Текст книги "Земля: Выживание. Том II (СИ)"

Автор книги: Михаил Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Первое, что бросилось на вид, так это какой-то список людей. Их имена, звания, короткие характеристики. Но для чего это? Увы, узнать я не мог.

Но если судить в целом, мне пока что очень импонировал местный начальник, как и все их действия до этого момента. Возможно, что они одни из немногих, кто пытается сохранить крупицы этики и морали. А это важно, тем более в мире, где ты не больше чем еда.

– Алекс… – раздался мягкий голос Вейлы. – Что ты собираешься делать?

– Пока не уверен. – ответил ей. – Но скитаться постоянно нельзя, да и узнать хочется, о каком Маркове шла речь. – я уселся обратно на стул, погружаясь в себя и рассматривая местные карты. – Поговорю с ним.

– Ты уверен? – с долей обеспокоенности прошептала девушка. – И да, если что-то случится, я обязательно скажу: «Ведь я же говорила!».

– Не сомневался, умеешь ты подбодрить.

В этот момент до моих ушей донеслось шаги. Снаружи по настилу прошла группа людей. И судя по ощущению, некоторые из них остановились у соседнего тента, перебрасываясь короткими фразами.

Сильно на это дело отвлекаться не стал, меня сейчас полностью занимал дневник местного капитана. Из которого становилось понятно, что кто-то из их ученых начал уже изучать воздействие пси-камней на людей. Вот уж интересно, а зачем он вообще все это на бумагу записывает?

– Алекс, он идет сюда. – отозвалась Вейла таким будничным шёпотом, будто сообщала погоду.

Я притушил все лишнее, лишь немного сильнее сосредоточился на своих ощущениях. Почувствовал кожей, как сюда проникал воздух, каждая струйка которого приятно охлаждала и освежала.

За пологом на мгновение исчезли все звуки, издаваемые лагерем, как если бы их заслонили ладонью. После чего так же стремительно вернулись. Я выдохнул.

Мужчина немного замер около входа, из-за чего образовалась плотная пауза. Его пальцы коснулись полога. Раз – и ткань ушла в сторону.

Он вошёл без криков, но с каким-то видимым напряжением. Однако ничего не выдало в нем удивление моему присутствию. Даже если оно и было, у него получалось прекрасно с ним справляться.

Следом был жест, выверенный и отточенный до автоматизма. Только до ушей донесся звук брезента, закрывающего спину мужчины, как в ту же секунду пистолет из кобуры оказался у него в руке.

Ствол смотрел мне в затылок, точнее в капюшон маск-халата. Я отлично ощущал, как у хозяина этого помещения подрагивала кисть. Но это явно было не от страха, скорее от готовности в любомй момент сделать выстрел. Как я уже понял, он был военным и до всех случившихся событий.

– О, сейчас в нас будут стрелять. – весело сообщила Вейла. – Будь любезен, если поставишь барьер, сделай так, чтобы пуля не отлетела обратно в него. Пиф-паф и о доверие можно забыть.

– Не смешно. – мысленно огрызнулся в ответ. И вслух, не оборачиваясь, добавил: – Добрый вечер, Валентин.

– Кто ты? – спросил он. Пистолет не опустил. Голос низкий, ровный.

– Ваше спасение. – сказал ему спокойно.

Внутри меня резко отозвалась энергия, и волнами силы прошлась по каналам. Я проследил, как воздух идёт от ствола к лицу, почувствовал смазку в запахе металла, зерно пороха. Нельзя давить в лоб, не уверен, но вдруг взорву патронник, и разговор закончится даже не начавшись.

Поэтому я просто перекинул тонкую нить тепла в само железо, особенно в те его части, где оно соприкасалось с рукой. С каждым мгновением увеличивая усилие. Вместо пресловутого жара, это походило на нарастающий «укус» дикого зверя.

В следующую секунду пистолет в руке мужчины нагрелся настолько, что спокойно держать его уже не получалось. И тот, дернувшись от боли, повел в разные стороны глазами, когда на пол упало оружие, укатываясь куда-то левее меня.

– Ну что, может, мы наконец с вами спокойно поговорим? – с улыбкой на губах, привстал я со стула, и наконец повернулся к собеседнику.

Глава 6

Последние недели для семьи Вишневских тянулись, как один и тот же коридор: серый, влажный, без окон. Особенно для Вероники Павловны. Усталость в ней жила не в мышцах, а многим глубже. Там, где даже слова перестают звучать.

