Текст книги "Грустное начало попаданства (СИ)"

Автор книги: Михаил Леккор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Хозяин, хоть и грузин, обычно с ним пить чай не любил. Но тут приказал поставить на стол и хитро поглядывал на великого князя.

Ежов, собака, скорее всего, наболтал, – сразу понял попаданец, – или сам Сталин вспомнил. Теперь придется опять играть для находившихся здесь зрителей спектакль. Точнее для главного зрителя.

Конечно, привычка – вторая натура, Сергей, если уж был на столе лимон, не удержался бы, пил чай с цитрусовыми. Но ведь должен будет строго копировать самого же, каким он был у Ежова или в Кремле, у самого Сталина. Не дай бог ошибется! Сразу вопрос – а почему собственно?

При все при этом Хозяин был грозно гостеприимным. Сергея Александровича он, пусть и не называл великим князем и, тем более, его высочеством, но именовал исключительно по имени – отечеству, как и положено члена императорской семьи. Неоднократно обращался к Алене, демонстративно показывая, что видит в ней, прежде всего, красивую женщину, а не охранника и секретаря.

Когда Сергей положил в чай лимон, священнодействуя, обратил на это внимания. Только не так, как раньше, ненароком и как бы невзначай, а открыто интересуясь, как и что. Любопытно ведь, какой будет вкус и что здесь полезного (или не полезного).

А потом прямо за завтраком все же перешли к делам и заботам Всеславянского Комитета. И.В. Сталина перво-наперво интересовало, как сам Сергей Александрович смотрит на это, что во главе советского Комитета находится, вообще-то, враждебный СССР великий князь.

– Это ведь мы знаем, что никакой ты не враждебный, – пояснил он, – а весь остальной мир, что в СССР, что за границей считает по-другому.

Вождь, по-видимому, уже знал про случай на столичном рынке и чем все это закончилось. И теперь хотел решить эту проблему, пусть не острую, но злободневную.

Попаданец с высоты XXI века был готов ответить.

– Я думаю, товарищ Сталин, – сказал он, – что большевики, а вместе с нами и мы, сочувствующие, не должны прятать голову от острых вопросов. Наоборот, надо их по-большевистски, по-сталински, как учите вы, решать незамедлительно.

– Угу, – пыхнул Вождь из трубки клубом, как бы не замечая, что его хвалят, но спросил: – хорошо, товарищ Романов, а что конкретно вы предлагаете?

Сергей мысленно перекрестился, самый опасный этап удалось пройти. Видимо, мысли И.В. Сталина шли по тому же пути, или, по крайней мере, где-то рядом. А конкретику, пожалуйста, это мы уже не раз продумывали!

Глава 16

Программу развития если не целого большевистского государства, то хотя бы одного единственного государственного учреждения Сергей вырисовал кратко и красиво: организация советская, но председатель у него в глазах всего мира враждебен СССР. Вот и надо его красочно и прямо на глазах всех людей как бы воспитывать. И, между делом, председатель должен создавать нечто полезное.

Алена, запутавшись в словах великого князя, робко спросила, вклинившись между мужчинами:

– А кто этот председатель?

Сергей Романов перенес на нее тяжелый взгляд, от которого она почти физически прочувствовала больно и плохо.

– Ах! – жалобно простонала она, прося и даже требуя от сидящих здесь мужчин ласки и сострадания.

Но мужчины, эти толстокожие и черствые существа, даже не собирались разбрасываться теплыми светлыми чувствами. Наоборот, еще более привнесли сумрака и темноты.

И.В. Сталин даже изволил удивиться, что за это козявка мешает собеседникам решать важные проблемы. Да красивая и мужские глаза отдыхают на ней. Вот пусть молчит и радуется вниманию мужчин.

А вот великий князь Сергей Александрович просто обозлился. Столько катастрофических изменений произошло в стране за последние полста лет, уже и строй стал другим и даже государство другое, а женщины все одно красивые и глупые. Что она влезла со своим бестолковым вопросом?

Попав в перекрестье неласковых мужских взглядов, Алена и сама поняла, что сунула нос не туда и не в тот момент. Растеряно улыбнулась, нахохлилась, как маленький птенец.

