Текст книги "Том Марволо Гонт (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

– Ладно, ладно, я понял, – ответил Маклауд, поднимаясь на ноги. – Но ведь и я не самый сильный из Бессмертных.

– Это пока, – улыбнулся я, применяя чистящие чары к форме Горца. На такую малость моих вновь обретенных магических сил хватало. Как и на последовавшее за этим “Репаро”, зарастившее дырку от меча. Тогда как для починки макивары мне уже потребуется “дыхательно-нагнетательная” медитация. – Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки! Постоянные, систематические, регулярные сделают из тебя, обезьяна, человека! – заявил я, утыкая свой палец в грудь Маклауда.

– Эм, поаккуратнее на поворотах, Том, я ведь и обидиться могу, – чуть нахмурился он.

– И будешь не прав, – убрал палец от него я. – Это ж любя, без намеренья оскорбить. Мы тренироваться будем вообще, нет?

– Будем конечно, – согласился он, поднимая меч.

– Нейджи! Перенеси Лили в кровать. Ей следует отдохнуть и набраться сил, – позвал я эльфа, одновременно с этим, поднимая свой меч в позицию готовности к бою. Девушка через секунду исчезла, а мы с Дунканом начали наконец тренироваться.

***

Когда Маклауд ушёл, Лили ещё спала. Будить я её не стал. Собрал маленького Гарри и пошёл с ним на прогулку в ближайший парк.

Гарри – мальчуган веселый и шустрый. Непоседливый и активный, поэтому следить за ним приходилось в оба глаза, только и успевая, что подстраховывать от падений, да перехватывая до того, как он выбежит куда-нибудь под машину.

При этом следовало не забывать мониторить окружающую обстановку, так как врагов у меня хватает, а магических сил в данный момент кот наплакал. Но, слава Дзену, ничего заслуживающего особого внимания за эту прогулку так и не случилось. И это хорошо.

Как и во всю следующие три недели. Нам с женой было хорошо и спокойно вместе: прогулки, занятия, посещения интересных мест, выставок, парков аттракционов, иногда совместные вечера с Дунканом и Тессой.

Мы потихонечку раскрывались друг другу, позволяли таять настороженности и отчужденности…

Камешки продолжали замечательно продаваться. Лили совершенствовалась в изготовлении алмазов, а я потихонечку начал осваивать изумруды и корунды (особенно красную и синюю их разновидность, имеющие свои собственные названия: рубин и сапфир соответственно). Пока что плодами моих трудов стали трехкаратный бирманский не гретый и неограненный рубин “голубиной крови”, который ушёл за четыреста тысяч долларов и васильковый бирманский не гретый неограненный изумруд шести карат, ушедший за двести пятьдесят тысяч. Почему всего два? Работа уж больно сложная и кропотливая. В отличии от тех же алмазов, корунды проверяют гораздо тщательнее, и пройти по тонкой грани между падением в цене и подозрением в неестественности происхождения камня намного труднее. Зато гигантский простор для творчества.

В процессе работы мне даже пришла мысль, открыть своё собственное, официальное ювелирное дело. Купить себе мастерскую, организовать “белые” поставки сырья, пустить слух о “серых” и “черных” поставках, после чего продавать “белые”, “серые” и “черные” ювелирные изделия. Ну и “совсем-совсем черные” конечно. Или полностью уйти в “тень”, “сделав себе имя” анонимно: таинственный мастер-ювелир, которого никто не видел, но который берется за огранку только самых-пресамых дорогих и эксклюзивных камней. Возможно, мне даже настоящие, природные камни нести будут, а уж качественную обработку при наличии магии я обеспечить сумею точно, не опасаясь испортить материал.

Думаю, что даже смогу потянуть это дело, не привлекая внимание Обливейторов возможным нарушением Статута. Вполне неплохая профессия получится. Правда, придется как следует подучиться у настоящих ювелиров, чтобы качество работы дотягивало до моей собственной оценочной планки, а она весьма высока.

