Текст книги "Древняя русская история до монгольского ига. Том 1"

Автор книги: Михаил Погодин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Изяслав со славой и честью великой вступил в Киев. Множество народа вышло к нему навстречу, игумены с монахами, попы со всего города в ризах. Он поклонился Божией Матери у святой Софии и сел на столе отца своего и деда.

Многие бояре Игоря и Всеволода были захвачены, Данило великий, Гюргий Прокопович, Ивор Гюргевич, внук Мирослава, и отпущены за выкуп. Дома дружины, села, стада разграблены. Много добра в домах и монастырях похищено киевлянами.

Святослава Всеволодовича Изяслав оставил при себе, сказав: «Свой ми есть сестричич», – и дал ему пять городов: Бужск, Межибожье, Котельницу и проч.

Игорь найден был уже через три дня в болотах и приведен к Изяславу, который, заковав, велел отослать его в Переяславль и посадить в темницу в монастыре Св. Иоанна.

О дяде Вячеславе, который искал будто Киева, Изяслав забыл, но тот помнил свое старшинство и если не надеялся оспорить Киева, то хотел возвратить себе, по крайней мере, города, отнятые у него Всеволодом, и, осмелев, занял даже Владимир, куда посадил племянника малолетнего, Андреевича. Изяслав не думал, однако же, допустить такое самоуправство: он послал сына Мстислава и племянника Святослава отнять у него даже Туров и посадить там брата Ярослава, что и было исполнено.

Давыдовичи, враждебные Ольговичам, предложили ему свой союз, с тем, чтобы он помог им покорить себе Северское княжество.

Изяслав приходил к ним на сейм и дал им сына Мстислава с переяславцами и берендеями: «Идите на Святослава, если не выйдет перед вами, станьте около и дожидайтесь меня. Я приду вам на смену и осажу его, а вы возвратитесь домой отдыхать».

Такая беда собиралась над Святославом, но и он не сидел сложа руки: если не нам, то доставайся же Киев кому-нибудь, лишь бы не Изяславу, – и он рассчитал верно, кто будет помогать ему с ревностью: это младший сын Мономаха, Юрий, который давно уже желал оставить свою лесную сторону, занял Переяславль внезапным набегом, выменял его у брата Ярополка на Ростов и Суздаль, но все ненадолго, и, наконец, вынужден был опять возвратиться восвояси. Юрий, разумеется, никак не мог теперь смотреть равнодушно на водворение племянника в Киеве. Он обрадовался союзнику и прислал к нему сына Ивана на помощь, которому тот отдал Курск с Посемьем.

Давыдовичи отправились в поход и опустошали все по пути. Они подступили к Новгороду, потом к Путивлю, преследуя Святослава, который был принужден, наконец, удалиться с семейством своим и братним в лесную сторону. Изяслав Давыдович пустился за ним один в погоню и был им разбит 16 января 1147 года.

Князья вскоре узнали о неудаче. Изяслав Мстиславич, который, между тем, подоспел к ним как и обещал, распалился еще более на Святослава, – он был храбр и крепок на рать. Собрав дружины свои, он поспешил с братьями на Святослава к Карачеву. Целый день, вплоть до ночи, шел он вперед, воюя и все разоряя. По дороге собиралась к нему разбитая дружина. К полудню пристал и пораженный Изяслав Давыдович.

Святослав, не надеясь выдержать второго соединенного нападения, бежал ночью за лес к вятичам.

Киевский князь остановился. «Я дал вам волости, сказал он Давыдовичам, все, чего вы хотели: вот Новгород, вот и все Святославово имение. Что окажется здесь его, челяди и товара, то разделим на части, а Игорево все мое». Так и было исполнено. Изяслав оставил их и возвратился в Киев.

Все противники разошлись, поход закончился; Изяслав утвердился в Киеве, Давыдовичи овладели Северской землей. Но война только начиналось: Юрий хотел ее, чтобы получить себе Киев, Святослав хотел ее, чтобы выручить брата, и Давыдовичи хотели ее, чтобы утвердить за собой захваченные вместе приобретения: Новгород, Северскую землю, Изяслав – чтобы порешить с неугомонным врагом.

В следующем году (1147) начаты враждебные действия вдали, на другой стороне, в Новгородской, Смоленской и Суздальской волости, где в первый раз встречается имя Москвы.

