Текст книги "Снова в детство (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Она улыбнулась мне так озорно, так по-хорошему, что я не мог ей не улыбнуться. Как Мария не старалась увильнуть, чмокнул ее в прелестные губы. Потом, пока она показушно показывала обиду, озабоченно оглядел видимый с нашей позиции участок лыжни.

Как я понимаю, мои старшие товарищи в русле указаний ее отца хотят имитировать почти настоящие соревнования. Все по-настоящему, только без медалей и материальных вознаграждений.

Хотя по поводу материального стимула нужно с Марией обязательно поговорить:

– Кстати, товарищ тренер! Для участия в скорых соревнованиях мне обязательно надо получить свой спортинвентарь. Помнишь, я в Игре на нем гонку выиграл? Легко прошел, как по маслу.

– Все твои прошлые победы базируются только на импортных лыжах, – укоризненно соизволила удивится Маша, – а как же мастерство? Где, наконец, физические кондиции? Или ты только на мне можешь показывать силу и выносливость?

Я, как и положено подростку, показал на лице обиду и некоторую злость. Почмокал губами, – мол, сударыня, вы не правы. И мне очень даже досадно.

Маша обладала зоркими глазами и прекрасной внимательностью. Игра эмоций на моем лице она увидела и оценила. И даже очень.

Совсем не обращая внимания на спортсменов и их тренеров, на случайных прохожих (откуда они здесь на сельской местности?), на своего отца хотя бы, она обняла меня за шею, подогнула ноги, перенеся свой немаленький вес на вашего покорного слугу:

– Олежек, милый, прости меня, я увлекалась!

Ого-го, я все прощу тебе, только слезь с меня, пожалуйста.

– Маша, дурная, я сейчас упаду с тобой на грязный снег. Простил уже, только встань на ноги.

– А? – не поняла она вначале. Обиделась, скуксилась, смешно надула губы. Потом поняла, лицо ее прояснилось: – я думала, ты меня стесняешься. А тебе просто оказалось тяжело. Ха-ха, мужчины такие слабые!

Маша аккуратно и, надосказать, не торопясь (вот злодейка!), встала на ноги. Бедное тело, скуля и жалуясь, облегченно выпрямилось.

А мой тренер, не убирая, между прочим, рук с моей шеи (тренируется, что ли в качестве будущей жены?), потребовала от меня приложить максимум усилий.

Я спокойно возразил:

– Для грядущей победы нужны не только сила и выносливость. Ты ведь видела, я и на фанере еду, как певец на концерте. Но для золота нужны действительно лыжи, а не огрызки советской промышленности.

– Хватит прелюдий, – требовательно потребовала от меня Маша, – говори уже, что тебе конкретно надо, вымогатель!

Она так обжигающе и в тоже время влюблено посмотрела на меня, что я с большим трудом еще раз удержался от признания в любви. Вместо этого утилитарно сказал:

– Для начала – держи на моей шее свои руки. Пусть все видят, что ты моя невеста и вскоре будешь женой, – раскатал губу я в требованиях: – потом надо съездить в мое село за лыжами и прочим инвентарем. У твоего отца, я так понимаю, в запасниках хороших лыж нет?

Она коротенько (на целую вечность) подумала, выдала:

– Что касается второй просьбы (ПРОСЬБЫ, а не ТРЕБОВАНИЯ, как подчеркнула Маша голосом), то пожалуйста. Возьму у папы машину, сама съезжу. А вот первое твое требование, нахальная ты морда, надо еще сто раз подумать. И то, если ты хорошо попросишь.

Милая моя сказала, что в переводе этих слов с девичьего на общечеловеческий означает, она согласна – и руки на шее держать и, замуж пойти! А попросить… ну, попросить это мы всегда!

Я ловко поцеловал невесту в губы, благо они были так соблазнительно рядом, скосил мимоходом глаза на солнце – высоко уже!

Мария никак не охарактеризовала поцелуй, – видимо, приняла его, как подарок от жениха. А по поводу взгляда тоже поняла ситуацию и поторопила:

– Пошли скорее, как бы нам доблестно не опоздать на начало тренировок. Вот было бы тогда здорово по этой причине не попасть на соревнование! Отец, рассердившись, и это легко сделает.

