Текст книги "Еретическое путешествие к точке невозврата"

Автор книги: Михаил Крюков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Вольфгер промолчал. Гном выглядел растерянным и несчастным в синих очках, в нелепом, пёстром костюме шутёнка, обшитом бубенчиками и ярким галуном, в штанах в обтяжку, башмаках с длинными, загнутыми вверх носами, на каждом из которых тоже красовался бубенчик.

В каюту спустились раскрасневшиеся на холоде Ута и Алаэтэль, и сразу же стало шумно и тесно. Гном повеселел, убрал куда-то книгу, в мгновение ока разжёг печурку и поставил на неё котелок с водой.

– Вольфгер, сколько нам плыть до Виттенберга? – спросила Ута.

– Я думал, дня три, но лодочник сказал, что два дня и две ночи, – ответил Вольфгер. – Точнее, ночью мы, конечно, плыть не будем, на ночь лодку будут останавливать, чтобы в потёмках не налететь на берег или на какой-нибудь топляк.

– Посредине реки или у берега? – спросил гном.

– Что посередине реки или у берега? – не понял Вольфгер.

– Лодку привязывать, – терпеливо пояснил гном.

– Не знаю, – пожал плечами Вольфгер, – а какая разница?

– Разница большая, – как ребёнку, пояснил Рупрехт. – Ночью воды реки – наша естественная защита, ведь до барки, стоящей далеко от берега, без лодки не доберёшься, а на берегу – иное дело, с берега любой сможет прыгнуть на палубу, придётся по очереди дежурить.

– Ты прав, – нахмурился Вольфгер, – как-то я об этом не подумал. Пожалуй, и на реке нам нужна стража, мало ли что?

Гном кивнул:

– Осторожность в этом деле никогда не лишняя. А что у нас сегодня на ужин?

***

Вечером на палубе стало совсем неуютно: от воды тянуло промозглой стынью, берега скрылись в вечерних сумерках, и лодочник начал искать место для ночной стоянки. Вскоре удалось причалить барку к маленькому острову посредине реки. Завели якоря, подняли на палубу и уложили вдоль борта рулевое весло, на рубке зажгли факелы, которые должны были гореть всю ночь, освещая барку.

Путешественники собрались в каюте. Было тепло, тихо и сумрачно. За дощатой перегородкой хрумкали овсом и пофыркивали лошади, под днищем барки перекатывалась вода – течение было довольно сильным.

Спать никому не хотелось, но и разговор тоже не клеился.

Эльфийка задумчиво смотрела на свечу, горевшую в простом подсвечнике на столике, потом неожиданно поднесла ладони к пламени и что-то прошептала. Отец Иона от неожиданности вскрикнул: огонёк отделился от фитиля и остался меж ладоней девушки. Она плавно убрала руки от свечи, и огонёк послушно соскочил с фитиля и затанцевал между пальцев. Алаэтэль опять что-то прошептала, и пламя начало перескакивать с одного пальца на другой, с левой руки на правую, потом через один палец, через два. Движение огонька становилось всё более сложным и причудливым, его танец оставлял в воздухе пламенную дорожку, и вдруг всё кончилось – свеча опять мирно горела на столике, а эльфийка растирала длинные, изящные пальцы. На её лице таяла нежная, задумчивая улыбка.

– Так мы, дети, играли с огоньком, когда я была ещё совсем маленькой. Умение управлять основными стихиями – огнём, водой, воздухом и землёй – приходит к эльфам в раннем детстве, это очень простая магия. Я думала, что забыла эту игру навсегда, оказалось – нет.

– Магия? – переспросил Вольфгер, – а вообще, что такое магия?

– Я не знаю, – пожала плечами Алаэтэль, – ты задал очень сложный вопрос, на него, наверное, не знают ответа и наши мудрецы. Да и зачем тебе знать, что такое магия? Она существует, ей можно пользоваться, и это главное. Проникновение в тайны природы вообще никогда добром не кончалось. Если есть выбор между знанием и незнанием, эльфы всегда выберут незнание.

Увидев разочарованное лицо Вольфгера, эльфийка улыбнулась ему, как капризному ребёнку:

– Прости, я всё время забываю, что нахожусь не у себя дома, ни один эльф не задал бы такой вопрос…. Ну, хорошо. Магия – это есть некая субстанция, которой пронизано всё сущее. Для магии нет вещественных преград. Магия – везде. Чтобы ей воспользоваться, нужно просто зачерпнуть её столько, сколько сможешь, и направить в цель. Мастерство мага, его мощь – в умении зачерпнуть и придать этой субстанции нужную форму. Если зачерпнуть слишком жадно, магия сожжёт, уничтожит. Магия – благо, но и опасность. Каждый маг должен знать пределы своих способностей, иначе – смерть, развоплощение, а то и что-нибудь похуже. У всех разумных существ магия немного своя – у эльфов, у людей, у гномов, у гоблинов. Но все пользуются одной и той же субстанцией, незримо разлитой в мире. У кого-то способности врождённые, и их можно развить длительными, упорными и тяжёлыми тренировками, кто-то вовсе лишён дара магии, а бывают существа, состоящие, как бы сказать, из одной магии. Их вещественная оболочка – только видимость.

– Скажи, Алаэтэль, а я бы мог стать магом? – спросил Вольфгер.

– Ты – мог бы, – ответила эльфийка. – У некоторых людей есть зачатки магических способностей, ты из их числа. Но этот дар нужно развивать с раннего детства, боюсь, тебе уже поздно…. Вообще, все присутствующие здесь обладают магическими способностями, но никого из вас я не могу назвать магом, даже тебя, уважаемая Ута, прости меня за эти слова.

– Ну, какая я магичка, – махнула рукой девушка, – так, ведьма деревенская …. Ничего толком не умею. Но вот интересно, чья это магия свела в таком странном месте людей, гнома, оборотня и эльфийку? Не верю я, что это случайность. А если это не случайность, то что нас ждёт в будущем?

– Я могла бы раскинуть руны, – сказала эльфийка, но не здесь: вода – плохое место для гадания. Потерпи до Виттенберга.

– А мне вода не помеха, могу и погадать. Меня, например, ждёт дежурство до полуночи, – усмехнулся Вольфгер, – а потом судьба отвернётся от Карла. Так что ложитесь-ка вы лучше спать, чародеи-недоучки.

***

Усталость длинного и хлопотного дня взяла своё, и скоро в маленькой каюте все спали. Похрапывал гном, тихонько стонал отец Иона, прижимая к себе Евангелие, девушки спали, с трудом уместившись на узкой лежанке и накрывшись двумя плащами.

Вольфгер несколько раз выходил на палубу, всё было тихо, лодочник с сыновьями ушли в свой закуток в носу барки. Над Эльбой поднимался слоистый туман, холодный, липкий и сырой. Вольфгер зябко поёжился, плотнее завернулся в плащ и вернулся в каюту. Он уселся у двери, прислонился к косяку и, кажется, задремал.

Разбудило его смутное ощущение беспокойства. Барон прислушался. На палубе слышалось какое-то мокрое шлёпанье и сопение, за перегородкой забеспокоились кони. «А ведь лошади гораздо лучше людей чувствуют присутствие нечистой силы, – подумал он, – значит, наверху происходит что-то не то».

Он осторожно, чтобы не шуметь, встал и вышел из каюты.

Сначала в клочьях тумана он не заметил ничего необычного, но потом, услышав тяжёлый шлепок, резко повернулся и увидел, как какая-то тяжёлая и блестящая туша, напоминающая огромного слизняка, перетекла через планширь и плюхнулась на палубу. Теперь Вольфгер разглядел, что несколько слизней уже были на барке и ползли к каюте, а через борт лезли всё новые и новые твари.

Барон выхватил меч и с размаху полоснул по ближайшей туше. Она, не издав ни звука, распалась на две части почти без сопротивления, как будто в ней не было костей. Он развалил вторую тварь, и третью… и вдруг понял, что его окружают, слизней было слишком много, и они не боялись смерти. Ближайшая тварь распахнула зубастую пасть и хрипло забулькала.

В общем-то, не ожидая ответа, Вольфгер крикнул:

– Кто вы такие? Что вам надо?

И неожиданно услышал, как кто-то из слизней выдохнул:

– Эльф-ф-ф-хм-ф… Н-а-а-а-м-х-м-ф…

– Карл!!! – заорал Вольфгер, – тревога! На барку напали, на помощь!

Из каюты выскочил оборотень, сжимая в руках секиру. Он был босиком, в штанах и нательной рубахе. Громадный, неистовый, он набросился на странных существ и принялся их кромсать. Секира влетала и с чавканьем врезалась в тела гигантских слизней, разбрызгивая тёмную, едко пахнущую жидкость, видимо, заменявшую им кровь.

Внезапно Карл сквозь зубы ругнулся.

– Ты ранен? – крикнул ему Вольфгер.

– Да нет, но эти твари ядовитые, они жгутся, как крапивой, только сильнее, а я без сапог!

– Так иди, оденься, я сдержу их!

– Нет! Их слишком много, потом! – выдохнул Карл, в очередной раз опуская секиру.

На палубу из каюты шариком выкатился Рупрехт. Гном поднял свой пистолет и четырежды выстрелил. Полыхнуло огнём, маленькую фигурку заволокло дымом. Однако выстрелы на слизняков, казалось, не оказали никакого действия – пули без особого вреда проходили через их студенистые тела. Гном отбросил пистолет и выхватил кинжал.

– Куда?!! – заорал Вольфгер, – гном, а ну, назад! Сожрут!!!

Рупрехт и сам понял, что этот противник ему не по зубам и отступил.

– Позову лодочника! – крикнул он.

– Лучше не лезь на нос! – ответил ему Вольфгер, разрубая очередную тварь. – Не вылезут они, только сам пропадёшь! Лучше прикрой каюту!

Из каюты, зябко запахивая одежду, показалась Ута. Увидев нападающих, она ойкнула и отшатнулась. Вдруг её взяли за плечи и отодвинули в сторону. Эльфийка решительно шагнула на палубу и без малейших колебаний погрузила левую руку в пламя факела, а правой сделала странный знак. Огонь мгновенно изменил цвет, став изумрудно-зелёным. Девушка выдернула факел из скобы, зачерпнула пламени в горсть и швырнула на палубу. Потом ещё и ещё. Зелёное пламя стремительно растекалось по доскам, бортам, разбросанным вещам, не причиняя им ни малейшего вреда, но попав на тело слизня, оно яростно вспыхивало и обращало его в кучку пепла.

Вольфгер быстро понял, что ему нужно делать. Он, как это раньше делал для него Карл, встал сзади слева от эльфийки, мечом и кинжалом защищая её от атак гигантских слизняков, а она все швыряла и швыряла зелёное пламя на палубу.

Наконец, когда ни одного слизня на барке не осталось, Алаэтэль подняла над головой полыхающий факел, выкрикнула заклятье и швырнула факел за борт.

Вода на мгновение полыхнула травяным цветом, за бортом в последний раз пронёсся стон-выдох: «Хм-ф-ф…» и всё стихло.

– Вроде отбились, – облегчённо произнёс Карл и неожиданно осел на палубу.

Вольфгер бросился к нему:

– Рупрехт, монах, помогайте, в каюту его!

Барон, собрав все силы, поднял Карла за плечи, монах и гном взялись за ноги. Карл внезапно громко застонал и оттолкнул Рупрехта.

– Что такое? – спросил Вольфгер.

– У него с ногами что-то, – пояснил гном, – распухли до ужаса!

– Карл, обхвати меня за шею! – приказал Вольфгер.

– Вы не поднимете меня, господин барон, – прохрипел Карл, – я вас так задушу, я лучше ползком….

– Не разговаривать!!! – рявкнул Вольфгер, и Карл молча подчинился.

С великим трудом оборотня удалось затащить в каюту и положить на нары. Его ноги посинели и страшно распухли, до колен они представляли собой подобие огромных сарделек.

– С этим что-нибудь можно сделать? – обратился Вольфгер к эльфийке.

– Немного, – сказала она. – На нас напали древние враги эльфов, дети изначальной тьмы, наверное, их привлекла моя магия, когда я забавлялась с огоньком свечи. Не думала я, что они ещё остались в этом плане бытия, а вышло вон как…. Моя вина. Эти существа ядовиты, но яд их есть слабый. Боль я сейчас сниму, а через день-два отёк уйдёт сам по себе, надо только полежать.

Кот, который всегда недолюбливал оборотня и старался держаться от него подальше, неожиданно прыгнул на грудь Карла, сделал пару кругов, прихватывая его когтями, и улёгся – по всегдашней кошачьей привычке хвостом к лицу.

– Ну, всё, – улыбнулась Ута, – теперь за Карла можно не беспокоиться. Если за лечение взялся Кот, больной поправится уже к завтрашнему дню.

– Нет, но каков лодочник с сыновьями? Трусливые негодяи! – неожиданно вскипел гном, – они должны были прийти к нам на помощь! Я сейчас пойду и…

– Никуда ты не пойдёшь, – неожиданно властным тоном произнёс монах, – сядь на своё место.

Удивлённый неожиданной реакцией обычно тихого и вежливого старика, гном повернулся к нему и задиристо спросил:

– Это ещё почему?

– А потому. Ничем они нам не обязаны. Они подрядились довезти нас до Виттенберга, так? Так, ну так они и везут. А драться с чудовищами они вовсе не должны, они не воины, а простые крестьяне, только зарабатывают свой хлеб не на пашне, а на реке, понимаешь? И потом, Вольфгер не их сеньор, мы для них посторонние люди, и, если уж быть совсем честными, то этих чудовищ мы сами приманили. Сначала Вольфгер вздумал расспрашивать барочника про водяных, а потом ещё госпожа Алаэтэль со своими заклятьями…. Ну что ты с ними сделаешь? Изобьёшь? Так они тебе это и позволили, мужики-то они здоровенные, и их трое, а ты, мастер гном, один…. Напугаешь их до полусмерти? Они прыгнут за борт и уплывут, берег недалеко, а вот что мы будем делать с этой баркой без экипажа, а?

– Ну, положим, за борт они прыгать не станут, – ухмыльнулся гном, – думаю, они теперь долго купаться будут только в кадушке, в реке-то эти…. Но ты прав, мастер монах, я сказал, не подумав, пусть себе трясутся в своей конуре до утра. Дойдём до Виттенберга – и, надеюсь, больше их никогда не увидим.

– Что-то количество приключений в нашем путешествии уже переходит все разумные границы, – мрачно заметил Вольфгер, – и мне это совсем не нравится. Никогда со мной такого не было: чуть не каждый день то разбойники, то твари какие-то волшебные, и все стараются голову откусить….

– Тёмные твари тоже чувствуют приближение Князя Тьмы, – тихо сказал отец Иона, – и просыпаются от своего вековечного сна. Всё логично, и эта логика неумолимо свидетельствует: светопреставление всё ближе. Молитесь, дети мои, молитесь!

– Что ж, если ничего другого нам не останется, будем молиться, – сказал Вольфгер, – а пока наша главная задача – добраться до Виттенберга и встретиться с доктором Мартинусом Лютером. Надеюсь, до встречи с ним больше ничего не произойдёт.

Но уже следующим утром барон Вольфгер фон Экк понял, что его надежде не суждено сбыться.

Глава 12

10 ноября 1524 г.

День св. Аэда МакБрикка, св. Бодолино, св. Гуиримбальда, св. Деметра, св. Джона Ратцбургского, св. Лео из Мелюна, св. Монитора, св. Нонния, св. Тиберия, св. Трифона, св. Феоктисты с Лесбоса, св. Элаета, св. Юстуса Кентерберийского.

Следующим утром путешественники, измученные ночным побоищем, проснулись поздно. Все были вялыми, сонными и слегка раздражёнными. Карл чувствовал себя заметно лучше. Как и обещала Алаэтэль, отёки на ногах пошли на убыль и уже не выглядели такими устрашающими, боль почти стихла, но ходил оборотень пока с трудом, и сапоги натянуть не мог.

На рассвете, пока пассажиры спали, барочник отчалил от островка. И он, и его сыновья выглядели мрачными, напуганными и постарались как можно быстрее покинуть страшное место. Палубу отмыли.

Гном ушёл на бак, уселся на доски, скрестив ноги, разложил вокруг себя какие-то мешочки, баночки и хитроумные слесарные инструменты, хранившиеся в кармашках кожаной сумки. Перезарядка пистолета была делом кропотливым и опасным.

Отец Иона, как обычно, изучал Апокалипсис, Карл дремал в каюте, а Алаэтэль задумчиво смотрела на воду, но явно ничего вокруг не видела – думала о чём-то своём.

Вольфгер нашёл на палубе уютное местечко, расстелил плащ, улёгся и под мерное журчание воды задремал. Его разбудила Ута:

– Вольфгер, хочешь посмотреть, с кем вы ночью дрались?

– Конечно! – встрепенулся барон.

– Тогда поднимайся.

Оказалось, что в ночном бою один слизняк с разрубленной башкой откатился под борт и каким-то чудом не попал под зелёное пламя эльфийки. Барочник, обнаружив труп монстра, побоялся дотронуться до него даже веслом.

Вольфгер подошёл и стал рассматривать своего ночного противника. При дневном свете было видно, что он больше похож не на слизняка, а скорее, на уродливого тюленя. У него было мешкообразное тело, пара ласт на задних ногах, мощный хвост и голова с зубастой, ощеренной пастью. Морда тюленя неприятно напоминала уродливое человеческое лицо. И кожа у него была похожа на человеческую, хотя имела зеленоватый цвет и казалась покрытой плесенью. Вольфгер с удивлением заметил, что вместо передних ласт тюлень имел пару рук, похожих на ручки обезьянки. Сейчас они были сведены предсмертной судорогой – секира Карла раскроила голову этому странному существу почти пополам. От трупа исходил резкий запах гниющей рыбы. Под ним натекла лужа уже засохшей, почти чёрной крови.

Сзади подошла Алаэтэль.

– Да, я хорошо узнаю это существо, это они, – эльфийка произнесла длинное певучее слово, очевидно, обозначающее тюленя на эльфийском языке. Вольфгер его не запомнил.

– В мире эльфов мы давно отбили у этих тварей охоту нападать, – сказала Алаэтэль, – а у вас они опять почему-то осмелели. Странно….

– Эй, лодочник! – позвал Вольфгер, – выбросьте эту тварь за борт и замойте палубу!

Хозяин барки позвал сыновей, те баграми перевалили тушу тюленя за борт, и она с тяжёлым всплеском рухнула в воду. Вольфгер заметил, что парни старались не коснуться её даже краешком одежды, а их отец держал пальцы на левой руке скрещёнными от нечистой силы.

– Я же говорил вам вчерась, господин хороший, нельзя на воде поминать то, что поминать нельзя, вот и получили. Этакая страсть! Хорошо ещё, легко отделались, никого под воду не утянули, теперь вот барку заново освящать придётся, да индульгенцию покупать у отцов-доминиканцев. Добавили бы деньжат, а, господин хороший?

– Это за что же? – с холодным удивлением обернулся к нему Вольфгер. – За то, что вы, вместо того, чтобы господ защищать, забились в свою конуру, как шавки дворовые при виде волка? Твоя жадность, барочник, сравнима с твоей трусостью. О деньгах поговорим, когда придём в Виттенберг, а пока не напоминай больше о них. И постарайся не попадаться мне на глаза, смотреть на тебя противно. Здоровый мужик, а допустил, чтобы слабая женщина вместо тебя сражалась. Она, между прочим, и твою никчёмную жизнь защищала, подумай об этом, если вообще можешь о чём-нибудь, кроме гульденов, думать!

Барочник угрюмо отошёл.

Вольфгер сплюнул за борт и вернулся на своё место на палубе. Ута устроилась рядом с ним. Вольфгер обнял девушку, а она прижалась к нему и положила голову на плечо. Вольфгер повернул к ней лицо, мех воротника её плаща щекотал ему нос, он чихнул и засмеялся.

– Чему ты смеёшься? – удивилась Ута.

– Радуюсь жизни, – улыбаясь, ответил Вольфгер. – Вот ты, вот я, мы, слава Богу, живы и здоровы, и все, за кого я в ответе, тоже живы. Карл скоро будет здоров, гном усердно возится со своим кошмарным пистолетом, монах читает Библию, все заняты, барка плывёт себе по Эльбе, ничего делать не надо, не надо принимать решения, размахивать мечом, опасаться удара в спину, яда, заклятья и всего такого. Понимаешь?

– Понимаю, – задумчиво сказала Ута, – но ведь в этом и состоит твоя жизнь – вести за собой людей. Нельзя всю жизнь плыть по течению, провожая взглядом берега и ничего не делая. Не успеешь оглянуться, а вся жизнь и проплыла.

– Что-то ты сегодня мрачно настроена, – не принял серьёзный тон разговора Вольфгер. – Подожди, вот встретимся с Лютером, будет у нас преизрядно поводов и чтобы подумать, и чтобы решения принимать. Не торопи Эльбу! Пусть она медленно несёт нас навстречу судьбе, а я буду сидеть рядом с тобой и обнимать тебя за плечи, вот так. Говорят, людская память – это память запахов. Запах воды, мокрого дерева, меха с воротника твоего плаща, запах твоих волос, твоей кожи – всё это останется со мной навсегда. Век бы так сидел!

Ута закрыла глаза и поцеловала барона в небритую щёку.

***

К Вольфгеру, топая сапогами по палубе, подбежал барочник:

– Господин, беда!

– Какая ещё беда, дьявол тебя побери? Барка что ли дала течь или мы на реке заблудились? Ох, смотри, не зли меня…

– Цепь! – крикнул лодочник, показывая вперёд, – Да цепь же! Кто-то натянул её поперёк Эльбы!

– Откуда здесь может взяться цепь? – удивился Вольфгер, – места-то дикие.

– А здесь неподалёку стоит замок баронов Фюрстенбергов, – пояснил барочник, – раньше они собирали дань со всех, кто проплывал мимо их замка, а потом, когда старый барон занемог, перестали. Я-то думал, что нам удастся проскочить, а оно вон как обернулось…

Вольфгер перешёл на нос барки. Впереди Эльба сужалась, а в самом узком месте реки на обоих берегах стояли полуразвалившиеся кирпичные башенки, между которыми провисала до воды грубо откованная ржавая цепь. На левом берегу было пусто, а на пристани возле правой башни суетился народ. Вольфгер увидел, как люди вдруг побежали в разные стороны от небольшой пушки, а какой-то человек в кирасе и шлеме ткнул палкой с тлеющей паклей на конце в запальник. Пушка подскочила, грохнула, берег заволокло пороховым дымом, ядро плюхнулось посредине реки, промазав мимо барки корпусов на пять.

– Что прикажете, господин? – испуганно спросил барочник, – потому как ежели у них аркебузы, то они нас как фазанов перещёлкают.

К Вольфгеру, прихрамывая, подошёл Карл. Он присмотрелся, прикрыв от солнца глаза ладонью и сказал:

– Какое-то мужичьё, одна голь да рвань. Давайте, ваша милость, пристанем, перебьём их, да и вся недолга. Мне даже сапоги надевать не понадобится.

– Нельзя сейчас проливать кровь, – сказал отец Иона, – вдруг она переполнит Чашу его терпения?

– Попробуем обойтись без смертоубийства, – поморщился Вольфгер, – давай лучше сначала узнаем, чего им надо. Правь к берегу! – приказал он барочнику.

Люди на пристани суетились, пытаясь образовать некое подобие боевого строя. Больше всех суетился и командовал щуплый человечек в плохо подогнанных, нечищеных латах.

– Эй, вы, что вам надо? – крикнул Вольфгер.

Человек в латах обернулся на голос барона и прокричал неожиданный вопрос:

– Медикус среди вас есть?

– Ну, есть, – удивлённо ответил Вольфгер, – а что надо-то? Из-за этого Эльбу перегораживать? Смотрите, я ведь доложу архиепископу!

Латник выронил меч и неожиданно бухнулся на колени:

– Ради всего святого, помогите! Мой отец, барон Фюрстенберг… Ему очень плохо!

Вольфгер переглянулся с Алаэтэлью и Утой, которые вышли из каюты и с удивлением смотрели на разворачивающееся действо.

– Ладно, – крикнул Вольфгер, – только пусть ваши люди бросят оружие!

Сын барона Фюрстенберга заорал на своё воинство. Мужики, поняв, что драка отменяется, с радостью побросали топоры и пики и кинулись помогать барочнику швартовать его посудину.

Когда барка была надёжно закреплена у причала и на берег сброшены сходни, Вольфгер громко сказал:

– Карл, ты всё равно пока далеко ходить не можешь, останешься на барке и проследишь, чтобы её хозяин не вздумал сбежать с нашими лошадьми и припасами.

Выражение горькой обиды на лице барочника сказало Вольфгеру, что он попал в точку.

– Рупрехт, ты тоже останешься с Карлом. В кости разрешаю играть только по маленькой. Вздумаешь жульничать, смотри у меня!

Гном в ответ скорчил рожу, достойную заправского шута.

– Ута, скажи Коту, чтобы остался на барке, а то, если ты вступишь в замок с котом на плече, его обитатели тебя могут неправильно понять.

Ута поискала глазами Кота, но тот, не обращая внимания на хозяйку, вылез из трюма, махнул на борт, с него перепрыгнул на берег и беззвучной чёрной молнией канул в кустах.

– Ну всё, у местных кошек сегодня ночь плодородия! – усмехнулся Карл.

Барон спрыгнул на берег и подошёл к латнику. Вблизи им оказался высокий, по-юношески нескладный подросток, нацепивший на себя старомодные, видимо, отцовские доспехи, которые ему были явно велики и которые он даже не сумел толком подогнать под себя.

– Ну, так что случилось? – спросил Вольфгер, – по какому праву вы перегородили Эльбу?

– А что мне оставалось делать? – ответил юноша. – Мой благородный отец, барон Гуго фон Фюрстенберг уже давно недужит, а в последние дни ему становится всё хуже и хуже. Раньше к нам хоть приходили святые братья из монастыря ордена госпитальеров, но в последнее время… Вокруг замка неспокойно, а у нас нет дружины, чтобы усмирить бунтующую чернь, вот братия и затворилась в стенах монастыря. Монахи не выходят и никого к себе не пускают. Вот матушка и велела мне найти медикуса любой ценой… Господа мои, дорог каждый миг, Иисусом Христом заклинаю, поспешим, ибо боюсь я, что не застанем отца в живых…

– Далеко идти? – спросил отец Иона.

– Какое там далеко! – воскликнул юноша, – вон же башни нашего замка видны из-за деревьев!

– Тогда пошли, – сказал Вольфгер.

Берег около пристани был довольно крутым, а тропинка – глинистой и скользкой, поэтому подняться наверх стоило изрядных трудов. Молодой человек, назвавшийся Августом Фюрстенбергом, поскользнулся в непривычных латах и, грохоча железом, покатился вниз. Вольфгер поймал его за кольчужный капюшон в последний момент.

– Тысяча извинений, благородный господин, – смутился Август, стирая грязь с доспехов пучком пожухлой травы.

– Я – барон фон Экк, – представился Вольфгер.

– О, господин барон, какая честь, – низко поклонился юноша, рискуя опять загреметь со склона, – а ваши прекрасные спутницы и святой отец?

– Мой капеллан, отец Иона, госпожа Ута, госпожа Алаэтэль, – представил Вольфгер.

Август взглянул на эльфийку и залился краской. Ута усмехнулась.

К замку вела заросшая травой тропинка, не замощённая камнем, поэтому приходилось обходить лужи и островки грязной, раскисшей земли.

Замок, с реки выглядевший более-менее прилично, вблизи оказался изрядно запущенным и частично разрушенным. Ров вокруг него давно пересох и был завален мусором, зубцы стен частично обрушились, подъёмный мост врос в землю, а цепей не было вовсе. Наверное, их и сняли, чтобы перегородить Эльбу. «М-да, раубриттеры [62]62
  Раубриттер(нем. raubritter) – рыцарь-разбойник или барон-разбойник. В XV-XVI веках в континентальной Европе представляли серьёзную опасность для путешественников.


[Закрыть] недоделанные», – усмехнулся про себя Вольфгер.

Замковый двор выглядел таким же грязным и запущенным, как стены и ров.

На ступенях лестницы, ведущей во дворец, появилась женщина в глухом чёрном платье и в чёрном чепце, из-под которого выбивались седые пряди.

– Моя матушка, баронесса Ульрика фон Фюрстенберг, – церемонно представил её гостям юноша.

– Ну, Август? – нетерпеливо спросила баронесса, – привёл?

– Привёл, матушка, – кивнул юноша. – Фрайхерр фон Экк, госпожа Алаэтэль, госпожа Ута, отец Иона, – представил он гостей.

– И кто же из них врачеватель?

– Эти благородные дамы и я, с вашего позволения, – выступил вперёд Вольфгер, – а отец Иона помолится за скорейшее выздоровление больного.

Вольфгер и сам не знал, зачем он выдал себя за врача, но сказанного не вернёшь. Ута удивлённо взглянула на барона, однако промолчала.

– Идите за мной! – велела баронесса Ульрика.

Они прошли через анфиладу тёмных, грязноватых комнат, заставленных мебелью в чехлах, миновали гулкий парадный зал, стены которого были увешаны гербовыми щитами, доспехами и старинным оружием, поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в спальню. Это была большая комната, посередине которой под балдахином стояла широкая кровать. В кровати, укрытый по грудь одеялом, лежал седой мужчина с бородкой клинышком. Лицо его было измождённым и бледным, он то ли спал, то ли был без сознания. Руки больного лежали поверх одеяла, и их восковая бледность и неподвижность неприятно напомнили Вольфгеру руки мертвеца.

Баронесса молча села в кресло у изголовья мужа, а Август застыл в дверях на манер часового, давая понять, что пока заезжие медикусы не исцелят его отца, из спальни они не выйдут.

Алаэтэль присела на край постели, нащупала биение пульса на шее барона Гуго, долго прислушивалась, потом молча встала и уступила место Уте. Девушка тоже начала с изучения пульса больного, но на запястье, потом откинула одеяло, послушала клокочущее дыхание старика, тихонько вздохнула, встала и уступила место Вольфгеру.

Барон, которому на своём веку пришлось множество раз оказывать первую помощь раненым, понятия не имел, как следует исцелять внутренние болезни. Его знания о медицине ограничивались несколькими прочитанными от скуки лечебниками.

Поэтому он, подражая Уте и в душе проклиная себя за длинный язык, наклонился над старым бароном, но совершенно неожиданно почувствовал нечто такое, от чего чуть не вскрикнул. Это было похоже на удар незримого ножа. Его сознанием стремительно завладела некая чуждая этому миру сущность, холодная, властная, всезнающая и решительная, которой невозможно было сопротивляться. Она вошла без спросу и заполнила собой то место, где, как казалось Вольфгеру, пребывала его душа. Барон ощутил себя марионеткой, которая выламывается на потеху публике в руках умелого кукольника.

Подчиняясь незримым приказам сущности, Вольфгер завёл руки за шею больного, подождал, пока она ощупает ведомые только ей точки, потом откинул одеяло и, причудливо сложив пальцы, осторожно помял вялый живот старика, принюхался к запаху пота и дыхания. И тут сущность исчезла из сознания Вольфгера так же внезапно, как и появилась. Барон встал и слегка дрожащим голосом произнёс:

– У вас есть отдельная комната? Нам нужно посоветоваться.

Баронесса ничего не заметила. Она прошла через спальню и откинула драпировку, за которой оказалась дверь. Вольфгер толкнул её и вошёл в маленькую, совершенно пустую комнату без окон, по виду – чулан.

– Что с тобой случилось, Вольфгер? – тревожно спросила Ута. – И зачем ты выдал себя за целителя?

– Я отвечу чуть позже. Сначала скажите мне, что вы думаете о болезни Фюрстенберга?

– Этот человек не способен дожить до завтрашнего утра, – спокойно сказала Алаэтэль, – его витальные силы исчерпаны, это есть видимое чудо, что он вообще ещё жив.

– Я тоже бессильна, – беспомощно пожала плечами Ута, – мы опоздали. Больной обречён.

– Раз так – плохо дело – вздохнул отец Иона, – его сынок, заполучив целителей, похоже, не намерен выпускать их из спальни до полного излечения папаши. Придётся его скрутить, а если ещё вмешается дворня….

– Теперь послушайте, что я вам скажу, – прервал его Вольфгер, – со мной только что случилось нечто чрезвычайно странное…

– Я заметила, – сказала Ута, – ты чуть-чуть не закричал.

– Именно, скажу больше: чуть было не завопил от страха. И было от чего… Вы же знаете, какой из меня лекарь? То есть, я могу, конечно, помочь костоправу – рану там забинтовать или лубок наложить…. А тут я наложил на больного руки и вдруг узнал, чем болен этот человек и как его вылечить!

– Как это может быть? – поразилась Ута.

– Ну, мне трудно это описать…. Это… как будто в меня вселился чей-то разум, мощный, холодный, мудрый и очень древний. Ведь на самом-то деле, это не я знаю, как лечить старого барона, это онзнает…. И я думаю, что это онподтолкнул меня к тому, чтобы выдать себя за целителя. Я сам от себя таких слов не ожидал, клянусь вам!

– Кто это он? – напряжённо спросил монах.

– Ты угадал, отец мой, – невесело ответил Вольфгер. – Он,опять он, тот самый он, который призвал к нам в лесу гоблина, тот самый он, который поднял из-под креста призрак смерти с косой… Только давайте сейчас не будем спорить, кто онна самом деле, нам надо решить, возьмёмся мы лечить барона Фюрстенберга, или нет.