…так что в общей сложности длина береговой линии равняется 277 милям. Некоторые, однако, записывали расстояние от святилища Афродиты до реки Вара в 2600 стадиев, а другие прибавляют еще 200 стадиев, ибо существует расхождение в отношении расстояний» (IV, VI, 3; Страбон, с. 172).

Анализируя этот отрывок, Л. В. Фирсов пришел к выводу, что 2600 стадиев равны 277 милям, откуда следует, что миля содержит 9,38 стадия, а 1 стадий равен 157,9 м. Но эти расчеты рождены, к сожалению, невнимательностью исследователя, и в результате источник был истолкован не точно. При внимательном прочтении текста ясно видно, что Страбон не приравнивает, а противопоставляет эти цифры: «…длина… равняется 277 милям. Некоторые, однако, записывали… 2600 стадиев». Последующие его слова «а другие прибавляют еще 200 стадиев» показывают, что 2600 стадиев больше, чем 277 миль. Следовательно, из этого указания никак нельзя определить точное соотношение стадия и мили. Бесспорно одно: эта разница меньше, чем у Л. В. Фирсова.

Второй пример относится к описанию Сицилии: «Морской путь вокруг острова Посидоний определяет в 4400 стадиев. Однако в хорографии расстояния считаются больше, разделенные по частям и выраженные в милях. А именно от Пелориады до Мил 25 миль; столько же от Мил до Тиндариды; затем до Агафирна – 30, столько же до Алесы и опять столько же до Кефаледия (это все маленькие городки); до реки Гимеры, протекающей через центр Сицилии, 18; далее до Панорма – 35 и 23 до Эмпория эгестейцев; и, наконец, костальное расстояние до Лилибея – 38. Отсюда, если обогнуть Лилибей по направлению к прилегающей стороне, до Гераклея будет 75 миль, до Эмпория акрагантцев – 20 и других 20 – до Камарины; затем до Пахина – 50. Отсюда вдоль третьей стороны до Сиракуз – 36, до Катаны же – 60; далее до Тавромения – 33; затем до Мессены – 30» (VI, 2, I; см.: Страбон, с. 245).

В этом отрывке Страбон ясно указывает, что «в хорографии расстояния считаются больше». Следовательно, и здесь мы никак не получим точного соотношения мили и стадия. Но Л. Ф. Фирсов не обратил внимания на это указание и все же сопоставил приведенные цифры. Вдобавок в его расчеты вкралась арифметическая ошибка: вместо указанных Страбоном 578 миль в сумме расстояний исследователь получил «около 480 миль» и отсюда вычислил тем более недействительное соотношение 9,16:1, тогда как должен был получиться иной результат – 7,6:1. Но и последняя величина, естественно, не может быть точной, поскольку расстояние в милях, как подчеркивает Страбон, больше, чем в стадиях. Будь эти цифры тождественны, мы, бесспорно, получили бы результат, равный 8:1.

Таким образом, рассмотренные примеры нисколько не противоречат, а, наоборот, подтверждают указание Страбона на то, что его стадий составляет восьмую часть мили, т. е. 185 м.

Но Л. В. Фирсов приводит многочисленные расчеты, из которых следует другое значение стадия – 157,9 м. Поэтому необходимо детальнее рассмотреть расстояние Страбона, и в первую очередь те маршруты, которые можно проверить данными периплов Арриана и Анонимного автора.

Итак, расстояния либо полностью совпадают, либо очень близки. Незначительные расхождения объясняются различиями в принципе измерения и неизбежными расхождениями курса во время каждого из плаваний. Следовательно, в рассматриваемых случаях использован один и тот же стадий, равный, как показали расчеты с данными периплов, примерно 157 м.