Поторопились и на фола грани, но сумели к началу тренировок. Хотя, как я потом узнал у парней, надо было благодарить Машу. Вернее, его товарищей тренеров. Те, как могли, оттягивали старт, предлагая вдруг различные упражнения на усиление гибкости.

Все равно слегка опоздали. Ну это ничего. Пусть я оказался последним на финише и даже на пару минут дольше, чем надо. Главное – лыжня и я в списках!

Бегать я был готов всегда и сколько угодно, лишь бы силы еще оставались в заначке. Хотя бы самую малость. Тем более, вот приятный сюрприз, для мужчин Пушин выбрал как раз двадцатку – двадцать километров – дистанция на 100% моя на будущих соревнованиях. Понятно дело, я мог бы пойти и на другой километраж, но здесь был в себе наиболее уверен. 20 км с тремя огневыми рубежами – классика советского и мирового спорта.

Бежалось сравнительно легко даже на моих «фанерах», благо Маша на совершенно неожидаемом снегоходе оказывалась постоянно рядом и даже впереди. Мы с ним еще до гонок переговорили и, как следовало ожидать, разругались. Маша хотела быть со мной на лыжне, я против, помня ее возможности. Откуда ж я знал, что между лыжней и ее прелестными ножками будет аж целый снегоход!

После этого все претензии мною были сняты. Ведь позиции по тренерам на тренировке никак не обозначались. Хочешь – стой, мерзни на финише, хочешь, беги со своим лыжником или, так вот на снегоходе. Как позволяют технические возможности. Японские же машинки достать может не каждый, только дочка главного тренера.

Маша, тем более, не кричала бестолково, не визжала понапрасну, а четко на каждом отрезке фиксировала проблемы и сообщала, как их обойти с максимальной эффективностью. На всем этом, я посчитал, можно было получить около минуты. На двадцатке, где счет шел за каждую секунду, это было очень много.

М-да, а тренер-то из нее окажется очень даже хороший! А по мне еще и очень приятный. Чем она мне так не нравилась, интересно раньше? Тем, что девушка является тренером? Позвольте, милостивый государь, вы же из XXI века. Там никого уже этим не удивишь даже в России.

Лапушка Маша!

Я шел максимально эффектно и быстро. Но все-таки при всем при этом моей коронной фишкой была быстрая и четкая стрельба. И бегу я прилично, и тренер меня замечательный, а все таки, подобных в мировом спорте еще весьма мало. Точнее, я еще ни одного не видел. Хотя, наверное, они в мире есть, просто еще не встречались.

Но я как-то вдруг понял, что еще ни разу не промахнулся. Ни на соревнованиях, ни на тренировках. Редкая возможность, как от Бога! Едва балетное антраша от неожиданности не выкинул прямо в лыжне. Вот ведь Нижинский!

Прошли официальный финиш, он же старт – смотря откуда идешь. Опять одни с Машей, хотя лыжники со своими тренерами заметно приблизились, но они сразу ушли в теплое здание. Слабаки!

Маша посмотрела на свой секундомер, как я понимаю, отцовский:

– Если так будешь идти, то, с условием не промахивания, ты без труда победишь. Обвешаешь, не промахиваться?

Я сделал глубокомысленное выражение лицо советского философа на допросе в период «великой чистки»:

– Разумеется, я очень буду стараться. Но и ты должна мне помочь. Хотя бы немножко.

– Да? – фигура Маши показывала ее готовность делать все возможное и даже невозможное. Ай ты моя красавица!

– Ты должна поцеловать меня, – серьезно и как-то таинственно сказал я.

– Ах ты гад такой! – Мария засмеялась, замахнулась на меня. Потом опустила руки – ей было жалко меня. Будущий муж все же. Влюблена еще? Деловито спросила: – куда тебя целовать, чтобы эффектнее оказался результат?

Куда уж дурнее вопрос! Серьезно подумал, как бы не зная. Потом, после долгих колебаний показал указующим перстом в губы:

– Сюда. Только медленно

И она также таинственно и серьезно, словно выполняла некий ритуал, поцеловала. Засмеялась. Я еще подождал и тоже засмеялся.