Через три недели в раскинутой мной по району “паутине” следилок и сигналок засветилась одна особа с фамилией очень черного оттенка, встречаться с которой я не желал совершенно. И что с того, что она моя рабыня? Раб тоже может попортить хозяину кучу нервов, не переходя при этом черты послушания. А конкретно этой особе хитрости, изворотливости и фантазии не занимать.

Так что уже к вечеру того дня мы вылетели маггловским способом во Францию, проводить дальше наш с Лили Медовый Месяц. Притом Вальбурга не была главной причиной. Только поводом.

Первой и основной причиной было то, что я хотел сделать для Лили что-то приятное. Подарить впечатления. Расширить для неё мир…

Жена, теперь уже жена, не была против: девочка из Паучьего Тупика раньше о путешествиях могла только мечтать. Что она видела в своей жизни? Коукворт, Хогвартс, потом конспиративные квартиры Ордена. Война. Гражданская война в Магической Британии шла целых десять лет. В тот год, когда она закончилась, Лили было двадцать один. Что это значит? Что в тот год, когда магглорожденная девочка из не самого благополучного района небольшого Английского города отправилась в Волшебный Мир сказочного Хогвартса, война уже началась. Всё её взросление и учёба прошли под постоянным гнетом войны. Во время войны она училась, наблюдая, как периодически почтовые совы приносят “похоронки” ученикам: то тут вырезана семья, то там сожжен дом, то беспорядки в Косом, то где-то в маггловском поселении… Гробы, потери… Сколько из учеников за время учёбы лишились родителей, родственников, стали сиротами… Она, кстати, не была исключением. Лили с Петуньей тоже потеряли родителей.

Я не знаю, что произошло и когда именно. В каноне об этом ничего не сказано. А с ней самой мы на эту тему не говорили.

Сомневаюсь, что к их смерти привели действия Волдеморта, ведь в Коукворте он не чудил, если судить по моим воспоминаниям. Но ведь и в маггловском мире без всякой магии хватает трагедий.

Вот и получилось, что получилось: девочка-сирота,по вине жениха разругавшаяся с единственным оставшимся близким человеком, сразу со школьной скамьи угодившая в жернова гражданской войны… Что она вообще видела, кроме боли и смерти? Когда ей было путешествовать?

Вот я и решил подарить ей отличные от прошлого непрекращающегося кошмара впечатления. Поэтому и выбрал Францию, Париж – Город Любви и Романтики. По-моему самое то.

Другой причиной стало наше с ней увлечение изготовлением драгоценных камней и вообще драгоценностей. В Париже много ювелиров, ещё больше ювелирных магазинов и разнообразных аукционов, где можно очень многое посмотреть. Что-то подметить, чему-то научиться… что-то продать.

Вот уже полторы недели мы с ней развлекаемся в этом городе: посещаем выставки и музеи, ходим в оперу, совершаем речные экскурсии по Сене, заглядываем в рестораны и ресторанчики… просто гуляем. В этом мире Париж не сильно отличается от того, каким он был в мире Виктора, который провел в нем не меньше десятка лет. Так что и для меня этот город был более чем знаком, поэтому гидом я был хорошим.

Сегодня в моих планах было посещение особенной достопримечательности, свойственной исключительно этому Парижу. Этого мира. И я не про магический квартал города, который мы уже навестили пару дней назад. Нет. Именно эта “достопримечательность” была третьей причиной выбора именно Парижа, а не того же Милана или Тель-Авива, где тоже хватает ювелиров.

Узкая улочка очередной раз вильнула и вывела нас мимо ювелирного магазина к небольшому католическому храму, древнему по виду, как сам Париж. Я повернул в его сторону. Жена удивленно на меня посмотрела, ведь раньше в каком-либо интересе к религии я замечен ей не был. Да и вообще, Том Гонт, он же Волан Де Морт в одном предложении с христианством смотрится дико.

