Текст книги "Грустное начало попаданства (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Алена не возражала. После прошедшей истерики она была задумчивая и ласковая.

– Нуте – с, – сказал Сергей решительно, – прежде чем мы распределим обязанности по итогам визита к товарищу Сталину, расскажу, что хочу я. Во-первых, твоя деятельность на даче настоятельно требует, чтобы я отвел тебя в самый роскошный ресторан Москвы и там как следует угостил. Все на твой выбор – и ресторан и ужин. Во-вторых, по этой же деятельности, я хочу обязательно тебе выпороть!

Надо сказать, что первый пункт ее откровенно расслабил, она была в какой-то прострации, то ли в любовной, то ли просто лирической, по погоде. Несмотря на дождь, сняла шляпку, распушила волосы. Знала, что они у ней роскошные и мужчинам всегда нравятся. И теперь лукаво щурилась, крутя головой и разметывая белокурую прическу. Дескать, вот я, такая прелестная, люби и помни!

Однако, второй пункт Алену отрезвил. Она вновь притихла у его плеча, уже молча прося прощения. Хозяин своими действиями показал, что она работала, как минимум, на тройку с минусом или на двойку с плюсом. Оценки практически одинаковые, но двойка – это неудовлетворительно, тогда как тройка – уже удовлетворительно с соответствующими последствиями. И ставить отметку будет теперь уже великий князь самостоятельно и, может, это даже будет хорошо, поскольку остальные экзаменаторы еще хуже.

– Я буду ласковой и податливой этой ночью, – попыталась определить Алена аванс великому князю.

Сергей Александрович даже не думая, отрицательно угукнул. Девушка поджала губы. Неудачный ход, нельзя обещать то, что и так принадлежит ему. Попыталась еще раз:

– А нельзя, чтобы и ресторана не было, и порки?

– Нет, – отказал великий князь, – сначала будет ресторан со всеми вкусностями и винами. С десертами! Тебе какое нравится мороженное – клубничное, земляничное, смородиновое? Ну а потом, уже дома, я тебя выпорю за твое поведение у Хозяина.

– Ах! – очень восхитительно воскликнула девушка, – тебе так нравится издеваться над беззащитными девушками!

– У тебя есть пистолет, – ответил Сергей. По сути, потешаясь, – правда, он не заряжен, но им хотя бы можно кидаться. Всяко не беззащитная.

Вот ведь гад, никак его не пробьешь, – наполовину восхищенно, наполовину обижено подумала она, – а мне что делать?

Глава 18

К счастью для сержанта госбезопасности Кормилицыной ее очередной нынешний начальник и, как правило, любовник, С.А. Романов действительно просто голословно издевался, не собираясь приводить в действие озвученные угрозы. Только уточнение – вначале он на самом деле хотел ее выпороть – ничего ей не будет от десятка несильных ударов кожаной плети, или что еще бог подаст председателю Комитета. Пусть задница пострадает от излишества языка. Но потом – просто удивительно, как быстро, – он сломался от просящего личика своего то ли секретаря, толи охранника, то ли, о-ох(!) жены-любовницы. И уже просто забавлялся, успокаивая нервы после непростого визита к диктатору, а по совместителю и секретарю ЦК И.В. Сталину.

Но он все же был не маньяк, а обычный великий князь, а также мужчина. Изгаляться над беззащитной женщиной, пусть и с незаряженным пистолетом, ему претило. И он решительно прекратил это нехорошее зрелище, хотя и с некоторым положительным результатом для себя:

– Хорошо, я забуду эту сцену у Вождя, если ты, как и обещала, будешь ласкова ко мне ночью.

Сергей сказал это шепотом и на ухо, но все равно ей стало стыдно, такова уж была женская сущность. Кровь ударила в голову, но очень фривольно, заиграв румянцем по щекам. Она негромко хихикнула, стрельнула глазками и представила свои условия:

– Если мне понравится ресторанное угощение и ваше поведение в ходе похода в ресторан!