– Что это вы делаете одни, а где остальные?

Аж вздрогнул. Вот ведь будуший тесть – тихушник! Так незаметно подошел, что я совсем не заметил. Или я сейчас, как тот глухарь на току, никого не слышу, никого не вижу? Любовь, как молот, дала по башке?

Мария, хоть и густо покраснела, но бойко ответила:

– Лыжники с тренерами, папа, пришли с дистанции и ушли в комнату отдыха. Техсотрудники всех встретили и тоже ушли с мороза греться. Мы подытоживаем итоги сегодняшней тренировки.

– Вот и я говорю, почему на базу не пошли? Там много небольших комнаток, где можно легко секретничать, – Александр Петрович незаметно для дочери подмигнул мне. Я понял, что он не сердится, более того, недоволен, но не потому, что вдвоем, а потому что не торопимся уйти с мороза.

Вот неугомонный старик, мне бы твои проблемы!

– Впрочем, все это в прошлом. Не дошли до комнат, так не дошли. Сейчас быстро идите в комнату отдыха, я тоже буду подводить итоги, только на уровне сборной страны и расскажу имеющуюся информацию на сегодняшний момент.

Переглянулись – начальство хоть и предлагает, приказывает, хочешь, не хочешь, надо идти

– Пойдем, – кивнула Мария, – о своем поговорим позже.

Девушка – целый тренер (!) ушла. Меня Александр Петрович придержал:

– Ты мерки снял в ателье? – кивнул на старую форму, в которой я приехал и так и пока ходил.

– Мерки снял! – отрапортовал я, – предложили прийти сегодня к вечеру. Если все в порядке, то и сегодня возьму.

– Вот ведь бюрократы! – беззлобно выругался Пушин, – все же еж – птица гордая, пока не пнешь, не полетит. Я ближе к обеду позвоню им, подтолкну.

– Да может не надо вмешиваться! -заскромничал я, хотя так и напрогнозировал будущее со своей одеждой

Главному тренеру было не до того и чувственные всплески его не трогали.

– Надо – не надо, а в ближайшие выходные соревнования. Или ты в этом тряпье побежишь! – кивнул он на мою форму.

Да, тут я, хоть и стар, что-то не продумал. Опыта нет или любовный экстаз?

– Как у тебя с Марией? – улучшив момент, шепнул Пушин, дружески полуобняв за плечи.

– Улучшается, – неопределенно сказал я, но Александру Петровичу того было достаточно.

– Я тоже так думаю. По вашему виду, как не скажешь, светитесь оба, как два солнышка, – прошептал он и продолжил: – хочешь маленький, но очень важный совет – рекомендацию?

От совета я не откажусь, лишь бы он не был в форме приказа. Молча кивнул. Как говорится, одна голова хорошо, а полторы лучше, хи-хи.

Посмотрел на Пушина, взглядом показал, какой я белый и пушистый, нацеленный на советы главтренера.

Пушин эту трансформацию оглядел, я по глазам видел, оценил, как типичное губошлепство современной молодежи. Комментировать не стал, понимал, что тогда затянем сцену на долго. Вместо этого, вздохнув, сказал:

– Я свою Машу хорошо знаю, с детских лет. Она девица умная, но бойкая и последние годы живет исключительно на эмоциях. А там так: или – или. Сейчас она уже дошла до кондиции и ждать тебя не будет. Может при всех предложить тебе жениться. Не обижайся, она тебя оскорбить не хочет. Перетерпи, что как бы тебя женили. Иначе потом будешь долго ждать – пару месяцев, а то и лет.

Совет был… неожиданным. Как мороз в июле в средней полосе России. Но я по старости лет слышал и не такое. Пусть мои читальницы не обижаются. Это была моя жизнь и там случилось ужас какие женщины! Одна ректорша в пединституте чего стоила!

А Пушину я с благодарностью кивнул. Опять же молча. Все чуткие уши могут не напрягяться – я ничего не сказал. Побежал и догнал Марию. Она специально шла медленно, чтобы в помещение мы пошли вместе. Дождавшись, пошла на меня стремительно и мощно, как танк Т-72Б после модернизации. Я аж содрогнулся. Так на жертву смотрит и между делом движется большая ящерица – комодский варан, ничего не говорящими глазами. Хотя ты видишь – она тебя собирается съесть, но как и когда не понятно. И от этого еще более страшно. Я аж головой покрутил.