Стоило мне пройти через ворота в ограде, отделяющей территорию прихода от остального города, как меня накрыло ужасающее по своей силе ощущение присутствия Бессмертного. Маклауд рядом с ЭТИМ смотрится бледненько. Тут походу не одна сотня голов успела скатиться к ногам того, кто настороженно вышел из дверей храма нам навстречу.

– Здравствуйте, – вежливо и с осторожной улыбкой поприветствовал нас высокий стройный мужчина с поистине римским профилем в простой монашеской рясе, подпоясанной веревкой. – Меня зовут Дарий.

– Я Том Гонт из Рода Гонтов, – торжественно, как и принято в этом “закрытом клубе”, членом которого умудрился стать, назвался я священнику. – Дункан рассказал мне об этом месте.

– Ты друг Маклауда? – улыбка его сразу стала ярче и приветливей. Видно, даже такой интересный персонаж не ждет от собратьев ничего хорошего, автоматически готовясь к неприятностям при встрече с незнакомым Бессмертным. Пусть даже он на Священной Земле и пришёл вместе с женщиной и ребенком.

– Мне нравится таковым себя считать. И ему вроде бы тоже, – ответно улыбнулся я.

– Проходите-проходите, – приглашающе повел он рукой, указывая на двери храма.

– Боязно что-то, святой отец, – искренне поделился с ним опасениями. – Как бы Молния Божьего Гнева не покарала прямо на входе за все те черные дела, что я совершил.

– Ты это серьёзно, Том? – удивился Дарий. – Мне казалось, что все Бессмертные жуткие материалисты. И уж точно не верят в сверхъестественные силы. Часто пользуются этой верой в других, но чтобы сами…

– Трудно оставаться материалистом, когда видел душу собственными глазами, – вздохнул я и решительно переступил порог храма вместе со своей семьёй. – Эта юная Леди – моя жена, Лили Гонт и её сын – Гарри, – не забыл представить священнику своих спутников я. Молния в темечко меня не стукнула, не смотря на все опасения, так что я позволил себе немного расслабиться.

– Очень рад знакомству, сударыня, – поклонился священник ей и даже поцеловал руку.

– Лили, это Дарий. Бессмертный, которому почти две тысячи лет. На данный момент он один из старейших Бессмертных в мире, – представил Дария своей жене я. Лили круглыми от удивления глазами воззрилась сначала на меня, потом на него.

– Старше Хогвартса и Основателей?! – воскликнула она.

– Хогвартс? – не понял Дарий. – Никогда не слышал. Это где-то в Шотландии, судя по названию?

– Примерно, – уклончиво ответил я. – Это закрытая частная школа, в которой мы с Лили в разное время учились. Её история насчитывает около тысячи лет. Основали её четыре легендарных в наших краях человека: Салазар Слизерин, Ровена Рейвенкло, Годрик Гриффиндор и Хельга Хаффлпаф. Не доводилось слышать о них?

– Годрик и Салазар? Кажется, что-то такое помню. Это бриттские полководцы из смертных. Про них ходили устойчивые слухи, такие же, как в своё время о Мерлине. Кажется, даже, что их считали его учениками… Как раз около тысячи лет назад. В девятом веке. Не скажу точно, я к тому времени уже осел на Священной Земле и имел мало источников достоверных сведений, – попытался вспомнить Дарий. – Так они основали в Шотландии школу? Вот никогда бы не подумал. И что, хорошая школа?

– Специфичная, – хмыкнул я. – Гуманитарные науки… с уклоном в мистику и философию.

– Занятно, – улыбнулся Дарий.

– А такая фамили – Фламель, тебе случайно не знакома? – пришла мне в голову шальная мысль. Чем Дзен не шутит, мало ли?

– Николас? – обрадовался Дарий. – Вы знакомы?

