Текст книги "Древняя русская история до монгольского ига. Том 1"

Автор книги: Михаил Погодин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Изяслав выслушал всех и послушал последних, переправился через Трубеж и, не всходя на гору, стал на луге. Около полудня выбежал перебежчик из Юрьева полка, суздальцы погнались за ним, а Изяславовы дозоры переполошились и закричали: «Рать!». Изяслав двинулся с полками.

Юрий, Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович, построив полки свои, вышли против и остановились за валом. Так стояли полки до вечера и смотрели друг на друга. К ночи Юрий вернул свои полки назад к товарам. Изяслав хотел их преследовать, а братья отговаривали: «Не езди, пусти их, они твои наверное»; другие говорили даже, что они уже бегут. Любы были такие речи Изяславу; нетерпеливо хотел он преследовать, а они, верно, того и ожидая, развернулись, Юрий посередине, сыновья его по правую руку, а Ольгович и Всеволодович по левую. Началась злая сеча, и кончилась не так, как ожидал Изяслав: первыми побежали поршане, потом Изяслав Давыдович, потом киевляне, а переяславцы, у которых и прежде был договор с сыном Юрия, оставшимся в Городце, изменили среди дела: «Юрий нам князь свой, его искать бы нам и издалеча», воскликнули они и перешли на его сторону. Полки Изяслава и Ростислава замешались. Сам Изяслав сошелся полком своим со Святославом Ольговичем и с половиною полка Юрьева, пробрался сквозь и, оглянувшись назад, увидел за ними, что все его полки рассыпаны; ему нечего было делать, как бежать; он переправился через Днепр только сам-третий у Канева. Юрий, одержав полную победу, вступил в Переяславль, поклонился святому Михаилу и оставался там три дня; на четвертый день пошел он к Киеву и остановился на лугу против монастыря.

Изяслав уже был там. Посоветовавшись с братом Ростиславом, он открылся киевлянам: «Се стрый идет на нас. Можете ли вы биться за нас?». Они отвечали: «Господине наши князи! не погубите нас до конца. Отцы, братья и сыновья наши на полку, одни избиены, а другие изойманы, и оружие снято; идите лучше в свои волости, чтобы не взяли нас на полон. Вы ведаете, что нам с Юрием не ужиться; после – лишь только увидим ваши стяги, станем подле вас».

Возражать было нечего. Тяжело было Изяславу отказаться от добычи, которую думал он крепко держать в руках, а должен был уступить необходимости. Взяв жену, детей, митрополита Клима, поехал он печальный в свой старый Владимир, Ростислав отошел к Смоленску.

Юрий с великой радостью вошел в Киев и занял стол отца своего. Тотчас рассажал сыновей своих по главным городам киевским: старейшего Ростислава посадил он в Переяславле, Андрея в Вышгороде, Бориса в Белграде, Глеба в Каневе, а Васильку отдал Суздаль. Верный союзник его, закоренелый враг Изяслава, Святослав Ольгович, сказал: «Держиши отчину мою» и, в награду за труды, вытребовал Курск с Посемьем и взял еще Сновскую тысячу от Киевской волости, Слуцк, Клецк и всех дреговичей. Владимир Давыдович черниговский, придя, поклонился Юрию. Владимир галицкий вступил с ним в союз.

Но Изяслав не думал уступить так легко и скоро Киевское княжество, которым владел три года. Он начал искать себе помощи в чужих землях. Послал просить ее в угры к зятю своему королю Гейзе, в ляхи к свату Болеславу, с его братьями Мстиславом и Генрихом, и к чешскому князю Владиславу, также свату, – чтобы сели они на коней и шли полками своими к Киеву, а если самим будет нельзя, чтобы отпустили полки с «меньшей братьею» или воеводами.

Король венгерский отказался по причине войны с императором; «если же буду порожен, то приду сам или пущу полки». Ляшские князья сказали: «Мы с тобой соседи; оставим дома одного, а двое придем к тебе». Чешский князь отвечал, что готов привести помощь.

Изяслав опять послал к ним послов и в угры, и в ляхи, и в чехи, с дарами и честью великой: «Награди вас Бог, братья, за то, что хотите помогать мне. Садитесь же на коней о Рождество».