Но у Страбона немало примеров, которые дают иную цифру. Вот они…

1. Расстояние от устья Борисфена, т. е. от Очаковского мыса до Ольвии, Страбон определяет в 200 стадиев (VII, 3, 17). Современные измерения дают 37 км. Получается, что в данном случае стадий равен 185 м. В этой связи интересно отметить, что у Псевдо-Скимна это расстояние равно 240 стадиям (§ 804–812). Что это – ошибка одного из авторов? Однако расчеты показывают другое. Если указанные 37 км разделить на 240 стадиев, то получим, что стадий Псевдо-Скимна равен 157 м. Следовательно, расхождение источников объясняется не ошибкой, а использованием разных стадиев. При кажущемся несоответствии и Псевдо-Скимн, и Страбон определяют расстояние до Ольвии одинаково правильно.

2. Страбон, как мы увидим дальше, указывает, что расстояние от устья Тиры до устья Борисфена равно 600 стадиям (VII, 3, 17). По современным измерениям этот отрезок пути равен 111 км. Анонимный автор (§ 87) называет 720 стадиев, т. е. 113 км. Следовательно, и здесь Страбон использовал данные, в которых фигурирует стадий в 185 м.

3. По Страбону (VII, 3, 16), город Никоний расположен в 140 стадиях от устья Тиры. Это расстояние, как будет показано дальше, равно 26 км. В результате получаем стадий, равный 185 м.

4. Расстояние от Истрии до Том, по Страбону (VII, 6, 1), равно 250 стадиям. В периплах Арриана и Анонимного автора отмечено 300 стадиев. По современным измерениям насчитывается 47 км. Следовательно, и в этом случае использован стадий в 185 м.

5. От мыса Карамбис до Синопы, по Страбону, 700 стадиев (XII, 3, II). Любые современные измерения этого отрезка из-за сильной изрезанности береговой линии будут субъективными, но даже более или менее прямой путь насчитывает около 130 км. В перипле Арриана он равен 835 стадиям, т. е. 131 км. Эти цифры убедительно показывают, что и в этих сведениях Страбона измерения проводились стадием в 185 м.

Действительно, во всех приведенных случаях стадий Страбона равен 185 м. Но искать у него один, универсальный стадий не следует. В компилятивном труде древнего географа собраны разновременные и разнохарактерные описания. В одних источниках использован стадий в 157 м, а в других–185 м. Страбон свел воедино собранные сведения без пересчета стадиев. Об этом необходимо помнить при работе с его «Географией».

Выявленное обстоятельство раскрывает новые широкие возможности для дальнейшего источниковедческого анализа произведений древних авторов, выделения и относительной датировки разновременных сведений. Эта возможность наглядно иллюстрируется, как мы увидим далее, на примере описания Страбоном низовьев Тираса. Таким образом, фигурирование в одном отрывке двух разных стадиев, бесспорно, свидетельствует о том, что он состоит из двух разновременных частей. Исследование источников в этом направлении даст возможность вычленять разновременные отрывки.

Вернемся, однако, к поискам башни Неоптолема. Как уже говорилось, на пути у исследователей стояли три трудности: 1) противоречие между сведениями Страбона и Анонимного автора о местоположении башни; 2) неясность в вопросе, откуда измерять расстояние – от устья реки или от устья лимана; 3) расхождения в определении длины стадия.

Эти обстоятельства были главной причиной того, что вопрос о местоположении башни Неоптолема долгое время был одной из самых интересных загадок античной географии Северного Причерноморья, которая привлекала к себе внимание исследователей на протяжении нескольких веков. Длинным и сложным оказался путь к истине. Более четырехсот лет велись споры о том, где же находилась эта таинственная башня. Ее искали во многих местах побережья моря, лимана, но так и не находили. Ознакомимся подробнее с историей этих интересных поисков.

Башней Неоптолема заинтересовались еще исследователи позднего средневековья. Одними из первых, кто попытался указать ее местоположение, были средневековые картографы. Так, на карте России, составленной на основе карты Г. Меркатора 1554 г., башня указана на левом берегу устья Днестровского лимана^[63]. Здесь же ее поместили И. Стукий и А. Ортелий^[64]. Так оформилась первая точка зрения. Ее сторонники основывались, надо полагать, на данных Страбона и считали устьем Тиры устье Днестровского лимана.

