Текст книги "Советский Голем"

Автор книги: Михаил Агурский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Новый этап индустриализации преследует цель построить не замкнутое коммунистическое общество, а промышленную основу Pax Sovietica, мировой коммунистической системы. Сам Брежнев подчеркнул это довольно ясно: «Строительство коммунизма в СССР – главный интернациональный долг советского народа перед революционным движением, перед всем человечеством».

Суслов также рассматривает место экономики как центральное, как «главную сферу борьбы за полный коммунизм в условиях победившего социализма». Для Суслова полная победа коммунизма – планетарное событие. Он настаивает на быстрых темпах развития экономики, как одной из важнейших особенностей социалистической системы. Руководитель международного отдела ЦК Борис Пономарев также призвал превысить экономический потенциал Запада, чтобы диктовать ему свою волю. Обсуждая проблему сверхдержав, он заметил: «сила сама по себе не порок. Важно в чьих руках она находится».

«Могучий рост экономического и оборонного потенциала Советского Союза, усиление его международного влияния и авторитета, растущее воздействие мирового социализма на ход истории» – открывает, по словам журнала Коммунист, – «новые возможности для все более полного проявления преобразующего созидательного характера внешней политики СССР».В том же журнале, как и во многих других местах подчеркивается: «Коммунистическое строительство в СССР неотделимо от мирового революционного процесса, от борьбы за мир и социальный прогресс. Это отчетливо проявляется во всей международной деятельности нашей партии».

§ 2. ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Этот пункт программы означает глубокие изменения в национальной легитимации и международной ориентации системы. Дело в том, что с конца двадцатых годов в СССР возникла двойная легитимация советской системы в национальном вопросе. Русские были доминирующей частью населения, а кроме того почти единственной наряду с украинцами базой индустриализации в стране, а также основой советской армии. Хотя формально лозунгом легитимации советской системы, начиная с 30-х годов, был т. н. «советский патриотизм», этот лозунг всегда был двойственным. Для русской части советского населения он носил характер русского патриотизма, в то время как его «советская» оболочка была предназначена для нерусской части населения. Гюнтер Штокль следующим образом формулировал значение советского патриотизма: «В своей основе советский патриотизм не что иное, как выражение отношения политически сознательной нации к своему национальному государству. Советская нация означает, прежде всего, русский народ, хотя в настоящий момент этот народ и не является единственным советским народом и даже однородным советским народом».

Для Сталина было очевидно, что только русский народ является главной и бесспорной демографической базой советской политической системы. Именно поэтому, исходя из замеченной им в 20-х годах идеологии национал-большевизма, развитой в среде некоммунистических попутчиков революции, Сталин и остановился на концепции советского патриотизма, как очень удобного прагматического лозунга.

Ориентация Сталина на русскую демографическую базу особенно сказалась во время войны, когда война трактовалась открыто как русская национальная, а знаменитый тост Сталина за русский народ в 1945 г. был одним из наиболее откровенных выражений его национальной политики.

Но по мере советской послевоенной экспансии стало выясняться, что исключительный расчет на русскую демографическую базу может быть вреден. Действительно, русские пострадали гораздо больше, чем все другие народы СССР, от издержек системы: революции, гражданской войны, террора, голода, коллективизации, войны с Германией, преследования бывших пленных и массового бегства на Запад после революции и войны с Германией.

Потери ССОР в 1918-1926 гг. за счет революции, войны, террора, голода и детской смертности составили примерно 13,8 млн. человек. Голод 1933-1934 гг. унес до 3,5 млн. жертв. Всего в 1921-1938 гг. потери населения составили около 7,5 млн. человек. 7,5 млн. человек погибло на войне. Погибло также 6-8 млн. человек (в том числе много евреев, но не более 2 млн. человек). К этому следует добавить 9-11 млн. жертв репрессий в 1939-1958 тг.

Всего потери населения СССР оцениваются в 42,3 млн. жертв и 6,5 млн. эмигрантов.

РСФСР стоит на первом месте среди советских республик по потерям населения, если судить по дифференциальной смертности мужчин и женщин. На втором месте – Украина, на третьем – Белоруссия, и уже потом следуют мусульманские республики.