И на Рождество сели они все на коней. Король венгерский прислал 1000 всадников с такими речами: «Вот тебе полки мои, а сам я хочу подступить под горы галицкого князя, чтобы не мог он двинуться против тебя; ты справляйся с кем у тебя обида; если полков моих не хватит, я пущу тогда другие, сильнейшие, либо сам сяду на коня».

Приехал и князь польский Болеслав с братом Генрихом, а Мстислава они оставили стеречь землю от пруссов.

Изяславу хотелось склонить на свою сторону старшего дядю Вячеслава, княжившего в Пересопнице: «Будь мне в отца место, садись в Киеве, а с Юрием я не могу жить! Если же ты не хочешь принять меня в любовь и не идешь сидеть в Киеве, я пожгу твою волость».

Вячеслав передал его речи к Юрию в Киев вместе с вестями: «Угры уже идут, ляшские князья сели также на коней, Изяслав подходит: либо дай ему, чего он хочет, либо иди с полками ко мне, защитить мою волость, которую он грозится жечь, если я не приму его стороны. Я жду тебя – мы рассудим здесь вместе, что нам Бог даст, добро или зло. Если же не придешь, то на меня не жалуйся».

Юрий выступил со всей своей силой и нанятыми дикими половцами.

Между тем, союзники собрались у Изяслава. Он дал им обед с великой честью, одарил многими дарами, – и после долгого веселья разошлись все по товарам, а на другой день выступили в поход. В Луцке Болеслав, король польский, опоясал мечом многих сынов боярских.

А в Пересопницу к Вячеславу уже собрались все сыновья Юрия. Пришла помощь галицкая, сам Владимир приступал к Шумску.

Наконец, Юрий пришел в Пересопницу. Ляхи и угры испугались. Изяслав со своими союзниками двинулся от Луцка к Чемерину на Олыке, как вдруг получают Болеслав и Генрих весть от брата их Мстислава о нападении пруссов на их землю. Болеслав и Генрих передали весть Изяславу, что было ему весьма неприятно, они долго думали и послали послов к Юрию и Вячеславу: «Вы нам в отца место, а ныне пошли на нас с сыном и братом своим Изяславом. Мы все по Бозе христиане, одна братия себе, и должны быть вместе за одно. Нам хочется, чтобы вы договорились между собою. Пусть сидит в Киеве тот, кому следует – вы это знаете. А Изяславу принадлежат Владимир, Луцк и прочие города. Но Юрий должен вернуть Новгороду все его дани».

Вячеслав и Юрий отвечали: «Спаси Бог вас, зятя нашего короля, и брата нашего Болеслава, и сына нашего Генриха за то, что желаете добра между нами; но если вы хотите, чтобы мы помирились, так не стойте на нашей земле, не губите нашей жизни, ни наших сел, а ступайте домой, Изяслав же во Владимир. Тогда мы с братом и сыном нашим договоримся».

Изяслав и Болеслав, Генрих и угры, разъехались.

Русские князья стали пересылаться между собой послами. Изяслав требовал всех даней новгородских Новгороду по старине, а Юрий не соглашался.

Этого мало. Когда угры и ляхи ушли от Изяслава, Юрий вздумал выгнать Изяслава даже из его волости и двинулся с сыновьями и половцами к Луцку.

Сыновья, Андрей и Ростислав, шли стороною вперед. Когда они стояли под Муровицей, Андрей впереди, за ним Ростислав, ночью вдруг всполошился стан, неизвестно по какой причине. Половцы бросились бежать с воеводой своим Жирославом. Ростислав, испуганный, послал звать брата, торопя его скорее назад. Тот не тронулся с места. Собственная дружина приступила к нему: «Что ты ждешь князя, отъезжай прочь, или хочешь добыть себе срам?» Твердый Андрей не послушался никого, стерпел весь переполох и дождался света.

Поутру увидя, что половцев никого нет, и что ему одному делать нечего, он отошел спокойно к брату, куда съехались и все половецкие князья. Решено было вернуться к Дубну и ждать помощи от отца. Между тем, Юрий заходил к Луцку с другой стороны. Младшие князья, узнав о его прибытии, двинулись туда двумя дорогами. Приблизившись к городу, они увидели стяги отца своего и дружину городскую, выходящую напасть на его лагерь.