У союзников собралось много силы, и они угрожали Чернигову. Давыдовичи испугались и решили оставить Изяслава и перейти на их сторону.

Святослав Всеволодович, державший у великого князя пять городов, выпросился у него в Чернигов: «Там мне жизнь вся, отче, отпусти меня в Чернигов, я буду просить волости у дядей». Изяслав отпустил его, велев готовиться к походу.

Давыдовичи, замыслив злое дело, вновь прислали звать Изяслава: «Земле нашей грозит беда, а ты все медлишь».

Тогда Изяслав созвал бояр и всю дружину свою, киевлян и объявил им, что, договорившись с братьями, с Давыдовичами и Всеволодовичем, он хочет идти на Юрия к Суздалю, зачем тот принял врага его Святослава, – а брат его Ростислав присоединится по дороге к нему со смольнянами и новгородцами.

Киевляне отвечали: «Князь, не поднимайся с Ростиславом на стрыя [11]11
  Стрый – дядя по отцу. Примеч. ред.


[Закрыть] своего, а лучше с ним договорись; Ольговичам же не верь и в путь с ними не ходи».

Изяслав возразил: «Они целовали мне крест, и я думал думу с ними вместе; отложить сего пути я не хочу, а вы поспевайте».

Киевляне отказались: «Князь, не гневайся на нас, мы на Владимирово племя руки поднять не можем; на Ольговичей – пожалуй, пойдем хоть с детьми».

«Ну, так пусть идет только кто хочет», заключил Изяслав; собрался, и, оставив брата Владимира в Киеве, выступил на Альту, потом к Нежатину и стал полками у Руссотины, послав боярина своего Улеба к Давыдовичам.

Улеб проведал в Чернигове, что они уже целовали крест Святославу Ольговичу и прискакал назад к своему князю уведомить об измене. Черниговские приятели прислали также остеречь его, чтобы он не шел дальше, ибо думают его убить или полонить вместо Игоря.

Каково было удивление Изяслава! Не медля, он отступил назад, и, как будто еще не веря слухам, послал сказать братьям: «Мы замыслили великое дело: поклянемся же еще, по обычаю наших отцов и дедов, пройти его в правду, не имети меж собою ни извета, ни тяжи, а с противными биться».

Давыдовичи отказались: «Для чего целовать крест без дела? Мы целовали его тебе: разве мы провинились?»

«Греха нет по любви поцеловать крест, и это еще душе на спасение, возразил посол, во исполнение наказа Изяславова. Вы стоите, братья, в крестном целовании, так я сообщаю вам вот что: до меня дошли слухи, что вы передались к Ольговичу и хотите меня убить вместо Игоря. Так ли это, братья, или не так?»

Давыдовичи не могли вымолвить ни слова. Они только взглянули друг на друга и долго молчали. Наконец, Владимир сказал послу: «Отойди пока прочь, посиди там, мы тебя позовем».

Долго они думали и советовались, видя свое разоблачение, и, наконец, призвали посла: «Брат! Точно – мы целовали крест Святославу Ольговичу. Жаль нам стало брата нашего Игоря. Суди сам, любо ли было бы тебе, если бы мы держали твоего брата. Пусти Игоря – он уже чернец и схимник, – и мы ездим подле тебя».

Посол привез Изяславу удостоверение, что Давыдовичи отступили от него. Тогда он отослал им крестные грамоты со следующими словами: «Вы целовали мне крест до моей смерти, и я изыскал вам волость, дал Новгород и Путивль, прогнал с вами вместе Святослава, взял жизнь его и разделил с вами, а вы теперь переступаете крест, ведете меня лестью и хотите убить. Вот же ваши крестные грамоты! Что ни будет, то будет! Бог со мною и сила животворящего креста!»

Деятельный Изяслав тотчас изменил все свои распоряжения и решился управиться прежде всего с новыми врагами: брату Ростиславу, уведомив о происшедшем, не велел он идти на Юрия, как положено было сначала, а спешить скорее к нему; Юрия же должны были удерживать новгородцы и смольняне, о чем сообщить в Рязань.

В Киев послал тогда же он известие к брату Владимиру, митрополиту Климу и тысяцкому Лазарю и велел им созвать киевлян на двор к святой Софии: пусть, де, посол мой скажет им мою речь о лести черниговских князей.