Сергею Александровну эти слова существенно не понравились. Он угрожающе обхватил ее, благо на осенней дождливой улице совсем не было прохожих, и заявил:

– Я не потерплю такой подход! Эта ночь будет расплата за твое поведение на даче!

Алена буквально испугано бросила короткие взгляды вдоль по улице. Конечно, ничего антисоветского они не сказали, и на лбу ее спутника не было написано «я – великий князь», но, боже мой, как стыдно!

Под воздействием этих чувств, она решительно отбросила его руки – а девочка-то была сильная и, когда надо, решительная, – и медленно пошла. Сырой осенний воздух быстро ее остудил, а теплого, сильного и, все же хотя бы для нее, приятного мужского объятья уже не было. Ее расчет, что медленный темп шага позволит мужчине быстро нагнать девушку, увы, не оправдался. Она досадливо остановилась и огляделась. За ней, не торопясь, шел пусть и не крупный, но солидный и очень внушительный мужчина. ЕЕ МУЖЧИНА!

Она почувствовала, что ее сердце само собой застучало быстрее и возмущеннее. Что ты убежала от него, такие мужчины да еще в ранге великого князя по советским улицам гуляют очень редко!

И она протянула к нему руку – милостиво, как ей казалось и смущенно, как показалось ему. И оба торопливо и в то же время тепло обнялись и уже вместе пошли по московской улице. Не торопясь, но и излишне не задерживаясь, как обычная советская семья на будничной прогулке.

Однако, договаривать прежний разговор было необходимо, не обвисать же ненароком невесть где? И по традиции (какое небывалое счастье!) начинать его, как обычно, должен мужчина. А где же гендерное равенство? Где хотя бы женщина – друг человека?

Хотя ладно, Сергей Логинович, который попаданец, давно к этому привык, что, когда надо, женщина говорит, возмущаясь, о равенстве, а когда надо, спокойно убирает свои заморочки и подталкивает вперед, – мол, ты глава семьи, иди первым!

– Милая, по-моему, мы договорили тут много лишнего. Давай вычеркнем разговоры двух-трех часовой давности и начнем сначала? – он пожал ее руку в знак примирения и не удивился, когда почувствовал ответное пожатие. Женщина тоже человек, а не брехливая собака. Конечно, среди них больше сплетниц и болтушек, но основная часть такая же тихая и спокойная, как и ее кавалеры.

И, кажется, они окончили эту бестолковую ссору и перестали воевать друг с другом. Правильно, лучше бороться с жизненными невзгодами, или, точнее, с непростыми задачами, которые сегодня поставил И.В. Сталин. Ведь с ними никто не будет справляться. Сам решай свои невзгоды!

– Дорогая Алена, сегодня мне поставили, – Сергей посмотрел на подругу, одобрительно кивнул, увидев ее протест, поправился: – нам поставили серьезные задачи, которые мы должны обязательно решить. Товарищ Сталин шутить не любит, так пнет, увидев, что мы не шевелимся, что долго будем лететь, аж до Камчатки. Работать буду, естественно, я сам, а вот тебе, как уже говаривал незабвенный Вождь и Учитель, предстоит роль мудрого советника.

Алена смущенно улыбнулась, и не сильно, но чувствительно двинула его в бок локтем: – разумеется, посоветую, что смогу и знаю. Только, – тут она быстро перешла на шепот, – не надо часто упоминать имя товарища Сталина. Он этого очень не любит, а на улице много доносчиков и просто сплетников.

«М-да, не говорите оных существ всуе, они и не полезут под руку», – промелькнуло в голове попаданца, но в слух он только сказал:

– Да, милая, конечно, все будет, так, как ты хочешь.

И сам искренне удивился: «Не фига се, я еще не женился на ней, а Алена уже командует. И что самое главное, я сломался и сдался, как будто так и принято. Вот она, видимая роль женской красоты. А вот в XXI веке и не собирался сгибаться. Лариска, что ли, была не такая красивая, хотя, ха-ха, такая же белобрысая».