Андрей вздумал тотчас ударить на лучан, братьям это было невдомек, даже стяг его не был поднят, потому что он не любил величаться в бою. Стремительно бросился он, сопровождаемый своей дружиной, на неприятельскую пехоту, и сломал копье на первом противнике. Пехота, не выдержав его натиска, побежала назад к городу. Андрей в запальчивости погнался за ними, уже один, без дружины, потерявшей его в схватке из виду. Только из меньших детских двое увидели издалека своего князя, попадающего в беду, и поскакали к нему на помощь, но он уже был окружен врагами, двумя копьями поражен был его конь, третье ударилось в лук седельный; немчин напирал на него с рогатиной, а из города камни, как дождь, сыпались на него; тогда только он опомнился. «Вот хочет мне быть смерть Ярославича», помыслил он в сердце своем, обратился с молитвою к мученику Феодору (память которого в тот день праздновалась), выхватил меч и отразил удар. Все это происходило в мгновение ока, – один из детских его уже убит, а он как-то ловко успел поворотить коня, и тот, весь истекая кровью, вынес его из толпы врагов. Доскакав до стана, верный конь пал мертвый от ран на землю. Отец Юрий, дядя Вячеслав и вся братья обрадовались без памяти, увидя Андрея живого, чудом спасшегося от неминуемой смерти; «мужи отни дали ему похвалу великую, зане мужески сотвори паче бывших всех ту». Князь Андрей велел похоронить коня своего над рекою Стырем «жалея его удали».

Шесть недель стояли князья под Луцком, и Владимир Мстиславич начал изнемогать в городе. Изяслав пришел к нему на помощь, биться с Юрием. Но в то же время приблизился к Юрию и союзник его, Владимир галицкий, и стал между Владимиром и Луцком. Он разъединил противников и старался примирить их между собою.

Изяславу становилось трудно, и он смирился. «Введи меня в любовь к дяде моему, а твоему свату Юрию, послал он сказать Владимиру, я виноват перед Богом и перед ним».

Владимирко согласился, но Ростислав, обиженный, вправду или нет, Изяславом, отговаривал отца от мира. Другой противник его был Ярославич, Юрий. А второй сын Юрия, Андрей, оказал милосердие: «Не слушай Ярославича, говорил он, примири к себе сыновца, не губи отчины, отче господине. Помяни слово писаное: „Се коль добро еже жити братья вкупе“».

Мудрый князь галицкий говорил старшим князьям: «Бог поставил нас властителями в месть злодеям и в добродетель благочестивым. Не прощая виновных, можем ли мы сами молиться: „Остави нам прегрешения наши, якоже и мы оставляем их“. Племянник ваш Изяслав, почти сын ваш, не оправдывается перед вами, но кланяется и милости просит. Я не простой ходатай между вами, – а от Бога: Ангелов Бог не посылает, а Пророков и Апостолов нету».

Вячеслав, от рождения добрый, повернулся к миру и любви; здесь действовало и опасение, чтобы Изяслав, по отбытии Юрия, не стал тревожить его волостей. Он начал уговаривать всех младших братьев помириться, чтобы Русская земля поднялась и воспряла в братской любви князей.

Юрий склонился, – и все князья заключили между собою мир: Изяслав уступил Юрию Киев, а Юрий обязался возвратить все дани новгородцам, также все пограбленное по Переяславскому полку; челядь, стада и прочее должно было вручить хозяевам, что кто узнает. Договорившись так, князья поцеловали крест и разъехались, а весной заключили и мир в Пересопнице, где был общий сейм.

Юрий хотел было предоставить Киев старшему брату Вячеславу, но бояре отговорили его: «Брату твоему не удержать Киева, и не достанется он ни тебе, ни ему». Юрий дал брату Вышгород.

Изяслав, согласно договору, прислал мужей и тиунов своих за стадами и товарами. Мужи его одни явились сами, а другие послали своих тиунов. Все они приехали в Киев к Юрию и начали искать свое. Но Юрий заспорил, и мужи должны были вернуться ни с чем.

Изяслав роптал: «Мы целовали, братья, крест на том, чтобы взять, кто узнает что свое. Итак, блюди целование, и дай тебе Бог здоровья, а не хочешь – мы посмотрим, что будет; в обиде я оставаться не могу».