Сошлись все киевляне от мала до велика на двор к святой Софии и сели. Открылось вече. Князь Владимир сказал митрополиту: «Вот, брат Изяслав прислал двух мужей киевлян, чтобы они поведали братье своей, что над ним готовилось». Добрыня и Радило выступили и сказали: «Брат твой целует тебя, князь, кланяется митрополиту, целует Лазаря и киевлян всех!» Киевляне сказали: «Говорите, с чем вас князь прислал». Послы начали от имени князя: «Я объявлял вам, что хотел идти на дядю Юрия с братом Ростиславом и Давыдовичами и приглашал вас с собою, а вы мне отвечали, что не можете поднять руки на Владимирово племя, на Юрия, на Ольговичей же вызывались хоть с детьми. Теперь же, вот что я вам говорю: Владимир Давыдович и Изяслав, брат его, и Святослав Всеволодович, племянник мой, которому сделал я столько добра и который целовал крест мне, – ныне поцеловали против меня, к Святославу Ольговичу, и сослались с Юрием, а мне изменили, замыслили либо убить меня, либо захватить в Игоря место, но Бог меня заступил, и крест, который они мне целовали. Так собирайтесь же теперь ко мне, братья-киевляне, пойдем на Ольговичей к Чернигову, чего вы хотели, что мне обещали; поднимайтесь все от мала и до велика; кто имеет коня – на коне; у кого нет коня – в ладье. Ольговичи не меня одного хотели убить, а искоренить вас всех».

Киевляне в один голос воскликнули: «Рады, идем за тобою и с детьми, как ты хочешь. Слава Богу, что он избавил тебя и нашу братью от такой лести!»

Вдруг одному человеку вспало на ум сказать: «Хорошо, пойдем за князем, но надо подумать о себе: вспомним, братцы, что случилось при Изяславе Ярославиче – злые люди выпустили полоцкого Всеслава из темницы и поставили себе князем; нашему городу приключилось тогда много зла. И у нас есть враг – это Игорь; да сидит он не в темнице, а в святой Федоре. Убьем его, – да и пойдем к Чернигову, к нашему князю, кончать с ними со всеми».

Народ взволновался при этих словах. «Полноте, перестаньте, воскликнул молодой Владимир, брат Изяслав того не приказывал». «Знаем мы, слышалось в ответ, что он не приказывал, да мы сами хотим убить Игоря».

«Игоря блюдут сторожа. Его нечего бояться. Лучше пойдем прямо к князю».

«Нет, кричали киевляне, не слушая Владимира, добром не кончить с этим племенем, ни нам, ни вам».

Напрасно запрещали им, напрасно уговаривали их митрополит, тысяцкий Лазарь и Владимиров тысяцкий Рагуил, чтобы они не трогали Игоря.

Они ничего не слушали, кричали, буйствовали и бросились к монастырю. Владимир вскочил на коня и погнал вперед, чтобы спрятать Игоря; на мосту столпилось множество людей, так что нельзя было проехать, и он повернул коня направо, мимо Глебова двора, но объезд был велик, Владимир не успел: когда он подъехал к монастырю, киевляне уже тащили из ворот несчастного Игоря.

