Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 02"

Автор книги: Михаил Шуваев

Соавторы: Владимир Лебедев,Сергей Саканский,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Если Зайцев невиновен, то этот Куроедов – просто синяя борода, – сказал Пилипенко. – Выбирал невест с достатком, по-разному их умерщвлял. Продавал их квартиры, переезжал из города в город. Последний раз даже ухитрился подставить и посадить любовника. А сейчас заточил на очередную жену.

– А если все же эту женщину убил Зайцев? Я понимаю, почему тебе хочется верить в его невиновность.

– Я всего лишь раздумываю, – огрызнулся Пилипенко, ясно читая мысль друга.

– На самом деле, если убийца – Зайцев, то придется тебе признать, что «покрывало вдовы» – реальность. Одна женщина отравилась водкой в Днепропетровске, другая покончила с собой в Харькове, третью убил любовник в Алуште. Точно – покрывало вдовы, кармическое заболевание, которому подвержен не кто иной, как Куроедов.

Пилипенко резко встал, навис над столом, над Жаровым. Сказал:

– А знаешь, есть такое заболевание: алкогольный бред ревности?

– Правда? – Жаров заморгал от неожиданности жеста следователя.

– Точно. Можешь посмотреть в своей Википедии. Что-то вроде того: алкоголик ревнует жену, проверяет ее белье, фантазирует и так далее.

– Ну, допустим, и что?

– Значит, допускаешь? – зловеще прошептал Пилипенко. – А если я тебе скажу, что никакого алкогольного бреда ревности нет?

– А Википедия?

– Просто переписывает Большую Советскую энциклопедию.

– Тем более – совсем уж авторитетный источник.

– Да? А кто писал туда статьи?

– Врачи, наверное.

– Врачи-мужчины или врачи-женщины?

– Большинство врачей, конечно, женщины. И что это значит?

– А то, что эта болезнь выдумана. Почему именно бред ревности? А не бред, скажем, страха ночных грабителей? Или злобных гомосексуалистов?

– В самом деле – не ясно.

– То-то и оно. Дело обстоит так. Алкоголик опускается, становится слабым как мужчина. Проще говоря, у него плохо стоит. И, разумеется, жена такому мужчине изменяет. И конечно же, он замечает признаки измены. И поэтому ищет доказательства и вправду роется в белье. И врачи-женщины пишут диссертации об этой якобы болезни. Полностью солидарные со своими сестрами по несчастью.

– Ты хочешь сказать, что и с покрывалом вдовы что-то в этом роде?

Пилипенко с грустью посмотрел на друга.

– Как ты думаешь, сколько в мире происходит совершенно невидимых убийств? Таких убийств, которых никто просто не замечает. Умер человек, и все. И чаще всего муж убивает жену или наоборот. Уж поверь мне как профессионалу. Вот и появляются мужчины и женщины, у которых супруги якобы мрут как мухи. Отсюда и возникла гипотеза, что существует какое-то там покрывало вдовы. Но я выведу этого паука на чистую воду. Сейчас же запрошу по межгороду дела по первым двум женам. Посмотрим, что это было за самоубийство и отравление дешевой водкой.

– Ты что же – уже завел уголовное дело?

– В том-то и дело, что нет. Поэтому действовать надо по-другому.

7

Жаров сидел за компьютером, часто поднося к губам чашку с дымящимся кофе. На мониторе крупно значилось: ПОКРЫВАЛО ВДОВЫ: ВЫМЫСЕЛ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Жаров удалил надпись, набрал другую. В редакцию вошел Пилипенко, тускло глянул в монитор. Сказал:

– Правильно. Лучше об этом и пиши. Рано еще о покрывале.

На мониторе теперь красовался заголовок: АЛКОГОЛЬНЫЙ БРЕД РЕВНОСТИ: ВЫМЫСЕЛ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Жаров, глянув через плечо на следователя, с остервенением стер и эту надпись.

– Чего тебя принесло-то на ночь глядя?

– У меня тут с Мининым встреча.

– Это тебе не гостиница, – огрызнулся Жаров.

– Не кипятись. Расследование пока неофициально. Я поручил эксперту проделать кое-какую работу. Заодно посовещаемся.

Жаров нервно двинул мышью. Сказал серьезно:

– Я тут посмотрел в интернете про оборотней.