Прошли несколько шагов молча – он широким мужским шагом, она, подстраиваясь, более коротким женским. Потом он снова заговорил:

– Как я понимаю, нам надо решить следующие задачи, а в ряде случаев комплекса задач:

Во-первых, дальнейшие вопросы укрепления и развития поручений в сфере деятельности Комитета. Здесь все хорошо, я Вождю уже про них говорил, он одобрил и надо только не снижать темпы;

Во-вторых, надо с органами НКВД и лично с товарищем Ежовым укреплять безопасность среди сотрудников Комитета, в том числе и его председателя;

И, в-третьих, личный вопрос, поставленный сегодня сверху. Выйдешь за меня замуж?

Алена аж засмеялась от такой постановки вопроса. Радостно, а какая женщина не порадуется подобному изменению в интимной сфере, когда ты сама старалась-добивалась такой цели?

Но все же не так – товарищ Сталин указал, а мы дружно двинулись в семейную сферу, выходи за меня замуж! Нет, она преданная большевичка, но где-то надо остановить партийные директивы на пути к семейной постели. И потом – сначала затащил ее в постель с большой порцией плотской любви, а потом спрашивает, можно ли? Вежливый мужчина действует по-другому. Или в амурных делах нет вежливых мужчин?

Щелкнула своего милого – хотелось легонько, а получилось оглушительно, хотя и не больно, но обидно для мужчины, а, тем более, великого князя.

– Ух! – оглушительно взревел он в ответ, как бык перед смертью. Алена уже подумала нехорошее, но ничего не успела сделать. Быстро посмотрев вперед назад, он резко поднял ее на руки и двинулся в подъезд.

– А-ах, – только сумела вздохнуть она, не то возражая, не то поддакивая. А он уже крепко целовал ее и гладил по интимным местам, опустив на земную поверхность. Не хорошо, что не в постели, но как приятно!

Однако, где они? – она чмокнула его в щеку, подтверждая их близость, вербально повторила: – да, любимый, я согласна.

И тут же озаботилась, оглядывая на безмолвные, чужие окна, неодобрительно смотрящие на них:

– Пойдем отсюда, здесь как-то тяжеловато и неладно. Ну, пожалуйста!

Сергей тоже посмотрел на окна. Обычные, с блестящими стеклами и деревянной основой. Хотя действительно, морально немного давят.

– А ну давай! – решил он и, взяв ее за руку, выскочил обратно. А там уже и особняка их Комитета. Вошли в здание мимо дежурного постового НКВД, задумались. Любовь – любовью, а кушать хочется всегда, при чем обоим.

– Так! – подумала она в слух, посмотрев на часы в рабочем кабинете, – время где-то послеобеденное, пойду на кухню, может, покормят страждущих.

Практичная Алена в отличие от великого князя, витающего постоянно в высоких сферах и постоянно забывающего о низменных потребностях, еще до поездки на близкую дачу И.В. Сталина запомнила кухонным работникам, что сегодня она смогут пообедать только ближе к вечеру. И потому в этот не обеденный уже час легко договорилась не только о двух комплексных обедах, но и чтобы их еще согреть, ведь великий князь не будет есть холодное!

А сам Сергей Александрович, о котором так заботилась секретарь (ну и заодно о себе), наконец-то забеспокоился о трудящихся – бригаде пока еще строителей, которые потом, если согласится хозяин, в данном случае великий князь, останутся здесь же слугами его высочества.

А он даже не соизволил переговорить с ними (или, хотя бы, внимательно посмотреть). Лишь имел некую встречу с их старшим Прохором Герасимовичем Ивановым, от которого он почти ничего не узнал. Вот лентяй!

А между делом, строители были в большинстве пожилые, степенные, к великому князю относились очень приятно и уважительно только потому, что он был потомок российского императора. Ведь почти они все, как говаривал Прохор Герасимович, были до революции великокняжескими слугами, а кое-кто прислуживал и императорской чете! Строители помоложе имели родителей тех же слуг представителей Романовых. Так что случайных людей здесь не было, об этом жестко побеспокоились сотрудники НКВД. Ведь в большинстве они уже сидели в лагерях ГУЛАГа и им еще повезло, могли бы и просто расстрелять, как других узников. Им и еще и повезло, что их вдруг выдернули из чистилища. А уж что их вновь приставили служить к великому князю, так только и оставалось хвалить Господа Нашего Милостивого!