Картинка появилась и исчезла. Но по пути Мария зубасто сказала:

– Вечером мне надо с тобой поговорить. Срочно и обязательно. Иначе я за себя не ручаюсь. Понял?

И замолчала. Ну, тут я ее особо и не виню. Впереди в паре шагов комната отдыха с кучей любопытных людей. Позади догоняет ее отец, тоже старательно работающий ушами.

Скромно вошли в комнату. О, какие мы оказывается популярные. По-моему, все посмотрели. Меньшинство – саркастически и даже злобно, большинство – доброжелательно и просто с интересом. Скромность только снится.

И вроде бы я их понял. Меньшинство находящихся были старыми (часть относительно). Лыжники – в двадцать – тридцать, тренеры – в тридцать – сорок. Но в любом случае они уже пережили юношеско – девичий этап жизни. Кто-то удачно и теперь оказалась семейными, кто-то неудачно и все еще находились в поиске своей половинки. Но такими, как мы, они уже не будут. Это у нас яркая любовь и шумная свадьба, а у них будничный секс и невнятная формализация в виде ЗАГСа.

Позади вошел Пушин и взгляды сразу же перешли к нему. Мы же – еще не до конца оформившаяся парочка (во всяком случае, на уровне законов) – могли присесть на одну из свободных скамеек и, наконец-то, передохнуть и физически и морально.

И, конечно, выслушать и посмотреть этого прима-актера погорелого театра. Только не думайте, я над ним втихомолку не издеваюсь. Сам будучи деканом несколько лет, я твердо уверовал – хороший начальник это, в первую очередь, талантливый лицедей. Подчиненных всегда надо стимулировать. И если начальство не может объяснить, как и почему люди должны хорошо работать, то никакой стимул уже не поможет – ни сладкий пряник, ни грозный кнут.

А уже потом все остальное – честность, твердость, административный талант. Если, конечно, они есть. Ну а нет, то и не надо.

Если не верите, то, пожалуйста, я свое мнение честно высказал, а остальное прилагается в виде офигевающей рядом барышни.

Хотя Пушин, понимая, что люди устали и уже нацелены на послезавтрашний подвиг, а потому смотрят на него, как на надоедливую мелочь. Поэтому начал сразу деловито и по сути:

– Добрый день, товарищи! Сейчас я подытожу сегодняшнюю тренировку, потом расскажу вам кое-какую свежую информацию. И, пожалуй, все. Лыжники могут быть свободны совсем, тренеров я еще на полчаса задержу, решим кое-какие административные вопросы и они тоже могут быть свободны. Лады?

– Лады, – прогудели первые ряда за себя и за всех остальных парней. Пользуясь этим, остальные окружающие промолчали. Демократия по-русски, ха-ха. Либерасты рукоплещут, топая ногами.

– Первое, – акцентировал Александр Петрович, – я видел сегодня команду в работе. Есть чему радоваться. Опытные спортсмены, ядро сборной – Корепанов Виталий, Черемизов, Барышников – сейчас в силе и вытащат нашу команду на призовые места. Понятно, ядро, ваша задача? – он доброжелательно посмотрел на ветеранов.

Те завозились, отвечая тренеру возгласами и одобрительными возгласами.

– Теперь Ломаев. Ты тоже находишься на пике возможностей. Особенно твоя самая удобная дистанция 20 км. Конечно, итоги гонки будут зависеть еще от соперников, но мой вывод однозначный – только золото. Даже серебро будет оцениваться как поражение. Особенно с учетом того, что я уже сказал. Понял, Олег?

Я поднялся на ноги и отчеканил, что, мол, понял и принял. До последней капли крови буду бороться за золото. Ну где-то так. потроллил немного главного, но совсем чуть-чуть.

А так Пушин сказал, Ломаев ответил. Спектакль сыграли на все 100%. Партия сказала надо, комсомол ответил есть. Понятно?

