Текст книги "Еретическое путешествие к точке невозврата"
Автор книги: Михаил Крюков
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– А что, разве у нас есть выбор? – спросила Ута, – И вообще, пора возвращаться в спальню, наш консилиум слишком уж затянулся, хозяева, наверное, уже нервничают.
– Ладно! – отчаянно сказал барон, – делать нечего, будем лечить! Помоги мне, Господи…
Вольфгер подошёл к постели умирающего, положил одну руку на лоб барона, другую на грудь и подвигал пальцами, отыскивая активные точки, сосредоточился, выбрасывая из головы мусор посторонних мыслей, и внезапно сущность опять вошла в его сознание. На этот раз барон не запаниковал, а, напротив, ощутил даже некоторое облегчение.
«Сейчас, – прозвучало у него в голове, – будет тяжело, но ты должен выдержать. И не отпускай рук ни в коем случае, иначе ты убьёшь его, а может, и себя. Готов? Готов!» – мысленно ответил Вольфгер.
И через сознание барона, через его руки хлынула сила. Вольфгер закрыл глаза, и перед его внутренним взором возникло тело больного, ставшее как бы полупрозрачным. Он видел, как холодные, бело-голубые потоки силы, истекающие из его рук, рвали в клочья, выгоняли из крови багрово-чёрные кляксы недуга, которые не могли устоять перед мощным напором магии неведомого существа.
«Всё! – внезапно прозвучало в голове у Вольфгера, и поток силы истаял. – Ты выдержал, молодец. Больной будет жить. Через три дня процедуру повторим, но не пугайся, будет гораздо легче»
И голос исчез.
Вольфгер открыл глаза.
Отец Иона стоял на коленях и молился, прижав к груди Библию, баронесса, не скрываясь, плакала, а Ута смотрела на Вольфгера с изумлением и страхом.
Отец Иона громко и торжественно прочитал:
Вольфгер взглянул в лицо старика. Тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но предсмертная бледность исчезла, щёки порозовели. Теперь больной дышал свободно и ровно.
В порыве благодарности госпожа Ульрика сползла с кресла, поймала руку Вольфгера и попыталась поцеловать.
– Что вы, фрайфрау, зачем это? – испугался барон, осторожно высвобождая руку.
Он внезапно почувствовал, что по лбу у него струится пот, он весь, до белья промок, во рту страшно пересохло, и почему-то дёргается левое веко.
– Вина, – прохрипел он, – скорее, и побольше!
Август сорвался со своего поста у двери и выбежал из спальни.
Вольфгер бессильно осел в кресло, которое ему поспешно пододвинул отец Иона.
– Мой господин, вы, наверное, величайший целитель! Скажите, он… он… мой супруг будет жить? – со страхом спросила баронесса, заглядывая в глаза Вольфгеру.
– Он будет жить, – кивнул Вольфгер, – но мы успели в самую последнюю минуту. Благодарите Господа, что мы проплывали мимо, и ваш сын догадался остановить барку.
В спальню вбежал Август с кубком в руках. Услышав последние слова барона, он с благодарностью посмотрел на него и передал вместительный кубок.
Вольфгер отхлебнул и начал жадно пить, гулко глотая и давясь. В кубке было отличное красное вино, густое, терпкое и ароматное.
– Превосходное вино, молодой человек, – сказал Вольфгер, слегка задыхаясь и с сожалением возвращая пустой кубок.
– Это с нашего лучшего виноградника, – гордо пояснил Август, – он совсем маленький, поэтому его вино мы бережём для исключительных случаев. Я подумал, что сегодня как раз такой….
Вольфгер кивнул.
– Вот что, сегодня ваш батюшка будет спать, не надо его тревожить. Но будьте готовы к тому, что когда он проснётся, он будет постоянно мочиться, простите меня, за натурализм, фрайфрау. Это нормально – вместе с мочой я выгоню из него болезнь. Когда же он придёт в себя, поите его этим же вином, разведённым в пять раз водой. Из еды – только размоченные в вине сухари. На следующий день можно давать куриный бульон, потом – белое куриное мясо. В вино – никаких специй, ни в коем случае! Специями вы убьёте его.
Баронесса мелко кивала, утирая непрерывно катящиеся слёзы.