Услышав о народном волнении на вече, он ушел в церковь и упал со слезами перед образом (которому теперь еще поклоняются с благоговением богомольцы), молясь об отпущении грехов и о сподоблении мученического венца. Началась обедня. Как звери, ворвались в церковь рассвирепевшие люди, бросились на Игоря, стащили с него мантию и поволокли вон. Напрасно стонал Игорь: «За что вы, злодеи, хотите убить меня как разбойника? Что я вам сделал? Вы сами целовали мне крест иметь князем себе. Я не взыскиваю с вас ничего, я монах». «Бейте его, бейте», раздавался крик в буйной толпе, другие рвали с него одежды. «Берите, берите все что хотите, разденьте хоть донага: нагим родился из чрева матери моей, нагим и умру». В этот-то миг встретил его Владимир в воротах монастырских. «Ох, брат, куда меня ведут они», воскликнул несчастный Игорь, увидев молодого князя. Владимир соскочил с коня, пал на него и прикрыл его своим плащом. «Братья мои! умолял он киевлян, не сотворите сего зла, не убивайте Игоря», и повел его, поднявшегося, под руки, к воротам матери своей, вдовы великого Мстислава, жившей близ Федоровского монастыря. Неистовая толпа за ними, осыпая ударами Игоря. Доставалось и Владимиру. Один боярин, увидев своего князя в опасности, соскочил с коня и поспешил к нему на помощь. Владимир успел оттащить Игоря на двор к матери и запереть ворота, там пустил его на Кожуховы сени, а толпа принялась бить Михаля, сорвала с него крест на золотой цепи. Михаль убежал; другие вернулись к воротам, выломали их, ворвались на двор. Они увидели Игоря на сенях, разбили сени под ним, стащили вниз и принялись бить у лестницы, «конец всход». «Владыко! прими в мире твоем душу мою!» стонал несчастный. Неистовые, потащили за ноги, привязав к ним веревки, тело еще дышащее, со Мстиславова двора, через Бабин торжок, на княжий двор, и там уже прикончили его 19 сентября, в пятницу. У святой Богородицы увидели они повозку, положили на нее и повезли на подол, где и бросили на торговище. Проходившие благоверные люди прикасались к поруганному телу, покрывались его одеждами, мазались его кровью, брали лоскуты от разодранных одежд на спасение себе и на исцеление. Владимиру дали знать, что тело брата его валяется на торговище. Он послал тысяцкого. Лазарь осмотрел тело и, увидев, что оно мертво, сказал окружающим: «Ну, вы убили Игоря, похороним же, по крайней мере, тело его». «Не мы убили его, кричали киевляне, а Давыдовичи, Ольгович, Всеволодович; они замыслили зло на нашего князя, они хотели погубить его лестью, но Бог за ним и святая София».

Тысяцкий велел положить тело поблизости в Новгородской божнице святого Михаила. Там оставалось оно ночь. Поутру разнесся слух, что зажглись все свечи над ним, но митрополит запретил новгородцам разглашать о чуде. Поутру приехал игумен Св. Феодора, где Игорь жил монахом, облек его тело в монашеские одежды, отпел обычные песни и отвез гроб в Симеоновский монастырь, отца его Олега и деда Святослава, на конце города.

Изяслав стоял тогда в верховье Супоя. Получив скорбное известие от брата, он заплакал и сказал: «Если бы я знал, что это случится, я отправил бы Игоря куда-нибудь дальше, и тогда сбережена была бы жизнь его. Вот, прибавил он, обратясь к дружине, теперь мне не уйти от порока великого: скажут, Изяслав велел убить Игоря, но Бог тому свидетель, что я знать о том не знал и ведать не ведал». «Нет, князь, утешали мужи, напрасно ты печалишься о том, что скажут люди: Изяслав убил его или велел убить! Люди все знают, и Бог знает, что убил его не ты, а братья его, которые крест тебе целовали, но крест переступили и самого тебя погубить хотели». Изяслав жаловался на киевлян и сказал в заключение: «Так тому и быть. Все будет там, а Богу судить».

Пришла весть и к Давыдовичам; те переслали ее к брату убиенного, а он с горькими слезами поведал о ней своей дружине.

Святослав, с прибывшим к нему Глебом Юрьевичем, вместо умершего внезапно Ивана Юрьевича, был в то время уже далеко на пути к цели. Они подошли к Курску. Сын Изяслава Мстислав должен был оставить город, жители которого объявили ему, как киевляне его отцу, что не могут поднять руки на Мономахова внука, хотя против Ольговичей готовы биться за него и с детьми. Почти все княжество Курское было занято, кроме некоторых городов, отбившихся.

Между тем, уже начали страдать и Давыдовичи: Ростислав сжег Любеч, опустошил окрестности, много зла сотворил везде; Изяслав вышел к нему навстречу. Братья советовались с дружиной и черными клобуками, как бы им пересечь путь противникам от Сулы, где они стояли.

Те проведали об их намерении, двинулись к Чернигову и успели миновать Всеволож, где братья надеялись их настигнуть.

В сердцах взяли они Всеволож на щит, и с ним еще два города, туда вошедшие. Уневеж, Бохмач, Белавежа и другие города, услышав о взятии Всеволожа, побежали к Чернигову. Изяслав и Ростислав послали за ними в погоню и взяли три города, а прочие ушли. Братья велели сжечь стены. Глебльцы не успели бежать, но выдержали осаду, бившись с утра и до вечера.

Из-под Глебля Изяслав и Ростислав возвратились в Киев, откладывая поход, пока реки станут.