Об этом и поговорили, когда Сергей Александрович посмотрел на результаты работы. Они ему понравились, чувствовалось, не молдаване делали евроремонт, качественные поделки. Потому и говорил уважительно, не торопясь. Правда вопросы были как-то старорежимные, что ли. Особенно почти мальчик, юный подросток, едва только перешагнувший во взрослую жизнь, так посмотрел горящим взглядом, что стало неудобно не только самому Сергею, но и стоящим рядом людям.

Довольно-таки пожилая женщина, явная его мать или ставшая на этой роди, легко теребя за рубашку, негромко звала:

– Миша, Мишенька, пойдем уже, несмотри так прямо, неудобно, беса тешишь ведь, родной!

И он вроде бы и подчиняясь ей и постоянно отходя, но все равно оставляя горящий взгляд. А потом и совсем выдал:

– Дядя, а вы, правда, что ли, великий князь?

«Дурак, что ли, – озаботился Сергей Александрович, – неудобно как-то», – но сказал, вспоминая фильм «Иван Васильевич меняет профессию», – да я великий князь, всамоделешний, зовут меня Сергей Александрович, я теперь уже внук Николая Константиновича, старшего сына великого князя Константина Николаевича, потомка императора Николая I.

Получилось, как на торжественном тезоимствовании в церкви, и все бывшие здесь сразу поклонились великому князю глубоко в пояс. Прохор Герасимович же виновато объяснил, что это сын умершей Феогносты Кирриловны (по-видимому какая-то местная страстотерпца или просто уважаемая женщина)

Попаданец Сергей Логинович, хоть и не раз бывал в таких неудобных ситуациях, хотя и не таких, но все равно неловких, постарался перейти к другой проблеме, близкой по тематике, спросил, глядя на оголенные шеи:

– А вы что без нашейных крестов, али не православные?

Спросил, и понял, – точно в цель! Причем цель была очень болезненной и морально сильно кровоточащей. Строители, все как один, забыв о вежливости и о почтительности, громко загалдели. Как понял Сергей, до ареста они все носили православные кресты, несмотря на то, что существующая власть смотрела на это неодобрительно. Но после ареста где еще в камерах уголовники «присмотрели» золотые нательные крестики, где следователи в пролетарском азарте не только били, но и срывали кресты, а где и уже в лагерях ГУЛАГа.

– И ведь даже директивы такой особой не существовало, – тоскливо проговорил Прохор Герасимович, – а вот поди ж ты, как басурмане какие-то стали.

Последние, до сих пор несущие дорогие для души крестики, сами отдали. Сотрудники НКВД с какого-то бодуна (со злости?) объявили, что зеки, собирающиеся в спецотряд (некая служебная фреологизма НКВД для тайны, хотя всем уже знали, что берут слуг для великого князя), должны обязательно сдать крест.

Вот и жили они и работали без крестов и даже к православной церкви не смогли причастится.

Что же, – подытожил великий князь Сергей Александрович, – работа мне ваша нравится, сам вы люди хорошие, православные, так что, бог даст, будете работать у меня.

– Христос воскресе, – вдруг отозвались все, как во время Пасхи. «Бога, что ли увидели в великом князе, тьфу-тьфу», – подумал Сергей и задал последний вопрос, очень важный и нужный:

– Как у вас с питанием, хватает ли пищи?

По внешнему виду и так было видно, что, по крайней мере, не голодают, но надо все-таки спросить, мало ли что.

Оказалось, что на месте строительства кормили очень хорошо, даже один раз в неделю давали мясо. Их давно уже так не кормили.

«Ну и ладно, – решил Сергей, – главное, не страдают»

Поспешил на первый этаж, то ли работать, то ли обедать, сегодня, почитай, почти только завтракали, правда, два раза, но полноценный обед это не заменяло.