– Через три дня лечение нужно будет повторить, поэтому мы, с вашего разрешения, задержимся в замке до тех пор, пока не будем уверены, что ваш супруг окончательно победил хворь. Прикажите приготовить нам комнаты. А мне пусть натопят мыльню и приготовят свежее бельё.
***
После невероятно длинного и скучного ужина, состоящего из множества скверно приготовленных блюд, которые подавали неловкие крестьянские девушки, гостей наконец-то отвели в предназначенные им комнаты. Выяснилось, что в полуразрушенном замке пригодных для нормальной жизни комнат осталось немного, поэтому отец Иона ушёл спать на барку, а Ута и Алаэтэль должны были ночевать в одной спальне и даже в одной постели. Ута немедленно фыркнула и ушла спать к Вольфгеру, который, как главный лекарь, удостоился отдельной комнаты.
Они долго с подозрением рассматривали древнюю, изъеденную жучками кровать, прикидывая, не рухнет ли она под их тяжестью, наделав шума на весь замок.
– Не приведи господь, у нашего мебельного чудища отвалятся ножки, на шум прибежит этот потешный Август в кольчуге и с мечом, а мы тут…. Не вполне… гм… одетые, – хихикнула Ута.
– Что бы такого подложить под кровать? – задумчиво спросил сам себя Вольфгер, бродя по комнате, – может, поленья?
– Знаешь, на дровах мне ещё спать не доводилось, – заметила Ута, – на сеновале – было, а на дровах – нет. Кстати, разожги камин, здесь сыро и холодно, как на этой проклятущей барке! Хоть бы протопили комнату! Хотя, чтобы её прогреть, этой малости всё равно не хватит, – сказала она, указывая на поленницу, сложенную в камине, вот скупердяи!
Вольфгер похлопал себя по карманам:
– Проклятье! Забыл огниво в своём мешке….
– Пошарь на каминной полке, – посоветовала Ута.
Вольфгер подошёл к камину и встал на цыпочки.
– Умница! – сказал он, нащупав на полке допотопное огниво.
– Фу, какая гадость! – брезгливо пробормотала Ута, ныряя под одеяло, – бельё сырое, а от подушки несёт псиной, я, наверное, не засну здесь!
– Можно пойти спать на барку, – предложил Вольфгер, – но будет неудобно перед хозяевами, да и поздно уже.
Свечей в комнате не было, поэтому рассмотреть её убранство можно было только при пляшущем свете камина. Высокий сводчатый потолок поддерживали пилястры из серого камня, пол был каменный, застеленный соломой, на стенах качались от ночных сквозняков гобелены с тусклым рисунком. Из окна, забранного свинцовым переплётом, нещадно дуло, потому что нескольких стёклышек не хватало. Кроме кровати в комнате имелось несколько табуретов, поставец за занавеской и пюпитр для письма. В углу красовалась также ночная ваза, а на подоконнике стоял кувшин с водой, кубок и тазик.
– Интересно, а тазик зачем? – серьёзно спросил Вольфгер.
– Зависит от состояния, – пояснила Ута, – в нём можно умыться, а если выпил слишком много вина…
– Нет-нет, – оборвал её Вольфгер, – для этих целей аристократия всегда использует окна.
– Буду знать, господин аристократичный барон, – засмеялась Ута, – вообще, хватит бродить по комнате, иди сюда, мне холодно.
Вольфгер быстро разделся и лёг.
– Ой-ёй-ёй! – воскликнул он, – Иисусе, как в погребе! Ай, у тебя ноги холодные!
– Да я вся как ледышка, – простучала зубами девушка, – согрейте меня, наконец, ваше баронство! А то заболею и умру! И никто лечить меня не будет!
Кстати, о лечении, – тон Уты стал серьёзным. – Вольфгер, расскажи, что это с тобой днём случилось? Я, знаешь, так перепугалась…. На тебя было страшно смотреть: сидишь, зажмурившись, оскалился, нос запал, по лбу пот льёт, да ещё рычишь что-то…. Ужас!
– Знаешь, Ута, – тихо сказал Вольфгер – я сам впервые в жизни так испугался, и мне не стыдно в этом признаться. В какой-то миг мне показалось, что я схожу с ума! Я вдруг представил себе, что до конца жизни буду сидеть на цепи в каком-нибудь каменном мешке, и чуть не заорал от страха!