И он пошел на Юрия, оставшегося без союзников, надеясь внезапностью дополнить силу. Сначала он напал на сына его Глеба перед Пересопницей, так что тот едва спасся в город, а дружина его, кони, лагерь, остались в добычу Изяславу. Он уже выслал из города сказать Изяславу: «Как Юрий мне отец, так и ты отец; с отцом моим ты разбирайся как хочешь, а меня пусти к нему и целуй на том крест, чтобы не трогать меня. Тогда я приеду к тебе сам и поклонюся». Изяслав отвечал: «Вы все мне братья, и до вас нет мне никакого дела, но обижает меня отец ваш, и с нами жить не умеет».

Глеб приехал и поклонился ему. Изяслав позвал его на обед, проехал вместе до Дорогобужа, и потом велел сыну Мстиславу проводить за Корческ, сказав: «Ступай к отцу, а это волость моя по Горыню». Сам он отправился к черным клобукам, которые приняли его с великой радостью и выставили все свои полки, между тем как Юрий сидел беззаботно в Киеве, думая, что тот дома, в своем княжестве.

Поздно увидел он свою ошибку, защищаться не посмел и опрометью побежал за Днепр с сыновьями, а оттуда в город Остерский. Брат его Вячеслав из Белгорода поспешил в Киев и сел на Ярославле дворе.

Изяслав приближался в Киеву, и киевляне все толпились к нему навстречу: «Юрий вышел из Киева, а Вячеслав сел. Но мы не хотим его, говорили ему люди, ты наш князь, поезжай к святой Софии и садись на столе отца своего и деда».

Изяслав послал сказать Вячеславу: «Я звал тебя сесть в Киеве, а ты не хотел; теперь приехал, когда увидел, что брата твоего нет. Ступай в свой Вышгород».

«Если ты хочешь убить меня, сын, то убей, а сам я отсюда не выеду», отвечал Вячеслав.

Изяслав, поклонясь святой Софии, взъехал на Ярославов двор со всеми своими полками, за ним множество киевлян. Вячеслав сидел на сеннице. Многие говорили Изяславу: «Князь, возьми его и захвати его дружину», а другие говорили: «Подсечем под ним сени». Изяслав отвечал: «Оборони меня Боже! я не убийца братьев моих. Дядя мой мне как отец. Я сам пойду к нему», и, взяв с собою мало дружины, пошел он на сени к Вячеславу и поклонился ему. Вячеслав встал перед ним, они поцеловались и сели оба по месту. Изяслав сказал Вячеславу: «Отец, нельзя мне ссориться с тобою! Видишь ли народа силу, людей полк? Они замышляют на тебя лихо; поезжай в свой Вышгород, и оттуда я буду с тобою договариваться».

Вячеслав сошел с сеней и поехал в свой Вышгород, а Изяслав сел в Киеве.

На этот раз Киев достался ему легко, но непрочно. С двух сторон ему угрожали опасности: с одной Юрий с Ольговичами, которых звал к себе на помощь, а с другой Владимирко галицкий, верный союзник своего свата, лишали его покоя, несмотря на уверения Гейзы.

Не имея сил овладеть Переяславлем, где крепко сидел Ростислав, он увидел, что ему не удержать и Киева. Тогда он решился поладить с Вячеславом и поехал, наконец, к нему сам с боярами.

«Ты мне отец, возьми волость, которую тебе угодно; остальное отдай мне. С Юрием я не могу управляться, а тебе рад служить. Вот тебе Киев». Вячеслав отвечал ему с гневом: «А зачем ты не отдавал мне его намедни и заставил со стыдом выехать с Ярославова двора? Теперь, когда одна рать идет на тебя из Галича, а другая из Чернигова, так ты отдаешь мне Киев!»

Изяслав объяснил дяде все обстоятельства и уверил его в своей покорности и преданности.

Вячеславу люба была эта речь. Он согласился; они поцеловали крест перед гробом святых мучеников на том, чтобы Изяславу иметь отцом Вячеслава, а Вячеславу иметь сыном Изяслава. На том и мужи их целовали крест, чтобы хотеть добра обоим князьям, честь их стеречь и не ссорить между собою.