Перед этим, однако, завернул на кухню – после нервного визита на ближнюю дачу к Вождю захотелось есть не только что-то, но и чем-то изысканным. Не стальными же или алюминиевыми обрубками все подряд рубать. Сергей еще в первый день, когда со всем знакомился и мельком смотрел, ненароком видел несколько столовых комплектов посуды – ложек, вилок, ножей и т. д., видимо, нашли еще царские ковырялки пищи, как-то случайно не обворованные и по приказу из Кремля привезенные сюда.

Для всех аборигенов этой эпохи – и из Кремля, и из НКВД – у Сергея Александровича проснулась родовая память (для самых умных и знающих – гены), а, значит, он мог спокойно справится с любыми неведомыми цацками, даже с такими, которые нормальными, то есть простыми людьми и не привидятся.

Вот тут товарищи, несомненно, ошибались. То есть факты и явления они подмечали и удивляли правильно, а вот причины видели совершенно не те. Ведь память и в XXI веке представлялась волшебной и непонятной, что же уж там в 30-е годы ХХ столетия. Вещь в себе, как говорил великий Гете.

Нет, все объяснялось просто, хотя и может быть для местных жителей еще более невероятно. Великий князь Сергей Александрович, в будущем миру Сергей Логинович, был попаданец, и как-то раз по приказу свыше, обучался по интернету штучкам – дрючкам, то есть, какие есть различные заморочки и что ими едят. Вот уж не подумал бы тогда, как эти долбанные, пардон, изысканные навыки ему пригодятся.

– Вот что, милый, готовите вы, надо сказать, неплохо с таким-то продуктами, но кормите ужасно.

Шеф-повар в удивлении замер в странного гостя. Вроде бы, число ложек равняется числу людей, руками никто не ест. Что еще нужно?

– Я так не могу, – объяснил гость, – одной и той же ложкой кушать салат, суп, кашу, это, несомненно, дико. Так что, por favor, будьте любезны, к моему столу всегда подавать наборы ложек, вилок, ножей сообразно персон. При этом мнениегостей, особенно из советского высшего света не слушать. Если будет кочевряжится, список подавать мне для подачи а канцелярию товарища Сталина.

Главный кухонный работник молча согласился. Мнение великого князя работнику НКВД было фиолетово, но оно совпадало с распоряжением Кремля, а, значит, требовало безусловного выполнения.

Сергей Александрович удовлетворенно кивнул. Ее теория будущего века обязательно требовала текущей практики. Ибо, теория суха мой друг, а древо жизни пышно зеленеет (Гете).

Сегодня Алена, ха-ха, Михайловна будет очень трудно кушать!

Глава 19

Сержант госбезопасности А. Кормилицына за два года службы в НКВД никогда не оказывалась в столь сложной ситуации. Даже когда к ней приставал гомосексуалист Ежов, к сожалению, являвшийся еще и ее наркомом, и оба не знали, что делать – ни он, не она. Но чтобы так ее грубо опустить!

Она сидела и тупо смотрела на набор блестящих столовых приборов – шесть ложек, вилок и ножей, шесть дворянских недоразумений, еще не воткнутых в ее нежное тело, но явно просящихся это сделать.

– Ваше высочество, – позволила она себе аристократическую фривольность, ведь в комнате больше как бы никого не было, кроме официантки Анны и ведущих свою работу «слухачей», а для них формально секретов не было, – ЧТО ЭТО?

Набор столовых принадлежностей, – спокойно ответил Сергей Александрович, – я, как вы уже обозначили, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ и мне не должно кушать, как простонародье, одной ложкой. Спасибо, Анна, – поблагодарил он официантку и застонал, понюхав ароматную уху.

– Да, но я то не великая княгиня и даже не дворянка, можно я буду есть, как все? – жалобно попросила она снисхождения, понимая, что сейчас ее слова звучат, как каприз и любой мужчина ответит сугубо «Нет!»

Сергей Александрович, не посрамил свою благородность и мужскую честь, строго заметив, что, как его секретарь она и так является дворянкой, пусть не столбовой, а личной. И что будучи таковой, она должна не только питаться благородно, но и одеваться, как дама света.