В Киеве на совете Изяслав решил: «Брат, тебе Бог дал верхнюю землю, ты иди против Юрия со смольнянами и новгородцами, призови к себе своих ратников и держи там Юрия, а я здесь буду управляться с Ольговичами и Давыдовичами».

Ростислав отошел к Смоленску.

Между тем, Глеб Юрьевич из Курска отнял городок Остерский у Изяслава, и Изяслав пригласил его к себе в Киев. Он обещал прийти, но не пришел, и, поверив наветам Жирослава, вздумал было овладеть Переяславлем, но Мстислав Изяславич успел ему поставить преграду.

Изяслав пошел на него к Городку. Напрасно прождав себе помощи, он вынужден был поклониться Изяславу и выехал из Городка.

В следующем году (1148) Изяслав с угорской помощью, с берендеями, с полком Владимировым и Вячеславовым двинулся к Чернигову и опустошил все села. Оттуда пошел к Любечу, «идеже их вся жизнь», и повоевал также ту сторону. Давыдовичи с союзниками, выйдя за ними, не могли помешать им нисколько и должны были остановиться перед рекою у Любеча. Лучники с обеих сторон бились. Пошел дождь. Изяслав сказал мужам своим и уграм: «Из-за реки нельзя нам биться, а за нами Днепр „располивает“: пойдем за Днепр». На другой день они благополучно переправились на свою сторону.

Брата Ростислава Изяслав известил так: «Брате, являю ти, на Олговичи к Чернигову ходил, и на Олгове стоял, и много им зла учинил, землю их повоевал, и оттуду идохом к Любчю… и разъиде ны с ними река, и нельзе бы ны ся с ними тою рекою биться полком, и на ту ночь бысть дождь велик, и бе на Днепре лед лих, и того дня поидохом на ону сторону. И тако Бог, и Святая Богородица, и сила животворящего креста, приводе ны в здоровьи в Киев, и тебе, брат, прашаю, в здоровьи ли еси, и што ти тамо Бог помогает».

Давыдовичи вместе с Ольговичами, стесненные со всех сторон и не получавшие помощи от Юрия, вынуждены были, договорившись между собой, просить мира у Изяслава: «Так было при отцах и дедах наших, – мир стоит до рати, а рать до мира. Не упрекай нас, что мы вставали на рать: жаль нам было брата нашего Игоря. Мы хотели только, чтобы ты пустил его. А теперь брат наш убит, к Богу пошел, – нам всем там быть, – а то Богу править. А мы доколе будем Русскую землю губить, а быхом ся уладили!»

Изяслав отвечал: «Братья! чего же лучше, – христиан блюсти. Вы совещались на сейме, дайте и мне погадать с братом Ростиславом».

И он послал мужей к Ростиславу сказать: «Братья Владимир и Изяслав Давыдовичи, Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович, просят у меня мира. А я пока гадаю с тобою, как нам обоим будет угодно. Скажи мне, хочешь ли ты мира? Дадим мир, благо они просят его, хоть и причинили нам много зла. Хочешь ли войны – я отдаю на волю твою».

«Кланяюсь тебе, отвечал Ростислав, ты меня старше. Как ты решишь, так и будет, я готов на все; если же ты на меня месть возлагаешь, то я, брат, сказал бы вот что: Русских земель ради, христиан ради, мир для меня лучше! Они вставали на рать, а что успели! Помирись, брат, лишь бы они отложили вражду за Игоря и не делали того, что думали делать; если же продолжать им вражду за Игоря, то лучше оставаться с ними в рати, и пусть рассудит нас Бог».

Изяслав, услышав такой ответ, послал к Чернигову белгородского епископа Феодора и печерского игумена Феодосия с мужами, которые должны были сказать князьям его слова: «Вы целовали мне крест не искать брата Игоря, и переступили то, и разобидели меня; ныне я все то забываю Русской земли ради и христиан ради. Если вы каетеся о том, что учинить хотели, и мира у меня просите, то целуйте мне крест».

И князья целовали крест в святом Спасе вражду за Игоря отложить, блюсти Русскую землю и стоять всем за каждого.

Положение Изяслава становилось лучше. Пришел к нему еще и помощник с вражеской стороны: старший сын Юрия. Ростислав, поссорившись с отцом и поклонясь Изяславу, сказал ему: «Отец меня обидел и не дал мне волости в Суздальской земле; я пришел к тебе – ты старше всех в Владимировых внуках; я хочу потрудиться за Русскую землю и ездить подле тебя. Бог и ты!»

Изяслав отвечал: «Всех нас старше отец твой, но не умеет жить с нами в ладу, а мне дан Бог иметь вас всех братьев моих, и весь род мой, в правду, как и душу свою. Отец не дает тебе волости, а я тебе даю», – и дал ему Бужск, Межибожье, Котельницу и еще два города.

Изяслав был очень доволен, приобретя себе столько союзников, и решился смирить последнего оставшегося врага – Юрия.

Он взял с собой Ростислава на сейм в Городец, где объявил Давыдовичам, что хочет идти на Юрия за его обиды к Новгороду. «Стрый мой Юрий обижает из Ростова мой Новгород: отнимает дани и пакостит по дорогам. Я хочу идти на него и решить дело либо миром, либо мечом. Вы целовали мне крест – пойдемте же вместе. А отчего не пришли сюда Святослав и сестричич мой?»

Давыдовичи отвечали: «Сестричич твой и Святослав не приехали, а мы крест целовали на том быть с тобою, где будет твоя обида».

Решено было подняться к Ростову, лишь станет лед: Давыдовичам и Ольговичам (хотя они не приезжали на сейм) через вятичей, а киевскому князю через Смоленск: соединиться же всем на Волге.

Князья отобедали у Изяслава, пребывая в любви и веселии, и разъехались. Ростислав смоленский просил дочери у Святослава Ольговича за старшего сына Романа, который и приведен был из Новгорода через неделю (9 янв. 1119 г.).

Отправляясь в поход, великий князь Изяслав распорядился так: в Киеве оставил брата Владимира, в Переяславле сына Мстислава, а Ростиславу сказал: «Иди в Бужск, постереги оттуда Русскую землю, пока я схожу на твоего отца и возьму с ним мир или улажусь иначе». Полкам Изяслав велел следовать за собой, а сам уехал вперед к брату Ростиславу в Смоленск.

В Смоленске братья свиделись и провели время в великой любви и веселье со своими дружинами: не было счета их взаимным подаркам. Изяслав дарил Ростислава произведениями Русской земли и царских Греческих земель, а Ростислав дарил произведениями верхних северных земель и от варягов.

К Юрию отправили они мужа с речами, но не получили от него никакого посольства, ни ответа. Из Смоленска Изяслав съездил в Новгород, с малой дружиной, намереваясь пригласить с собою новгородцев, и приказал Ростиславу дожидаться его на устье Медведицы, где назначено сняться всем вместе.

Новгородцы обрадовались радостью великой, услышав, что идет к ним сам великий князь Изяслав, и послали к нему навстречу, иные за три дня пути до Новгорода, другие за день, «всеми силами». И шел Изяслав в город с великой честью. В воскресенье встретил его сын Ярослав с боярами новгородскими, и все поехали вместе к обедне у святой Софии. После обедни киевский князь и сын его, новгородский князь, послали подвойских и бирючей кликать по улицам и звать всех людей к князю на обед, от мала и до велика; граждане сошлись, обедали вместе в полном удовольствии и веселье, и разошлись по домам.

На другой день поутру велел Изяслав звонить вече на Ярославовом дворе; новгородцы и псковичи сошлись на вече. Изяслав сказал: «Вы, братья, и сын мой, присылали ко мне жаловаться, что вас обижает стрый мой Юрий; я оставил Русскую землю из-за вас и из-за ваших обид; и вот я здесь; гадайте же, братья, как на него идти: либо мир возьмем с ним, либо ратью кончим». «Ты наш князь, ты наш Владимир, ты наш Мстислав, рады с тобою идти, за свои обиды», закричало в один голос все вече. «Все идем, восклицали новгородцы, всякая душа, – хоть дьячок, будь у него гуменцо прострижено, но не поставлен, иди и тот, а поставлен, пусть молится Богу».

