Текст книги "Сломанные побеги"

Автор книги: Михаил Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА III

1.

Незнакомый мужчина подошел к Слепцову возле подъезда его дома и показал удостоверение.

– Моя фамилия Марецкий Степан Яковлевич. Я начальник четвертого отдела МУРа. Можно задать вам несколько вопросов?

Павел взял удостоверение и внимательно осмотрел его.

– Настоящее. Идемте ко мне, подполковник.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, без свидетелей. Можем посидеть в моей машине. Я вас надолго не задержу.

– Тайны мадридского двора? Что ж, извольте.

Возле тротуара стояла черная служебная «Волга». Как только они сели на заднее сиденье, шофер тут же вышел из машины.

– Обычно я обращаюсь к вашему брату за консультацией. Теперь моя скромная персона вас заинтересовала?

– Правильно делаете. В ваших книгах нет ляпов, связанных с нашей службой.

– Благодарствую. Так что побудило большого начальника с Петровки приехать и ждать возле дома скромного литератора.

– По поводу скромности промолчим. Разговор не официальный. Речь пойдет о вашем покойном друге Аркадии Акишине.

– Бог мой, тогда вам надо обратиться к автору нашумевшей книги.

– Его никто не знает, и пользы от общения с ним мы не видим. С вашей молодой подругой тоже говорить бессмысленно. Мы допросили домработницу Акишина. Приходящую. Она работала три раза в неделю: понедельник, среду и пятницу с полудня до шести вечера. Из друзей Акишина она назвала только вас, других людей в доме она не видела.

– Так в чем проблема?

– Союз композиторов хотел использовать квартиру Акишина под музей. Так завещал усопший.

– Нашли дураков. Завещание одно, а жилплощадь стоимостью в миллион долларов совсем другое.

– Ошибаетесь. Квартира продана за миллион триста Тысяч. Союз узнал об этом от жильцов, которые теперь живут в квартире Акишина. Уверяю вас, ее можно было продать и дороже.

– Кто же посмел ее продать?

– Дочь Акишина – Казанцева Лилия Максимовна.

Согласно последнему завещанию композитора, которое имеет законную силу, его дочь унаследовала машину, дачу и авторские права на все его произведения.

– У Акишина не было дочери. Я о ней ничего не слышал.

– Это нас очень настораживает. Ее даже никто не видел, кроме нотариуса, адвоката и начальника паспортного стола местного отделения милиции. Дело происходило так. Акишин написал заявление о том, что нашел свою внебрачную дочь и они воссоединились в одну семью. Был сделан анализ ДНК, подтвердивший родственную связь. Обе стороны остались довольны. Лилия Максимовна Казанцева меняет паспортные данные и на законном основании становится Лилией Аркадьевной Акишиной, после чего беспрепятственно прописывается в квартире Акишина. Человек может вступить в наследство через полгода после смерти близкого родственника. В нашем случае ждать не требовалось. Все имущество Акишин переписал на имя дочери при жизни, чтобы девочке не пришлось выплачивать налоги. Квартира была продана через трое суток после смерти композитора. Куда вывезли вещи, неизвестно. Следом была продана дача за миллион пятьсот тысяч. Причем, как нам кажется, покупатели на квартиру и дачу уже имелись. Продать дачу за такие деньги в считанные дни не так просто.

– Дача стоит дороже. Вы ее не видели?

– Нет.

– Посмотрите. Заповедная зона.

– И третье. Лилия Казанцева, уже Акишина, продала за два миллиона евро все права на музыкальные произведения отца и наследие композитора фирме «Гамп», совместному предприятию с Францией. Музыкальное издательство и продюссерский центр в одном флаконе. Союз композиторов остался ни с чем. Получив солидный капитал, дочка композитора исчезла в неизвестном направлении. От Акишина не осталось ничего, даже нот. Оригинал его последней симфонии и даже черновики исчезли бесследно. А это уже раритеты и стоят больших денег. По документам все чисто. Афера на лицо, но доказать мы ничего не можем. У нас есть фотография Акишиной из паспортного стола, но она ничего не дает. Мы не можем объявить се в федеральный розыск. У нас нет достаточных оснований.