– Теперь по стрельбе. Садись, Олег. Я посмотрел по итоговым результатам технической лаборатории. Добротная работа. В основном, в яблочко. Единственно, не вижу Ломаева. Его тоже надо ставить на экспертизу. Да, Лиза?

Он посмотрел на лаборантку вроде бы тоже доброжелательно, но жесткий тон показывал, что главный тренер может уже и ругаться. Лаборантка – не спортсмены, жалеть здесь нечего.

Лиза, понимая, что безжалостный топор административных наказаний уже маячит где-то неподалеку, вскочила на ноги, зачастила, завопила, перекладывая вину на других:

– Александр Петрович, я неоднократно пыталась получить точные данные у тренера Ломаева, но они оба не дают. И что мне прикажите делать?

Ха, хитро она назвала Марию нейтрально дочерью главного тренера. И то, жаловаться Пушину на Пушину же, это каким смелым надо быть. Или глупым. Бедная Лиза и так на лице красными пятнами изошла.

– Разрешите, Александр Петрович? Я посмотрела на итоги предшествующих стрельб, поговорила со самим Олегом Ломаевым, – спокойно сказала Маша, вставая, – и сделала вывод: результат его стрельб гарантировано сто процентов. Поэтому не надо мучаться и доставать данные. Всегда сто процентов!

Да? Я как-то и не думал итожить свои стрельбы. Так, изредка удивлялся и благодарил местного Бога.

Но получилось ведь хорошо? Так хорошо, что команда не поверила. Сначала примолкла, недолго думая, а потом скептически загудела. Даже компьютеры на сотни выстрелов дают хотя бы один промах, а уж человек тем более.

Александр Петрович тоже недоверчиво погладил по подбородку, но прилюдно сомневаться в словах дочери не стал. Лишь потянул:

– Ну не знаю. Как-то не верится.

В этих словах было столько скептицизма неверия, что Мария хмыкнула и внезапно предложила:

– А давай поспорим на дюжину коньяка!

Глава 17

Теперь уже Пушин хмыкнул и оценивающе посмотрел на родимую дочь. Кажется, кто бы не выиграл, коньяк остается в их семье. Только зачем дочери столько коньяка? Вроде бы не алкоголик еще. Да и лечится алкоголизм домашними методами довольно легко, чтобы там не говорили эскулапы – розгами по одному месту с визгами, воплями, с горючими слезами. Не вылечится – еще порцию дадим. И так, пока не выздоровеет.

Он так требовательно посмотрел на Марию, что она сразу же спокойно пояснила: – На свадьбу, папа, а куда еще? Я одна столько не выпью, даже стараться не буду.

По помещению волнами прокатился гомерический смех. Похоже, Маша только что сумела создать хорошую историю, просто анекдот – поспорить с отцом на свадебный коньяк. Я единственно несколько засомневался – при такой борзоте, а на кого она выйдет замуж? Если на мне, то почему не говорит, а если на ком-то другом, то я так не играю!

Маша, видимо, чувствуя мое напряжение, успокаивающе погладила по плечу. Мол, не беспокойся, малыш, я с тобой. Ох, ведь оторва!

Ладно, коли так складывается. И хорошо, что будущий тесть предупредил о выкрутасах любимой дочурки, а то так никаких нервов не хватит.

Не обеспокоила меня и уклончивое поведение Пушина, который не сказал ни А, ни Б о грядущей свадьбе, а продолжил свою речь о будущем команды. Оказывается, по мне (и по всем тоже) шваркнула не много, не мало напряженная международная обстановка. Запад по какому-то поводу опять обиделся и шваркнул по нашей стране всевозможными санкциями.

Запахло таким родным и близким, что я не выдержал и улыбнулся. Кажется, родимый XXI век и не собирается от меня отлипаться?

Тут же схлопотал по шее от главного тренера:

– А ты не особо лыбся, Олег, конкретно нам будет еще очень плохо и хлопотливо.