Сергей кивнул, словно что-то понял важное, вернулся к прежней теме:

– Товарищ Сталин, позвольте мне выказаться кулуарно по весьма важному идеологическому вопросу. Я не так умен, если ляпну что, вы поправите.

Вопросительно посмотрел на Вождя, как заведомо младший перед старшим. Сталину это понравилось. Он все еще колебался, как ему с ним быть. Вроде бы и интересная может быть игра, и результат весомый. Но вот сама фигура вроде бы с гнильцой… не получится ли так, что ближайшая перспектива что-то принесет положительное, а вот потом все хуже и хуже.

Потому и пригласил сегодня великого князя и его подружку, очень красивую, если даже такой гомосексуалист Ежов обслюнявился, и такая же глупая, как и все женщины. Это плохо, хоть и не очень. А вот то, что великий князь Сергей Александрович оказался очень умным и сообразительный, это очень хорошо.

Вождь, как это он делал всегда, поручил собрать справочные материалы и сделать на их основе небольшую выжимку – аналитический доклад. Полученное его удивило. Он, в общем-то, и раньше знал, что Сергей из-за большого кровопускания стал важной фигурой в династических планах семьи. Но снисходительно смеялся, мол, на безрыбье и рак рыба, и после смерти прямой ветви Романовых белая эмиграция хватается за любого сколько-нибудь подходящего.

Ан нет, все оказалось гораздо сложнее, причудливее и интереснее. Старший сын Николая Палкина будущий Александр II Освободитель, конечно идеально подходил в династическом плане, как старший потомок мужского пола. А вот в плане ума и перспективы, вроде бы, лучше был бы следующий сын императора Константин Николаевич. Сейчас, в конце 30-х гг. ХХ века уже видно, что тогда Россия попала в гибельный тупик. Уж каким бы не был плох правящим монархом Константин, но Александр оказался неудачен. Он просто запоздал с появлением. В XVIII веке он был бы величайшим царем, продолжателем дела Петра I, доделавшим так необходимые России преобразования. А вот в XIX веке он только расшатал и так уже ветхое здание монархии. Да и потомки его оказались все хуже и хуже, как государи. Либерал Константин I, юркий, мягкий, но ничего не делающий, как все либералы, был бы более оптимальный вариант. А его потомки, хоть сумасбродные, оказались куда умнее и талантливее.

Большевикам повезло в XIX веке в плане того, что монархия обрушила сама себя. Революционерам лишь надо было подождать, а затем в нужный момент решительно выступить. У нас был умница В.И. Ленин, а у них размазня Николай II. Комментарии, как говорится, излишни.

Однако теперь-то ему надо не разрушать, а, наоборот, созидать. И если уж что-то (кого-то) брать у Романовых в виде ладного помощника, то лучшего потомка, чем внука старшего сына Константина Николаевича не найти! А хорошо бы было, как у Шекспира. Слабый, но умудренный представитель дает последнее послание вождю новой силы. Ха-ха! Юридически, конечно, это ничего не дает, но морально будет хорошо встречено и у нас, и заграницей.

А ведь Сергей Александрович в состоянии сделать не только это. Поставить его императором России, безвластно, но со всеми погремушками. Или, если городское население встретит уж чрезмерно негативно, председателем Верховного Совета, а?

И И.В. Сталин уже повеселевшим взглядом посмотрел на великого князя, а заодно его прелестную пигалицу.

Сергей, разумеется, все эти мысли Вождя не знал, но по поведению его понимал, что его шансы укрепиться на верхушке партийно-государственной власти заметно увеличились. Вождь уже выбрал неплохой вариант, тогда великий князь сумеет и рыбку съесть, и… ну вы ведь меня понимаете?

И уже смелее, хотя так же почтительно продолжил:

– Прежде всего, надо решить постановку будущей, но зримой цели – или по-прежнему идти терновой и кровопролитной дорогой к мировой революции, как это хотел жиденок Троцкий…

Тут Сергей остановился, желая увидеть реакцию лидера страны. И Сталин не обманул его, даже более. Он зло и жестко посмотрел на гостей, в том числе на умненького аристократа, аж дурно становится! Может наградить его расстрелом отделения НКВД, да потом еще для верности еще раз прострелить голову? А это лахудра пойдет за ним вместе, будет его услаждать на том свете. Ежов ведь говорил, что она стала любовницей? Грех разлучать любимых!