– Все это очень интересно, Степан Яковлевич. Но я так и не понял, в чем криминал? Зачем вам искать дочь Акишина и какое обвинение вы против нее выдвигаете? Обида Союза композиторов мне понятна, но собственник вправе распоряжаться своим добром, как хочет.

– Так-то оно так, но все дело в том, что Казанцева Лилия Максимовна погибла год тому назад при весьма загадочных обстоятельствах.

– Уверены? Однофамильцев очень много.

– Казанцева устроилась на работу проводником на Южноуральскую железную дорогу. Ездила по маршруту Челябинск-Новосибирск. Данные паспорта зафиксированы в кадрах железнодорожного управления. Тот же паспорт был сдан на обмен при смене отчества и фамилии, когда покойница превратилась в дочь Акишина. Тут ошибки быть не может. Я запросил дело из прокуратуры Челябинской области, и мне его прислали. Казанцева была беременна, но скрыла этот факт от отдела кадров. Родила в своем купе. В одиночку. Проводники знали, что она беременна. Ходили слухи, будто парень, от которого она хотела родить, поставил ей условие: «Либо я, либо ребенок!». Роды, предположительно были преждевременными. Возможно от перенесенного стресса или сильного испуга. Потом она выбрасывает ребенка в окно поезда. А спустя несколько минут выбрасывается сама. Причем навстречу поезду, идущему во встречном направлении. Труп ребенка и ее труп разделяют семь километров. Похоже, что она осознала свой поступок и решила покончить с собой. Следы родов найдены в купе проводника. Сменщица весь день провела в соседнем вагоне в купе у своего коллеги. Служебный роман, что называется. Так что смерть Лилии Казанцевой – установленный факт. Вопрос первый: кто смог воспользоваться ее паспортом? Вопрос второй: как аферистке удалось убедить Аркадия Акишина в том, что она его дочь?

– Наверное тот, кто украл паспорт проводницы, и скинул ее с поезда. На второй вопрос у меня нет ответа. Акишин умный человек, с отличным чутьем, сам всю жизнь обожал аферы. Такого мужика не обманешь и на понт не возьмешь. Признать в ком-то свою дочь? Чепуха.

– Однако экспертиза ДНК подтвердила родственную связь. Тут все чисто. А по поводу сброса проводницы с поезда, идея не убедительна. Три часа ночи, все спали. Свидетелей не нашлось, подозреваемых тоже. Пассажиров проверяли.

– А когда обнаружили пропажу?

– Утром. На перегоне между Курганом и Петропавловском. Трупы на дороге нашли раньше. С рассветом.

– Вы никого не найдете. Подумайте, подполковник, сколько остановок сделал поезд в пути, и сколько людей могло сойти до прибытия в конечный пункт. В том числе и убийца. Покажите мне фотографию из паспортного стола.

Марецкий достал снимок из нагрудного кармана рубашки и протянул Слепцову.

Павел не сомневался. Это была Алена в маске незнакомки из консерватории. Вот только глаза черные. Но это не проблема. Темные линзы уже не дефицит. Тем более, что Алена пользуется очками, когда работает с его текстом на компьютере.

– Вы видели эту девушку? – спросил Марецкий.

– Конечно. И вы видели. Женский журнал лежит на переднем сиденье вашей машины.

– Я хотел спросить, видели ли вы эту девушку в жизни?

– С балкона в зале консерватории через бинокль. Был очень удивлен и хотел спросить у Аркадия, что за пассия сидела с ним рядом, по, увы, не успел.

– Ваша подруга общалась с ней? Одна из фотографий, сделанная в морге, а не на кладбище, потом попала в журнал.

– Лена не умеет пользоваться фотоаппаратурой. Снимки делают фотокорреспонденты, а она уже потом, когда пишет статью придумывает к ним подписи. В консерватории ее тоже не было.

– Была. Ее видели, и она тоже попала в объектив одного из репортеров. До концерта, в фойе.

– Я об этом не знал.

– Вы же сидели на балконе, а она, видимо, в партере. Что касается дочери, то она словно из-под земли выросла. Ее видели сидящей в первом ряду. Больше ее никто нигде не видел.