Но даже и эти потери не являются конечной причиной резкого ухудшения демографического положения русских. Так казахи, чеченцы, ингуши и ряд других мусульманских народностей в процентном отношении потеряли больше населения, чем русские, но они тем не менее восстановили свою демографическую базу. А русские этого сделать не смогли.

Дело было в том, что русские вследствие их массовой урбанизации, гораздо большей чем у всех других народов страны, и вследствие распада их традиционной семьи, пришли к такому снижению рождаемости, которое стало едаа ли не самым низким в мире.

Таким образом, становилось все более нереалистичным оправдывать (даже молчаливо) существующую политическую систему русскими интересами. Кроме того резкое увеличение влияния СОСР в третьем мире еще более ставило под вопрос целесообразность «советского патриотизма». В свете же планов построения мировой коммунистической системы и подавно нельзя было строить расчеты на русских как на демографическую базу.

Поэтому концепция «советского патриотизма», носившая в основном изоляционистский характер, стала заменяться концепцией «пролетарского интернационализма». Собственно говоря, «пролетарский интернационализм» как принцип существовал давно в политическом словаре советской системы, но на него не делался акцент как на что-то противоположное советскому патриотизму. В последние годы понятие «советского патриотизма» стало вытесняться, а вместо него порою стали использовать понятие «социалистического патриотизма». Их различие открыто подчеркивается. Так согласно Шамоте, «патриотизм» неотделим от слов Ленин, Октябрь, социализм. В одной из книг, изданных в Казахстане, было специально подчеркнуто, что советский патриотизм нельзя отделять от пролетарского интернационализма. Постоянно подчеркивает определенную разнородность понятия «патриотического» и «интернационального» Суслов, призывая увязать их в единое целое.

Литература призывается быть застрельщицей в области пропаганды пролетарского интернационализма. По словам упомянутого Шамоты, «в энергичной до бесстрашия, в высокохудожественной до гениальности, в истинно личной до самозабвения поддержке, распространении, возвышении идеи интернационального братства» – главный долг современной советской литературы. Быть интернационалистом, по словам Зои Кедриной, «надо думать не о своей только нации, а выше ее ставить интересы всех».

Но пролетарский интернационализм стал также официальной легитимацией советской экспансии и вмешательства в дела других стран. В СССР, по словам Джадсона Митчелла, сформулирована органическая связь между пролетарским интернационализмом и идеологической борьбой социализма и капитализма.

Наряду с концепцией пролетарского интернационализма сформулирована концепция сближения социалистических стран причем, как мы увидим ниже, в тех же терминах, как концепция сближения разных народов СССР. Поскольку, как мы также увидим, сближение является первым, а слияние является вторым этапом образования советского народа, за сближением социалистических стран следует ожидать и их слияние. Эта же концепция сближения и слияния может быть распространена на весь мир. Пока же, как мы видим, формулируется принцип перестройки всех международных отношений. Проблема интернационализации, как часть программы Pax Sovietica очень четко сформулирована Ричардом Косолаповым. Он говорит о «сращивании внутренних отношений с международными, что позволяет изменить методологию подхода к социалистическим возможностям революционных масс». «В марксистскую методологию, – говорит Косолапов, – вместо узконационального «странового» подхода (с учетом соотношения сил только в своей стране) все шире проникает подход, основанный на учете интеграции общественных отношений внутри страны с международными отношениями, в которых эта страна реально участвует». Косолапов откровенно указывает на конечную цель этого процесса, а именно на «достижение социальной однородности национальных и международных связей – однородности внешней для данного народа и его внутренней социальных сред, их органическое слияние, консолидацию национальных социалистических обществ в интернациональное коммунистическое сообщество, которое можно бы по Марксу назвать «обобществленным человечеством».