Вскоре появилась и другая точка зрения. Ее высказал Мартин Броневский, образованный, начитанный дипломат польского короля Стефана Батория. Страстный путешественник, он проявлял большой интерес к античной истории и географии, хорошо знал произведение Страбона. В 1578 г. Броневский был послан с дипломатической миссией к крымскому хану Мухамед-Гирею. А путь в Крым лежал через Нижнее Поднестровье. Наконец-то Мартину представилась реальная возможность осуществить свою давнюю мечту: ознакомиться с этой местностью, сравнить ее с описанием Страбона и попытаться найти остатки башни Неоптолема, а также Гермонактовой деревни, Никония и Офиуссы. Объехав побережье лимана и низовья реки, исследователь внимательно изучил топографию местности и пришел к выводу, что Страбон под «устьем Тиры» имел в виду устье реки, а не лимана. Следовательно, заключил он, башня находилась на правом берегу устья реки. Воодушевленный этой мыслью, наш дипломат энергично взялся за поиски. Тщательно, метр за метром осматривал он пустынный, поросший степными травами берег. И на одной из возвышенностей, в том месте, где сейчас раскинулось молдавское село Паланка, были найдены старинные развалины каменных строений. Без каких-либо сомнений Броневский принял их за остатки башни Неоптолема, которую Страбон указал, по его мнению, именно здесь (с. 336).

^{Рис. 4. Поиски башни Неоптолема: 1) И. Стукий, А. Ортелий, Ж. Ковенс и К. Мортье, Г. Келер; 2) М. Броневский, М. Зойтер; 3) К. Маннерт; 4) Ж. Гэль; 5) Ф. Линднер, К. Мюллер; 6) Э. Г. Муральт; 7) Г. Киперт, К. Шпрунер и Т. Менке; 8) П. В. Беккер, К. Нойман, А. А. Сибирский, Т. Рейнак, Ф. А. Браун, В. В. Латышев, М. Кислинг, П. О. Карышковский; 9) 3. А. Аркас; 10) К. Мюллер, Н. Н. Мурзакевич, А. Форбигер, М. С. Синицын; 11) Г. Шоталь}

Эти две точки зрения долгое время были основными, и к ним время от времени присоединялись новые сторонники. Так, например, в 1733 г. Ж. Ковенс и К. Мортье на составленной ими карте Татарии, Крыма и Черного моря поместили рассматриваемый пункт на левом берегу устья лимана^[65]. Позже аналогичное мнение высказал Г. Келер (карта). А к локализации Броневского присоединился, например, Зойтер^[66].

А в конце XVIII в. К. Маннерт изложил новую точку зрения и поместил башню Неоптолема на правом берегу устья лимана, на самой пересыпи (с. 239). Здесь, по его мнению, находилось устье Тиры, следовательно, здесь же следует искать и указанную Страбоном башню.

Иную локализацию предложил Ж. Гэль. Он также считал устьем Тиры устье лимана, но, основываясь на данных Анонимного автора, указал рассматриваемый пункт в 120 стадиях к западу, на берегу небольшого Будакского лимана, в районе современного села Чабанка^[67].

Новую, уже пятую по счету гипотезу высказал Ф. Линднер. По его мнению, Страбон под «устьем Тиры» подразумевал устье реки, следовательно, башня находилась несколько ниже, близ современного Белгород-Днестровского (с. 196).

Как мы видим, уже на первых этапах поисков башни Неоптолема исследователи высказывали самые различные мнения. И это неудивительно. Ведь они считали устьем Тиры разные районы и руководствовались противоречивыми сведениями источников.