Изяслав поклонился святым мученикам, потом отцу своему Вячеславу, и сказал: «Дай же мне теперь полк свой; я пойду один против Владимира. Тебе не нужно трудиться, и ты иди в Киев, если тебе то угодно».

Вячеслав отдал ему всю свою дружину, Изяслав, ударя в трубы, созвал киевлян и объявил им об их решении, а сам пошел к Звенигороду против Владимира, сказав: «Этот ближе, с ним и надо справиться прежде».

На дороге присоединились к нему черные клобуки, заперев жен и детей в городах Поросских.

Полки противников встретились на Ольшанице. Начались перепалки. У Изяслава было мало людей, потому что Вячеславова дружина к нему еще не подошла. Владимир наступил сильно; поганые, видя преимущество Владимира, оробели; черные клобуки начали уговаривать Изяслава: «Князь, сила противная велика, а у тебя мало дружины. Отойди прочь, не погуби нас, и сам не погибни. Ты наш князь! Коли силен будешь, мы с тобою, а теперь не твое время». «Нет, братья, отвечал Изяслав, лучше умрем здесь, чем примем на себя такой срам». Но и киевляне начали вести те же речи: «Иди прочь», – и, не дожидаясь его решения, побежали сами, а за ними и черные клобуки отправились к своим вежам. Нечего оставалось делать Изяславу. С грустью сказал он: «Неужели надеяться мне только на гостей, угров и ляхов, а на дружину мою напал страх», – и сам поворотил коня. Владимирко не гнался за ним, опасаясь засады, и потому весь полк его уцелел.

Изяслав приехал в Киев, к Вячеславу, на Ярославов двор. Они начали обедать, как вдруг слышат, что с Черниговской стороны Киева показывается Юрий с сыновьями, Давыдовичами и Ольговичами. Многие киевляне поплыли в насадах к Юрию, и в дружине Изяслава началось смятение.

Князья увидели свое положение. «Поезжай пока, отче, в свой Вышгород, я поеду во Владимир, а после что Бог даст», сказал Изяслав дяде, велев дружине своей собираться; и ночью отправился он опять из Киева, потеряв его так же скоро, как и приобрел.

На другой день приблизился Владимирко галицкий к Ольговой могиле. Юрий выехал к нему с Давыдовичами и Ольговичами; там поздоровались они, не слезая с коней, у Сетомля на болонье. Они вздумали было послать в погоню за Изяславом Бориса Юрьевича, но уже было поздно. Владимир съездил поклониться в Вышгород к святым мученикам, потом приехал к святой Софии; от святой Софии ездил к святой Богородице десятинной, а оттуда к святой Богородице в Печерский монастырь.

Киевляне опасались, однако же, галицкого князя и увели Юрия в Киев. Сейм происходил в Печерском монастыре; союзники разошлись в великой любви.

Владимир занял по дороге города Волынские и хотел было овладеть Луцком, куда бежал Мстислав Изяславич из Дорогобужа; он посадил в Пересопнице сына Юрия Мстислава и повернул в Галич.

Пересопницу, осенью, вместе с Туровом и Пинском, Юрий отдал самому даровитому сыну своему, Андрею, который, между тем, унял половцев, опоздавших с помощью и начавших буйствовать в окрестностях Переяславля.

Изяслав, уступив необходимости, не думал отказываться от прежних притязаний: он посадил сына Мстислава в Дорогобуже, а сам с братом, из Владимира, немедля начал свои действия. Послал соглядатаев в Пересопницу к Андрею, «розирая наряд его» и положение крепости, под видом переговоров, с целью взять ее, как удалось ему прежде с Глебом. Но теперь было не так: город укреплен, и дружина в сборе. Тогда он переменил образ действий и обратился опять с просьбой к Андрею: «Мне нет отчины ни в уграх, ни в ляхах, а только в Русской земле: проси мне волости у отца по Горину». Андрей просил, но без успеха. Изяслав так выражал свою обиду: «Дядя не дает мне волости, не хочет меня в Русской земле. Владимирко по его веленью отнял мои города и собирается теперь на Владимир».