На экране возникло изображение человека-волка – во весь рост, спереди и сбоку. Жаров сменил картинку. Теперь его друг-следователь наблюдал человека-волка в разрезе. Меж тем Жаров говорил тоном возбужденного учителя:

– Оборотни или верволки, как их еще называют, образуются следующим образом. В ночи, когда светит полная луна…

Пилипенко глянул за окно.

– Отставить верволков. Вон уже Минин идет.

Дверь редакции распахнулась, и на пороге возник Минин. Одним длинным жестом он достал из-под мышки бордовую папку и возложил ее на стол.

– Посмотри, любопытные материалы, – сказал он следователю и, как бы спохватившись, коротко поклонился Жарову.

Пилипенко сел за стол, раскрыл папку. Сдвинул на лоб и снова опустил очки, рассматривая два листа бумаги: на каждом из них крупные буквы, ясно, что это увеличенные копии рукописного текста. Следователь устроил рядом две буквы «а» и сравнил их.

– Не вижу разницы.

– И в Харькове не заметили, – сказал Минин. – Ребята там хорошие, опытные, но тогда, в эпоху бандитских войн, им было не до заурядного самоубийства молодой женщины. Ты буквы «у» и «д» посмотри.

Пилипенко согнул листы, рассматривая пары букв. С удивлением поднял глаза:

– Хвостики выдают подделку.

Жаров подошел к столу, взял в руки листы. Отличия в написании хвостов «у» и «д» в глаза не бросались, но все же чувствовалась какая-то общая, едва уловимая тенденция: у одной группы был чуточку больший наклон.

– Предсмертная записка жены Куроедова фальшивая! – воскликнул Жаров.

– То-то и оно, – подтвердил Минин. – Между прочим, из Харькова прислали и отпечатки Куроедова. Их сняли, когда он проходил по делу о самоубийстве жены. Правда, я не знаю, что мне с ними делать.

– Вот как! – отозвался Пилипенко. – А я как раз хотел попросить прессу раздобыть его пальчики. Сходить в бар, например, затырить там пустой стакан, который он подаст. Есть у меня одна мысль. Мы вообще знаем, где был этот Куроедов во время наезда на его жену? – Он повернулся к Жарову: – Пригласи-ка этого писателя к себе в редакцию. Ну, а я сюда тоже ненароком зайду.

На следующий вечер картина в редакции была практически та же: двое мужчин сидели у камина со стаканами в руках. Один из них был все тот же Жаров, неизменный хозяин и редактор газеты «Крымский криминальный курьер», другой – Куроедов, бармен из отеля «Маврикий».

– Нынче ветрено… – с грустью вздохнул хозяин, глянув на сильно бушующее в камине пламя, затем – за створку открытого окна.

Куроедов молча кивнул в ответ.

– И волны с перехлестом, – мечтательно продолжал Жаров, и гость с недоумением оглянулся: где в этом помещении могут быть волны, если туг даже аквариума нет.

– Скоро осень, – заметил Жаров.

– Скоро? – удивился Куроедов. – Ведь и так уже идет полным ходом, сентябрю вот-вот конец.

– Это я так, стихи… – объяснил Жаров. – Вот, послушай. Скоро осень, все изменится в округе. Смена красок этих трогательней, друг мой, чем наряда перемена у подруги.

– Здоровски! – непритворно восхитился Куроедов. – Сам Сочинил?

– Угу, – промычал Жаров. – А ты не пробовал стихи писать?

– Нет.

– Ha стихи девушка хорошо берет.

– Что берет? – не понял Куроедов.

– Ну… Берет, клюет. Так о рыбе говорят. Странно. Столько у тебя жен было, а поэзии ты не знаешь. Если бы мы с тобой сейчас в театре на сцене сидели, то кто-нибудь в зале непременно возмутился бы, что я чужие стихи за свои выдаю.

– А они чужие? – спросил Куроедов.

Жаров посмотрел на него, наклонив голову. Подумал о славе, о возможной минуте славы… Вздохнул:

– Да нет, мои…

В этот момент послышался звук, будто бы кто-то наступил на стекло. Куроедов глянул в открытое окно. Спросил с подозрением в голосе:

– Ты просто так пригласил или дело какое есть? Мне ведь жена рассказала, что ты к ней в больничку приходил. Вот и вопрос: что ты все вынюхиваешь?

– А ты понимаешь, что твою жену чуть не убили на днях?

– Это был несчастный случай.