– И впрямь таинственная дамочка. Видеть ее могли многие, разумеется. Но кого она могла интересовать, пока не села рядом с юбиляром.

Слепцов вернул фотографию Марецкому.

– Ладно. Извините за беспокойство. Возникнут интересные идеи, звоните.

Марецкий протянул писателю свою визитную карточку.

– Удачи.

Павел вышел из машины и направился домой. По лестнице он поднимался очень медленно, решая для себя важный вопрос: говорить или не говорить с Аленой на эту тему. Он боялся, что сорвется, как в прошлый раз, и она снова уйдет, а книга уже закопчена. Начинается новый этап.

Что толку обвинять ее во всех смертных грехах? Доказательств у него никаких нет. А если бы и были, что из того? Кто он такой? Судья? Следователь?

Нет. Говорить об убийстве проводницы и продаже дачи и квартиры он не будет. И вообще, Лена не похожа на миллионершу. Аферистка хапнула около пяти миллионов и будет возиться с ним и каким-то журналом? Ха!

Лены дома не оказалось.

2.

«Московский аэропорт. Какой именно, значения не имеет. Мне позволено сделать два снимка крупным планом. Какой смысл прятать лицо, если все, кого оно интересует, видели его. Девушка расслабилась, но выжать из себя улыбку так и не смогла.

– Письма отца к моей матери я вам мшу отдать. Без конвертов, конечно. И даже фотографии, где они запечатлены вместе.

– Лучше с конвертами. На них стоит штамп и число. Даты играют определенную роль.

– Хорошо. Я зачеркну адрес. Впрочем, это неважно. Сейчас не то что дома, но и района не осталось на том месте. Двадцать пять лет назад окраина Якутска представляла собой заброшенную деревню. Сейчас на том месте стадион.

– Вы боитесь, что вас будут искать? Значит, вам есть что скрывать?

Лилия посмотрела на меня с усмешкой.

– Милиции я не боюсь. Я честный человек и законов не нарушала. Но не забывайте о наследстве. Мне подвалило более пяти миллионов долларов. Лакомый кусочек для бандитов. Сейчас за тысячу рублей убивают. Народ напуган беспределом. В милиции тоже хватает подонков. А я беззащитна. У меня никого нет.

Девушка протянула мне две фотографии и письма с конвертами. Мне стало ясно, что в Якутск она не вернется. Молодой красавице-миллионерше всегда найдется место иод солнцем. По всей вероятности она права в своих опасениях. Даже меня она вправе бояться. На беседу Лиля согласилась только потому, что я сумела ее выследить и, что называется, схватить за руку. Либо интервью, либо ближайший милиционер. А здесь их хватает. Нас тоже надо бояться. Журналисты способны на пакости ради получения необходимой информации. Каждый делает деньги по-своему.

– Итак, ваша мать рассказывала о человеке, которого любила и от которого решила родить ребенка?

– Да. Но н он ее любил. Доказательства тому – письма, что я вам передала. Но она ему не отвечала. Аркадий Акишин уже в то время был очень знаменитым музыкантом, но был женат. Мама не хотела разрушать семью.

– Как они познакомились?

– В семьдесят девятом году Акишин со своим оркестром гастролировал по северу и востоку Советского Союза. В Якутске они выступали две педели. Познакомились родители на концерте. Любовь с первого взгляда. Акишин жил у мамы, а не в гостинице. И вместо запланированных трех дней он продлил гастроли до двух недель, пока не взбунтовался оркестр. Этому факту можно найти подтверждение. Свидетели всегда найдутся.

– Гастрольный роман с последствиями. Оркестр уехал, а женщина осталась. Потом родились вы.

– Все правильно. Только свою биографию я вам рассказывать не буду. Жили мы трудно, но хорошо. Я не жалуюсь на тяжелое детство.

– И как вы решились приехать в Москву? «Здрасте, я ваша дочка!».