Ута положила ему ладонь на грудь:
– Ну, теперь-то всё прошло, а тогда ты и правда был похож на одержимого.
– А я и был одержимым. В меня вселилась некая сущность, которая полностью завладела моим разумом, моими руками…. Это было непередаваемо жутко. Моё сознание, моя душа – они тоже никуда не делись, но их как бы отодвинули в сторону, и они ничего не могли поделать.
– Ты думаешь, это был он? – испуганно спросила Ута.
– Кто он?
– Сатана… – прошептала девушка.
– Не знаю…. Но странно: подумай, зачем емуспасать смертельно больного человека? Это никак не согласуется с библейским представлением о дьяволе, знаешь ли….
– Может быть, наши представления о нёмслишком примитивны? Представь себе, что ему что-то надо от нас, тогда, естественно, он будет помогать в малом, чтобы получить большое.
– Боюсь подумать, что может понадобиться дьяволу от обычных людей, – вздохнул Вольфгер. – И вообще, эти весёлые разговоры пробудили у меня желание напиться. А вина нет. Сходить поискать, что ли?
– И оставишь меня в этой мрачной комнате одну? – возмутилась Ута. – Вот спасибо-то…
– Ну, тогда, значит, вино отменяется, будем спать трезвыми. Не угорим мы ночью от этого камина?
– От каминов не угорают, – сонно ответила Ута, – угорают от печей. Камин скоро прогорит, вон тяга какая, а к утру здесь будет холодно, как на улице.
– Так это если дымоход не забит, – сказал Вольфгер, прижимаясь к боку девушки.
– Если бы дымоход был забит, комната уже была бы полна дыма. Ох уж эти благородные, никакого от них толку! Лежит в постели с девушкой, а рассуждает о тяге в каминной трубе!
– Ах так! – сказал Вольфгер и обнял Уту.
– Тихо ты, увалень! Забыл, на какой древности мы лежим? Сейчас вот ножки у неё отломятся, и позора будет на весь замок…. Не возись!
Глава 13
11 ноября 1524 г.
День св. Абы Мины, св. Атенодора, св. Бартоломея из Розано, св. Бертье, св. Верана, св. Кинфрана, св. Колумбы Девственницы, св. Меннаса, св. Меркурия, св. Ридива, св. Теодора, св. Фёдора Студита.
Перед завтраком, который был накрыт в громадной, обветшалой и наспех убранной столовой зале, баронесса Ульрика умилённо сообщила, что Господь воистину послал чудо: впервые за седмицу больной пришёл в себя, узнал супругу и изволил потребовать еды и вина. В строгом соответствии с указаниями герра медикуса ему были предложены сухари и разведённое вино. Увидев столь скудную трапезу, барон Гуго начал гневаться, потребовал мяса, но от слабости опять заснул. Не желает ли фрайхерр Вольфгер осмотреть больного и самолично удостовериться в происшедших за ночь улучшениях?
Вольфгер совершенно не помнил, какие приёмы он использовал при вчерашнем осмотре барона, ведь по сути-то это был не он! Корчить из себя целителя барону было стыдно и противно, поэтому он наскоро придумал отговорку, что, дескать, аура выздоравливающего пока слишком хрупка, и её нельзя тревожить. Вот через день-другой она окрепнет, и тогда….
Баронесса слушала эту чушь с понимающей и радостной улыбкой. Казалось, вчера она вместе с супругом отступила от врат смерти, и теперь смотрела на божий мир новыми глазами.
«А ведь она, пожалуй, по-настоящему любит старика, – подумал Вольфгер, – редкое по нынешним злым временам чувство».
– Господин барон, вы меня не слушаете? – оказалось, что к Вольфгеру обращается хозяйка дома.
«Дьявольщина! Как некрасиво!»
– Тысяча извинений, фрау Ульрика, я ещё не совсем оправился после вчерашней медитации, которая, как вы изволили видеть, потребовала напряжения всех моих скромных сил. Не соблаговолите ли вы повторить свой вопрос?
Баронесса немедленно и с готовностью соблаговолила.
Оказалось, что всё население замка, прослышав о прибытии чудо-целителя, испытывает острую необходимость в его помощи.