Итак, пошли с Изяславом все новгородцы, псковичи и корела. На устье Медведицы он остановился ждать Ростислава. Через четыре дня пришел первый брат с полками смоленскими и русскими, а черниговские князья не сдержали своего слова: они остановились в своих вятичах, выжидая, что будет с Изяславом и Юрием. Изяслав сказал брату Ростиславу: «Хоть они не идут, как обещали, но лишь бы Бог с нами был!» Братья отправились вниз по Волге, подступили к Коснятину, а вести от Юрия все еще не было: ни посла своего к ним не отправил, ни их посла не отпустил. Они начали жечь его города и села и воевать всю землю по обеим берегам Волги, потом двинулись на Углече поле, а оттуда на устье Мологи, и пустили русь воевать с молодым Ярославом.

Между тем, наступило тепло около Вербной недели, и вода по Волге и Мологе поднялась лошадям по брюхо. Новгородцы и русь возвратились от Ярославля, сотворив много зла земле той и приведя с собой много полона. Изяслав с братом, видя, что реки выходят из берегов, решили прекратить опустошения. Итак, Ростислав пошел в Смоленск, Изяслав в Новгород, а дружина русская «они с Ростиславом идоша, а друзии кому куда годно».

Изяслав, возвратившись в Киев, услышал много наговоров на Ростислава от Юрьевичей: «Он замышлял много зла, подговаривал на тебя людей, берендеев и киевлян: только б помог Бог отцу его, и ему въехать бы в Киев, дом твой взять, и брата твоего захватить, и жену твою; пусти его к отцу: это твой враг, и ты держишь его на свою голову».

Изяслав велел ему прийти к себе; он стоял тогда на Выдобиче, против святого Михаила, на острове. Изяслав выслал для него насад свой, в котором тот с дружиной, что с ним было, и переправился. Для него был приготовлен особый шатер. Изяслав велел ему идти в шатер и послал к нему мужей своих сказать: «Ты, брат, пришел ко мне от отца, когда отец тебя приобидел и волости тебе не дал; я принял тебя в правду, как достойного брата своего, и волость тебе дал, какой отец тебе не давал, и приказал тебе стеречь Русскую землю, пока я управлюсь, как Бог даст, с отцом твоим. Ты же удумал, слышу я теперь, если бы Бог помог отцу твоему на меня, въехать в Киев, брата моего схватить, и сына, и жену, и дом мой взять».

Ростислав отвечал: «Брат и отец! ни в уме, ни в сердце моем того не бывало; кто на меня молвит, я готов с ним на очную ставку, князь ли, муж ли который, из христиан или поганых, – ты старше меня, суди меня с ним».

«Нет, возразил Изяслав, этого не проси, сделать я не могу: ты хочешь заворожить меня с христианами ли то, или с погаными. Зла я тебе не творю, ступай к отцу».

И посажен он был в ладью с четырьмя только отроками, и отправлен вверх по Днепру; дружина его взята под стражу, имение отнято.

Ростислав пришел к отцу в Суздаль и ударил перед ним челом. Юрий сжалился над сыном своим в его горе и сказал: «Неужели нет мне и детям моим никакой части в Русской земле?» «Иди, возбуждал его озлобленный княжич, вся Русская земля и черные клобуки хотят тебя за свое бесчестье».

И Юрий решился: собрав силу свою, дождавшись половцев, пустился он в поход, выступил в июле месяце на вятичей.

Владимир Давыдович дал знать киевскому великому князю: «Юрий, стрый твой, идет на тебя и уже вошел в наши вятичи. Мы целовали крест быть всем с тобою заодно; присоединяйся».

Изяслав, получив известие, заторопился, а Давыдовича возблагодарил: «Брат! помогай тебе Бог за твою верность! Се муж мой, ты приставь к нему своего и пошлем вместе к Святославу Ольговичу».

Владимир отвечал послу киевскому: «Мы с братом стоим в крестном целовании и не дай Бог нарушить его; но хорошо, если бы управил и брат Святослав».

Посланные мужи, приехав к Святославу, сказали ему: «Так говорит тебе Изяслав – вот, брат, идет на меня стрый Юрий; помоги же мне, как помогают братья Владимир и Изяслав».

И мужи от Давыдовичей подтвердили: «Братья твои Владимир и Изяслав говорят тебе – мы крест целовали быть всем заодно, мы собираемся, собирайся и ты!»

Святослав смолчал и не дал никакого ответа; только сказал им: «Ступайте в товары [12]12
  Товар – походный, военный обоз, лагерь. Примеч. ред.