Он решил управиться прежде всего с князем галицким, который был главной причиной его невзгод, и пристал к королю венгерскому Гейзе с настоятельными требованиями и упреками, через брата своего Владимира: «Ты уверял меня, что Владимир не смеет головой шевельнуть, и я выгнал Юрия, а Владимир пришел, свечался с Ольговичами и выгнал меня: садись же на коня и уйми его». Король отвечал: «Хорошо, сажусь на коня, поспешай и ты; Владимир узнает, кого задел».

У Владимира были приятели в уграх, которые дали ему знать, что король поднялся. Он стоял тогда у Бельза; оставив возы, сам он погнал к Перемышлю. Король взял Санок и многие села около Перемышля. Владимир обратился к архиепископу венгерскому, епископам и мужам, с многим золотом, прося их отговорить короля от продолжения похода, в чем те и преуспели: король сослался на замерзание рек. Было, действительно, время уже о Димитриеве дне.

Угры, опустошив страну, возвратились назад, Владимир Мстиславич с ними. Король выдал за него дочь Банову, одарил многими дарами и отпустил с великой честью во Владимир, а муж ее, отдохнув с дружиной, пошел после. Король наказывал с ним поклониться Изяславу, отцу его и брату, и объяснить, что царь греческий встает на него ратью и потому нынешней зимой и весной нельзя ему садиться на коня для него; «Но, впрочем, отче, заключил король, твой щит и мой едины. Если мне самому нельзя, я пришлю тебе помощь, десять ли тысяч, или больше, а летом я в твоей воле, и мы отомстим нашу обиду».

Изяслав был очень рад и благодарил брата за труды, для него перенесенные, выговаривал только за то, что жену свою Бановну он заставил долго себя дожидаться; «но здесь паки моей сносе, а твоей жене, удолжилося».

Между тем, мужи Вячеславовы, берендеи и киевляне, звали его в Русскую землю. Неутомимый, он откликнулся тотчас на приглашение и, дав недолго отдохнуть Владимиру, с Бановной отправил его опять к королю: «Брат, ты был в уграх у зятя, короля; ты ведаешь всю мысль и думу их, потрудись же для моей чести и для своей». Владимир отвечал: «Труд мне не в труд для твоей чести, и для чести брата нашего Ростислава, – еду». Изяслав поручал ему сказать королю так: «Если царь встает на тебя ратью, то как тебе с ним Бог даст, а помощь мне пусти свою, как обещал. Мне нужно на Юрия, на Ольговичей, на галицкого князя. За то твоя обида не твоя, а моя, и моя обида твоя».

Король исполнил его желание и прислал свои полки. Изяслав начал поход свой осадой Пересопницы. Неугомонный Владимирко, не смиренный походом короля, от которого он откупился, успел, однако же, прийти, чтобы поставить Изяславу преграду на пути.

Дружина начала отговаривать Изяслава: «Ты пойдешь на Юрия, а Владимир за тобою; трудно тебе бороться с ним, князь, и нам также, видишь сам». «Вы, братья, вышли за мною из Русской земли, отвечал им Изяслав, лишились своих сел и жизней, я хочу возвратить вам все, и сам не могу оставить своей отчины, или возвращу ее, или сложу свою голову. Встретится ли со мною Владимир, сражусь с Владимиром; встретится ли Юрий, сражусь с Юрием».

Оставив брата Святополка блюсти Владимир, он пошел со всеми силами, с сыном Мстиславом, Борисом городенским, с уграми, к Дорогобужу. Дорогобужцы встретили его с крестом и поклонились ему. Он приветствовал их, сказав: «Вы люди отца моего и деда. Бог вам на помощь». Те изъявили опасение, чтобы угры не причинили вреда городу. Изяслав успокоил их: «Я вожу угров не на своих людей, а на врагов, не бойтесь ничего», – и отпустил в город. От Дорогобужа он двинулся к Корческу. Корчане поклонились ему также с радостью. Он, минуя город, остановился на Случе. Тут пришла к нему весть, что Владимирко соединился с Андреем Юрьевичем и идет на него, переправляясь через Горину. Изяслав переправился через Случь, потом через Ушу, под Ушеском. Тут настигли его лучники Владимира и начали стрелять через реку, Изяслав отступил за другую речку у города, и начали воевать то с этой стороны, то с той. От одного перехваченного галичанина Изяслав узнал, что сам Владимир стоит недалеко за лесом, ожидая своих воинов, без которых побоялся вступать в лес. Изяслав решил напасть на него врасплох.