– Нет. Я прочла в каком-то журнале о болезни Акишина и его затворничестве. Мне очень хотелось хоть одним глазком глянуть на живого отца, о котором я так много слышала от матери на протяжении всей ее жизни. Она так и не вышла замуж. Не хотела. Хотя, если вы посмотрите на фотографии, то поймете, что такие женщины пользуются вниманием мужчин. Я написала письмо отцу. Адрес не изменился. Семья Акишиных получила квартиру в начале пятидесятых. Написала и получила ответ. Короткую телеграмму: «Приезжай». Я приехала и привезла его письма и фотографии. Чтобы я не выглядела аферисткой, мы сделали анализ ДНК. Но я ни на что не претендовала. Даже не думала ни о каком наследстве. Отец не хотел, чтобы о моем существовании кто-то знал. Правда, он мало с кем общался. Я снимала квартиру неподалеку и ходила к нему по утрам завтракать. Однажды я пришла и увидела двух мужчин. Он представил мне своего адвоката и нотариуса. Теперь, сказал отец, твоими делами займутся эти люди. Вот тогда и начались хождения по мукам. Я говорю об оформлении всех документов. Не могу утверждать, но мне кажется, что у Акишина проснулись отцовские чувства за полгода нашего общения. Дальше вы все знаете. Вот только информация о моем состоянии не совсем верна. Адвокат брал за свою работу двадцать процентов от сделки, избавляя меня от хлопот. И я еще не знаю, насколько он меня обманул.

– В любом случае вы из Золушки превратились в принцессу.

– Я об этом не думала. За полгода успела привязаться к отцу, и его смерть стала для меня настоящим ударом.

– Вы были на похоронах?

– Нет. Он же не хотел афишировать мое появление, и я понимала это. В его обществе я появилась только один раз. На юбилейном вечере. Он мне сказал, что самые счастливые минуты в жизни он хочет прожить рядом с самыми близкими ему людьми.

– Умер он от счастья?

– Не ерничайте, иначе наш разговор закончится.

Ее слова были как удар кнута. Этой девочке палец в рот не клади.

– Отец завершил дело всей своей жизни, раздал долги и с чистой совестью ушел из жизни. Это его слова. У Акишина натура сильная. Мог и собственное сердце остановить.

– Вы читали книгу об отце? Ваша история доказывает, что некий Саша Фальк написал фальшивку.

– Читала. Ничего не могу сказать. Я не знаю биографии отца за исключением двухнедельного периода его жизни, рассказанного матерью. И еще эти любовные письма.

– Он сидел рядом с вами на юбилее. Отец вас не знакомил?

– Нет. Но я знаю, что этот парень ему часто звонил. Они общались по телефону.

– И о чем говорили?

– Отец разговаривал с ним грубо. Не помню дословно, но похоже, отец его ревновал. Это я поняла после прочтения книги. Кажется, у Саши, имя у него другое, есть человек более близкий. Отец разговаривал с ним, как с женщиной. Даже назвал его шлюхой подзаборной.

– Может, он разговаривал с женщиной?

– Нет. Телефонную трубку сняла я. В этот момент приходила медсестра, и отцу делали укол. Если бы меня спросили, кто я, то назвалась бы медсестрой или домработницей.

– И все же он позвал «шлюху» на юбилей.

– Вероятно, их связывало прошлое. Если этот Саша гей, то зачем молодому красивому парню нужен смертельно больной старик. Жизнь одна, времени отпущено мало. А желания у геев и лесбиянок такие же, как у обычных людей. Обратите внимание, Саша назвал свою книгу «Ошибка молодости». Что он имел в виду? Отца? Скорее всего, так. Но в книге нет никакой озлобленности. Книга о любви и великом таланте. Мне понравилось. Даже скандальные истории выглядят чудачеством гения. Может, мне так показалось, ведь речь идет о моем отце.

– Отец знал о том, что Саша пишет о нем книгу?

– Думаю, что знал. Однажды, бросив телефонную трубку, он резко сказал «Писатель хренов!». Они постоянно ругались, но разговаривали по телефону долго.

– Вы не хотели бы поговорить с Сашей?

– Нет. О чем? Он все рассказал в своей книге. А мне ему рассказывать не о чем.

– Вы видели автора нашумевшего романа только на юбилейном вечере?

– И на следующий день тоже. Он приезжал в морг рано утром. Когда приехала я, то он выходил из морга. Его ждала машина. Ярко-красная спортивная иномарка. За рулем сидел молодой парень, но я его не разглядела. Не очень-то интересовалась. Я же приехала в морг, а не на вечеринку.