– Нет. Только слышал о нем. А ты его знаешь? – насторожился я.

– Конечно, – улыбнулся священник. – Николас и Пернелла – одна из самых счастливых пар Бессмертных. Вот уже больше пятисот лет вместе и умудряются друг другу не надоесть. Николас каким-то образом так хорошо спрятать свой дом, что ни один Бессмертный не в состоянии его до сих пор найти, хоть и известно, что он стоит не на Священной Земле. Вот уже пять веков он совершенно не участвует в Игре. Сам не охотится, но и его поймать никто не может. Правда, иногда заглядывает ко мне на партию-другую в шахматы.

– Николас Фламель – Бессмертный?!! – вытаращилась на нас Лили. – Да вы должно быть шутите надо мной?! Любому первокурснику известно, что Фламель живет уже больше шестиста лет только за счет полученного им Философского Камня и Эликсира Жизни! – Я рассмеялся. Нет, не над реакцией жены, а над очередным сработавшим блефом Великого Светлого Манипулятора. Пустышка! Он подложил в “мышеловку”, настроенную на Волдеморта пустышку, Камень, которого никогда не было! И Великий Тёмный Неудачник опять купился! Как и на Пророчество до этого! Вот же гениальная Старая Сволочь! Ему, получается, даже с самим Фламелем связываться не требовалось, ведь никто не просил у того подтвержедения! Никто не спрашивал Фламеля, действительно ли тот дал Дамблдору свой драгоценный Камушек! Потрясающе! – Ты чего заливаешься-то? – насупилась Лили.

– Извини, я не над тобой, – сказал я, утирая выступившую от смеха слезу. – Я смеялся над тем, как ловко Николас всех обвел вокруг пальца с этим Камнем. Заставил всех поверить, что тот действительно существует, но никому и в голову не пришло, что он и так, безо всякого камня был Бессмертным! Да еще и женат на Бессмертной женщине! Блестяще! Просто и гениально!

– Поделитесь? – спросил Дарий, с улыбкой переводящий взгляд с меня на неё и обратно. – Что за Камень такой? И что за первокурсники знают о том, что Николас жив?

– Это, к сожалению, очень длинная история, Дарий, – вздохнул я, прикидывая, пора уже Обливейт применять или всё ещё можно выкрутиться? – Я ведь говорил уже, что у Хогвартса сильный уклон в мистику? Так вот Фламель – одна из легенд, которые изучаются в этой школе. Самого его никто не видел, но как и с любой легендой – все абсолютно точно “знают”, что он жив и жив за счет Философского Камня, который даёт ему Эликсир Жизни, а заодно превращает свинец в золото. Это всего лишь легенда, Дарий. Нет повода беспокоиться. Раскрытием Тайне существования Бессмертных она не угрожает.

– Это хорошо, Том, – серьёзно кивнул священник. – Не представляешь, как туго нам приходилось во времена инквизиции, когда эта тайна выплыла наружу. Нас отлавливали, на нас доносили. Нас сжигали на кострах, как колдунов и ведьм… Многие, не выдержав такой боли, сходили с ума и кидались мстить. Распространяли заразные болезни в городах, резали инквизиторов, учиняли зверства в селах… Страшное было время.

– Вот, значит как, – задумался я, прикидывая, что Статут Секретности спас и Бессмертных. Но как же Наблюдатели? Они ведь тоже должны были утерять знания. Если только… Фламель? И ещё кто-то из Магов-Бессмертных, о ком я не знаю. Не может быть, чтобы они стояли за спиной Наблюдателей?

Хотя, почему нет? Это очень даже логично. Участвуя в разработке и установлении Статута, Фламель (пусть пока будет один только Фламель, поскольку о наличии или отсутствии других, таких же как мы, я могу только догадываться) внёс в него небольшие коррективы, в результате которых Статут скрыл не только существование магов от магглов, но и существование Бессмертных от Волшебников, тем самым обезопасив себя с этой стороны. Попутно, он же сохраняет летописи Наблюдателей во время наложения Статута где-то в защищенном месте, а после возвращает их, заново создав этот Орден. Зачем? А что делают Наблюдатели, кроме ведения летописей? Правильно – охраняют секрет и подчищают следы за неаккуратными Бессмертными. Опять же: все гениальное – просто, и лежит на поверхности.