§ 3. ИНТЕГРАЦИЯ

Но пролетарский интернационализм лишь новая легитимация системы. Ей должна соответствовать и новая демографическая база. А для этого нужно срочно осуществить интеграцию советского общества: национальную и социальную. Индустриализация СССР и будущая мировая коммунистическая система, центром которой должен быть СССР, требуют огромное количество новой рабочей силы и персонала. Для этого необходима полная социальная мобилизация советского населения, в то время как до настоящего времени лишь часть его полностью вовлечена в существующие производительные силы. Население многих нерусских республик, а также русское сельское население лишь частично использовались промышленностью к концу 60-х гг. Наконец, глубокие национальные различия, мешают как социальной мобилизации, так и использованию советского населения в глобальных целях. Невозможно интегрировать мир в рамках мирового коммунистического общества, если интеграция не будет достигнута в самом СССР.

Таким образом, единственным выходом из положения для архитекторов будущей глобальной системы является создание новой демографической базы – советского парода.

Программа национальной интеграции была окончательно сформулирована в том же 1966 г., причем ее первоначальная форма была наиболее радикальной. Говорилось о слиянии наций, что потом было заменено акцентом на их сближение. Стали открыто говорить об уничтожении республик. Так например, призывалось к «денационализации» республик (сюда, разумеется, входила и РСФСР, которая давно уже была денационализирована). При этом говорилось, что «нации останутся, а национальное государство в СССР отомрет», и что речь может идти только о формах и темпах отмирания. Предлагалось преобразовать союзные республики в автономные, изменить территории союзных республик и, в частности, Казахстана.

Под это подводилась соответствующая теоретическая база. Так Куличенко поясняет, что «все национальное, возникшее в жизни того или иного народа на этапе капитализма, является, конечно, социальным». Он резко возражает против преувеличения этнического фактора в определении нации. Его не устраивает даже характеристика нации, как «социальной этнической общности». Чтобы как можно более сократить емкость понятия национального, Куличенко отказывается включить в состав наций и даже народностей «этнические и национальные группы, представляющие «осколки наций и народностей», по тем или иным причинам оторванные от них». Естественно, что этим уничтожается вся национальная диаспора. Куличенко утверждает, что «развитие человечества... характеризуется действием всемирно-исторической тенденции к ассимиляции народов», и именно социализм создает условия для падения национальных перегородок.

Советские лидеры постоянно делают акцент на проблеме интеграции. Это, в частности, конек самого Брежнева. На вопрос газеты Лe Монд о том, как он относится к росту мусульманского населения в стране, Брежнев ответил: «Нас это явление не беспокоит. Напротив, оно радует нас». По словам Брежнева, существует единый сплав – советский народ. Именно интеграцию советского общества Брежнев рассматривает как основное свое достижение, говоря, что главной тенденцией советского общества является «дальнейшее упрочение единства и сплоченности». Брежнев особо выделил «сплоченность наций и народностей».

К дальнейшему укреплению «братской дружбы народов» постоянно призывает и Суслов, причем, по его словам, «в совместной борьбе трудящихся всех наций и народностей за новые успехи коммунистического строительства подтверждается эта нерушимая дружба; великое чувство общности и неразрывности исторических судеб советских людей». Суслов призывает выявлять «конкретные, зримо выступающие приметы постепенного сближения наций в ходе строительства коммунизма, братское сотрудничество всех народов, создавших могучую советскую экономику – единый народно-хозяйственный комплекс».

Инструментом интеграции был выбран русский язык, преподавание которого было сделано обязательным там, где оно раньше таковым не было, а там, где русский язык был лишь иностранным, ввели преподавание всех предметов на русском языке, как например, в Карелии. Изучение русского языка было сделано всесоюзной задачей. Изабелла Крейндлер подробно рассказывает о всех усилиях, сделанных в направлении изучения русского языка. Центральным событием в ряде этих усилий было постановление Совета Министров от 13 октября 1978 г. об улучшении преподавания русского языка в республиках. Одновременно в редакции журнала Коммунист было организовано совещание об усилении преподавания русского языка в рамках допризывного военного воспитания. При этом была высказана озабоченность в связи с недостатками обучения русского языка в республиках Средней Азии и Закавказья.

Важным препятствием интеграции была еще раз признана религия, как усиливающая национальные различия.