– Значит, Акишин не зря ревновал Сашу.

– Он все о нем знал. И о его приятеле тоже. Никаких секретов не существовало. Общаются же бывшие супруги между собой.

– Ну, а теперь поговорим о вашем бегстве. Шикарная квартира, дача, Москва, деньги. Куда вы бежите и от кого?

– Это не побег. Я ехала в Москву навестить отца. Осталась здесь только потому, что не могла бросить умирающего человека, подарившего мне жизнь. Но я никогда не хотела жить в Москве. У меня есть свои, давно задуманные планы, и я им следую. У меня есть любимый человек, и он меня ждет.

– Вы ему сообщили о том, что стали миллионершей?

– Деньги ничего не изменят. Он богат, а не беден. Деньги делают меня более независимой, но я не стремилась к независимости. Меня интересует семья, дети, любовь, домашний уют, сердечное тепло.

– А что вы скажете о проводнице, погибшей при странных обстоятельствах? У нее были ваше имя, фамилия и даже паспортные данные. По моим сведениям, милиция жаждет с вами пообщаться.

– Я не доверяю милиции. Мы уже говорили об этом. История весьма банальная. Я тогда нуждалась в деньгах. Мой друг в это время находился за границей. Я обратилась за помощью к знакомым. Тогда меня и свели с этой девушкой. Я не знала о том, что она беременна. Она кого-то очень боялась, ее преследовали. Толи преступников, то ли милиции, я не знаю. Девушка предложила мне две тысячи долларов, если я оформлюсь на работу проводницей. Я так и сделала. Но в рейс поехала она, а не я. Ее настоящее имя мне неизвестно. Поезд ушел. А я летела в Москву самолетом. По своему паспорту на сутки позже. Это легко проверить по корешкам билетов. Так что погибла не я, а та, другая. Вероятнее всего, ее нагнали или выследили те, кто угрожал несчастной. Моей вины пет в том, что я хотела помочь запуганной женщине.

– Забавно, как легко вы попались. Кто же вам сказал о происшествии в поезде, о беременности, о гибели? Газеты сообщили об этом только через сутки, а вы в это время были уже в Москве. До Москвы известие о происшествии вовсе не дошло. О нем узнали только когда решили разобраться с наследницей Акишина. Выяснилось, что ее нет в живых. Оказывается, вы в курсе всех деталей. Из каких источников? Я вам ничего не говорила.

Лиля отнеслась к моим нападкам спокойно, даже улыбнулась. Она явно не чувствовала себя вором, пойманным за руку.

– В аэропорт меня отвозил муж подруги на своей машине. Я уже отнесла в машину чемоданы, но вспомнила о забытой сумочке. Вернулась назад. На дорожку зашла в туалет. Выхожу и вижу двух милиционеров, стоящих на пороге моей квартиры. Дверь осталась открытой, и даже ключ торчал в замке. Я же забежала на минутку.

Вид у ментов был строгий. Только этого мне не хватало, так можно и на самолет опоздать.

Они меня спрашивают:

– Ты кто?

Я отвечаю:

– Соседка хозяйки. Она уехала и попросила меня заходить и поливать цветы. Живу этажом выше.

– Хозяйку зовут Лилия Казанцева?

– Совершенно верно.

– Она погибла этой ночью.

Я испугалась по-настоящему. О ком шла речь, объяснять не требовалось.

Они мне и рассказали все подробности, спрашивали о друзьях и знакомых. Помню, что врала им, а потом сказала, что опаздываю на работу.

Капитан пожал плечами:

– Нам надо осмотреть квартиру.

Я ответила:

– Смотрите. Будете уходить, положите ключ под коврик.

Мне удалось ускользнуть. Какое счастье, что они не потребовали у меня документов, и среди них не было участкового, который знает всех жильцов.

Так я узнала об истории в поезде.

– Красиво. И не придерешься.

– Вы же понимаете, что я вас не обманываю. Я есть я. Акишин был моим отцом и это доказано экспертизой. Ну, а кто погиб под поездом, пусть расследует милиция. Ко мне лично ни у кого никаких претензий быть не может. Я хочу, чтобы меня оставили в покое и не мешали мне жить, любить, рожать детей и быть счастливой женой и матерью.