Хотя нет, нечего так легко разбрасывать ценные человеческие кадры, – уже с некоторым сожалением подумал Сталин, после того, как внезапная вспышка гнева прошла, – этот выкормыш Романовых ведь не мои мысли рассказывает, а свои, семейные, романовские. Будет любопытно посмотреть, как он мои хотелки под монаршим соусом будет реализовывать!

Сергей же в эти минуты, когда И.В. Сталин, смотря за обеденным столом на них, словно мысленно зачитывал расстрельный приговор, даже, кажется, дышать перестал. И Алена, еле слышно вздохнув, как бы подтвердила, что он не ошибся, по острию ножа ходит.

И попаданец тяжело, но облегченно вздохнул, словно уже у расстрельной стены ему прочитали распоряжение Верховного Суда о помиловании. Ведь Вождь, взяв положенную (брошенную) на стол трубку и окутавшись в очередной раз табачным дымом, спросил еще не отошедшим от бешенства голосом:

– А какой еще намечается для большевизма путь?

«Фу ты, ну ты, пронесло, Господи!» – чуть пяткой не перекрестил себя в чувствах Сергей. Ведь и сказать нельзя и не сказать не получится. Прямо как по науке – самый действенный способ найти верный путь – практика. Ух, расстрельный метод познания реальности! Сказал негромким, даже веселым тоном:

– Я, конечно, товарищ Сталин, могу ошибиться, не ученый и не коммунист, – предупредил Сергей на всякий случай, как имя бога произнес церкви. А потом сказал сокровенное: – по-моему, все же соединение большевизма с русским патриотизмом имеет большой потенциал, как в общественной науке, так и в политической практике в СССР.

Все, высказал сокровенное, но опасное. И Вождь, вроде бы, стал спокоен и как-то меланхолично задумчив. Видимо, синхронизируются наши мысли. Или же нет?

Сергей, разгадывая трезвым разумом идущую действительность и вспоминая исторические факты о сталинском периоде развития страны, понимал, что И.В. Сталин все это неоднократно продумывал сам, и даже реализовывал в реальности. Тут самое главное попасть в струю по времени. Попал?

Вождь, судя по долгой паузе, не сразу принял мысль о приоритете русского над интернационалистическим. Где-то у него и самого вилась в голове, что надо оторвать коммунизм от мировой революции, ведь в этом мировом революционном процессе, Россия, а потом уже СССР будет находиться в одним из последних мест. Это И.В. Сталина, несомненно, не устраивало. Но чтобы вот так прямо, как камнем в лоб, да еще и не он диктатор не озвучивал, а сказал почти враг, хотя и почти перекованный…

Сказал задумчиво, пусть и немного расплывчато, мол, интересно говорите, товарищ Романов, но он пока еще обдумает. А что из рабочей конкретики вас беспокоит?

Вся текущая работа базировалась как раз на большевистском патриотизме, но ведь не будешь ведь говорить об этом. Как еще повернет Великий Кормчий, сломает всю работу Комитета и что? Лучше он пройдется по пунктам плана, не дурак ведь, всяко поймет. И если он согласен с его теоретической основой, то у него получится хорошая возможность примазаться, извините уж за грубость. Если же не согласен… об этом лучше вообще не думать.

– Я прочитал ваш план работы Комитета, – не торопясь, как любил говорить Вождь, слушая самого себя и одновременно размышляя. У собеседника от этих манер зачастую бывал инфаркт, но его это как-то не беспокоилось, – и мне он поправился.

«Вот. наконец, твердая точка, – удовлетворенно подумал Сергей Александрович, – можно предаваться яростными продолжительными аплодисментами». Вслух же сказал, как добросовестный ученик любимому учителю: – спасибо, товарищ Сталин. Благодарю за высокую лестную оценку!