[Закрыть] ваши, я вас позову». Он держал их там неделю, поставив сторожей, дабы никто не имел с ними сношения, а между тем послал к Юрию спросить: «В самом ли деле ты идешь на Изяслава, скажи мне правду, – не погуби волости моей, ни введи меня в тяготу».

«Как не идти мне в самом деле, отвечал Юрий, племянник мой Изяслав приходил на меня, волость мою повоевал и пожог, да и сына моего выгнал из Русской земли, он возложил на меня срам; или сниму с себя срам, земли своей ища, и честь свою найду, или сложу свою голову».

Святослав, выведенный из сомнения таким ответом, призвал послов и дал ответ: «Вороти мне имение брата моего, и я с тобою буду».

Изяслав, не медля, прислал вновь посла к Святославу сказать: «Брат, ты ведь целовал мне крест отложить вражду за Игоря. Что же теперь ты поминаешь ее, когда Юрий идет на меня ратью. Теперь надо управить честному кресту. Вижу я, что ты не хочешь быть со мною, ты уже переступил крестное целование, не ходя вместе на Волгу, – а что было со мною! Так и теперь, лишь бы Бог не оставил меня и крестная сила!»

Юрий пошел вперед и остановился у Ярышева. Тут примкнул к нему Святослав Ольгович, которого не покидала жажда мести и ненависть к Изяславу: «Брат, сказал он Юрию, всем нам враг Изяслав. Он убил нашего брата».

Соединившись, Святослав Ольгович и Юрий послали послов к Давыдовичам, желая отвести их от союза с Изяславом Мстиславичем: «Братья, пойдем же на Изяслава!» Те отвечали: «Не можем; ты целовал нам крест, а помощи не подал; Изяслав приходил, землю нашу повоевал, и города наши по Задеснью пожог, – мы были доведены до крайности и поцеловали ему крест. Итак, мы не смеем играть душою и остаемся с ним». Тотчас дали они знать Изяславу о походе Юрия вместе со Святославом Ольговичем.

Юрий подошел к старой Белой Веже и стоял там месяц, ожидая половцев, а оттуда пошел на Супой, где подоспел к нему Всеволодович (в угоду дяде Святославу, вопреки своему желанию) и половцы в большом числе. Тогда двинулся он к Переяславлю, торопясь взять его прежде, нежели Изяслав придет в помощь.

Грозно было ополчение Юрия. Изяслав сказал: «Если бы дядя пришел только со своими сыновьями, я уступил бы ему волость любую, но он привел на меня половцев и врагов моих Ольговичей, – так я хочу с ним биться».

Киевляне не соглашались ему содействовать: «Мирись, князь, говорили они, мы не идем». Изяслав упросил их идти, чтобы ему выгоднее было, по крайней мере, помириться от силы – и они пошли.

У Витичева соединились братья: Изяслав, Ростислав и Изяслав Давыдович, уговорясь заранее, лишь минует Юрий Чернигов. Они решили перейти Днепр и перед Альтой услышали, что лучники Юрия уже переправились через Стряков, а половцы приближаются к городу. Братья поспешили на помощь к осажденным. Их разделял Трубеж. Лучники перестреливались. На ночь прислал сказать Юрий Изяславу: «Ты, брат, приходил на меня, повоевал мои земли и снял с меня старейшинство; ныне, брат и сын, не станем более проливать крови христианской, христиан деля в Русской земле: отдай мне Переяславль, и я посажу в нем сына, а ты сиди царствуя в Киеве; не хочешь – пусть будет воля Божия!»

Изяслав не согласился и даже посла не отпустил. Поутру отслушал он обедню у святого Михаила. Евфимий епископ, со слезами провожая его, просил: «Князь, примирись со стрыем своим, много спасения примешь от Бога и избавишь землю свою от великой беды!» «Нет, не могу; я добыл головою Киев и Переяславль», отвечал Изяслав, надеясь на множество своих воинов, и выступил на Юрия. Вечером, с братьями Ростиславом и Владимиром, сыновьями Мстиславом и Ярославом созвал он бояр своих и всю дружину свою и начал думать, идти ли к Юрию на ту сторону за Трубеж. Одни мужи говорили: «Князь, не езди, ты видишь, он пришел отнимать земли, и, ничего не добившись, уже поворотил, и на ночь, верно, отойдет прочь». А другие советовали ему: «Поезжай, князь, Бог привел его к тебе, не упускай его из рук».