– Это относится ко всем! – строго заметил он официантке, нечаянно двинувшей, естественно, с шумом стул.

Та, с ужасом посмотрев на диковинные приборы и с трудом представляя, как она с их помощью станет есть, в раз усохла на аршин.

– Скажи, Анна, – уже непосредственно обращаясь к ней, спросил великий князь, – а работники кухни, попробовав уху, как оценили ее?

– Работники-то – задумалась он смущенно, – вкусная, говорят, ой! – покраснела она, как маков цвет.

«Вот и угадай теперь, отчего она засмущалась так сильно, то ли от того, что повара испробовали господское блюдо, то ли просто обворовали казну. Рыба им-то не была предназначена», – озадачено подумал Сергей. Официантку же приободрил:

– Ничего Анна, товарищ Сталин не зря говорит, что в стране жизнь улучшается. Скоро волжская вкусная рыба будет и на каждом столе трудящихся СССР.

– Да товарищ… – она не подобрать имя существительное, и сказала, как есть, что ложилось на языке: – великий князь!

Алена, не выдержав, прыснула. Ладно хоть во рту ничего не держала. Обрызгала бы весь сто и не безызвестного его высочества.

Сергею это очень не понравилось. Он попросил Анечку принести второе и, когда она вышла, ядовито спросил:

– Ну, госпожасекретарь великого князя, что скажите? Не знаю, как дворянство, но спеси у вас набрано достаточно, больше чем у меня! Не стыдно, ваше благородие?

Алена смущено потупилась, но горячо возразила:

– Я не благородие!

– М-да? – со скепсисом оценил ее поведения Сергей, – а ведешь себя, как высокое благородие, при чем мерзкое, грубое, нечистоплотное, те, с кем, собственно, и воевали большевики.

Вошла официантка, неся второе – тушеное мясо по-французски с гарниром. Блюдо откровенно роскошное. Пусть голодные годы (1932/33, 1934, 1936 и просто безномерные) уже ушли и столица сумела первой шагнуть в более или менее благополучную полосу, но простые москвичи жили очень умеренно, а многие скудно. Алена, хоть и была на неплохом государственном обеспечение, как сержант госбезопасности и не имела иждивенцев, но такую пищу не ела. От этого, а еще больше от обидных для нее слов великого князя, она совсем не смогла есть это блюдо, уставившись на него, как сыч на паршивого мыша.

В отличие от Алены Сергей Александрович имел прекрасный аппетит и, запивая его вином Каролина резерва, откровенно смаковал пищу. Окружающие женщины – и секретарь Алена, и официантка Анна – про себя считали, что он просто питается едой (и вином) своего круга, то, что было у него с детства и что было оторвано с Советской власти.

И ладно еще Анна, она о нем ничего не знала. Но Алена-то понимала, что родившись с 1917 году и живя только в свое стране, великий князь и, по сути, не был великим князем. Но все равно так считала!

А попаданец Сергей Леонидович меж тем вспоминал счастливые послезарплатные дни, когда он, еще молодой с женой, тоже молодой и не такой стервозной, ходили в ресторан, брали вот такое мясо и вино, другого, конечно, года. Ах, как было тогда хорошо!

Мясо, к сожалению, кончилось, а вместе с ним и приятные воспоминания с хорошим настроением. Сергей Александрович ощутил себя снова в рабочем кабинете с многочисленными проблемами и не своими женщинами.

Но и так надо жить и еще надобно красиво.

– Спасибо, Анна, все было очень вкусно. Передай на кухню, я впечатлен, – улыбнулся Сергей Александрович.

Анна пискнула: «Спасибо», начала собирать грязную посуду, и тут наткнулась на почти не тронутое второе Алены. Обернулась на великого князя: «А это?»

Дескать, а с этим что делать, совсем не ест малышка, совершенно капризничает и балуется за столом.

– Это оставьте, она позже доест, – великодушно решил Сергей Александрович, но преупреил строго: – когда я ее хорошенько выпорю и она захочет есть!