– Монахи, господин барон, вы понимаете… Их молитвы… Ну… В общем….
Вольфгер растерялся, но на помощь пришла Ута.
– Фрау, я думаю, мы не будем беспокоить такого опытного целителя простыми случаями, кроме того, я думаю, даме будет неловко говорить о своих хворях с мужчиной. Я, в свою очередь, готова оказать посильную помощь, а если моих опыта и знаний окажется недостаточно, вот тогда мы обратимся к помощи господина барона, не так ли?
Фрау Ульрика благосклонно кивала. Нетрудно было догадаться, что она станет первой пациенткой. Ута уединилась с ней в комнате, специально выделенной для приёма больных, и почтенная хозяйка в течение целого колокола рассказывал Уте о накопившихся за последние годы недугах.
После консультации Ута выглядела слегка обалдевшей, а фрау Ульрика сияла, как майское солнышко.
Она немедленно объявила, что фройляйн Ута – достойная ученица барона Вольфгера, после чего в замковом дворе выстроилась очередь, являющая собой любопытную иллюстрацию сословного неравенства. В голове очереди оказались слуги, занимающие самые важные должности, во главе с дворецким и экономкой, посередине – жалкие остатки замковой дружины, а поварихи и посудомойки оказались в хвосте без всяких надежд попасть к целительнице. Но Ута с тёплой улыбкой сообщила, что целители пробудут в замке не один день, пообещала принять всех, сколько бы это ни потребовало времени, взяла себе в помощники пожилую повивальную бабку, которая доживала свой век в замке, и начала работу. Страждущие, осыпав Уту благословениями, расселись вдоль стены, внимательно следя за продвижением очереди. Баронесса Ульрика, которая в другое время не потерпела бы такого возмутительного нарушения порядка, в этот раз промолчала.
Отец Иона подошёл к ней и, осенив себя крестным знамением, спросил, есть ли в замке церковь или часовня?
– Есть, как не быть, – ответила баронесса.
– Не могла бы фрайфрау дать мне ключи? – попросил монах. – Я хотел бы вознести молитвы во здравие вашего супруга.
Баронесса смутилась. Просьба монаха казалась ей весьма благочестивой и вполне естественной, вот только….
Отец Иона угадал причину её смущения.
– Госпожа, болезнь вашего уважаемого супруга – веская причина для того, чтобы в часовне некоторое время не производили уборку. Поверьте, это не имеет ни малейшего значения. Я буду молиться совершенно один, потом запру двери храма и верну ключи лично вам.
Баронесса кивнула и послала слугу за ключами от часовни, которая по странной прихоти архитектора находилась у дальнего угла замковой стены. Получив ключи, монах поклонился и ушёл.
Вольфгер сходил на пристань и убедился, что там всё в порядке. Ему, правда, пришлось отругать Рупрехта, который, играя в кости с барочником, бешено жульничал.
В замковом дворе Вольфгер остановился в задумчивости – он не знал, чем себя занять.
К нему подошёл Август и, поминутно запинаясь, пробормотал:
– Господин барон, я хотел бы попросить вас об одном одолжении…. Если это не составит для вас труда…. Ведь вы, наверное, принимали участие во множестве битв….
– Август, друг мой, – поморщился Вольфгер, – дворянину следует говорить цветисто и уклончиво только с дамами. В разговоре с мужчинами это признак, мягко говоря, не лучшего вкуса. Говори прямо, чего ты хочешь?
– Вы не могли бы поучить меня драться на мечах? – выпалил Август и покраснел.
Вольфгеру совсем не улыбались скучные учебные бои с подростком-неумёхой, он уже прикидывал, как бы отвязаться от Августа, но сегодня, видно, ему было суждено принимать помощь от женщин.
– Прямой меч для меня, пожалуй, будет слишком тяжёлым, а вот пару приёмов сабельного боя я вам, молодой человек, пожалуй, показала бы, – своим певучим контральто произнесла Алаэтэль, которая, оказывается, стояла рядом и слышала весь разговор.
– У вас найдутся учебные сабли и костюмы для учебного боя?
– Конечно, найдутся, я сейчас! – радостно воскликнул Август и убежал.
– Мне, пожалуйста, две сабли! – крикнула ему вслед Алаэтэль.
На заднем дворе замка имелось ристалище, засыпанное речным песком. Вольфгер присел на вкопанную скамейку и приготовился смотреть на поединок.
Алаэтэль спустилась во двор замка, переодевшись в стёганую грубую куртку, принесённую Августом, и натянув боевые перчатки с нашитыми железными чешуйками. Длинные, блестящие чёрные волосы она собрала в хвост и завязала узлом на затылке. От шлема эльфийка отказалась. Если смотреть против солнца, то фигура девушки в облегающей одежде казалась обнажённой, и лукавая перворождённая, это, несомненно, знала и учитывала.
Август скинул дублет и остался в одной рубашке, хотя было довольно прохладно. Кольчугу и шлем он надевать не стал. Двумя саблями юноша сражаться не умел, поэтому в левую руку он взял маленький круглый щит.
Учебный бой начался.
Сначала Август щадил свою соперницу и наносил удары вполсилы, придерживая руку и боясь поранить девушку, но скоро разошёлся и стал драться в полную силу. Вольфгер хотел было предостеречь его, но раздумал. Алаэтэль владела саблями виртуозно. Она не нападала, а только отбивала отводами сильные, но неловкие удары Августа, терпеливо отрабатывая с ним правильную тактику сабельного боя. Эльфийка двигалась изящно и неуловимо быстро, её сабли всегда оказывались в нужном месте и в нужной позиции. Через четверть колокола Август взмок и раскраснелся, Алаэтэль же выглядела невозмутимой и совершенно свежей.
– Сделаем небольшой перерыв, – сказала она, сжалившись над запыхавшимся юношей – я немного устала, а потом поработаем над вашей защитой. Накиньте на себя что-нибудь, иначе вы простудитесь.
Август уже смотрел на Алаэтэль влюблёнными глазами. Прожив всю свою недлинную жизнь в окружении крестьянок и толстобоких соседских дочек, он впервые увидел красивых, умных и утончённых девушек. Ута принадлежала Вольфгеру, это было видно и слепому, поэтому юноша все нерастраченные силы души обратил на эльфийку. Она дружелюбно и вежливо улыбалась, но ухаживаний не принимала.
Отдохнув немного, противники опять зазвенели клинками.
«Интересно, где она так научилась владеть саблями? – подумал Вольфгер, – я бы с ней в поединке, пожалуй, не сладил. Странный народ эти эльфы. Впрочем, почему странный? Может, они все такие? Ты увидел первую в своей жизни эльфийку и делаешь далеко идущие выводы!»
Убедившись, что девушке ничего не угрожает, а учебный бой затягивается, Вольфгер отправился прогуляться по фамильному владению Фюрстенбергов. Замок оказался невелик, смотреть особенно было не на что. Ежеминутно рискуя свалиться, барон поднялся на стену по подгнившей, отчаянно скрипевшей лестнице. Сверху открывался красивый вид на Эльбу, которая в этом месте описывала широкую петлю. Пристань и причаленную к ней барку закрывали деревья.
Замковая стена поросла кустарником, кое-где виднелись пустые птичьи гнёзда, сухие листья, ветки и другой мусор. Похоже, здесь не убирали годами.
Пробуя ногой шатающиеся кое-где камни, Вольфгер перешёл на другую стену. За ней внизу был разбит фруктовый сад. Деревья были громадные, старые, и, наверное, выродившиеся и плохо плодоносящие. За садом был виден ручей, а за ручьём шли жёлто-бурые поля и перелески. Осеннее солнце грело плохо, посвистывал ветерок, из набежавшей тучки вдруг брызнул дождик. Вольфгер чертыхнулся и спустился вниз. У дворца стоял отец Иона. Монах был задумчив.
– Был в часовне, святой отец? – спросил Вольфгер.
Монах молча кивнул.
– Ну и что там? Мне что, прикажешь клещами из тебя слова вырывать? Ты же знаешь, что я хотел спросить! – недовольно заметил Вольфгер.
– Понимаешь, сын мой, – задумчиво сказал монах, – я ошибся насчёт фрау Ульрики. Я думал, она не хочет меня пускать в часовню, потому что там не убрано. Никому неохота признаваться в том, что ни хозяева, ни дворня не слушают мессу, а дело-то, оказывается, совсем в другом. Понимаешь, часовня пуста!
– Как это пуста? – не понял Вольфгер.
– Да уж вот так, пуста! Ни икон, ни церковной утвари, ничего. Одни голые стены, ну, и лавки.
– Продали они всё, что ли? – удивился Вольфгер, – да кто такое купит? Это же святотатство, инквизицией пахнет!
– Да нет, не продали, скорее, думаю, просто убрали, я не смог найти ни одной иконы. Похоже, здесь служат по евангелическому обряду.
– Вон оно что… – протянул Вольфгер, – мы ещё даже не попали во владения Лютера, а лютеранский обряд – вот он! А ведь мы всего ничего и отплыли-то от Дрездена! Видно, лютерова ересь сильнее, чем представляет себе архиепископ, и, уж тем более, Рим…. Как только барон Гуго придёт в себя, попробую его разговорить, вдруг он что-нибудь интересное расскажет!
К Вольфгеру и монаху подошёл Август. Он уже успел умыться и переодеться.
– Ну, как урок? – улыбаясь, спросил Вольфгер.
– Госпожа Алаэтэль фехтует превосходно! – восторженно сказал юноша. – Кстати, господин барон, а кто по крови фройляйн? У неё такое странное имя и такое прекрасное лицо…. Никогда не видел женщин столь утончённой красоты!
– А вы спросите у неё сами, – предложил Вольфгер.
– Спрашивал… – понурился Август, – она только улыбается и молчит.
– Ну, тогда и я обязан молчать! – развёл руками Вольфгер. Ему не хотелось объяснять постороннему, что Алаэтэль не человек.
– До обеда ещё примерно колокол-полтора, – сказал Август, – не желаете ли осмотреть наш гербовый зал, пока светло?
Отказаться было неудобно, поэтому Вольфгер и отец Иона согласились.
Гербовый зал оказался таким же тёмным, запущенным и промозгло-холодным, как и остальные помещения замка. Август предусмотрительно захватил с собой тяжеленный подсвечник с горящими сальными свечами. Свечи чадили и воняли.
Стены гербового зала были увешаны разнокалиберными щитами, рыцарскими доспехами, мечами, пиками, бердышами и другим смертоубойным железом. Всё это было пыльное, зазубренное, неухоженное. На лезвиях боевых топоров различались какие-то подозрительные бурые пятна – то ли крови, то ли ржавчины. У дальней стены зала чернел зев огромного камина, холодного и мёртвого, как и всё в этом зале.
– Родоначальник нашего рода, Герман фон Фюрстенберг, жил в начале XIII века, – начал заученным тоном Август, явно подражая кому-то из старших, видимо, отцу. – Но жил он не здесь, а в коренном замке Фюрстенберг, том, что на реке Рур. Мне не довелось побывать там, но, говорят, что это настоящая твердыня, оплот рода. Многие из наших предков приносили обет Тевтонскому ордену и сражались в Ливонии. Род Фюрстенбергов – богатый и знатный, но наша ветвь младшая, и, к сожалению, оскудевшая. Я – последний мужчина в роду, и, если у меня не будет сына, она пресечётся.
– А у вас есть братья или сестры, Август? – спросил монах.
– Да, святой отец, у меня есть старшая сестра, но она давно замужем и живёт в замке мужа, мы не виделись со дня её свадьбы.
Но продолжим, господа. Вот это портрет моего прадеда, Генриха фон Фюрстенберга, а рядом вы видите доспехи и оружие, которое он взял в качестве трофея на рыцарском турнире в честь короля Сигизмунда I Люксембурга, а вот это…
Август ещё что-то рассказывал, переходя от портрета к портрету, от погнутого шлема к разбитому щиту, от рваной кольчуги к какому-то кинжалу с причудливо изогнутым лезвием, но Вольфгер его больше не слушал.