Дружина возражала: «Нельзя идти тебе на него – река еще зла, и стоит он, заслонившись лесом. Лучше пойдем вперед к Киеву, и если Владимир нас настигнет, то сразимся, как ты сам сказал, у Зареческа; а если Юрий встретит нас прежде, то дадим место ему. Дойти бы только до Тетерева, там прибавится к нам дружина, а дойдем, Бог даст, до Белграда, там еще больше».

Изяслав послушал и переправился через Ушу, переправился вскоре и Владимир. Лагеря их были расположены на близком расстоянии. Изяславовы сторожа видели галицкие огни, а галицкие сторожа видели Изяславовы огни. Изяслав решил отойти за ночь к Мичску, велев разложить всем большие огни, чтобы обмануть противников. У Мичска встретила его дружина, развернутая по Тетереву, и поклонилась; мичане также. Изяслав перешел Тетерев, и тут только слез с коня, чтобы отдохнуть. Отобедав и дав вздохнуть коням, пошли они к Воздвижени. Там простояли до вечера. Перед вечером Изяслав опять сел на коня, созвал к себе князей и угров и спросил их совета, стоять ли или идти дальше: «Владимир ли настигнет нас здесь, подойдет ли Юрий, нам будет трудно. Не лучше ли, своего труда не жалея, ночью, продолжать путь на Белгород! Если мы успеем, то Юрий побежит от нас, и мы вступим в сильный полк киевский. Люди будут биться за нас, я уверен. Если же нельзя будет проехать к Белгороду, то мы повернем к черным клобукам, а с ними нечего будет бояться ни Владимира, ни Юрия».

Угры отвечали: «Мы гости, ты знаешь своих людей; если ты вполне надеешься на киевлян, то поедем ныне же ночью, кони под нами; лучше, если прибудет дружины».

Изяслав отпустил вперед брата Владимира к Белгороду. «Будут белгородцы обороняться, так наказал он ему, ты дай нам знать и бейся с утра и до обеда; а мы повернем к черным клобукам, на Абрамов мост, и с черными клобуками подойдем к Киеву. Если же ты изъедешь Белгород, то мы присоединимся к тебе».

Владимир подошел к Белгороду, Борис пил там на сеннице с дружиной и попами белгородскими. Мытник устерег и разобрал мост, а то все они были бы взяты в плен. Борис бежал. Белгородцы же высыпали к мосту и объявили об его бегстве. Мост быстро восстановили, и Владимир, войдя в город, послал сказать брату, что ни у Бориса, ни у Юрия не было вестей об их походе.

Изяслав, собрав полки, поспешил в Белгород, оставил там брата, на случай нападения Владимира галицкого, и двинулся к Киеву с уграми.

А там уже Юрия не было. Убежавший Борис застал его на Красном дворе, и он в одной ладье переправился через Днепр в Городок.

Изяслав занял в третий раз Киев, встреченный радостно гражданами; поклонился Святой Софии и приготовил большой обед для угров и киевлян на Ярославовом дворе. Угры скакали на конях своих. Киевляне удивлялись их удальству и искусству.

Владимир галицкий стоял у Мичска, как вдруг получает известие от Луцка, что Юрий уже в Городце, а Изяслав в Киеве. Он рассердился и отказался от дальнейшей помощи, сказав Андрею и Владимиру Андреевичу: «Один я биться с Изяславом не могу. Чудно мне, как ведет свое княженье сват, – рать на него идет из Владимира, а он о том и не ведает; сыновья его сидят – один в Пересопнице, другой в Белгороде, – и устеречь не могут. Изяслав хотел вчера биться со мною, идя на Юрия и оборачиваясь на меня, а ныне уже вся Русская земля у него под рукою. Что же я буду делать? Правьте, как хотите сами». Владимирко удалился в Галич, собирая серебро со всех городов по пути и грозя в противном случае брать их на щит. Мичане не могли представить ему, чего он требовал; женщины должны были вынимать серьги из ушей, снимать гривны с шеи. Серебро было собрано и отдано князю.