Объявили регистрацию очередного рейса, и мы с Лилей Акишиной простились.

Думаю, что она недолго останется Акишиной и возьмет фамилию мужа, так что на следующее интервью я не рассчитываю.

На фотографиях вы можете увидеть молодого Акишина с матерью Лили и конверты с письмами, текст которых приводится полностью.

Вот вам и еще один роман, достойный отдельной книги. Жил-был скромный композитор и вдруг умер.

А теперь мы узнаем о нем столько нового и неожиданного, что остается только поражаться!»

Метелкин закончил чтение и бросил журнал на стол.

– Вот и второе ружье выстрелило. Можно печатать дополнительный тираж бестселлера. Грандиозно!

Метелкин и Настя Ковальская сидели в своем детективном бюро и обсуждали последнюю статью Новоселовой. Как только они находили какой-то компромат или несоответствие, так тут же появлялась статья с опровержением, будто журналистка читала их мысли. Или догадывалась интуитивно, какие вопросы могут возникнуть у подозрительных и недоверчивых читателей.

– Что же ты письма не прочитал? – спросила Настя, попивая кофе.

– Наверняка подлинные. Для такой крупной аферы должно иметься несколько надежных фактов. Если эта девчонка передала письма и фотографии Новоселовой, то они настоящие. В этом случае не возникнет сомнений и в анализе ДНК и в диагнозе онкологического центра. Когда ложь смешивается с правдой в хорошей пропорции, то верят всему. Скептиков вроде нас с тобой остаются единицы.

– Теперь Марецкий забросит это дело.

– А он за него и не брался. Так, пугнул фактами Слепцова, и то мне пришлось его уговаривать два дня. А без фактов на руках он вообще не взялся бы нам помочь. Практически этой статьей Новоселова оградила Лилию Акишину от преследования. А что она предъявила? Две фотографии и два письма Акишина какой-то Марии. Там даже фамилии не указано. Кто это может проверить?

– Ты, Женечка, не согласишься прокатиться по следам Лилии Казанцевой? Степа Марецкий тебе дал данные ее паспорта. Там и адрес указан и отделение милиции. Можно и в управление железной дороги заглянуть. Так ли все гладко, как нам рассказывают.

– А в этот момент здесь взорвется новая бомба?

– Ты можешь предотвратить взрыв? Все, дорогуша, строицей, изображенной в первом номере журнала, покончено. Акишин мертв. Молодой парень, сидящий с ним рядом, пожинает плоды славы. Милый мальчик оказался не только геем, но и незаурядным писателем. Хорошенькая девушка превратилась в дочь Акишина и без хлопот заработала наследство в несколько миллионов. Кто следующий? У нас даже догадки нет на этот счет. Так что, езжай и копай, борец за справедливость. Мне дали задание оградить Слепцова от неприятностей. Но мы и этого сделать не можем.

– Догадка? Догадка есть, Настена. Вспомни о ружье. Если его повесили, оно должно выстрелить.

– Я не вижу никакого ружья.

– Перечитай статью Леночки Новоселовой. В ней слишком много лишнего. Без чего можно обойтись, учитывая стоимость каждой строчки в таком престижном дорогом издании.

– Ничего лишнего. Все важно и все интересно. Ты не забывай, сколько читателей уже прочли книгу Саши Фалька. Статья о дочери может перевернуть все представления о книге.

– И ее будет покупать еще больше народу. Но тебе ясно дали понять, кто будет следующим, – уверенно заявил Метелкин.

– Я не поняла.

– Молодой человек, сидящий в дорогой спортивной машине ярко-красного цвета. Тот, что ждал любовника умершего композитора у морга.

Метелкин вновь схватил журнал и пробежал пальцем по строкам статьи.