Но при этом собрать и сложить вместе все кусочки этой головоломки может только тот, кто принадлежит сразу к двум этим Мирам. А ему, то есть мне, как раз-таки совсем не с руки это обнародовать.

А значит Августу придется Обливейтить. Однозначно. Или… нет, “и”, а не “или”, придумывать свой собственный “Философский Камень”, свой “секрет бессмертия”, который никто не сможет повторить. Да уж, задачка...

А есть ещё Дункан. Но он – песня особая. Потенциально сильнейший из Бессмертных. Уже сейчас он выполняет роль “полицейского” в среде Бессмертных. Роль того, кто наводит порядок, того, кто истребляет психов и тех, кто угрожает раскрытием Тайне. Ему стоит знать, как устроен этот мир, чтобы действовать эффективно. Тем более, рано или поздно он выйдет на контакт с Наблюдателями и начнёт действовать по их наводке.

– У тебя сейчас такое лицо, Том, как будто ты внезапно понял что-то фундаментальное, что-то вроде: “как устроена вселенная”, – улыбнулся Дарий.

– Ты почти угадал, – хмыкнул я. – Всего лишь, как устроен этот мир.

– Тоже очень и очень неплохо, – ответил он.

Мы в тот день еще часа на полтора задержались в гостях у Дария. Сыграли с ним партейку в шахматы. Я естественно проиграл.

Он угощал нас каким-то особым чаем (который я само собой разумеется проверял магически на сюрпризы. Паранойя, что уж тут поделаешь?), рассказывал разные занимательные истории о Маклауде. О себе говорил мало и неохотно. А я смотрел на него и прикидывал, кто же был тот Бессмертный, что так повлиял на него Светлой Передачей? По всему выходило, что убил он тогда Святую Женевьеву Парижскую.

Почему я так решил? Потому, что её биография в мире Виктора (а он жил в Париже и много читал, в том числе и по истории города) сильно отличается от той, что я прочитал здесь, когда искал информацию про Дария. В том мире Женевьева прожила до восьмидесяти девяти лет. В этом была обезглавлена Атиллой в официальном возрасте двадцати девяти. А сам Атилла повернул свои войска от Парижа.

Еще в мире Виктора Женевьева привела корабли с продуктами по реке к Парижу во время пятилетней осады его Хлодвигом. Здесь это сделал кто-то другой, чьего имени История не сохранила. Правда, сохранилось упоминание, что был это некий монах.

Из этих умозаключений следовал интересный вывод: что угощает нас чаем в этой церкви ни кто иной, как Атилла собственной персоной.

А Грейсон – “брат” Атиллы, Бледа. Тут тоже история мира Виктора с историей этого мира разнятся. В мире Виктора Атилла убил Бледу. В этом мире Бледа убил Атиллу.

Но что это мне даёт? Ничего. Я ведь и до этого знал, что Дарий был Великим Полководцем, а после ушёл в монахи. А Грейсон его учеником, который так и не простил учителя за свою неудачу. Что изменилось от конкретики? Я узнал масштаб личности? Ну, так я его понял, едва только “почуял” приближение Дария. Так что…

Из церкви мы выходили с мыслями каждый о своём. Но мысли мыслями, а слежку я за собой почуял. Раньше, в Америке, за Дунканом приглядывали. Не следили, но приглядывали. Пытались и за мной, но я быстро сбрасывал хвосты, благо в большом городе, таком, как Нью-Йорк, это не сложно. К тому же мои постоянные метания в Британию и обратно, смена мест жительства, отъезд во Францию – всё это сильно усложняло слежку. Сбивало. Не говоря уж об Обливейторах, которые после нападения на нас наёмников Августы, “зачистили” весь район.