Она держалась, потому что иначе никак было нельзя. Но нутром знала: если ослабнет хотя бы на чуть-чуть, то и семья свалится вниз, и не факт, что потом получится что-то собрать.

Станция нервно дышала. Иногда до жилых блоков доносились звуки генераторов, которые где-то внизу гудели с редкими перебоями, засыпая людей брюшным басом.

Запахи менялись по часам: с утра сырость и холодное железо, к полудню – липкая кашеобразная еда с пунктов выдачи, к вечеру – горючее, спирт на пополам с табаком и стирка, кислый запах тряпья на натянутых верёвках.

В проходах толкались пустые ящики, дети гоняли крышки от бутылок, и тканевые мячики. Взрослые говорили коротко, экономя голос и силы. Редкий смех сразу притягивал взгляды и внимание, он тут был нарушителем спокойствия.

Вероника Павловна сидела на свернутом одеяле, которое уже успело стать ей стулом, кроватью, и обеденной зоной. Её пальцы, перебирающие прядь волос, всё чаще забывали, что надо делать какое-то из пяти дел сразу, и просто слушали окружающий её гул.

«Вероника, всегда помни, наш род особенный. Мы никогда не сдаёмся», – бабушкина фраза возвращалась каждый раз, когда воздух становился густым, а мысли тяжёлыми, как мокрый морской песок. Особенный род… В обычной жизни это звучало бы как семейная легенда. Здесь же это для неё стало девизом.

Дети… Один ребёнок – уже не ребёнок. Артём, хоть и был младше, чем Саша. Но именно он сейчас был главным в семье, пока её муж лежал на больничной койке.

Именно средний сын на своих плечах тащил всё, что можно тащить: еду, воду, лекарства, новости, быт. Он уходил тихо и возвращался так же, как тень, оставляя у двери рюкзак, в котором всегда лежало что-то нужное для их семьи.

При этом он упорно не говорил, чем расплачивается за таблетки, от которых уходила жаркая дрожь в теле Евгения Викторовича. Или откуда у него банки тушенки, которых тут уже давно не видели…

«Отцу ничего не говори», – попросил он однажды, так ровно, что Вероника поняла, спорить явно не стоит. Муж в тот момент лихорадил в медицинском блоке. Она на такую просьбу только кивнула, хотя плотный ком встал в горле. Ей и самой хотелось бы знать, что происходит с ним.

Теперь Артём так и жил между ними, как мост, который сам себя не признаёт мостом.

Иногда он возвращался с глазами, в которых не было ни злобы, ни горечи. Там была глубокая зеленая пустота. Он не жаловался, не просил помощи. Просто садился, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. После чего тут же засыпал.

Иногда руки выдавали его переживания и боль. Пальцы, отдающие сухим жаром и дрожью. Словно он держал их близко к пламени. Вероника Павловна не спрашивала. Она знала: у каждого из них есть предел, за которым вопросы становятся лишними. И знала ещё: те лекарства, которые он приносил, явно не давались ему легко. Какими бы «силами» он их ни вырывал – это силы, что забирают взамен кусок самого Артёма.

– Саша. – тихо сказала она, как молитву, надеясь, что слова сами найдут дорогу. – Надеюсь, с тобой всё хорошо.

– Мам? – Алиса высунулась из-за занавески, отделявшей их угол. Волосы спутались в мягкую гриву, кожа стала ещё светлее, чем была раньше. – Ты меня звала?

– Нет, солнышко. – Вероника улыбнулась краешком губ. – Просто подумала вслух. Иди ко мне.

Алиса подошла ближе, усаживаясь рядом и прижимаясь к матери плечом. Её дыхание было ровным, тёплым, но даже в нем чувствовалась усталость. Пусть и стало спокойнее.

Рядом с их жилым помещением прошли двое, они несли какой-то короб, и старались ничего не задеть. Кто-то слева объявил, что воду сегодня будут раздавать раньше, потому что их техники почистили фильтры быстрее, чем планировалось. Такие мелочи в прошлом, сейчас стали гораздо важнее.

– Где Артём? – спросила Алиса, как всегда. В последнее время он совсем перестала видеть брата.

– Снова ушёл… – Вероника хотела бы сказать что-то определенное, но он ей и сам ничего не сказал. Поэтому добавила. – За лекарствами, наверное. Или в казарму. Вернётся. Он ведь всегда возвращается.

Алиса кивнула.

– Я знаю. Просто пережива… – она не закончила, сморщила нос, будто пыталась укусить мысль. – Чтобы все стало как прежде.