– Вот. Вопрос, не имеющий никакого значения, заданный Новоселовой дочери Акишина: «Вы видели автора нашумевшего романа только на юбилейном вечере?» Черт! Какое это имеет значение? Но Акишина отвечает: «На следующий день тоже» и далее «Его ждала ярко-красная машина, спортивная двухместная. За рулем сидел молодой парень…». Речь идет о «Порше», «Ягуаре» или «Феррари». Таких машин в Москве единицы. Чем не намек. Крючок закинут. Начался подготовительный период к пиару новой книги. Саша Фальк расправил крылья. Его имя сейчас известно каждой собаке. Успех надо подкреплять. Нужна новая книга. О ком? Конечно, нe о прошлом. Фигура загадочного Фалька сама по себе уже интересна, а если его партнер тоже знаменит?

– Не пугай меня, Жека. Ты же знаешь, что книгу написал Слепцов. Он мухи никогда не обидел, не считая пары оплеух, полученных Аленой. Но она, я тебе скажу, тоже не подарок. Напросилась и получила. Но ты во всем видишь заговор. Павел на такие дела не подпишется. Он порядочный человек.

– Кто спорит. Твоя Алена утверждала, что он лох.

– Ничего подобного она не говорила.

– Слабак, взрослый ребенок, наивен, вокруг пальца его можно обвести. Вот и будут обводить.

– Все, что угодно, но он не дурак. Умеет просчитывать ситуации.

– Поживем, увидим.

– Так ты поедешь на Урал?

– А что делать, придется. Пока мы не раскусим этот орешек, я не успокоюсь.

3.

Происходило что-то очень похожее на боевик или ужастик. Ночь, темно. Человек выходит из дома, подходит к машине. Окно опускается.

– Это вы мне звонили?

– Мы. У нас мало времени, садитесь, – отвечает мужской голос из темного салона.

Молодой человек садится в машину.

Льет дождь, мелькает молния. Машина срывается с места. Город опустел, машин мало.

– Где он?

– Скоро все узнаете. Придется потерпеть. Ситуация сложная.

– Из меня супермен не получится, – говорит молодой человек, пытаясь разглядеть сидящего рядом мужчину. Слишком темно и он не очень хорошо видит.

– Вы должны лишь опознать его. Там их шестеро. А вытащить мы сможем только одного.

– Я звонил ему домой, на мобильник, – молчок. Такого не может быть.

– Зря звонили. Мы же вам сказали, что его похитили. Не поверили? Опоздаем сегодня, завтра будет поздно.

В голосе звучали железные нотки. Шофер молчал и не оглядывался. Машина летела на высокой скорости.

– Далеко это?

– За городом. Заброшенная фабрика а лесу. Дождь и темень играют на нашей стороне.

– Жутковато.

– С нами можете ничего не бояться.

Молодой человек замолк.

Машина выскочила на загородное шоссе и снизила скорость только у поста ГАИ.

Миновав пост, они выехали за территорию города. Молодой человек ехал выручать любимого и готов был пойти на риск. Но что-то его смущало в этой истории с похищением. В какой-то момент ему показалось, будто за рулем сидит женщина. Но какое это имеет значение. По телефону ему не говорили, кто за ним приедет.

Машина затормозила на проселочной дороге. Гроза не ути-

хала. Три черных силуэта вышли из автомобиля и направились к лесу.

Первым шел шофер с фонарем, следом молодой человек и замыкал тройку пассажир с металлическим голосом.

– Далеко еще?-

Шофер остановился.

– Пришли.

Удар по голове и молодой человек упал. Его скинули в яму. Могила была вырыта заранее. В земляном холмике торчали две лопаты.

Бедолагу закопали быстро под косым лучом фонаря. Черные тени в длинных дождевиках заложили выровненную могилу дерном и ушли, забрав с собой лопаты.

Кому понадобилась жизнь молодого, симпатичного парня, одному Богу известно, а может быть черту.

За что? Ответа найти никто не сможет. Жил человек, никому не мешал, ничего плохого не совершал, врагов не имел, о друзьях ничего не известно, да и богатствами не владел. Скромно жил и умер глупо. Глупее не бывает. Ищи теперь ветра в поле.

Гроза не утихала.

4.

Нельзя сказать, будто отношения Павла и Лены были безоблачными. Столкнулись два сильных характера. У каждого сложились свои представления о жизни, добре и зле, счастье и горе. Приходилось искать компромиссы. Он восхищался ее талантами, она его, и им казалось, будто их слияние может достичь заоблачных высот.