Изяслав опять послал за Вячеславом: «Отче, кланяюся тебе, Бог взял у меня отца, и ты будь мне отцом; я согрешил перед тобою – в первый раз, когда победил Игоря у Киева, во второй раз, когда победил Юрия у Тумаща, и не положил на тебя чести; я каюсь перед тобою. Если ты отдашь мне, то и Бог отдаст мне. Вот тебе Киев, садись на стол отца своего и дяди».

«Спасибо тебе, сын мой, сказал Вячеслав, что ты на меня честь возложил; уважил бы ты меня так прежде, уважил бы тем самого Господа Бога. Если я тебе отец, то ты мне сын; у тебя нет отца, а у меня нет сына, – будь же ты мне сыном и братом». И они поцеловали крест на том, чтобы быть им заодно и в добре, и в зле.

Вячеслав вступил в Киев и сел на стол отца своего и деда. Поутру он призвал к себе Изяслава и сказал ему: «Сын! Спасибо тебе за честь, что возложил на меня как на своего отца, а я скажу тебе вот что: я стар, и всех дел не могу переделать; останемся мы оба в Киеве, и если случится какое лихо с христианами или погаными, мы пойдем оба, я со своей дружиной, а ты со своей; пойдешь ты один, иди вместе и моим полком, и своим». Изяслав с великой радостью и с великой честью поклонился отцу своему: «Буди так, пока мы живы».

Вячеслав позвал к себе на обед сына своего Изяслава, всех киевлян и угров и мужей королевских. Оба они одарили своих помощников и гостей всякими дарами, паволоками, одеждами, сосудами, конями и воздали им великую честь.

На третий день призвал Изяслав угров и отправил их домой к королю с великой благодарностью: «Помоги тебе Бог за твою нам помощь! Ты помог так, как брат родной брату, или сын отцу. Мы пришлем к тебе еще сына Мстислава с нашими речами».

И Изяслав с Вячеславом отправил его через некоторое время, повторяя: «За помощь твою нам нечем тебе откупить, разве головою своей. Если будет где тебе обида, дай Бог нам быть там самим с полками, или с братьею своею, или с сынами своими. Желаем тебе совершить твое дело добро. Звать тебя не зовем, потому что царь с тобою в ссоре, но пришли нам помощь, либо такую же, либо покрепче, с нашим сыном, а твоим братом Мстиславом; поскольку Юрий силен, Давыдовичи и Ольговичи с ним заодно, дикие половцы ему помогают за его золото. Если мы будем свободны, то придем к тебе на помощь; если ты будешь от царя поражен, то приходи ты сам, а мужи твои и брат твой Мстислав расскажут тебе, как нам Бог помог, и как взялася по нас вся Русская земля. Помощь ожидаем к весне».

За Ростиславом, который и прежде уговаривал своего брата отдать дяде старейшинство, князья послали мужей. Вячеслав говорил: «Бог скупил нас по месту с твоим братом, а моим сыном Изяславом; он добыл Русской земли и положил на мне честь, посадил в Киеве. А тебе я вот что скажу: как сын мне брат твой Изяслав, так и ты. Приходи же к нам, и рассудим вместе, что Бог явит». Изяслав говорил: «Ты, брат, много вынуждал меня положить честь на стрые нашем. Я исполнил ныне твое желание. Собирайся же в Смоленске и в Новгороде, где находится сын мой и твой Ярослав, и приходи на совет».

И Юрий не оставался в праздности. Он не унывал и не думал уступать без спора любезного Киева, готовясь к новой войне, созывая своих союзников – Давыдовичей и Ольговичей, Владимирка галицкого.

Собрались они и пошли на Киев, присоединив соседних половцев, в Городке отпраздновали Юрьев день и стали в Родуни. Изяслав не давал им переправляться через Днепр. Воины его выезжали из Киева в насадах, а Юрьевы из своего лагеря, и бились они долго и крепко на Днепре, вплоть до устья Десны. Изяслав дивно устроил свои ладьи: он накрыл их досками так, что гребцов было не видать, только весла; вверху стояли бойцы в бронях и стреляли, да два кормчих, один на носу, другой на корме, ходили куда хотели, не оборачивая ладей.