«Вот, такова судьба рыцарства в империи, – мрачно думал он, – тлен, запустение, ржавое железо и портреты людей, имён которых уже никто не помнит. Последние из некогда славных родов, по сути, живут на кладбище, и это кладбище целого сословия. А им на смену идут совсем другие люди, для которых дворянская история, дворянская честь, древние фамилии и гербы не значат ничего. У них другой бог, имя которому – Святой Гульден. Вот ему они поклоняются истово и фанатично, не щадя своих жизней, чего уж говорить о чужих! На смену старому родовому дворянству идёт новое, князья и бароны торговли, все эти Фуггеры, Вельзеры, Гохштаттеры и Имгофы. Очень скоро они и станут хозяевами империи. Тебе, Вольфгер фон Экк, ещё повезло, что на землях твоих предков нашли серебро, ты богат и независим. Пока независим. Но у этого замка хотя бы есть наследник, а твой замок пуст, как гнилой орех. Кто войдёт в твои покои после того, как тебя внесут под своды фамильного склепа, а? Наверняка, те же Фуггеры, которые уж точно не выпустят из цепких лап серебряные копи. А замок? Ну, что замок? Он достанется купцам просто в довесок…»
От невесёлых размышлений Вольфгера отвлекли слова Августа:
– …и тогда барон Зиккинген…
– Простите, юноша, как вы сказали? Я немного отвлёкся. Не соблаговолите ли вы повторить последнюю фразу?
Август удивлённо посмотрел на Вольфгера.
– Конечно, господин барон. Я говорил, что мой отец принимал участие в кампаниях Франца фон Зиккингена, в том числе, в его последнем, печально знаменитом «Рыцарском восстании»….
– Вот как, любопытно… – сказал Вольфгер. – Дело в том, что много лет назад я встречался с Зиккингеном, но о Рыцарском восстании не знаю почти ничего, не могли бы вы удовлетворить моё любопытство?
– Наверное, будет лучше, господин барон, если вы поговорите с моим отцом, – сказал Август, – он боготворит Зиккингена и может говорить о нём часами. Я думаю, вы будете для него желанным слушателем, матушку его рассказы утомляют, и, хоть я помню их наизусть, зачем пересказывать то, что можно услышать из первых уст?
– Как себя чувствует ваш уважаемый отец? – спросил Вольфгер.
– Благодарю вас, господин барон, гораздо лучше, он уже встаёт, правда, далеко отходить от постели матушка ему пока не разрешает.
– Тогда испросите для меня позволения навестить вашего батюшку сегодня после ужина.
***
Вечером Август явился в столовую залу с лютней. Он не сел за стол вместе со всеми, а поместился отдельно на табурете, и, пока обитатели замка ужинали, развлекал их музыкой и пением. У парня оказался приятный голос, играл он хорошо, знал множество миннезангов, [64]64
Миннезанг(minnesang, старонем.) – рыцарская любовная песня.
[Закрыть]отдавая предпочтение чарующим волшебным сказкам из «Парцифаля» Вольфгама фон Эшенбаха. [65]65
Вольфрам фон Эшенбах– один из крупнейших эпических поэтов немецкого Средневековья.
[Закрыть]Всем было ясно, что играет и поёт он исключительно для Алаэтэли. Эльфийка с лёгкой улыбкой принимала неловкие ухаживания юноши, а фрау Ульрика хмурилась.
Наконец, ужин закончился, и баронесса Фюрстенберг церемонно объявила, что её супруг также завершил вечернюю трапезу и ждёт в своих покоях барона фон Экк. Август бережно положил лютню, взял подсвечник и предложил Вольфгеру провести его к батюшке.
Старый барон Фюрстенберг сидел в кресле у камина. Увидев Вольфгера, он поднялся ему навстречу, придерживая левой рукой полы халата. Барон оказался высоким человеком, сильно исхудавшим за время болезни, но ещё физически крепким. Сильное, тренированное тело, привыкшее к оружию и латам, пока сопротивлялось хвори. Усы барона задорно торчали, а светло-голубые, близко посаженные глаза были маленькими и круглыми, отчего создавалось впечатление, что на его лице застыло выражение детского удивления.
– Так это вы и есть тот самый целитель, которого я должен благодарить за спасение своей жизни? – спросил он.
Вольфгер поклонился.
– Благодарю, благодарю, господин барон, Ульрика мне уже все уши прожужжала, я ваш должник!
– Не стоит благодарности, – вежливо ответил Вольфгер, – мы, дворяне, обязаны помогать друг другу, не так ли?
– Истинно, истинно! – воскликнул Фюрстенберг.
Вольфгер заметил, что старый барон имеет обыкновение повторять слова.