В чем-то они были правы. Но если Лена искала компромиссы в сложных отношениях, то Павел пытался их достичь с собственной совестью.

Прочитав статью, он отложил журнал и глянул на свою подружку, сидящую на кровати и делающую себе педикюр.

– Любопытное интервью ты взяла сама у себя. Что за история с поездом?

– Я не знаю. Глупо получилось. Я ехала в этом поезде. Паспорт нашла в тамбуре. Откуда я знала, чей он? Когда по поезду прошел шухер и по вагонам пошла милиция, я догадалась, что найденный мной паспорт на имя Казанцевой принадлежит погибшей проводнице. Пришлось его спрятать в трусики. Идея-то была другая. Подняла с пола паспорт, глянула в него и вижу: девчонка моего возраста, чем-то похожа. Только черненькая. Цвет глаз и волосы меняют человека до неузнаваемости. Сменить макияж и дело в шляпе. Паспорта разглядывают небрежно. А мне в моих расследованиях лишний паспорт не помешает. Я его сохранила.

– Допустим. Потом вернулась в Челябинск и купила по нему билет до Москвы.

– Без проблем.

– Опять ложь. Ты невнимательна. Тебя легко поймать на крючок. Лиля говорит в своем мифическом интервью, что ухаживала за Акишиным полгода и за это время привязалась к отцу. А случай в поезде произошел год назад.

– Ерунда. Мелочи. Полгода понадобились на адаптацию и устройство на работу медсестрой.

– А зачем Акишину представляться чужим именем?

– Он понятия не имел, как зовут его дочь, и есть ли она у него. Имя, фамилия значения не имели. И вообще, я хотела только глянуть на него. Себя светить мне вовсе не хотелось. Я известная журналистка и собиралась работать в Москве. История с сомнительными родственниками мне ни к чему. Акишин мог выставить меня за дверь, вызвать милицию, обложить матом, а он взял и прослезился.

– Классная афера. Круто. Обула мужика на пять миллионов. Без особого труда, между делом.

– Эти деньги принадлежат мне, Пашенька! Я их получила на законных основаниях.

– Хочешь сказать, что Акишин твой отец?

– Хуже. Не догадаешься. Если соберешься писать книгу обо мне, то я тебе расскажу правду. Но я пока не собираюсь умирать, и еще не настолько знаменита, чтобы книги обо мне кого-то могли заинтересовать.

– Ты уже тем интересна, что без особых усилий и труда в считанные месяцы стала миллионершей.

Алена рассмеялась. Гоготала очень долго и неестественно. Потом злобно глянула на своего любовника.

– Ты в своих баснях ищешь мораль, а меня интересует только результат. И я права. Меня поддерживают полмиллиона сообщников.

– Кто?

– Те, кто гоняется за книгами об умерших скандальных звездах. Я назвала тебе цифру, соответствующую сегодняшнему тиражу. А он не последний. Читатели – наши сообщники. Мы дали им то, что они хотели получить. Их не интересует мораль. Их интересует грязное белье. Живой Акишин ничего не значил. А умерший на собственном юбилее старый развратник, педик, негодяй и подонок заинтересовал полмиллиона скучающих обывателей. И хватит занудствовать и скулить. Ты продал душу дьяволу и должен работать на результат. Дать то, что от тебя ждут.

– Ждут от Саши Фалька.

– Ревнуешь к самому себе?

– Пора выводить его в люди. На всеобщее обозрение. Люди не верят в снежного человека. Им нужна личность.

– Скоро и до него дойдет очередь. А пока надо поставить точку на первом проекте. Сколько можно заработать на Акишине? Миллион? Два?

– В России? У наших издателей сухаря не выпросишь.

– Ничего, сколько ни заплатят, все твои. Стасик на деньги не претендует. Однако и на западе столько не заплатят, сколько хапнул ты. По моим подсчетам, миллионов десять в переводе на евро единицы. Пару месяцев труда. И то половина моего в книгу вложено. Плюс грандиозный бесплатный пиар. Хотел посмотреть на себя со стороны? Смотри. Всю Москву на уши поставил. Великий писатель! Гений! Саша Фальк ты, а ни кто-то другой. Деньги и слава! Все сразу!