И.В. Сталин усмехнулся. Чувствовалось, что эти слова для него привычная рутина, нечто вроде возгласа «Христос воскресе» в Пасху. С другой стороны, попробуй-ка не не скажи! И самому Хозяину будет неприятно, а уж прощелыги из свиты как возьмутся, где положенное число «Ку»!

– Чувствуется изрядная связь между вашей теоретической базой и практическими мероприятиями Плана, – сказал Сталин, – я, знаете, еще не готов принять первую, но твердо стою за вторые. Молодец, Сергей!

– Товарищ Сталин, – попытался смягчить Сергей имеющие противоречия между современным большевизмом и русским патриотизмом, – коммунистическая концепция сейчас является самой передовой и научно выверенной. Но население советское слишком разное и зачастую отсталое и его не может принять. Как бы не стало излишнего разобщения в ходе войны.

– Да, война, – помрачнел Сталин. Спросил, похоже, на всякий случай, типа одна голова хорошо, а полторы много, – а как вы думаете, товарищ Романов? Сейчас на Западе существует два лагеря империалистов. К какому должен примкнуть СССР?

«Не фига себе вопросец! – изумился Сергей, – он бы еще спросил, сколько ангелов на кончике иглы».

– Я думаю, что верить не надо никому, товарищ Сталин, – твердо сказал попаданец, – все равно, обе стороны обманут рано или поздно.

Хм! – удивился Вождь и втянул дым из трубки.

– То есть, полагаться на меня не надо, – пояснил Сергей Александрович, – просто я так считаю всегда, и до войны, и в годы нэпа.

Что же касается населения, то в этом отношении русский патриотизм на примере таких полководцев, как А.Невский, М. Кутузов, может, скорее всего, соединить старые традиции и новые устои.

– Мгм! – оценил И.В. Сталин, пояснил свой подход: – патриотический подход не надо перестаивать. Но с другой стороны, лишним он не будет. Попробуйте, а мы посмотрим!

Такой подход Вождя прозвучал угрожающе. Каменев и Зиновьев ведь тоже «попробовали», но Вождя их подход не устроил.

И.В. Сталину его тон тоже не понравился, он смягчил его заботами о повседневной жизни Всеславянскому Комитета.

Председатель Комитета, как советский гражданин, это немедленно уяснил.

– У учреждения все имеется – жилищная база, транспорт, квалифицированные кадры, – сказал он, – единственно, нм бы немного бензина и автомобильного масла…

– И все? – удивился вождь. По-видимому, когда диктатор становился щедрым и сам предлагал просить, то посетители «теряли берега». Буркнул: – ну-ну.

Но ГСМ выделил прилично.

За разговором допили чай и, по предложению Хозяина, перешли снова за письменный стол. И.В. Сталин сел на торце, как руководитель, Сергей рядышком, нечего кричать, разговаривая, а за ним скромно присела Алена. После того случая, когда мужчины вдруг на нее наехали, хотя она до сих пор ничего не понимала, она решила, на всякий случай, просто молчать. Хоть целее будет, а если что просить, так у нее и так ранг небольшой. За нее обычно просят ее начальники и то не у Сталина, а уровнем ниже, и не для ее конкретно, а за коллектив.

Мужчины меж тем снова зарылись в деловые бумаги – План работы Комитета.

– Я так понимаю, второй пункт и третий касаются лично вас? – резюмировал И.В. Сталин.

– М-м, – промычал Сергей Александрович, – я бы сказал, что мероприятия всех трех пунктов касаются меня, как председателя Комитета, а потом и всех сотрудников Комитета. Просто, в рамках первого пункта сотрудников будет больше, а по второму и третьему, как разрешат.

– В смысле разрешат? – удивленно не понял И.В. Сталин, – кто такой не разрешит?

Сергей мысленно чертыхнулся. Вот ведь какая закавыка, проклятый несдержанный язык! Всю аудиенцию с диктатором продержался, опасные ловушки обошел, а в конце на мелочи прокололся. Пришлось признаться:

– Главным образом вы, товарищ Сталин.

Попаданец опасался, что собеседник рассердится на намеки Сергея о диктаторских замашках кое кого. Но оказалось, Хозяин всего лишь хотел знать фамилию прыткого человека из своего окружения, имевшего наглость его заменить!