«Как прежде» – это чистая вода из крана. «Как прежде» – свет, который льется со всех сторон. «Как прежде» – смех от глупостей, а не от нервов и стресса.

Вероника знала, что это «Как прежде» теперь живёт только в их воспоминаниях. Но она не стала говорить дочери «невозможно». Слова умеют ломать.

Они вместе прошлись до выдачи воды. Очередь была короткой, нет, не потому что воды было много и всем её хватало. А потому что одни люди научились приходить вовремя, когда как другие научились быстро работать.

Пожилая женщина спереди рассказывала, как в молодости ездила по этой линии на работу. Сейчас вместо станции – сплошное убежище, вместо объявлений диктора – шёпоты дежурных. Вероника слушала, кивала, удерживая чужую историю, как держат чужой узелок, чтобы тот не развязался и его содержимое не вывалилось.

Возвращаясь, они столкнулись с жизнями других: мальчишка у стены сосредоточенно чинил динамо-фонарик, напевая себе под нос какую-то песню. А рядом с ним спорили двое парней постарше: можно ли кипятить воду два раза, или нет? Парень лет двадцати делился половиной батончика с подростком, который до этого долго смотрел на лакомство.

Артём вернулся поздно ночью. Хоть в этих штольнях, можно сказать, всегда ночь. Он зашел тихо, настолько, что Вероника Павловна его не услышала, но зато почувствовала. Есть особый шум, который издаёт человек, когда пытается не издавать никакого шума. Она знала его очень хорошо.

– Где ты был? – спросила она без упрека, положив ладонь на его плечо.

– Мам, всё в порядке. Работал. – он улыбнулся, но улыбка была изнанкой усталости. – Вот. – достал он из кармана разгрузки какие-то блистеры. – Добыл то, о чем говорил врач. Этого должно хватить отцу до выздоровления.

Он поставил рюкзак рядом со спящей Алисой, и потянул за молнию. Внутри аккуратно расположились несколько пакетов. В одном из них виднелась съестное, а вот из второго торчал уголок ткани. Скорее всего в нем была одежда.

– Чем платил? Выдали жетоны? – всё же спросила она тихим шепотом, чтобы не разбудить дочь.

– Нет, пока не выдавали. – отозвался он быстро и сразу понял, как это прозвучало. – Вернее… – опустил парень глаза, потерев ладонью лоб. – Мам, ты же знаешь где я работаю. Ребята достали с поверхности. Удалось договориться.

«Удалось договориться» – звучало несколько странно в текущих реалиях. В этих словах не было уверенности. Но Артем звучал очень уж убедительно, и Вероника Павловна, мать семейства, не стала продолжать. Она умела вовремя молчать.

– Пойди умойся. – сказала та. – А я пока разбужу Алису. Ей скоро на работу.

– С радостью. – Артём улыбнулся настоящей тёплой улыбкой, такой редкой в эти дни. – А куда она пошла работать?

– В баре местном. – коротко бросила мать.

Он протянул руку к сестре, взъерошил ей волосы. Та фыркнула сквозь сон, и спряталась под облезлое одеяло, и только потом её глаза блеснули. В этот момент станция сделала то, что делает редко: она подыграла.

Где-то ближе к центру, почти ровно загудел генератор. Свет на мгновение стал ярче, оголяя мраморные переходы, напольную плитку, чужие лица. И снова ушёл на привычную полутень. Кто-то из их соседей пошутил: «Видали? Станция нам подмигивает». Смех прокатился в коридоре, и тут же затих, чтобы не тревожить спящих.

Позже, когда Алиса наконец встала, а вокруг опять повисла вязкая тишина метро, вся семья уселась рядом. Они пили остатки чая маленькими глотками, бережно, как если бы он мог закончиться после каждого из них.

– Мам… – сказал парень тихо. – Вы слышали новые новости? Ходят разговоры… Говорят, где-то на соседних ветках и станциях появились какие-то странные люди, их ещё называют «одаренными». Такие… разноголосые мнения.

– Слухи ходят, мы слышали. – осторожно ответила та. – Но ты сам знаешь, тут они плодятся быстрее, чем плесень. Да и лучше спрашивать о таком Алису, она у нас в центре всех слухов работает. – подмигнула Вероника своей дочери.

– Да. – кивнул сын. – Ты права. – Алиса, ты в курсе новостей?

Девушка дернула щекой, и опустила взгляд в металлическую чашку, из которой уже перестал идти пар.

– Слышала. – коротко сказала она. – И хорошего в них мало. Вроде как у некоторых людей появились сверхспособности. Но я не очень-то в это верю. – покачала девушка головой.