– Счастливый случай.

– Это как понимать?

– Что она осталась жива. Кто-то угнал машину, специально наехал на женщину. Затем машину бросили в кустах, насорили там чипсами, налили на сиденье пива. Чтобы получилось так, будто машину угнали какие-то пьяные ребята, катались, задавили женщину. Между прочим, менты могут на тебя подумать. Что скажешь?

– Мне вообще-то не впервой… Да кто это там все шебаршится? – Куроедов снова с тревогой глянул в окно.

– Ветер, конечно, – сказал Жаров. – Ветер, между прочим, и спас твоей жене жизнь.

– Я знаю.

– Откуда, интересно?

– Ты что же, допрашиваешь меня?

– Да нет. О тебе беспокоюсь.

– Она сама и сказала, как все было. Машина неслась на нее; На стекло шлепнулся плакат.

– Алиби-то хоть у тебя есть на это время?

– Я был на работе.

– А кто это может подтвердить?

– Не знаю. Какие-нибудь посетители, наверное.

– Как я заметил, у тебя не густо с посетителями.

– Увы.

– И ты ведь в любой момент можешь закрыть бар и уйти.

– Вообще-то да, – сказал Куроедов.

– Что ты и сделал, – послышался вдруг голос из открытого окна.

Голова следователя Пилипенко выглядела довольно-таки зловеще, словно какой-то шутник поднял над подоконником тыкву с горящими глазами: так хорошо словили свет уличного фонаря круглые очки. Куроедов вздрогнул и с удивлением посмотрел на говорившего, затем перевел взгляд на Жарова.

– А это еще кто такой?

– Капитан Пилипенко, – донеслось из окна. – Отдел расследования убийств уголовного розыска города Ялты. Я тут мимо проходил, под окном отдохнуть остановился. Занятный слышу разговор.

– Может, зайдешь? – предложил Жаров.

– Да некогда мне. Должен тут одного хлопчика задержать. За покушение на убийство. Гражданин Куроедов! Вы арестованы по подозрению в покушении на гражданку Куроедову Веру Николаевну.

Куроедов вытаращил глаза:

– Постойте! Но у меня алиби.

– Ну, допустим, алиби у тебя никакого нет, – произнесла голова. – Сам ведь сейчас сказал, что можешь всегда с работы сбежать. Но не в этом дело. А в том, что твои пальчики, Куроедов, в базе данных МВД давно зарегистрированы.

– Да, у меня снимали отпечатки пальцев, ну и что?

– Когда нашли угнанную машину, то на всякий случай взяли отпечатки, предположительно того, кто имел отношение к этому делу. Так вот, там именно твои пальцы, Куроедов.

8

Ветер сорвал с головы следователя шляпу. Жаров быстро перехватил ее на лету. Друзья только что встретились на углу и шли по Виноградной, можно сказать, просто прогуливаясь, раскланиваясь со знакомыми, которых в этом месте города было всегда полно: местные жители шли не по набережной, которая в сезон принадлежала курортникам, а по параллельной улице.

– Вот что значит школа тхэквондо, – сказал Пилипенко, принимая шляпу. – Могу лишь позавидовать твоей ловкости.

– Это карате, – заметил Жаров. – Тхэквондо использует преимущественно ноги… Он хоть в чем-нибудь сознался? – Жаров перешел к делу.

– Нет, – вздохнул Пилипенко с явной горечью и недоумением. – Я держу его более трех суток.

– Стало быть, уже предъявил официальное обвинение.

– Разумеется. На основании его отпечатков на пивной банке, что нашли в этой машине, и отсутствия алиби. Но самое главное доказательство, хоть и косвенное, заключается в том, что за рулем сидел оборотень.

Жаров поднял руки:

– Сдаюсь. Объяснишь ли ты мне наконец, почему ты вдруг поверил в оборотней?

– Все дело в том, что… – торжественно, будто собираясь поведать нечто очень важное, начал Пилипенко, но в этот момент у него в кармане зазвонил телефон. – Секундочку. – Он достал аппарат, шлепнул его себе на ухо. – Что-о? Еще одно? Немедленно еду. Ждите. – Он обернулся к Жарову: – Ловим такси до Ливадийской больницы.

Пилипенко сорвался с места и зашагал через старый двор на улицу Кирова, поскольку по Чеховке такси проходят примерно раз в час. Жаров шел за ним, говоря другу в спину:

– Что произошло в больнице – это во-вторых. А во-первых, почему же ты все-таки поверил в оборотней?

– Эта тема отменяется, – не оборачиваясь, ответил Пилипенко. – Я только что узнал, что моя гипотеза не верна.

Машина донесла их до больницы за шесть минут. Пилипенко показал удостоверение, и охранник поднял шлагбаум, открыв территорию, для частного транспорта запрещенную.

Пилипенко и Жаров, оба в белых халатах, не застегнутых, так что полы развевались от быстрой ходьбы, шли вдоль вереницы дверей. Их сопровождали доктор и медсестра.

– Я не несу ответственности, – говорил доктор. – Я не понимаю, как он проник в здание. Это забота охраны.

Пилипенко молча морщился, ежился под своим халатом, явно испытывая неудобство от этой безразмерной одежды.

– Он мог залезть в окно на первом этаже, – сказала медсестра.

Так, с белоснежным эскортом, Пилипенко и Жаров дошли до двери палаты, возле которой сидел милиционер. Увидев следователя, он встал и отдал честь.

– Всё под контролем, т-щ капитан! У меня тут круглосуточный пост.

– Отставить пост! Не думаю, что он еще раз сюда сунется.

– Но, т-щ капитан!

– Исполняйте.

– Слушаюсь, – закончил свою дискуссию младший сержант и, захватив с собой стул, удалился по коридору.

Пилипенко распахнул дверь палаты, сердито отдернув полу халата, зацепившуюся за ручку. Обернулся вслед уходящему милиционеру.

– И дайте тыквы начальнику местной охраны.

– Есть тыквы, т-щ капитан! – с радостью ответил младший сержант, устанавливая стул на место, в ряд с другими в коридоре.

Вера Куроедова сидела на своей кровати. Ее загипсованная нога была уже без растяжки. У спинки стояла пара костылей. На двух других кроватях расположились старушка с перевязанными руками и девочка с загипсованной шеей. Судя по облегченным повязкам обеих больных, за прошедшие дни состояние их значительно улучшилось.

– Это был волк! – воскликнула Вера вместо приветствия. – Самый настоящий волк!

– Только в человечьем костюме, – добавила старушка.

– И с огромными когтями, – уточнила девочка.

Жаров вертел головой, недоуменно глядя на этих странных пациенток. Пилипенко поднял обе руки, что на языке жестов означало «молчать!».

– Тихо, – озвучил он более вежливо. – Не все сразу. Я следователь уголовного розыска города Ялты. Начнем с потерпевшей. Итак, что вы видели?

– Я спала, – сказала Вера. – Мне снился сон. Я видела, будто иду по…

– Дальше! – перебил ее Пилипенко, – Вы, вероятно, проснулись?

– Пусть расскажет, – встрял Жаров. – А что, если этот сон…

Жаров поднял раскрытую ладонь и покрутил пальцами, Пилипенко бросил на него злобный взгляд, тот замолк и вяло опустил руку. Вера недоуменно вертела головой. Спросила следователя:

– Так рассказывать сон или нет?

– Нет пока, – очень терпеливым тоном ответил Пилипенко. – Что вы увидели, когда проснулись?

– Оно стояло прямо надо мной и тянуло ко мне руки. Это было то же самое, что сидело в той машине. Большая собачья голова. Или волчья. Такие водились в Древнем Египте.

– Нечто вроде Анубиса, – пробормотал Жаров.

– Его глаза горели, – содрогнувшись, произнесла Вера.

Девочка с повязкой вскочила. Заявила с гордостью:

– Я швырнула в него ночным горшком.

Пилипенко с недоумением обернулся к ней:

– Как? И ты его видела?

– Конечно!

– И я! – воскликнула старушка. – Он убегал и задел головой о дверной косяк. И у него отвалилась голова.

– Он схватил свою голову и убежал, – добавила девочка.

Ее лицо отражало настоящий страх. Старушка поднесла щепоть ко лбу, намереваясь перекреститься. Вера смотрела в одну точку. Пилипенко хлопнул себя по коленям.

– Все ясно. Будьте уверены: мы примем все возможные меры к задержанию чудовища.

– А еще я бы попросила объявить в розыск моего мужа, – вдруг тихо сказала Вера. – Он три дня не приходил, и телефон не отвечает.

Она кивнула на свой мобильник на тумбочке. Пилипенко и Жаров переглянулись.

– Ума не приложу, куда он мог подеваться? – продолжала Вера.

9

Куроедов шел по коридору с сумкой на плече. Его сопровождал охранник. У окна стояли следователь Пилипенко и лейтенант Клюев. Пилипенко барабанил пальцами по подоконнику.

– Давай лучше ты, – сказал Пилипенко.

– Как скажешь, – пожал плечами Клюев.

Он обернулся навстречу идущему Куроедову и отдал честь.

– От имени администрации города и Министерства внутренних дел приносим вам свои извинения.

Куроедов остановился, поправил сумку на плече.

– Это в честь чего?

Пилипенко отлип от подоконника и подошел к Куроедову. Сказал:

– Вы свободны. Ваше задержание и последующее обвинение были ошибкой.

Куроедов криво усмехнулся:

– Между прочим, я это с самого начала знал. А вы-то как догадались?

– На вашу жену было совершено покушение.

– Вы меня в этом убедили. Но мне казалось, что это был несчастный случай.

– Поскольку во время покушения вы находились здесь, то могу сказать, что это точно были не вы.

– Ничего не понимаю. Вы что-то путаете. Когда на нее наехала машина, я еще не был здесь.

Пилипенко внимательно посмотрел на Куроедова.

– Я говорил о другом. Кто-то напал на вашу жену в больнице.

– Кто напал?

– Могу только сказать, что это точно были не вы.

– Она… пострадала?

– К счастью, нет. Наша машина довезет вас до больницы.

Куроедов с сумкой забрался в милицейский «уазик». Машина отъехала. Пилипенко и Клюев устроились в «жигуленке», где уже сидел Жаров, точнее сказать – прятался, потому что чувствовал себя Гешей из «Бриллиантовой руки».

– Со стыда сгораешь? – поддел его Клюев.

– Просто сижу. Нечего мне было там делать. Ну а вы как? Извинения приняты? Ты-то зачем потащился, официальное лицо? – толкнул он следователя.

– Я потому приехал сюда сам, – сказал Пилипенко, – что хотел лично пронаблюдать за его реакцией. Странно он принял сообщение о том, что напали на его жену.

– Что ж тут странного? – усмехнулся Клюев. – Сразу видно, что ты не женат.

– Ты считаешь, что каждый муж должен огорчиться, если покушение на его жену не удалось? – проговорил Пилипенко. – Забрось-ка нас в редакцию, кофейку попить, – повернулся он к Клюеву.

Сидя с полными чашками черного кофе в руках, Пилипенко и Жаров какое-то время молчали. Разговорились, когда этот легкий наркотик ударил по мозгам.

– Выходит, что Куроедов не причастен к покушению на его жену, – сказал Пилипенко. – Но если это не Куроедов, то зачем ему принимать облик волка?

– Ты с ума меня сведешь! – воскликнул Жаров. – Ты же не веришь во всю эту, как ты ее называешь, чушь и ерунду. Как кто-то, по-твоему, может принять облик волка?

– Очень просто. Наденет маску волка, и все.

– Это был просто человек в маске?

– А ты как думал? Что только не померещится перепуганным девчонкам! Тоже мне, отлетела у него голова. Вопрос в другом. Я потому и обратил внимание на слово «оборотень». Кому, кроме самого Куроедова, понадобилась бы маска? Это должен быть кто-то, кого женщина знает в лицо.

Друзья помолчали, прихлебывая кофе.

– Итак, подытожим, – сказал Пилипенко. – Есть Куроедов, у которого при загадочных обстоятельствах погибли три жены. На его четвертую жену совершено два покушения. Человек, который делает это, скрывает свое лицо. Убийства этих женщин могли быть выгодны самому Куроедову. Поскольку в последнем покушении он явно невиновен, то можно предположить, что и остальные убийства также не его рук дело. Бессмыслица какая-то: зачем кому-то убивать жен одного и того же человека?

– К тому же – в течение весьма долгого времени.

– И в разных городах бывшего Союза. Должен признаться, что следствие по этому делу зашло в полный тупик. Пивную банку в машину подбросили. Сделать это легче легкого: Куроедов трудится барменом в ресторане. Достаточно прийти к нему в бар и заказать пиво. На банке и останутся отпечатки бармена.

– Вопрос только в том, кому надо было подставлять Куроедова?

– Кажется, я догадываюсь. Давай-ка заедем на винзавод.

10

Теперь Пилипенко и Жарова заставили надеть не белые, а синие рабочие халаты. Следователь и в этом наряде ерзал плечами, постоянно поправляя неуютную одежду.

– Опять облачены в какие-то мешки. А я даже милицейскую форму терпеть не могу носить.

Они шли по коридору Массандровского винного подвала. С обеих сторон над ними нависали штабеля винных бочек.

– Зато вина вволю попьем, – сказал Жаров.

– Не дождешься.

– А почему ты милицейскую форму терпеть не можешь носить? – спросил Жаров.

– Самое главное в жизни – это свобода. Как в творчестве Пушкина. Поэтому я и не женюсь никогда.

В это самое время мимо них проходила девушка, достаточно красивая, несмотря на такой же синий рабочий халат. Говоря, Пилипенко посмотрел на нее с грустью. Жаров, напротив, радостно заулыбался:

– Скажите, девушка! Где нам найти мастера цеха Зайцева?

Она остановилась, принялась объяснять, бойко указывая ладошками:

– Дойдете до конца проспекта. Повернете на улицу Мадеры. Первый поворот – переулок Ординарного Портвейна. Там и работает наш мастер.

Все это у них было очень серьезно, как заметил Жаров еще давно, когда впервые посетил винзавод. Два широких коридора назывались проспектами: Большой и Малый. Отходящие боковые проходы, также по стенам уставленные бочками, назывались улицами, а коридоры их разветвлений – переулками. Когда-то давно, в перестроечные времена, один из шутников-завхозов, которые тогда часто менялись или отстреливались, распорядился повесить на углах таблички, выполненные в традиционном стиле.

Так что, улицу Мадеры и переулок Ординарного Портвейна друзья нашли легко. Под огромной бочкой с маркой «ПОРТВЕЙН ОРДИНАРНЫЙ» стоял Зайцев, с важным видом наливая вино из колбы в химический стакан. Стрельнул глазами по сторонам и выпил.

– Ага, в рабочее время побухиваешь? – прошипел Пилипенко из-за угла.

– Пробу снимаю, – буркнул Зайцев, хмуро глядя на выходящих из-за бочки Пилипенко и Жарова. – Опять вы меня на «ты», гражданин следователь. Я что – снова под подозрением?

– Да нет. Это я по-дружески. Ты мне вот что скажи, Зайцев, – ласково произнес Пилипенко. – Не ты ли замочил всех трех жен Куроедова и теперь охотишься за четвертой?

Говоря, Пилипенко внимательно наблюдал за реакцией Зайцева. Тот с изумлением выпрямился, вытянул шею, вывернул на следователя глаза.

– Как всех трех? Я только одну… Тьфу! И даже одной не мочил. Путаете вы меня.

– Ладно, – сказал Пилипенко. – С Верой Куроедовой ты знаком?

– Нет.

– Очень хорошо. Ты водишь машину?

– Нет.

– Прекрасно. А не ты ли, Зайцев, разгуливаешь по Ялте в маске волка? Людей пугаешь. Сцены из «Ну погоди!» разыгрываешь…

– Издеваетесь, гражданин следователь?

– Верно, издеваюсь. Для этого и забежали на огонек. Ну что, наливай, что ли?

Выпив по стакану ординарного, друзья оставили Зайцева в большом недоумении. Он не верил своим глазам, что следователь может выпить на службе. Впрочем, и Жарову не понравилось, что у него теперь будет выпивший водитель. Он с недоверием смотрел, как Пилипенко выруливает со двора винзавода на городскую улицу.

– Ерунда, – сказал тот. – Стакан вина – это ничто, сам понимаешь. А для гаишников я сам командир.

– Чего ты от него хотел-то? – просил Жаров.

– Просто понаблюдать реакцию. Для моего внутреннего детектора лжи.

И какие выводы?

– Непонятно. В чем-то он солгал, а в чем-то нет. Я незаметно подсунул его подсознанию следующие вопросы: причастен ли он к убийству трех жен Куроедова, знаком ли он с четвертой женой, надевал ли маску волка. В одном из трех случаев он солгал.

Пилипенко замолчал надолго. Машина уже въехала в город, остановилась в первой пробке. Наконец следователь повернулся к своему другу:

– Чертовщина какая-то. Незачем Зайцеву убивать жен Куроедова.

– Может быть, тут какая-то месть? Давняя вражда? – предположил Жаров. – Может быть, они с Куроедовым с детства знакомы, и он смертельно обидел Зайцева. Вот и убивает Зайцев его жен, чтоб ему пусто было.

Пилипенко махнул рукой:

– Нет, не то. Остается только поверить в покрывало вдовы.

Говоря, он взял трубку служебного радиотелефона, нащелкал вызов. На том конце, как Жаров понял по бормотанию, был лейтенант Клюев. Следователь произнес несколько наставлений:

– Проверь-ка сейчас по общей базе, сдавал ли когда-либо на права Зайцев Петр Игнатьевич, житель Алушты. Что? Я подожду. – Он обернулся к Жарову: – Компьютер сработает мгновенно. В прежние времена нам бы пришлось ехать в архив ГАИ, да там еще с ребятами пиво пить. Легче гораздо стало работать.

– Зато детективы писать труднее. На личном опыте знаю.

– Это почему же? – удивился Пилипенко.

– Меньше возможностей для коллизий. Вот были бы мы героями детектива, поехали бы сейчас в ГАИ. Там встретили бы какого-нибудь гаишника, новая тема началась бы. А тут – Клюев от своей виртуальной игры отвлечется, щелкнет мышью, и все.

В радиотелефоне активизировалось невнятное бурление. Пилипенко взял трубку, лежавшую на сиденье. Сказал:

– Ну что, Клюев, щелкнул мышью?

Выслушивая ответ, он двигал рукой по рулю, будто и впрямь мышью по столу. Когда бульканье на другом конце связи умолкло, Пилипенко пробурчал: «Понятно», вдруг резко затормозил, устроил замолкшую трубку в гнездо и развернул машину.

– Ты куда? – спросил Жаров.

– В Алушту. До отсидки Зайцев имел автомобиль, у него были права на вождение.

– Значит, он мог наехать на Куроедову. Только зачем нам в Алушту?

– Маска волка. В компьютерной реальности тоже возможны неожиданные ходы для детектива.

11

Через полчаса Пилипенко и Жаров стояли у закрытой двери на веранде многоквартирного дома. Пилипенко достал из кармана набор ключей.

– В который раз ты нарушаешь закон? – спросил будничным тоном Жаров.

– Нет времени брать ордер, – ответил следователь. – Я уже сказал ему про маску. Он успеет от нее избавиться. Отпросится с работы и примчится домой.

В руках следователя, на кольце ключей болталась обыкновенная воровская отмычка. Через минуту дверь была открыта.

Квартира Зайцева представляла собой стандартную жилплощадь с набором дешевой неновой мебели. Пилипенко сориентировался довольно быстро: вытащил из шкафа нечто, упакованное В пластиковый пакет.

– А вот и она, – весело сказал следователь.

В его руках поворачивалась маскарадная морда волка. Просто большая волчья голова с вырезом внизу.

– Чуть было не перехитрил нас всех, – с удовлетворением Низал Пилипенко.

– Убивать жен некоего избранного человека, из года в год! – воскликнул Жарова. – Хотел бы я знать, каков у него был мотив?

Пилипенко насторожился, наклонил голову, прислушиваясь.

– А вот, мы сейчас у него и спросим, – сказал он, надевая на голову маску волка.

Раздался звук открываемой двери. На пороге стоял Зайцев. Он тяжело вздохнул. Пилипенко сделал к нему шаг и замер, возвышаясь над ним в маске волка.

– Не успел, – сказал Зайцев.

Внезапно он дернулся, рванулся обратно. Жаров в два прыжка достиг порога, выскочил на веранду, перемахнул через перила и свалился прямо на убегающего Зайцева. Быстрым, профессиональным жестом заломил ему руку за спину.

Допрос начался прямо на месте: Зайцев сидел на диванчике, напротив раскрытой дверцы шкафа, где лежала маска. Пилипенко устроился верхом на стуле напротив, как американский шериф из кино. Жаров, как обычно, стоял у окна, прислонившись к подоконнику. Зайцев видел Жарова два раза: в кабинете следователя и на винзаводе – со следователем вместе. Разумеется, у него сложилось впечатление, что Жаров работает в милиции.

– Зачем тебе все это было нужно, скажешь? – начал Пилипенко.

Он кивнул на маску волка, мирно лежащую на столе.

– Он убил женщину, с которой я… Которую я… И подставил меня же! И я восемь лет в лагере колбалсился, – скороговоркой ответил Зайцев.

– Почему ты думаешь, что именно Куроедов убил эту женщину?

– Да потому что я ее не убивал!

– Вот, логика! – вставил Жаров.

– Ты угнал машину, – продолжал следователь, – наехал на его жену, подбросил в салон банку с отпечатками бармена Куро-едова.

– Да, признаюсь.

– Как ты раздобыл банку? Куроедов ведь должен был узнать тебя. Неужто и в бар ты пошел в маске волка?

– Нет, что вы! Я дождался, когда придет сменщик Куроедова. Зашел в бар и взял со стола пустую банку, которую точно держал в руках Куроедов.

– Ну, хорошо. С этим разобрались. А как насчет других жен Куроедова? Одна была отравлена в Днепропетровске, другую сбросили с лестницы в Харькове.

– Я никогда не был в этих городах!

– А в армии ты где служил? – спросил Жаров.

– В Николаеве.

– В какие годы?

– Девяносто третий – девяносто пятый.

– Понимаешь? – вдруг встрепенулся Жаров, обращаясь к Пилипенко.

– Что, собственно? – не понял тот.

– Первая жена Куроедова была отравлена в девяносто четвертом. Этот человек тут ни при чем. Возможно, и ко второму случаю он не имеет никакого отношения.

– Похоже что так… – задумчиво проговорил Пилипенко. – Послушай, Зайцев! Зачем ты все-таки надевал маску волка?

Зайцев помялся, выдавил из себя слабую улыбку:

– Ну, так… Я – Зайцев, а маска – волка.

– Допустим. Но почему ты вообще надевал маску? Ты же не знаком с женой Куроедова.

– Не знаком. Но она меня видела.

– Где?

– На суде.

Пилипенко с удивлением поднял голову.

– Это на каком таком суде?

– В моей жизни был один лишь суд. За убийство, которого я не совершал.

– Так вот оно что! Вот ведь как просто все объясняется.

И следователь щелкнул пальцами, что означало: он уже все до конца понял.

12

Пилипенко и Жаров в больничных халатах шли по коридору. Следователь опять с отвращением поправлял свою одежду.

– Если твоя гипотеза верна, – сказал Жаров, – то я готов поставить памятник этой великой любви.

– Не ерничай, – огрызнулся Пилипенко. – Убийство есть убийство, и нет ему никакого оправдания.

– Согласись, это совсем не то, что убийство из-за денег.

– Нет. Не соглашусь.

Они были не прочь продолжить прения, но уже подошли, к Двери палаты.

– Молчим, – сказал следователь и открыл дверь – без стука, как это принято в больницах.

Девочка с шеей читала вслух книжку старушке с руками, меж тем как на груди у нее висел неизменный плеер и она кивала в такт своей музыке. Обе подняли головы. Вера Куроедова полулежала на кровати. Напротив, на стуле, сидел Куроедов. Он с недоумением оглянулся.

– Разве у вас могут быть к нам еще какие-то вопросы?

– В самом деле! – с возмущением воскликнула Вера. – Арестовали моего мужа. Держали его три дня. Что вам еще от нас нужно?

Пилипенко прошел на середину комнаты, отодвинул пустой стул и сел на него верхом.

– Вот как вы гостей встречаете. А мы вам, между прочим, хорошую весть принесли.

– Неужели? – спросил Куроедов.

– Час назад задержали того человека, который принес вам несчастье.

Пилипенко указал ладонью на загипсованную ногу потерпевшей.

– А того, кто велосипед изобрел, не задержали? – съязвила девочка.

Она указала на свою шею.

– Не волнуйся, – ободрил ее Жаров. – И до него доберемся.

– А того… Того, кто… – начала было старушка, шаря в воздухе забинтованными руками, пытаясь определить виновного в своей травме, но Жаров успокаивающе положил ей руку на плечо, склонился и даже ласково поцеловал в седую макушку.

– И кто же этот… человек? – проговорила Вера.

– Зайцев, – спокойно сказал Пилипенко.

Куроедов вздрогнул.

– Он был в маске волка, – продолжал следователь.

– Но почему Зайцев? – спросил Куроедов. – Тот самый, из Алушты?

– Именно. Зайцев, который отсидел за убийство вашей третьей жены.