– Однако должен отметить, что в первый раз за всю свою жизнь я встречаю целителя благородного происхождения, – заметил Фюрстенберг, вновь опускаясь в кресло и укрывая колени вытертой медвежьей шкурой. – Прошу вас, фрайхерр Экк, присаживайтесь, вот здесь будет теплее от камина, эта проклятая развалина – я разумею мой замок – никогда не согреется, никаких дров не хватает, кругом сплошные щели и сквозняки!
Вольфгер понимал, что в роли целителя он выглядит, мягко говоря, странно, но и объяснять, откуда, на самом деле, взялись его необычайные способности, он не собирался, поэтому просто понизил голос и, как будто открыл важную тайну, объяснил:
– Фамильный дар, господин барон!
– Редкий, редкий дар, – также понизив голос, покивал головой Фюрстенберг.
– Именно. И проявляется в нашем роду он нечасто, к тому же, способности к исцелению невозможно вызывать по своему желанию, поэтому заранее не знаешь, кого удастся исцелить. Я расцениваю его проявления как снисхождение Господней благодати, которая осеняет только достойнейших! В наших семейных летописях, которые ведутся уже не одну сотню лет, отмечен каждый случай такого исцеления, – продолжал вдохновенно врать Вольфгер, – и всегда, всегда исцеление приходило только к достойнейшим!
«Кажется, привычка повторять слова заразна!» – с испугом подумал он.
Старый барон, не вставая с кресла, сделал лёгкий поклон. Он изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, но Вольфгер заметил, что стрела грубой лести попала в цель.
– Позвольте ещё раз поблагодарить вас, – церемонно сказал он.
Теперь пришла очередь кланяться Вольфгеру. «Мы похожи на китайских болванчиков», – внутренне усмехнулся барон.
– Как вы себя чувствуете?
– Как чувствую? А, ерунда, уже всё хорошо! Только вот Ульрика не даёт мне вина и мяса! Представьте, господин барон, она ссылается на ваш запрет! Да где такое видано?! Как может рыцарь оправиться от болезни без доброй еды и выпивки, скажите на милость?
– Потерпите немного, – улыбнулся Вольфгер, – вам нужно сначала немного окрепнуть. Если вы не будете соблюдать режим питания, болезнь может вернуться, а меня уже не будет рядом.
– Нечего делать, придётся попоститься, – вздохнул Фюрстенберг, – а что, вы уже собираетесь нас покинуть?
– Завтра проведу ещё один сеанс целительства, и, если всё пройдёт хорошо, а я уверен, что будет именно так, начнём собираться в дорогу, нам пора продолжать путешествие.
– Позвольте узнать, куда вы держите путь?
– В этом нет тайны. Цель нашего путешествия – Виттенберг, мы едем с посольством к доктору Мартинусу Лютеру по поручению его преосвященства Альбрехта Бранденбургского. А вот цели нашего посольства, увы, я вам раскрыть не могу, ибо связан словом.
– Слово дворянина – превыше его жизни, – важно кивнул Фюрстенберг. – Кстати, а как вообще получилось, что вы оказались в моём замке? Ульрика что-то мямлит….
– За это благодарите Господа и вашего сына. Господа – за то, что мы проплывали по Эльбе в нужное время, а Августа за то, что он перегородил реку цепью и выстрелом из пушки принудил нас причалить к берегу.
– Надо же, – удивился старый барон, – похоже, из мальчишки всё-таки может выйти толк. Я-то давно махнул на него рукой, всё бы ему на лютне бренчать, да слезливые миннезанги распевать. С какой стороны за меч берутся, не знает, латы носить толком не умеет, на коне сидит, как ворона на заборе!
– Ну, вот видите, сыновняя любовь свершила чудо, – заметил Вольфгер. – Боясь потерять любимого отца, ваш Август пошёл на поистине отчаянный шаг: ведь если бы мы решили вступить в бой, он с замковым мужичьём продержался бы против нас недолго. Но, к счастью, дело разрешилось миром.
– Жаль, что вы покидаете нас так скоро, фрайхерр фон Экк. Я ещё слишком слаб, чтобы ездить на коне, а то бы мы с вами устроили славную охоту – затравили кабана, а потом закатили бы пир дня на три…. Но – долг есть долг, я понимаю, не будем более об этом.