– Понятно. – добавил парень, и сделал большой глоток. – В любом случае, помните, что мы вместе, давайте держаться друг друга.

– Наш род особенный. – вдруг добавила Вероника Павловна. – Мы никогда не сдаёмся. И, конечно, всегда поддерживаем друг друга.

Её дети улыбнулись, и прижались к матери.

– Спасибо тебе. – хором сказали брат с сестрой, как истовые близнецы.

Они ещё немного помолчали. Каждый витал в своём собственном мире. Станция тем временем жила дальше: кто-то разговаривал шёпотом у прохода, дежурный менял перегоревшую лампу. Справа от них, через тканевую стенку, какая-то девочка не могла уснуть. От чего считала металлические клёпки на пластине.

– Сашка. – сказала Вероника одними губами, куда-то вдаль. Имя само пришло ей на уста. Старший сын был где-то там, выше, совсем в другой линии событий. Со своими проблемами. Она была уверена, что он жив. По крайней мере, ей хотелось в это верить. – Мы здесь, – так же безмолвно добавила она. Но, конечно же, никакого ответа не последовало. Зато рядом было дыхание Артёма и Алисы. Сейчас ей хватало и этого.

Перед тем как лечь спать, она привычным движением проверила, что взять с собой на следующий день. Сложила из пакетов аккуратные стопки. Отложила лекарства для мужа. Страх ещё был, он никуда не делся. Но вместе с ним было и другое, спокойное, вязкое чувство. Оно приходило только после дня, в котором выжил каждый, кто стоит у тебя перед глазами.

– Мам. – зашевелилась Алиса. – Ты засыпаешь?

– Нет, дочка, но сейчас пойду. – ответила Вероника Павловна. – Тебе на работу не пора?

– Да пора бы. – почесала девушка затылок, и поднявшись, отряхнула с коленей пыль. – Все, я побежала тогда. – посмотрела она на свою семью. – Артем, будет время – заходи к нам.

– Хорошо. – кивнул ей брат напоследок.

Дорога до её рабочего места, лежала через привычные пятна света и тени. Для большинства местных обывателей, время суток сейчас определялось только часами. Потому что свет, как правило, не выключался.

Девушка быстро пробиралась сквозь узкие места, стараясь не задеть людей и их жилища. Дальше по стене, рядом с закрытой дверью технического хода, тихо хрипел радиоприёмник. Кто-то поймал крошечный островок эфира. Вот только редко оттуда раздавался голос, чаще всего было какое-то шипение и шуршание.

Алиса кивала знакомым, не тратя своего голоса: каждому жесту здесь отвечали аналогично – кивок на кивок, улыбка на улыбку.

Бар, в котором она работала, прятался под лестницей на переход к следующему залу. Когда-то тут был тупик, где встречались влюбленные парочки, а иногда играли музыканты.

Сейчас тут было помещение, сложенное из разного хлама и натянутого брезента. Подняли фанерные стенки и обновили стойку. На стену водрузили полки из разобранных поддонов, на них различные кружки всех мастей и размеров, баночки с чаем, с крупой, с чем-то похожим на сухие ягоды.

В углу стоял кипятильник, а на нём пузатый чайник. Рядом – тройка алюминиевых кастрюль с какой-то тягучей похлебкой. И местная достопримечательность – самовар. С которым работал владелец этого помещения.

Лампочки под лестницей висели в отражателях. Сделаны те были из разрезанных консервных банок. Каждый раз, когда кто-то сверху проходил, те качались из стороны в сторону. Внутри помещения пахло странным варевом, кипятком и похлебкой.

– Привет. – сказал Лёва – высокий бармен, с чудаковатой бородой и заляпанным подобием фартука. Он помешивал что-то в самоваре, иногда подкидывая туда какие-то листья. – Ты опоздала на пять минут.

– Тебе ли об этом говорить? Я задерживаюсь постоянно. – улыбнулась Алиса и протянула руку к тряпке. – У нас опять туго с сахаром? Уже несколько дней без него.

– Нет, сегодня есть. На вечер должно хватить. – Лёва пожал плечами. – Если не будешь сыпать по-дружески.

– Не начинай. – уныло буркнула девушка, и начала протирать стойку.

Она быстро выполнила свою первую задачу, после чего проверила, не течёт ли под чайником, и поправила лист фанеры, на котором мелом было написано: «чай – два жетона, горячее – три жетона, кисель – один жетон». Сама валюта складывалась в жестяную коробку с щелью, которую в конце дня вытряхивали.