Успокоившись, он дунул в свою трубку, проверяя ее дееспособность, добродушно спросил:

– А зачем вам за границей наши люди?

«В смысле НАШИ? Сотрудники НКВД, что ли? – усмехнулся Сергей, – да, в общем-то, мне и не надо, но вы ведь все равно всучите!»

А вслух же сказал политкорректно и почтительно:

– Товарищ Сталин, причин здесь несколько – белоэмигранты и западники должны знать, что великий князь в СССР не проклятый изгой, что вы ему доверяете и верите. Ну и я должен на кого-то базироваться. На людях председатель Всеславянского Комитета обязан быть всесильным, опираться на множество сотрудников, да и на практике, чтобы получить весомые результаты, мне надо иметь ответственных работников, охранников, наконец, просто слуг. Как говорится, noblesse oblige, если работники гостиной увидят, что великий князь сам чистит свои одежду и обувь, то они страшно удивятся, разнесут по округе, а мое реноме будет подорвано. Разумеется, мне не станет тяжело ухаживать за собою, и репутация за границей по большому счету не имеет особого мнения. Но тогда роль моя будет малоэффективна.

– М-гм, – И.В. Сталин хмыкнул, встал, неспешно прошелся, о чем-то сосредоточенно размышляя. Остановился напротив сотрудницы НКВД (он знал об этом ее статусе), внимательно глядя на нее, как на картину, вплоть до мельчайших подробностей.

Алена даже покраснела от такого внимания, попыталась встать. Сталин успокоитель надавил на ее плечо, мол, расслабься, все хорошо. Спросил, и как сотрудницу НКВД, и как секретаря и любовницу, то есть доверительного человека:

– А вы как считаете, товарищ Кормилицына, мы можем безбоязненно доверять Сергею Александровичу за границей?

Вот ведь как сумел подойти. Не у самого спросил, но при нем. Дескать, давайте узнаем, кто ты такой, ваше высочество? Заодно и смотрителя от НКВД проверим. Может, и не работает она уже должным образом, спеклась!

А он и не подумал про это, ждал более честную игру. Хотя знал ведь, что политика – грязное ремесло. А теперь вот смотри и вой!

Глава 17

Вот в этот знаменательный, пусть и ответственный момент Сергей окончательно и понял, что влюбился. По уши, до бровей, в общем, полностью, только ручками напоследок помахал, погружаясь в путину любви. Поймите правильно, Алена, разумеется, красива. Ну, почти, если особенно в лицо не смотреть. Но таких в российских просторах тьма-тьмущая и не только русских, но и других народов. Конечно, лучше красивая, чем дурная, а если умная, то лучше совсем бежать от такой гадюка.

Но Алена так умно его прикрыла, так совсем незаметно похвалила, что даже И.В. Сталин, недоверчивый по природе, смягчился, заметно отошел от нее, опять задумался, но уже не глубоко.

Алена ведь его смогла прикрыть, но не так, типа «Я ему верю, как себе», а с логичными поворотами. А заодно предложила, как его прикрепить, чтобы он незаметно не скрылся на Западе. И ведь Хозяин ее предложения принял!

– Великий князь Сергей Александрович, – сказала она, спокойно глядя на Вождя, а это надо еще суметь (!), – за время моего с ним знакомства показал себя, как типичный советский гражданин. И даже некоторые отклонения, с моей точки зрения, окажутся для нашей страны полезны. Например, Сергей Александрович маниакально постоянно пытается соединить дореволюционное прошлое с революционным настоящим. И это не страшно, ведь второе у него всегда преобладает над первым.

Он уже наш, хотя старое романовское в нем еще явственно видится. Но, с точки зрения советского государства, это даже лучше и с финансовой точки зрения и с идеологической. А чтобы он и дальше был на нашей стороне, надо его сделать коммунистом или сотрудником НКВД.

– Или тем и другим, – предложил Хозяин, подойдя к Сергея, – ты я вижу, еще не отошел от слов своей секретарши, а, по совместительству, подружки. Так отойди и подумай. Предложение-то толковое. Иначе ведь так и остановимся, где стояли.

Что-то я должен куда-то идти и кем-то становится. Ну членом ВКП (б), еще ладно. Большевиком я быть не собирался, но и откровенной антипатии к этой партии не имел.

Когда-то, теперь уже давным давно (это к XXI веку), покойные его родители в 1960-х годы стали коммунистами как бы между прочим. Как все. И также в начале 1990-х годов вышли среди прочих, ни в том, ни в другом случае не прилагая особых усилий. Чем он хуже родных предков?

А вот служба в НКВД, да еще сексотом, это было противно. Ну его к лешему! Вот же ж, помогла Алена, то ли радоваться, то ли пугаться. Уедем отсюда, вначале обязательно потащу в какой-нибудь роскошный ресторан – заслужила. А потом «дома» – в здании Комитета, где он не только работал, но и ночевал, выпорю – тоже обязательно заслужила.

Сталин между тем не уходил, также стоял и смотрел в упор. Видимо ждал ответа, пусть и немедленного. Хоть и понимает, что получил недавно моральный нокаут и ему надо придти в себя, но ведь и ждать долго его не стоит. Вождь все-таки!

Так что Сергей решил уступить, если и ему чуть-чуть пойдут навстречу в самом неприятном. Сказал, как бы невзначай:

– В НКВДя мог бы пойти (добавил мысленно – только не сексотом), но лишь в Европейский отдел.

И посмотрел на Сталина голубыми ангельскими глазками, как глядел на него младший кот Снежок.

Не знаю уж, что тут сложилось – взгляд ли, или Вождь с самого начала не хотел брать его в страну, но И.В. Сталин неожиданно сразу согласился.

Ух, как хорошо вышло! Теперь и о партии можно поговорить.

– Тоаприщ Сталин! Я и сам хотел попроситься в партию, для меня это большая честь. Но ведь рядовые коммунисты в ячейке не согласятся!

– Не согласятся, зачем? – пыхнул трубкой Хозяин.

– Так ведь великий князь и в коммунистическую партию. Тут, пожалуй, и самый гибкий член ВКП (б) не решится сказать ЗА. Я даже не знаю, кто за меня поручится.

Секретарь ВКП (б) И.В. Сталин, хорошо знающий внутреннюю кухню партии, добродушно кивнул:

– Наша коммунистическая партия славится свои пролетарским демократизмом. И никто не заставит рядовых коммунистов голосовать против партийной совести. Однако, если у вас нет черных подленьких делишек, вам нечего боятся, будут протии, но будет и ЗА.

Он повернулся к девушке:

– Товарищ Кормилицина, вы большевик?

– Да, товарищ Сталин, я вступила в партию в числе первых после возобновления приема в 1936 году, – то ли доложила, то ли похвасталась Алена.

– Хорошо, товарищ Кормилицына, вы можете дать рекомендацию товарищу Романову, или, точнее, Романову-Советскому?

– М-м, – протянула она, стрельнула глазами на Сергея, что-то про себя и решительно сказала: – да, товарищ Сталин, я могу дать товарищу Романову-Советскому рекомендацию по приеме в партию.

Вождь удовлетворенно сел за письменный стол. Видимое колебание девушки даже понравилось ему. Не бездумно согласилась, понимает, что коммунист, рекомендующий нового кандидата в ВКП (б) сам в какой-то мере отвечает за него, как один из родителей. Не зря рекомендателей тоже двое.

Придвинул к себе лист бумаги, что-то размашисто написал на нем, потом расписался, прокомментировал:

– Ну, а вторым рекомендующим вас в партию буду я! Не будете сильно возражать, товарищ Романов?

Вождь лукаво улыбнулся, понимая, что у великого князя нет особого выбора. Великий князь, как член партии был очень опасный эксклюзив, руководители партии, сам И.В. Сталин, как член Политбюро и секретарь ЦК, должен был принять в этом участие. Да и вообще, попаданец, насколько он понимал в режиме диктатуры, понимал, что такой крупный шаг мог сделать лишь диктатор. Лишь в таком случае получался хоть какой-то позитивный результат.

Правда, Сергей все же предполагал, что И.В. Сталин перестрахуется. Проведет постановление Политбюро о приеме в партию великого князя или даже решение ЦК опросом. Уже не один, а кучка. Но нет, видимо, секретарь ЦК принял во внимание, что великих князей и в мире-то мало, а уж в СССР вообще один, по крайней мере, мужского пола.

И просто сам написал рекомендацию. Тут и принцип пролетарской демократии не пострадал, и кто решиться персонально возразить всесильному секретарю ЦК?

Согнул лист вдвое, порекомендовал:

– Торопиться не надо, товарищ Романов, но и затягивать не стоит. Мало ли что нас ждет впереди. Скажем, подайте заявление накануне октябрьских праздников (7 ноября по н. ст.) и это будет нормально.

И.В. Сталин, по-видимому, почувствовал, что время для посетителей у него израсходовано, стал торопиться. Начали прощаться и гости, хватит уже, итак более двух часов пробыли.

Хозяин их не задерживал, лишь констатировал, что работа Комитета у Сергея идет нормально, в рамках постановлений ЦК ВКП (б), к самому товарищу Романову-Советскому никаких претензий нет. Он должен лишь в ближайшее время вступить в партию, а потом оформится в НКВД.

Тут Сталин помедлил, подумал и сказал нечто странное, типа, что в наркомат внутренних дел он бы пока ходить не рекомендовал. Лучше бы к середине ноября, не раньше.

Посмотрел на непонимающее лицо у Сергея Александровича, и, наоборот, на очень понимающее, даже хитрое его спутницы. Порекомендовал:

– Товарищ Романов, вы на верхах партии и правительства находитесь недолго, лучше больше советуйтесь с женой. Она у вас не толькокрасавица, но и умница, аж слюнки бегут. Был бы помоложе – украл бы, – помолчал, давая понять, что все это шутка, продолжил: – у вас ведь, время, я так понимаю, сейчас много свободного?

– Да, товарищ Сталин, – аж подался вперед попаданец. После быстрого ритма XXI века, когда у любого человека сутки строго разделяясь на минуты и даже на секунды, прядущий ХХ век казался излишне неторопливый.

– Вот-вот, – одними губами улыбнулся И.В. Сталин. Посоветовал: – женитесь, пока любимую женщину ку вас не отобрали. Потом жалеть будете.

– Что? – не понял Сергей.

– Я говорю, то, что вы живете с секретаршей вместе, хорошо, – начал сердится Хозяин, – а то появились сейчас всякие, то с мужчинами живут, то с собаками, тьфу! А вот то, что вы эти отношения официально не регистрируете, плохо! Товарищ Кормилицына, прошу вас, возьмите на себя инициативу, сводите этого молодого человека в ЗАГС.

– Слушаюсь, товарищ Сталин! – покраснела, но готовно ответила Алена.

– Гм, – негромко кашлянул Вождь, откровенно посмотрел на настенные часы, объявил: – на этом, товарищи, время мое сводное совершенно истекло, пора в Кремль, на службу. Кстати, поехали в моей машине, как?

Оба гостя, что Сергей, что Алена прекрасно понимали, какой части они удостаиваются. Отказаться в этот миг мог только совершеннейший дурак. Поехали, конечно. Сергей сел рядом со Сталиным, а его секретарь, как лицо менее важное, на переднее сиденье, рядом с шофером.

По пути Алена, повернувшись к мужчинам на заднем сиденье, по педантичной милицейской привычке докладывать о всех нестыковках и служебных приключениях, рассказала о некоей стычке на рынке. На всякий случай, в юмористическом плане. Мол, посмейтесь, товарищ секретарь ЦК!

И.В. Сталин, однако, в отличие от секретаря и, в данном случае, охранника, к информации отнесся серьезно, даже хмуро. Поинтересовался, сколько было у великого князя охранников, и кто имел оружие. Оказалось что охранник, вернее охранница была только одна, а пистолет, вроде бы Алены есть в дамской сумочке? Проверили вместе, точно, под пудреницей лежит, правда, незаряженный.

Сталин, с явной усмешкой наблюдавший за этой суматохой, в конце концов, не выдержал и вслух выматерился, помянув, правда, очень неодобрительно лишь Ежова, как наркома НКВД. Сказал, как приговор прочитал:

– В то время, как проклятые троцкисты-бухаринцы и иже с ними, прикрываемые мировыми империалистами совершают у нас в стране один теракт за другим, у вас проявляется такая жуткая мягкотелость. Стыдно, товарищи, стыдно!

Попаданец, однако, хорошо зная, кто такие «внутренние враги» на самом деле и уж совершеннейше их не боящийся, изволил легкомысленно улыбнуться. Он, понятно дело, все же спрятал лицо от Хозяина, чувство самосохранения у него сохранялось. Но Хозяин все равно увидел и тут уж рассердился окончательно. Сказал, обращаясь к Романову:

– Обращаюсь вам, как мужчина к мужчине. Стыд и срам! Ваши предки, кажется, до революции считались военными и постоянно носили оружие? Вам не стыдно, Сергей Александрович!?

Сергей, понимая, что элементарно попал под раздачу, сделал скорбное лицо, как бы говоря: да виноват, товарищ Сталин, не учел. Но не бейте дяденька засранца, я исправлюсь!

Хозяину этого было мало. Отчитав председателя Комитета и понимая, что какой с него спрос, он повернулся к сержанту госбезопасности и укорил ее:

– Никогда бы этого не поверил, но приходится обращаться к женщине по вопросу о защите мужчины. Как же так, товарищ Кормилицина? Большевистская партия и Советская власть доверила вам такую цель, а вы! – помедлил и почти обвиняюще докончил: – есть мнение, что вы не справились с поставленным вам поручением.

Сергей знал по литературе, что после этого может произойти, что угодно – от ссылки на Север на «бессрочную командировку», до обвинение в троцкизме и терроризме с последующим наказанием. И Кормилицына это, судя по побелевшему лицу, прекрасно понимала. Этого для Алены после семейной постели и сегодняшней его защиты, он не желал.

– Товарищ Сталин, – вмещался он в разговор, не давая девушке говорить с понятно каким результатом, – в это есть и моя вина и как руководителя учреждения, ну и как мужчины. Разрешите, я возьму этот вопрос под свой личный контроль и решу его за сутки.

И.В. Сталин помедлил. Чувствовалось, что у него уже было решение проблемы, но к счастью для Сергея и для Алены, оно его тоже не устраивало.

– Ладно, – решил он хмуро, – учитывая, что Ежов здесь виноват не меньше вас, нарком, мать его! А сотрудник НКВД к тому прекрасного пола, на первый случай прощаю. Но смотрите, потом проверю, и если опять провинитесь, накажу вдвойне!

Затем посмотрел, где они едут по Москве, скомандовал:

– Дальше езжайте самостоятельно на своей машине, вам, как говорится, налево.

Автомобиль остановился и великого князя с охранницей, как метлой смело. Вождь с доброй улыбкой посмотрел на них и на прощание поднял руку. Видимо, он сильно не рассердился на них. Да и за что? Романов, как председатель Всеславянского Комитета, совсем не отвечал на охрану, а его охранница вообще была девушкой, какой с нее спрос!

А Алена, державшаяся в сталинской машине мужественно, на улице, расслабившись, закатила истерику. Хотя она сама понимала, что оживленный московский проспект это не то место, где бы можно было распускать откровенные чувства. Поэтому, прижавшись к Сергею, только крупно дрожала и еле заметно слышно рыдала.

Романов ей не мешал. Бабы они вечно так, на чувствах. Вот наплачется, выпустит со слезами эмоции, с нею можно будет говорить. А пока только так. Впрочем, слез ей хватало и на стояние на улице, и на недолгую поездку на автомобиле. Только уже на Якиманской набережной она затихла, вроде бы упокоилась. Сергей, тем не менее, на всякий решил прогуляться. И погода по-осеннему хорошая, дождь, но без ветра и даже относительно тепло. Вот и прогуляются, нервы успокоят и заодно откровенно поговорят, ведь в здании Комитета помещения точно прослушивают, проще уж в жестяной рупор на площади кричать.