Еще одним направлением интеграции оказывается стремление организовать переселение нерусских народностей в Россию, хотя бы на временной основе, путем направления туда на работу. Так по инициативе первого секретаря ЦК Узбекистана Шарафа Рашидова в Новгородскую область послана узбекская строительная бригада, а в Ивановскую и ту же Новгородскую области бригады для проведения мелиоративных работ с общим объемом – 210 млн. рублей! Был также объявлен набор добровольцев, в том числе из Узбекистана, Эстонии, Украины и Белоруссии, общим числом в 100.000 человек для работы в центральной России.

Кроме национальной интеграции стал делаться постоянный акцент и на экономической интеграции, т. е. на том, что ни одна из республик, включая, разумеется, и РСФСР, не может претендовать на исключительное обладание своими производственными мощностями и ресурсами, ибо «естественные богатства и создаваемые ценности принадлежат всему народу». 80% капиталовложений в 1978 г. планировалось общесоюзными органами и лишь остаток – республиканскими.

При подчеркивании того, что происходит «усиление общесоюзных начал», говорилось также о выравнивании уровней экономического развития разных районов страны. Иначе говоря, утверждалось, что менее развитые республики получат из государственного бюджета больше по сравнению с тем, что они создавали. Поскольку РСФСР, Украина и балтийские республики были наиболее промышленно развитыми районами страны, часть их дохода должна была отчисляться в менее развитые республики, что можно установить и на основании советской экономической статистики, как показано в исследовании Шпехлер. Правда, признавалось, что такое выравнивание имеет определенные границы и что «известное неравенство останется всегда». Таким образом, политика выравнивания, т. е. экономической интеграции означала угрозу экономическим интересам именно РСФСР и других промышленно развитых районов.

Наконец, важным элементом интеграции является также стремление создать т. н. общесоветскую культуру. Директор института этнографии, Юрий Бромлей, подчеркивал, что нельзя отождествлять общесоветскую культуру на русском языке с русской культурой. «Этническое своеобразие культуры далеко не сводится лишь к языковой форме», – говорит Бромлей. По его же словам, «совершенно несостоятельны попытки советологов представить как руссификацию тот факт, что в процессе культурной интеграции в СССР огромная роль принадлежит русскому языку».

§ 4. УРБАНИЗАЦИЯ

Имеется несколько причин, почему урбанизация внутри СССР приобретает ключевую роль в планах построения мировой коммунистической системы. Деревня является большой внутренней слабостью советской системы. Без ее успешной интеграции советская система не может претендовать на интеграцию других стран и народов, так же как и в случае с национальной интеграцией.

В самом деле в деревне сохраняется или же сохранялся уклад жизни, резко отличающейся от городского. Деревенские жители привязаны к земле и в этом качестве являются хозяевами ее. Их труд не отчужден, как труд промышленного рабочего и носит ярко выраженную задачу – добывание первичных сельскохозяйственных продуктов. Эти продукты непосредственно осязаемы, легко поддаются счету. Их назначение очевидно. Крестьянин – по природе экономист. И дело не только в том, что он является собственником земли. Опыт показывает, что даже при коллективном методе хозяйства, несмотря на снижение эффективности крестьянского труда, крестьянин все же продолжает видеть непосредственные плоды своего труда и выбирать наиболее эффективные его пути, если только размеры хозяйства дают ему эту возможность, и если он обладает правом самостоятельных действий внутри этого коллектива.

Этого лишен промышленный рабочий, ибо труд его полностью отчужден. Этого лишен также инженер, ибо ни ему, ни рабочему невозможно видеть реальный вклад каждого работника в конечный результат деятельности промышленного предприятия. Рабочий не может, например, понять, что внедрение дорогого автоматического оборудования может снизить экономическую эффективность предприятия, ибо не он покупает это оборудование.

Крестьянину же приходится постоянно учитывать эффективность своего труда. Производительные силы, которыми он располагает, преследуют ограниченную цель. Они используются тогда, когда нужны. Крестьянин будет выбирать то сельскохозяйственное орудие, тот сельскохозяйственный метод, который, по его мнению, полезен. Поэтому сельское хозяйство обычно достигает высокой эффективности из-за неотчужденного характера этого вида трудовой деятельности.

iHo это представляет экзистенциальный вызов городу, советской системе, которая создала такой вид промышленности, труд в которой в принципе отчужден и не является поэтому экономически эффективным. Производительные силы в городе и деревне в принципе организованы по разному даже в советских условиях, во всяком случае в тех деревнях, где еще сохранились колхозы, которые институционально не являются государственной собственностью. Несомненно, что даже в советских условиях колхозная коллективная собственность не приводит полностью к отчуждению труда.

Колхоз гораздо больше должен считаться с принципом экономической эффективности, чем совхоз, полностью становящийся на государственный бюджет. Именно поэтому и происходит давний процесс преобразования колхозов в совхозы.

Итак, наличие не полностью отчужденного деревенского уклада бросает вызов советской системе. Собственно говоря, лозунг уничтожения деревни был провозглашен с самого начала революции и даже до нее, как стирание противоположностей между городом и деревней. Но тогда этот лозунг носил абстрактный характер.

В последнее время уничтожение крестьянства, как важнейшая сознательная программа, была заново сформулирована советскими лидерами, как например, Сусловым, который говорил, что «преобразование всего уклада деревенской жизни, сближение условий труда и уровня жизни города и деревни» является одной из важнейших задач советското общества. Уничтожение крестьянства является целью уже того промежуточного общественного строя, который советские идеологи называют «развитым социализмом». А этот строй «являет собой общественный строй без антагонизмов с разрушенными в своей основе классовыми перегородками, большей подвижностью социальных граней и активным свободным перемещением граждан из одного общественного строя в другой». Согласно Суслову «дальнейшее сближение рабочего класса и колхозного крестьянства» – необходимое условие успешного строительства коммунизма. Ричард Косолапов утверждает, что этот процесс уже успешно реализуется: «Шаг за шагом уничтожается разница между рабочим и крестьянином». Однако, легко видеть, что это уничтожение разницы и сближение – не обмен между классами, как говорил Суслов, а постепенное уничтожение крестьянства. В самом деле в книге, изданной в Новосибирске в 1969 г. прямо говорится, что стирание грани между городом и деревней произойдет путем стирания с лица земли всякой деревни

«Главное, – говорит Косолапов, – это рабочий класс, в частности, потому, что он освоил всю городскую крупнопромышленную культуру (т. е. дошел до крайней степени отчуждения!), имеет решимость и способность отстоять ее, сохранить и развить дальше ее завоевания, сделать ее доступной всему народу, всем трудящимся».

Поэтому ничего не должно быть взято в город из деревни. На этом Косолапов строго настаивает. «Стоит упомянуть, – говорит он, – мнение, согласно которому формирование социально однородного общества истолковывается, как процесс, в ходе которого все классы и слои усваивают лучшие качества друг друга, а не какого-то одного передового класса, хотя им и является рабочий класс... В нашей стране происходит отнюдь не «окрестьяненье» промышленных рабочих и работников совхозов, а, наоборот, усвоение колхозниками качеств и черт промышленных рабочих», – иначе говоря полное отчуждение от результатов труда.

Становится понятным, что акцент на рабочем классе отнюдь не является демагогией. Превращение крестьян в рабочих – жизненно важный процесс советского общества.

Однако, какая-то часть сельского населения должна все же остаться в деревне. Ее призвано существенно изменить и «оздоровить». При этом ссылаются на Ленина, который говорил, что «только материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом масштабе, электрификация в массовом масштабе в состоянии в корне изменить психологию мелкого земледельца» . Постоянно усиливается стремление как можно ближе свести труд сельскохозяйственный и промышленный. «Не случайно, – говорит Косолапов, – столь остра сейчас проблема полного перевода сельскохозяйственного производства на современные индустриальные рельсы». Уже сейчас «увеличивается доля работников, связанных с современной техникой». Упомянутый Ананьев утверждает, что идет новое наполнение слова крестьянин. Главная сила новой деревни – механизатор: «он неотделим от своих машин, какнеотделима от него и новая культура, пришедшая в деревню» .

В самом деле профессия механизатора является типичным проявлением отчужденного сельскохозяйственного труда, в которой преодолена первичная связь крестьянина с природой и продуктами своего труда. Механизатор в советских условиях выполняет лишь отдельные операции, которые способен выполнять только тот вид машины, на которой он работает, и оплачивает его труд по нарядам, вне зависимости от общего результата сельскохозяйственного труда. Он не отвечает за результаты своего труда.

Но дело все же не только в социальных преобразованиях, как таковых, призванных осуществить социальную интеграцию. Индустриализация требует постоянного притока новых трудовых ресурсов, а их можно почерпнуть только из деревни, так как в принципе неэффективная советская экономика приводит к повышенной занятости населения вследствие низкой производительности труда и множества ненужных работ.

Уже коллективизация была не только средством уничтожения традиционного деревенского уклада, но также и способом мобилизации трудовых ресурсов. Ко всем отрицательным качествам деревни, как она рассматривается в советской системе, прибавляется и то, что она мешает полностью использовать столь нужные промышленности трудовые ресурсы. Именно поэтому социальное преобразование деревни должно резко сократить численность сельского населения по примеру США или Канады, где в сельском хозяйстве, причем очень продуктивном, занято не более 6% всего населения. Но на самом деле имеется большая опасность того, что массовая индустриализация советского сельского хозяйства может даже увеличить потребность деревни в людях из-за чрезвычайно низкой производительности труда советского промышленного рабочего, каким становится механизатор. Кроме того, резко увеличивается потребность в трудовых ресурсах, выпускающих сельскохозяйственную технику и обслуживающих ее.

Вадим Кожевников полагает, что скоро наступит время, когда почти все сельскохозяйственные работы можно будет производить безлюдно. Это сразу вызывает недоуменный вопрос. Если в самом деле можно автоматизировать столь сложно поддающееся автоматизации сельское хозяйство, которое нерегулярно, зависит от погоды и многих других неопределенных природных условий и оставить его без людей, почему нельзя столь же успешно автоматизировать промышленное производство, гораздо легче поддающееся автоматизации?

Важно отметить, что уничтожение деревни рассматривается и как важнейшее средство национальной интеграции. Упомянутый Куличенко приводит слова, сказанные Сталиным еще в 1925 г.: «Национальный вопрос есть по сути дела крестьянский вопрос». Иначе говоря, крестьяне являются основными носителями национальных различий, и стоит уничтожить деревню, как острота национального вопроса исчезнет. Об этом прямо говорится в работе В. Шпилюка, который настаивает на прогрессивной роли городов, как центров интенсивной интернационализации .

Как программа реализации политики урбанизации и было принято в 1974 г. известное постановление о Нечерноземье, которое как видно из его названия, касалось лишь одной русской деревни, остававшейся главным источником рабочей силы для индустриализации. Нерусская деревня оставалась неприкосновенной, что лишь подчеркивало прагматический характер постановления. Программа Нечерноземья предусматривала сверхиндустриализацию сельскохозяйственного труда и превращение его в разновидность труда промышленного. Предполагалось объединить сельскохозяйственное производство с перерабатывающими промышленными предприятиями в единые агропромышленные объединения, что будто бы сулило крупные выгоды.

Брежнев следующим образом сформулировал программу Нечерноземья: 1) повышение плодородия; 2) создание новой материально-технической базы сельского хозяйства; ускорение перевода его на индустриальную основу; 3) преобразование сел и деревень в благоустроенные поселки; 4) решение социальных вопросов. На эту программу выделялось 35 млрд. рублей.

В 1976 г. было издано еще более радикальное постановление «О дальнейшем развитии, специализации и концентрации сельскохозяйственного производства на базе межколхозной кооперации и агропромышленной интеграции». В этом постановлении утверждалось, что «слабая концентрация производства в колхозах и совхозах сдерживает развитие индустриализации земледелия и животноводства..., по существу, становится тормозом экономического и, следовательно, и научнотехнического прогресса в этой отрасли».

Далее отмечалось, что сельскохозяйственное производство рассредоточено по мелким бригадам и фермам. Призывалось еще раз создать широкую сеть агропромышленных предприятий, а также ликвидировать различие между городом и деревней.