Посетители тянулись постоянно, бар в принципе не закрывался. Потому что желающих было много. Тут всегда сидели те, кто возвращался со смены и те, кто приходил с поверхности.

Алиса наливала варево не задумываясь. Брала большой черпак, который метался от самовара к кружкам. Или чайник, летающий туда-сюда.

Кто-то клал жетон, иногда правда просили поменять на маленькие услуги, которые те могли оказать. Бар под лестницей давно перешёл из разряда «где пьют» в разряд «можем договориться».

– Сахар класть? – спрашивала Алиса у женщины с уставшим взглядом.

– Пол-ложки, если не трудно. – отвечала та. Несмотря на то, что её вид оставлял желать лучшего, её лицо все равно было светлым. – Для сына.

Алиса отмеряла пол-ложки, аккуратно, чтобы ни крошки не упало мимо. Сейчас эти гранулы были бесценными.

Над головой сновали тяжелые шаги, лестница вздохнула и издала знакомый глухой звук. Ещё шаги. И бар на секунду будто собрался в комок: каждое заведение знает, когда приходят новые лица.

Трое. Шли треугольником, идеально выдерживая дистанцию так, чтобы не толкаться. Первый – жилистый, с расправленными плечами; второй – в рваной майке, с перетянутым повязкой предплечьем. Третий их компаньон был моложе, взгляд беглый и быстрый, как у тех, кто продумывает заранее варианты побега.

Оружия при них видно не было, по крайней мере, ничего не торчало. Но на манжете у первого блестела тонкая полоска металла, совсем не похожая на украшение.

Они остановились рядом со стойкой.

– Чем угостишь, красавица? – спросил первый, с какой-то сальной улыбочкой. Голос у него был спокойным, но это только на первый взгляд.

– Чай горячий. – сказала Алиса с некоторым раздражением. – Есть кисель. Похлебка. И наше местное изобретение, напиток номер один.

– Три чая. – кивнул парень, не переставая глазами бегать по фигуре девушки. – В один положи сахара. – он показал сложенными пальцами «один», потом добавил, чуть наклонив голову: – Запомнила?

– Да уж сложно тут забыть. – ответила Алиса, и, чтобы не сорваться, поставила три кружки в ряд. Руки работали на чистом автомате, а глаза отмечали особенности этой тройки.

У одного из них, который был с повязкой, та была пропитана чем-то темным. Но свежие подтёки не проступали. Значит, бинт меняли недавно. Второй с каким-то напряжением сжимал кулаки, явно чем-то раздраженный.

Пока девушка наливала кипяток, краем зрения уловила, как самый первый, сально улыбавшийся постоялец, вытащил из кармана угловатую пачку сигарет.

Обычно люди подкуривали от свечек, стоящих в углу, либо кто был побогаче, пользовались зажигалками. Но парень никуда не двинулся. Сигарета толстая, с едва пожухлой бумагой, уже держалась во рту. Большой и указательный палец другой руки встретились друг с другом, после чего раздался легкий щелчок.

На подушечке большого пальца родилось крошечное желтое пламя, как капля тепла. Оно повисело долю секунды, вытянулось в тонкий язычок, и будто работая по памяти, прикоснулось к кончику сигареты.

Бумага взялась огоньком. Он вдохнул. Пламя отступило и исчезло. Остался только ровный тлеющий красный кружок.

– Ого… – выдохнул Лёва и тут же прикусил язык.

На какой-то фокус это похоже не было. Зажигалок и спичек у него не было. Слишком уж правильный язык пламени был над его пальцем. Алиса поймала себя на мысли, что, возможно, те слухи… вовсе не слухи. И от осознания происходящего, по ее спине прошлась легкая дрожь. Но вида она не подавала.

У стойки на мгновение стало тихо. Молодой человек, тот, который зажёг огонь, сделал вид, будто ничего особенного не произошло. Дым ушёл вверх полоской, потянул к лампочке под банкой.

Он сдвинул жетоны на край стойки, расплатился сразу, не пытаясь торговаться или выпрашивать что-то дополнительно. Второй благодарно кивнул, забирая кружку, и машинально поправил повязку. Третий сел боком, чтобы видеть вход в помещение. Они пили чай, как пьют те, кто давно отучил себя торопиться. Но глаза наблюдали за местностью.

Допивали они в полной тишине, после чего так же, втроем, подошли к барной стойке.

– Красавица, а не подскажешь, кто у вас на станции главный? – очень любезным тоном поинтересовался курящий, и только Алиса увидела, как по его лицу пробежал хищный оскал.