Алена от таких слов еще более нахохлилась. Честно говоря, она и сама не знала, как ей быть, но сдаваться не собиралась. Она красивая, и вроде бы умная. И уж точно мужественная! И нечего ее тут поучать, бе-е-е.

Великий же князь помолчал, главным образом, чтобы официантка Анна с посудой вышла. Потом констатировал проблему:

– Сколько тебе, стало быть, примерно лет?

– Девушкам такие вопросы не задают, если ты вежливый мужчина. Или вот, дво-ря-нин! – припечатала Алена и вызывающе посмотрела ев своего начальника. Однако, не подействовало. Простому, хотя и великому князю в такой ситуации было бы тяжело, все-таки пришедшая в бешенство представительница, хе-хе, прекрасного пола – это страшное оружие. Но попаданец, прошедший огонь, воду и медные трубы XXI века, даже глазом не повел. Нет, он даже наоборот контратаковал ими (глазами).

Тяжелый, испепеляющий взгляд, не дающий никакой пощады, заставил вначале Алену изобразить смиренную девочку, красивую, аки аленький цветочек, а потом нехотя проговорить:

– Двадцать лет уже минуло. Я взрослая и сама могу за себя постоять!

Сергей Александрович очень обидно для Алены хмыкнул, сказал:

– А вот мне показалось за обеденным столом, что ты как была маленькая девчушка, так ею и осталась, просто физическая оболочка похорошела.

Алена опять напряглась, собираясь сказать очередную дерзость, типа «Сам дурак!» или нечто подобное, за что потом бывает очень стыдно. Но попаданец не дал ей это сделать. Снова перебив, или, точнее произнес начальническое последнее слово:

– Честно говоря, я уже понял, что дело здесь не в возрасте и не в свободолюбивом женском характере («И очень сумасбродном», – добавил он про себя). Дело, скорее, в элементарном отсутствии культуры, да Алена?

Девушка сумрачно посмотрела на него, но ничего не сказала, мод, говори, что хочешь, но вот она я, красивая и смелая.

Однако она почему-то не додумалась, что высокое начальство не только может говорить, но и приказывать. Или великий князь ее расслабил своим вежливым спокойствием?

Его жесткое повеление заставило ее почти оцепенеть:

– Я решил, что негоже такой привлекательной сотруднице НКВД оставаться на уровне грубого, вульгарного дворника. С завтрашнего дня каждое утро к тебе в Комитет будет приходить старушка Антинида Никандровна, божий одуванчик, бывшая графиня. Она будет учить тебя, как правильно, красиво кушать, как одеваться на службу и на бал (на вечеринку). Что и как говорить мужчине и начальнику. Как ходить, наконец. Словом, все чему ее учили в Смольном институте, и что она может дать тебе в виде квинтэссенции.

Он помолчал и, видимо, считая, что не оказал на нее впечатление, добавил:

– В конце каждой недели я буду экзаменовать тебя. И не дай бог, увижу где-то леннность или слабое прилежание…

– То я буду отправлена к Николаю Ивановичу пить чай? – холодным, хотя и тихим голосом спросила Алена.

Сергей остановился, глядя на нее. Какая она все-таки прекрасная! Еще бы образование немного поднять. А сейчас она очевидно испугалась. Ежова она вживую знает гораздо больше и опасается его жутко. Хотя и он много читал в последующей литературе и смотрел в телевизоре. Действительно, страшный человек. Вот это выражение «пить чай к Николаю Ивановичу», кажется, означает быть арестованным? Тогда он уже пил этот чай, как фигурально, находясь в камере в Лубянке, так и в прямом отношении, находясь однажды в кабинете всесильного наркома НКВД. Бр-р-р!

– Нет, – ответил он, – если я увижу, что Антинида Никандровна не справляется, то я сам начну учить. А цена учебы у великого князя очень высока!

– Тебе разрешают подрабатывать даже у собственных подчиненных? – крайне уливалась Анюта, – но так же нельзя в светском государстве!