Обратим внимание на указание на мелкие бригады и фермы. По существу, это указание означает, что существующая инфраструктура сельской местности более не соответствует потребностям индустриализации. В самом деле в 1974 г. 40% сельского населения Нечерноземья проживало в малых деревнях с числом жителей до 200 человек. Итак программа Нечерноземья, по существу, означала уничтожение русской деревни в том виде, в котором она вступила в 70-е гг. Действительно, согласно утвержденному плану, из существующих в Нечерноземье 143 тысяч населенных пунктов намечалось оставить всего 29 тысяч «перспективных» деревень. В оставшихся «бесперспективных» деревнях было строжайше запрещено что-либо строить или ремонтировать. Они должны были быть ликвидированы за 10-15 лет. Формально предлагалось переселить крестьян из этих деревень в крупные сельскохозяйственные поселения, где было начато жилищное строительство городского типа по типовым проектам пятиэтажных домов, чтобы приобщить крестьян к городскому типу цивилизации. Утверждалось, что сселение крестьян в поселки нового типа сократит удельные капиталовложения до 20% на одного жителя.

Очень четко выразил программу урбанизации покойный первый секретарь ЦК партии Белорусии Петр Машеров: «Партия вплотную занялась решением масштабной, в высшей степени благородной задачи – коренным переустройством деревни. Цель этой поистине грандиозной работы – устранить историческое несоответствие между характером сельского расселения и поселений и потребностями нынешнего высококонцентрированного сельского хозяйства». Цель, – по словам Машерова, – «постепенная концентрация жилья в крупных, благоустроенных пунктах».

Наряду с уничтожением деревни программа урбанизации намечала и уничтожение или же модернизацию т. н. малых городов России, жизнь в которых за счет наличия больших приусадебных участков, быть может, была еще менее отчуждена от природы, чем в деревне, ибо сельскохозяйственный труд, которым занимаются жители малых городов, никогда не был организационно объединен в какие-то формы. По преимуществу это частное хозяйство. На жителей малых городов России, как на источник трудовых ресурсов индустриализации, указывал Косыгин.

Уже говорилось о влиянии западной модели сельского хозяйства на программу урбанизации. Об этом можно найти много свидетельств в советской прессе. В частности, об этом свидетельствует демограф Староверов, говоря, что «многие ссылаясь на успехи сельского хозяйства развитых капиталистических стран, на то, что там меньшая доля сельского населения обеспечивает потребности в продуктах земледелия и животноводства, ратуют за ускорение темпов сельской миграции в города» . О том же говорит и Ананьев . Но дело в том, что сокращение сельского населения в западном сельском хозяйстве было длительным естественным процессом. Кроме того западное сельское хозяйство строго рационализировано, подчинено погоне за прибылью (т. е. экономически эффективно). Труд в нем не отчужден от его результатов, что полностью отсутствует в советском сельском хозяйстве за исключением некоторых элементов колхозной системы. Западное сельское хозяйство в отличие от советского не является пожирателем государственных бюджетов. Итак, в результате программы Нечерноземья бесперспективные деревни, т. е. огромный процент сельского населения, были сознательно поставлены в нетерпимые условия. Староверов, изучавший процессы миграции из деревни в город на примере одного района Калининской области, показывает, что из 547 поселений района 477 не имело клубов, 423 села, в которых проживала половина населения района не имели никаких культурно-бытовых учреждений, 86 из них расположены на расстоянии более 5 км от ближайшего клуба, 167 на таком же расстоянии от библиотеки. В 412 деревнях никогда не показывалось кино. «За сводками об укруплении начальных и восьмилетних школ, – говорит Староверов, – специализации сельских магазинов и т. п. скрываются тысячи деревень, которые остались без очагов культуры и регулярного медицинского обслуживания или какого-либо бытового обслуживания. Если на 10 тысяч населения районного центра приходится 23 врача и 117 коек, то в сельской местности – 2 врача и 33 койки. Причем эти два врача должны обслуживать более чем по 150 деревень каждый» .