В первой половине XIX в. это запутанное положение дел стало постепенно проясняться. В немалой степени этому способствовали и первые археологические исследования в этом районе. В это время выяснилось, что указанные Броневским развалины относятся к татарскому укреплению, которое было возведено в средние века и, разумеется, не имело никакого отношения к древнегреческой башне. Других сооружений в этом районе не оказалось. Стало ясно, что башню Неоптолема следует искать в другом месте. К этому же времени утвердилось мнение о том, что античные мореплаватели считали лиман частью реки и под «устьем Тиры» подразумевали не речное, а лиманное устье. И поиски перенеслись ближе к морю. Теперь у исследователей была одна отправная точка – устье Днестровского лимана. Но еще предстояло выяснить, кто из древних авторов правильно указал местоположение башни, а кто – ошибочно. Иными словами, необходимо было решить, где искать этот пункт: непосредственно при устье лимана или в 120 стадиях (19 км) западнее? Тут ученые разделились на две группы. Начались споры. Но поиски не увенчались успехом ни в том ни в другом месте.

Э. Г. Муральт, опираясь на данные Анонимного автора, поместил башню Неоптолема на правом берегу Днестровского лимана на месте с. Шабо (с. 132). Буквально через год Г. Киперт локализовал ее в другом месте – у юго-западной оконечности Будакского лимана, на мысу у современного села Приморского (карта XVII). Сюда его привели, надо полагать, 120 стадиев (19 км) Анонимного автора, отсчитанные от устья Днестровского лимана.

Затем этой проблемой занялся П. В. Беккер. В отличие от своих предшественников он не стремился объявить сведения одного из древних авторов ошибочными. А. что, если здесь нет никакой ошибки, подумал ученый. Не может же быть так, что один из них просто по незнанию указал башню совсем в другом месте. Ведь здесь не просто уменьшено или увеличено расстояние. Расхождение источников более значительно: в одном случае башня указана при устье Тиры, а в другом – в 19 км к западу. Иными словами, даны совершенно разные привязки. Размышляя таким образом, Беккер обратил внимание на то обстоятельство, что привязка к такому ориентиру, как устье, весьма условна и ненадежна. Ведь устье лимана довольно широкое, около 20 км. От какой же его точки измеряли расстояние древние мореплаватели? Пытаясь ответить на этот вопрос, ученый высказал следующую мысль: Страбон, описывающий эти места с запада, со стороны Дуная, подразумевал под точкой отсчета правый берег устья, а Анонимный автор, следовавший в своем описании с востока, – левый берег (с. 162–172). Поэтому в первом случае башня Неоптолема указана при устье Тиры, а во втором – в 19 км западнее, в действительности же источники нисколько не противоречат друг другу. При таком понимании текста башню Неоптолема следует искать на берегу Будакского лимана у села Беленькое. Вдохновленный такими соображениями, Беккер провел в этом месте тщательные разведки и выяснил, что не так давно при строительных работах здесь были открыты остатки фундамента круглой формы. Ученый решил, что это и есть развалины башни Неоптолема. Точка зрения П. В. Беккера полугнила высокую оценку ученых^[68]. И позже многие исследователи придерживались того же мнения. Но эта локализация не стала общепринятой. Дискуссия продолжалась.

3. А. Аркас пришел к выводу, что башня Неоптолема находилась на берегу моря у села Балабанка (с. 144–145). Сюда его привели 120 стадиев Анонимного автора, измеренные от устья Днестровского лимана. А через два года, в 1855 г., К. Нойман вслед за Беккером поместил локализуемый пункт на берегу Будакского лимана (с. 335 сл.). Но в том же году К. Мюллер высказал принципиально иную точку зрения. По его мнению, Анонимный автор под «устьем Тиры» подразумевал устье реки, а Страбон – устье лимана. Исходя из этого, он отсчитал указанные в перипле 120 стадиев от устья Днестра и отметил башню на месте Белгород-Днестровского, а на карте по данным Страбона поместил ее у правого берега устья лимана^[69]. Вслед за ним А. Форбигер в комментариях к «Географии» Страбона также избрал для нее правый берег устья лимана^[70].