И привел данные. Оказывается из-за этой плохой международной обстановки состязания в Удмуртии вдруг стали одним из важнейших в начале весны и сюда поедут все сколько-нибудь стоящие советские спортсмены по обычной лыжной гонке и биатлону. По каждой дистанции будут бороться в обязательном порядке заслуженные мастера спорта. В общем, соревнование по первенству Удмуртии плавно перерастает в целый чемпионат СССР! Неофициальный, понятно, но легче от этого не становилось.

«Хорошая» новость! Все-таки эта клятая англичанка лично по мне сумела подгадить на десятилетия назад! И снова кошмарно бьет. За что, спрашивается, такие мучения? Как в пословице – паны дерутся, а у холопов чубы трещат!

Хотя мне была пока вроде еще не до этого из-за личных отношений. Маша хвостиком шла за мной по помещениям базы и, судя по всему, одними санкциями важные новости не ограничатся. Какими и даже в какой направленностью они будут? И по каким частям тела станут чувствительно бить?

Хотя, конкретно меня Маша зажала в уже ближайшей комнатке, обняла и строго объявила:

– Я знаю, что отец разговаривал с тобой о нашей свадьбе. Что за безобразие такое, совсем о невесте не думаете. Но я согласна! Присмотрелась к тебе. Вначале казался не очень, но потом прочувствовала. хороший парень. Так я тебя слушаю, дорогой.

??? И что же. Я вдруг стал записным оратором? И о чем говорить?

Я с почти паническим интересом посмотрел на Марию. В ответ она чуть ногой по полу не стукнула, рявкнув:

– Ты, наконец, собираешься мне делать свадебное предложение или мы будем все разговаривать через моего папу?

М-да, что-то я здесь серьезно оплошал. Ведь женщина решает долго, но если решит, то уже навсегда и до конца. Чего же хочешь? Лучше реши, как будешь предлагать выйти замуж?

Встать на колени? Пфхе! Что я, перед Западом молю о снисхождении?

Резким рывком поднял ее на руки.

– Оой, – ошарашено вздохнула Мария от неожиданности.

– Сударыня, я предлагаю вам немедля выйти за меня замуж!

Прямо в рамках жанра она засмущалась и сообщила:

– Я ведь еще девушка. Может, пока не надо?

А сама огромными глазами так на меня завлекательно смотрит!

И я, как обезбашенный Карлсон из сказки заупрямился:

– Все равно прошу быть моей женой!

Мария улыбнулись одними кончиками губ, и с готовностью подставила их навстречу моим, потом, после поцелуя, вдруг объявила:

– Я согласна быть твоею женой, мой долгожданный любимый!

Конечно, вдруг было для подростка. Для старого попаданца, маскирующегося в его юном теле, все было очень даже понятно. Или, скажем так, все было понятно из волнующего марева, называемого женская душа. Дальше лезть не рекомендуется, ибо, что мужчина, женщины в кои-то годы не могут понять, что у них в душе. То улыбнутся, то дадут антраша, а потом грозно посмотрят на любимого мужчину.

Поэтому я просто ее поцеловал, и нас ничто уже не могло оставить – ни шум ног в коридоре, ни вошедший кто-то третий лишний (сразу же ушедший), ни даже гипотетический гром в феврале месяце.

Еще поцеловались и, тем самым, вроде бы, завершили ритуал первого этапа свадьбы. Мария тоже так решила, подрожав ногами, – мол, отпусти меня на грешную землю, я тяжелая и могу сама ходить.

Я поупрямился, как и любой добросовестный жених. Но потом все же отпустил ее. Оказавшись на земле, Маша уже серьезно сказала:

– Я так боюсь, что ты не победишь. Ведь отец почему-то прочно связал твою победу с нашей свадьбой. И что тогда?

Все-то она знает! Неужели Александр Петрович меня обманывает и, поговорив со мной, он тут же спешит побеседовать с дочерью? Так-то оно понятно. Один разум хорошо, а полтора лучше, но не свинство ли это?

– Что хмуришься, – улыбнулась Маша, – папа информацию мне не сливает и в этом он честен. Однако он, куда денется, делится с важными сведениями с мамой. А уж она по родственным связям делится ими со мной. Своего рода круговорот информационного материала в природе. Или, хотя бы в отдельно взятой семье. Папа, конечно, понимает все это, но ничего сделать не может.

Вот ведь какой слабый пол! Вертят нами, как хотят, да еще жалуются, мол, какие непослушные и неповоротливые. А почему, собственно, мы должны быть послушными? Я бы даже так сказал: а почему мы должны вас слушать? Слабый пол так слабый пол. Нишкните!

– Приходи к нам сегодня вечером, – предложила Маша, – особых разносолов не обещаю, но голодным не уйдешь и познакомишься с родителями в домашней обстановке. А то ты даже маму не знаешь, а ведь скоро свадьба! Нехорошо это и мама может обидется.

– Приду, конечно, – сразу же согласился я, – и ничего готовить не надо. Я ведь на лечебной диете, держу вес перед соревнованиями. Кусок хлеба и чай без сахара – это максимум, что я могу себе позволить на весь вечер.

– Ого-го! – удивилась Маша, – вот это расписание. А почему я, как твой личный тренер, этого не знаю?

Экий она крутойначальник. А вот не знаю, Маша. Твои проблемы. Может КГБ плохо работает? Или отец сведения не доносит?

– Не знаю, почему не знаешь, – пожал я плечами более вежливо и обтекаемо, – вообще-то диетолог команды ежемесячно готовит график наших разгрузочных дней. И этот график висит открыто в кабинете твоего отца в городской базе. Даже ЦРУ может ознакомиться.

– М-гм, – фыркнула Маша, однако от комментария по поводу моего прикола о ЦРУ пока отказалась, но совсем не забыла. Наверняка, теперь график диетолога внимательно изучит и язвительно оценит. Или она будет не настоящая женщина, пардон, девушка!

У меня ж свои проблемы. Завтра должны были пройти обозначенные соревнования. Все были от этого на ушах – от спортивных функционеров до последней технички в комитет, что-то все домывая и смахивая пыль в вестибюле.

Один я, очень даже потенциальный победитель, так сказать, главное блюдо на намечаемом торжественном обеде, был занят другими проблемами, пусть не менее важными, но исключительно личными. А ведь в СССР даже пионер четко знал – общественное у нас всегда выше личного!

А мне что. Мне, честно говоря, все до лампочки! Таково уж у меня антисоветское воспитание оказалось в XXI веке. Тлетворное влияние империалистического Запада!

Потому, пока все суетились на глазах у начальства (на всякий случай, а кое-кто уже сумел накосячить) я пришел к этому начальству с тылу и угощался ужином из рук самой дочери, моей же тренерши и т.д.

А что? Оказался в гостях около шести, не совсем рано, но все одно раньше родителей. Хотя, надо сказать, мне с Машей и так было хорошо. Повеселились, помечтали о будущем, в советском аспекте и в личном и производственным. Что же делать, когда труд во имя страны получился тесно связанным с личным счастьем и никак иначе? Прямо-таки как в сталинском фильме про доярку и пастуха. Хотя, опять буренкам в окрестных лугах хвосты крутить. У-у-у!

Я, кстати, был скромен и тих. С поцелуями слишком нагло не лезу, руки куда попало не кладу. Мария, поначалу державшаяся настороже, потихоньку оттаяла и даже начала глазками лукаво постреливать. Мол, ты мой пострел и никак иначе.

Типичная картина – девушка на первых любовных свиданиях. А если без академических обобщений, то Мари точно будет моя! Обжегшись на Вале я, пожалуй, излишне осторожничал. Но, может, это и было к лучшему. Ведь я как осторожничал? Время от времени мою дорогую и милую целовал, руками тело легонько поглаживал, сначала почти нейтральные участки тела. Почти – потому что у возбужденных женщин таких мест не бывает.

Вот и Маша моя с ярко красным румянцем на щеках уже активно занимается поцелуйным обрядом. Блузка на ней так возбуждающе для мужчины (то есть для меня), а все пуговички расстегнулись, при чем даже не всегда мной.

Мария, чувствуя приближение момента, когда амурная нега обоих затянет в глубокий омут и будет до фига на все приличия и вежливости, резко отсела от меня. Физически она уже была готова к плотской любви, разумом еще нет.

Я ее, в общем-то, не корил. Остановил свое юное тело, готовое идти сразу и до конца. И предложил mademoiselle руку, чтобы пойти хоть на край света, хоть на их кухню.

Приготовили повседневный ужин на всех. Не только на себя, но и еще не пришедших родителей. Маша думала, что по-женски удивит меня различными блюдами, но, в конечном итоге, удивил ее я умением варить макароны. Это ведь только кажется, что сварил и съел. Ха-ха. На деле же попробуй сварить их чуть-чуть не сырыми и, наоборот, не переваренными. Я уж не говорю о соусе, даже простом, типа сметанный или томатный. И, разумеется, отдельно котлеты. Не магазинные, а домашнего приготовления. И чтобы вкусные, пальчики оближешь.

– Все, ты будешь штатным поваром в нашей семье! – объявила Маша, взяв на пробу целиком блюдо, – так вкусно, что больше некуда!

Вот ведь, зараза, как она может уронить настроение какими-то несколькими словами! И чего я так выкаблучивался, сидел бы за кухонным столом и не вякал, целее бы оказался!

– Я пошутила, – успокоила Маша, видя мое откровенное уныние, – будем, как у родителей в семье – кто раньше пришел, того и тапки. То есть, в данном случае, кухня.

Ого, а себя она из семьи уже выделила. Вот, молодец, девочка, получив пинок в нужном направлении, так активно пошла сама! И даже меня уже подталкивает!

Так понемногу и развлекались. Поели, попили чаю. От меня Мария предусмотрительно отделялась домашней мебелью. То столом, то трельяжем, а иногда стулом. Я же не бестолково не лез. Нет, так нет. Хотя чувствовалось, скорее, она просто вредничает, провоцируя юного кавалера на сексуальные бестолковости. Причем сама не понимая, что с определенного момента мужчину уже не остановишь. Либидо!

Потом пришла ее мама Анастасия Васильевна – дородная, слегка седоватая матрона лет этак 55 – 60. Как женщина в годах и с постоянно жующей семьей, она по пути с работы заглянула в магазины. Домой пришла с набором продуктов и заранее приготовленных магазинных блюд.

Узнав, что все уже готово, мама не огорчилась. И завтра будет день, – решила она, наскоро поела, что Бог дал, и занялась самым интересным – допрашивать мужчину, то есть меня, о будущей жизни и конкретно о моей свадьбе.

Был бы я наивным еще молодым юношей, с разумом по количеству лет тела, принялся бы сообщать ей о моих «наполеоновских» планах. Но я был уже достаточно стар, и знал, как можно развеселить бога – рассказать ему о своих планах грядущей жизни. А если бог, то есть Анастасия Васильевна, еще будет женского пола, то он не только дико развеселится, но и перепланирует абсолютно все намеченное.

Так что я не стал излишне париться с семейными планами. Подробно рассказал лишь шапку возможной речи. А потом постепенно передал инициативу самой маме. То есть, ты как бы начинаешь задуманное, а потом тормозишься, показывая собеседнице – ну, вы же знаете! Та и расскажет, как она это видит, да еще с изменениями и комментариями Маши. Женщины немного поспорили, пришли к общему видению картины и объявили, что я совершенно прав и мой план самый лучший.

И ничего, что я почти им ничего не сказал. Так даже лучше. Женщина думает языком, мужчина – руками. И не будем мешать друг друга. Гендерное равновесие ничуть не хуже, чем равновесие между социализмом и капитализмом. Здесь тоже лучше плохой мир, чем хорошая война.

После этого разговора Анастасия Васильевна оказалась так ко мне доверчива, что даже попросила осмотреть деревянный шкаф в спальне. Все-таки будущий родной зять! В скором времени муж единственной дочери и, кто его знает, отец будущих внучат.

Шкаф этот был своего рода семейной реликвией и оказался окружен среди лыжников и прочих работников многочисленной мифологией. Во всяком случае, я неоднократно слышал о нем и от ее мужа Александра Петровича, от ее дочери Марии, а вот теперь немного услышал и от самой хозяйки Анастасии Васильевны.

Благоговейно погладил знаменитую реликвию, осмотрел ее со всех сторон. Сначала благоговейно – какая историческая ценность, потом критически – ну и древняя рухлядь!