Но всё же там следили за Дунканом. Я был не слишком интересен. Тут же следили конкретно за мной. Видимо визит к Дарию развеял последние сомнения Наблюдателей о том, являюсь ли я Бессмертным.

Что ж… в эту игру можно играть вдвоём.

Прошло пять дней.

И вот он: парнишка, что сидит с фотокамерой у окна в квартире напротив гостиницы, в которой мы остановились. Он был так увлечён высматриванием меня на улице, что аж подскочил от моего вежливого покашливания у себя за спиной.

Но пистолет, зажатый в моей руке и смотрящий дулом прямо в его лицо, не позволил ему начать делать глупости. Собственно только для этого он и был мной трансфигурирован после долгих многочасовых медитаций для накопления “сырой” маны.

Давно, ещё Виктором было подмечено, что с направленным на них дулом пистолета, люди слушают тебя гораздо внимательнее и ведут себя куда вежливее и сдержаннее, чем без него. А уж думать насколько быстрее начинают! Особенно, если что-нибудь прострелить перед этим.

– Привет, – мягко и ободряюще улыбаясь, сказал я парню.

– З-здравствуйте, – осторожно, стараясь не делать резких движений, положил камеру на пол он.

– Тебя как зовут, парень? – улыбнулся я.

– Джеймс, сэр, – говорил я уже о благотворном влиянии пистолета на степень вежливости и понятливости?

– Джеймс, значит, – чуть наклонил голову к левому плечу я.

– Джеймс Хортон, сэр, – сказал он, не сводя глаз с черной точки дула и пальца на спусковом крючке. Именно поэтому он успел заметить, как дернулся этот палец при звуках его фамилии. Я чуть было не выстрелил. Правда, палец практически сам дернулся, выжимая свободный ход спускового крючка. Хорошо, что успел его остановить. Или не хорошо? Парень же не виноват, что в сериале, спустя десять лет он будет одним из главных плохишей? Что это именно он убьёт Дария, обезглавив его прямо в его приходе…

– Вам чем-то не понравилась моя фамилия, сэр? – осторожно уточнил парень. – Кто-то с такой же сделал вам что-то плохое?

– Только не делай глупостей, ладно? – попросил я, убирая пистолет от греха подальше. Слишком уж соблазн был велик выстрелить. – Ты же понимаешь, что шансов у тебя всё равно никаких, если начнешь дергаться?

– Догадываюсь, – ответил он. – У вас пистолет есть, а у меня нет, сэр.

– Ты же понимаешь, что дело не в пистолете, Наблюдатель, – вздохнул я.

– Вы наверное меня с кем-то путаете, сэр, – изобразил удивление Джеймс. И сделал это почти натурально. – Кто такой этот Наблюдатель?

– Наверное тот кто наблюдает? – спокойно и немного устало сел я на пол, прислонившись спиной к стене. – Согласен, Джеймс?

– Это звучит логично, сэр, – согласился Хортон.

– Не надо этих твоих “сэр”, – поморщился я. – Ты прекрасно знаешь, как меня зовут.

– Не очень понимаю, о чем вы? – продолжал “недопонимать” и “удивляться” он.

– Не зли меня, Джеймс, – попросил я. – Поверь, злой я тебе не понравлюсь. Очень сильно не понравлюсь. У тебя камера, на которой заснят я вместе с женой и её сыном. Ты сидишь у окна напротив единственного входа в мою гостиницу. У тебя на запястье я наверняка найду татуировку Ордена Наблюдателей. Ты хочешь, чтобы я встал и начал искать? Уверен?

– Хорошо, мистер Гонт, – предпочёл не дергать лишний раз Судьбу за усы парень. Понятливый. – Я ваш Наблюдатель. Мне поручено наблюдать за вами.

– Вот видишь. И тебе совсем не было больно, – улыбнулся я. – Почему только сейчас? Вы же давно срисовали меня у Маклауда.

– Не было уверенности, что вы именно Бессмертный. У Маклауда много друзей. И не только среди Бессмертных, – ответил Хортон, тоже садясь на пол. Десять лет для смертного – это много. В фильме ему на момент действия было лет тридцать пять – тридцать семь. Вычитаем десять, получаем двадцать пять – двадцать семь. Молодой ещё совсем, зеленый.

– Так и у Дария тоже, – пожал плечами я.

– Он вас почувствовал. Это красноречивее любых слов.

– То есть в Лондоне вы меня не срисовали, когда я рубил голову Орму Олафсону? – удивился я.

– Возможно, Наблюдатель Олафсона и “срисовал”, но у нас же связь не мгновенная. Надо ещё опознать Бессмертного, если он появился без Наблюдателя. Это время.

– Понятно, – потер подбородок я. Бороду что ли отпустить? – Джеймс, а за что ты ненавидишь Бессмертных? Лично ты?

– Я? С чего вы взяли, что я вас ненавижу? – удивился Хортон.

– То есть у тебя нет мыслей о том, чтобы начать нас убивать самому? – в свою очередь удивился уже я.

– Нет, – ответил он, а я посмотрел в его глаза и не постеснялся применить легелименцию. Он не врал. У него действительно таких мыслей не было. Пока не было.

– Надо же, не врёшь, – хмыкнул я. – Может быть ты ещё и небезнадёжен… У тебя дети есть?

– Есть, дочка, – ответил он.

– Я не Маклауд, Джеймс. Если Дарий умрет, то я убью всю твою семью. Ты умрешь последним, успев лично пронаблюдать их смерть во всех подробностях. Веришь? – посмотрел я на него. Он поёжился под моим взглядом.

– Верю, – ответил он. – Но почему я? Почему именно меня?

– В тебе чувствуется сила, Джеймс. Способность вести людей и принимать решения. Поэтому, на всякий случай, предупреждаю. Это не угроза ни в коем случае. Просто рассказываю, что случится, если крамольные мысли о смене курса Ордена в твоей голове всё же появятся и ты начнешь их осуществлять.

– Но я не собираюсь его убивать! Он же практически Святой! – не выдержал и возмутился Хортон.

– Бывает, что разные глупости в голову лезут. Со злости, с горяча, с обиды… Конкретно эта глупость будет смертельна.

– Все-таки кто-то с такой же фамилией, как у меня, вам чем-то крепко насолил, мистер Гонт, – сделал вывод Хортон.

– Том, – улыбнулся я. – Просто Том. Зови меня так. Нам ведь теперь до-о-олго предстоит быть вместе. Буквально, пока смерть не разлучит нас, – пошутил я. Джеймс несмело улыбнулся.

– Расскажете о себе, Том? Для летописи.

– “Расскажешь” . Давай на “ты”, – предложил я.

– Хорошо, Том, – кивнул Джеймс. – Расскажешь?

– Что бы такого тебе рассказать, – задумался я. – Родился в новогоднюю ночь 1926-ого года. Мать вскоре умерла. Попал в приют Вула в Лондоне. Затем учился в закрытой частной школе в Шотландии по стипендии, как одаренный ученик. Закончил школу в сорок четвертом. Потом долго путешествовал по всему миру, учился разным Боевым Искусствам. Стал Мастером. Вернулся в Британию в восемьдесят первом. Умер в горах Шотландии, навещая свою школу. А дальше все просто: стал Бессмертным, познакомился с Маклаудом… Женился. Усыновил её ребенка от прошлого мужа. В Лондоне встретился с Бессмертным Ормом Олафсоном. Убил его. В Париже провожу “медовый месяц”. Достаточно для летописи?

– Ты Мастер Боевых Искусств? – удивился Джеймс. – И успел стать им при жизни?

– Я очень старался.

– И чем планируешь заняться? Теперь?

– Жить.

– А как же Сбор? – удивился Хортон.

– Джеймс, ты вроде неглупый парень. Какой к Дзену Сбор, а? Ты сам-то в него веришь? – внимательно посмотрел на парня я.

– Но как же: “Останется только один”? – взметнулись вверх его брови.

– Как может остаться только один, если постоянно появляются новые Бессмертные? Сам подумай. Это было бы правдоподобно, если бы все Бессмертные появились разом, в одно и то же время, а после уже новых не рождалось. Тогда да, получилась бы “пирамида выживания”, на вершине которой был бы “один”. Но что происходит в реальности? Общее число Бессмертных неизвестно. Одни убивают других, третьи никого не трогают и живут себе совершенно спокойно. При этом появляются новички. А концепция “награды”? “Вечная власть над человечеством”. Ни один вид не потерпит над собой владычество представителя другого вида. Его свергнут. Да и вообще: ты представляешь себе степень сложности задачи по полной глобализации и выстраиванию властной пирамиды в масштабах всего человечества? Да такая Империя развалится, еще не успев построиться из-за внутренних противоречий. А “правитель” зае**ся так, что сам плюнет на эту идею.

– Но что тогда по-твоему Сбор? Ведь Бессмертные упорно рубят друг другу головы. Веками, – задал вопрос сильно задумавшийся Хортон.

– По-моему Сбор – это механизм саморегуляции численности особей в популяции. Механизм, который поддерживает нашу численность на примерно одном уровне. На том уровне, при котором остается возможным сохраниение Тайны, – выложил я ему свои мысли по поводу мироустройства. – А заодно способ улаживания межличностных конфликтов.

– Это не лишено смысла, – кивнул Хортон. – Жестоко, но заставляет Бессмертных развиваться, становиться сильнее. Заставляет двигаться. Не даёт вам сидеть на месте в праздности и лени, наслаждаясь преимуществами Бессмертия. Не позволяет открыто использовать способности. Отсеивает слабых и нежизнеспособных.

– Примерно так, – подтвердил я, что он понял мою мысль правильно.

– И что тогда намерен делать ты? Ведь тебя этот “механизм саморегуляции” тоже коснется.

– Не решил ещё, – пожал плечами я. – Моему Бессмертию нет ещё и года. Маловато времени, чтобы определиться.

– Понятно, – задумался Хортон. – Ты ведь оставишь нашу встречу в тайне, Том? Иначе тебе поставят другого Наблюдателя.

– Разумеется, Джеймс, – улыбнулся я. – Ты меня вполне устраиваешь. Возможно, даже будем сотрудничать.

– В чем же?

– Например, если какой-то Бессмертный говнюк начнёт “терять берега”, то ты можешь шепнуть о нем мне. А я Маклауду… или сам его успокою, – зачем я это предложил? Нет, это не спонтанное решение, а взвешенное и обдуманное. Так или иначе, а от “охоты” на себе подобных мне не уйти. Но “моральный компас” и не к месту проснувшаяся совесть не позволят мне просто без разбору рубить всех встреченных Бессмертных. Так же, я хоть буду уверен, что не “невинного” избиваю ради своих опытов с “животворной силой”. А эти опыты будут. Десяток идей уже сейчас требуют проверки.

– А силёнок хватит? – усмехнулся он. – Ты ведь еще “птенец”, даже “личинка” по их меркам.

– Проверь, – оскалился я. – Или поверь. Я очень кусачая личинка. С большими и крепкими зубами.

– У тебя даже меча нет.

– Есть, – пожал плечами. – Просто не ношу его с собой. Зачем? Мой противник сам его принесет. Мастер меча – Маклауд. Я Мастер без меча.

– Проверю, – хмыкнул он. – Проверю…

***