– Ха-ха, – хохотнул Сергей Александрович и уже серьезно и угрожающе сказал: – с тебя я буду брать только сексом. И цена будет большая. Ты меня поняла, милая? Экзамены я, кстати, тоже буду принимать в постели.

Он думал, что его секретарь обидится, зло обругает, хотя бы безобидно, типа «Козел безрогий» или даже матерщинно, негромко, как бы про себя. Но Алена только покраснела и набычилась. Вот как она может!

– Кстати, – вспомнил великий князь, – женщина, ты сотрудник НКВД опытная, что можешь сказать о задачах (комплексах задач), которые поставил нам товарищ Сталин и о которых мы уже говорили?

Ага! – почти зримо обрадовалась Алена, – будет и на нашей улице праздник! Гнобил меня не за что, почти издевался, а все одно за помощью пришел. Ну я ему дам!

Наивная такая девочка, да кто ж тебе даст-то? Спросить – это не обмишурится. Он все еще сидя на стуле за обеденным столом, только немного отодвинувшись поодаль. И вдруг его руки, обычные человеческие конечности, между прочим, на изрядном расстоянии подняли девушку и посадили к нему на колени.

«Интересно, а как она отреагирует – эмоционально, спокойно, враждебно»? – почти забавляясь, подумал попаданец. Он как-то устал сегодня. А тут эта женщина тоже требует, ну хорошо, просит своего внимания. А он ведь не железный и тоже хочет отдохнуть.

Алена его поняла. Она не стала ему надоедать высокопарными словами и ненужными эмоциями, а просто усевшись на коленях, молча прижалась к нему. К вам когда-нибудь тесно прижималась женщина? Если вы молоды, это только сексуально волнует, если же уже в зрелости, то тело и разум не только возбуждаются, но и переходят на другой уровень, быстро и эффектно размышляют и реагируют.

– Спасибо тебе, что ты есть! – тихо признался Сергей Леонидович, понимая, что на все прошедшие жизни у него одна по настоящему действительная спутница – женщина. Да и в будущем, скорее всего, и в ХХ, и в XXI веке у него уже такой не будет. Нет, женскими телами, особенно когда заберется высоко, может владеть сколько угодно. А вот спутницы уже не будет.

Попаданец взял ее лицо в свои руки и нежно поцеловал. И Алена отозвалась как-то странно, улыбнулась и вдруг сказала: «Да».

– Что «Да»? – не понял великий князь из, по сути, XIX века, и он же по совместительству (и такое бывает!) попаданец из будущего XXI столетия. В общем, дуб – дубом по времени из эпохи ХХ временной категории.

– Ты спросил меня, говоря о сталинских задачах, могу ли тебе помочь по третьей проблеме ивыйти замуж. Я подумала и сказала «Да». Уже поздно?

– Нет, – улыбнулся Сергей, – я как раз думал о надежной спутнице в твоем лице, а тут ты со своими словами. Видишь, как мы можем одинаково думать?

Он снова поцеловал ее, но уже крепко, что аж у Алены голова закружилась. Потом сказал ей заветные слова, которые так ждут все женщины любого времени:

– Я очень рад за себя, ты такая прекрасная красавица. Буду тебя лелеять и беречь. И ты будешь в семье не только мать и хозяйка. Впрочем, это ты уж сама смотри: или ты окажешься простой советской женщиной, занятой только проблемами семьи. Или станешь моей спутницей по жизни и по службе. Выбирай!

Алена слегка чмокнула его губами по щеке, спросила иронично и таинственно:

– А сам ты как думаешь, милый, на что я гожусь, по-твоему?

На это Сергей ответил не более таинственно, но слишком уж пессимистично:

– Даже не знаю, что тебе сказать. Ты красивая, но при чем умная и сметливая. Представляешь, как обалдеют все мужчины консерваторы, услышав, что и блондинка, и вдруг умная, а?

– У меня есть пистолет, – предупредила она, – не знаю, что вы, мужчины, подумали обо мне на даче, но я его могу зарядить и при чем сама.

Она еще сильнее прижалась к нему, но не для того, что завести, а чтобы оказаться губами поближе к уху. И там выдать один неприятный секрет: