355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Катуков » На острие главного удара » Текст книги (страница 24)
На острие главного удара
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:52

Текст книги "На острие главного удара"


Автор книги: Михаил Катуков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Пока пытались установить связь с бригадами, дозоры сообщили, что под ударами 2-й гвардейской танковой армии и корпуса Бабаджаняна, наступавших правее нас, по обеим берегам Пилицы на наш правый фланг отходят потрепанные части противника из варшавской группировки. Один такой блуждающий котел силою до тысячи пехотинцев с артиллерией и танками пробивается с боями прямо на Нове-Място.

Посылаю М. Т. Никитина с группой офицеров уточнить обстановку и выяснить, что делается на западном берегу Пилицы. С севера доносятся гул артиллерийской канонады, пулеметные очереди. Сам я с группой офицеров вышел на берег реки. Прямо над нами, пристроившись в хвост нашим истребителям, кружат два "мессера". Они то ныряют в облака, то появляются в голубых просветах.

Внезапно на берегу реки раздался взрыв, и по льду ударило что-то тяжелое. Скорее смутное беспокойство, чек любопытство заставило меня предложить штабным офицерам:

– Пойдемте посмотрим, что там.

На льду реки, несколько выше по течению, лежал трак. Видимо, одна из наших машин нарвалась на мину. Удар этого трака об лед мы и услышали.

Но едва мы подошли к месту падения трака, как два сильных взрыва снова потрясли землю. Оказалось, "мессеры" успели сбросить "кисть бомб". Бомбы угодили в мост и разметали у берега понтоны, часть их попала в то самое место, где мы только что стояли. Осколками убило двух саперов и ранило пятерых бойцов из армии Чуйкова, подошедших к мосту. В который раз меня и моих товарищей спасла случайность.

Вскоре подбежал запыхавшийся Никитин:

– Противник атакует Нове-Място! Его сдерживает рота мотоциклетного батальона старшего лейтенанта Байкова. У него шесть танков, а у противника семнадцать.

– Все за мной! – командую я. – В цепь! М. Т. Никитин собирает взвод охраны, связистов, шоферов. На помощь лейтенанту Байкову я отправляю танки командования армии.

Весь пригород к востоку от Нове-Място усеян вражеской пехотой. Впереди движутся, стреляя на ходу, несколько "пантер" и самоходок. Наши танки бьют из засад. Вспыхивает настоящий бои. Группа гитлеровцев прорвалась на окраину города и наткнулась на две наши радиостанции, в кабине которых находились девушки-связистки. Открыв дверцы, немцы убили девушек. Бессмысленное убийство безоружных радисток возмутило наших бойцов, и они дрались особенно яростно.

Потеряв две машины, гитлеровцы откатываются, но вскоре снова поднимаются в атаку. Пытаюсь связаться с бригадой И. Н. Бойко, оставшейся в резерве. Она должна быть где-то неподалеку от Нове-Място. Радист долго крутит ручку настройки. Наконец в наушниках раздается хорошо знакомый хрипловатый бас комбрига. Объясняю ему сложившуюся ситуацию.

– Есть! Скоро буду!

Между тем фашисты предпринимают атаку за атакой. Сознавая безвыходность своего положения, они прут напролом. Полдюжины "пантер" уже застыли на поле, а гитлеровцы все пытаются прорваться через Нове-Място то с одной, то с другой стороны. Снаряды рвутся совсем рядом с КП. Цепи мотострелков редеют с каждой минутой.

– Бойко! Танки Бойко! – раздался наконец крик наблюдателя.

Действительно, прямо по шоссе с востока двигались тридцатьчетверки. Они шли быстро, покачивая стволами пушек. Вероятно, и противник заметил шедшее к нам подкрепление: огонь его артиллерии вдруг прекратился. Пехота заметалась по полю, попав под перекрестный огонь наших артиллеристов и танковых пушек бригады Бойко.

Фашистам так и не удалось прорваться через Нове-Място. Часть их полегла на поле боя у этого городка, другая сдалась в плен.

Армия продолжала продвижение вперед. Она еще не знала столь стремительных темпов наступления.

Когда 18 января нам наконец удалось соединиться с бригадой И. И. Гусаковского, она уже обошла сильный узел обороны гитлеровцев Раву-Мазовецку, форсировала реку Равка вброд и была в Скерневице. В тот вечер передовой батальон этой бригады под командованием Карабанова захватил Лович. Промерили курвиметром расстояние на карте – 120 километров прошел И. И. Гусаковский за сутки. Стоило ли удивляться, что войти в связь с ним было так трудно?

Между тем в штаб армии пришел приказ, которым нам предписывалось двигаться не на север, а от Равы-Мазовецкой круто повернуть на запад – на Згеж, обойти Лодзь и к исходу 17 января выйти на реку Нер – приток Варты. Вскоре из штаба фронта прибыл командующий бронетанковыми и механизированными войсками генерал Г. Н. Орел, чтобы проверить, как этот приказ доведен до войск...

Но к этому времени передовые части И. Ф. Дремова уже вышли к западному предместью Лодзи. Командир корпуса, преследуя отступающего противника, повернул на запад и тем самым упредил приказ фронта. 2-я гвардейская танковая армия С. И. Богданова уже отрезала пути отхода варшавской группировке противника, и на нашу долю выпала роль щита, который преградил пути подхода резервов гитлеровцев с запада.

К утру 18 января основные силы 8-й гвардейской армии выбили противника из Равы-Мазовецкой, в которой засели два эсэсовских полка. Хотя к этому населенному пункту И. И. Гусаковский подошел на целые сутки раньше, он благоразумно решил его обойти и не ввязываться в затяжные уличные бои, а стремительно двигаться дальше.

К январю сорок пятого мы накопили достаточно опыта, чтобы усвоить истину освобождение населенных пунктов отнюдь не главная задача танковых войск. Перерезать коммуникации противника, внести хаос в его оборону, вызвать панику в тылах, перекрыть пути отхода его передовых частей пли пути переброски резервов – вот задача, которую мы ставили в первую очередь.

В условиях, когда танковые части действуют в тылу врага и выполняют роль первопроходчиков, очень многое зависит от способностей командира. Речь идет не только о личной храбрости и находчивости. Танковому командиру или даже командующему приходится действовать в условиях быстро меняющейся обстановки. Не всегда вовремя он может иметь точные данные о силах противника. Ситуация меняется молниеносно. Неожиданность, особенно когда оп действует в оперативной глубине, подстерегает его на каждом шагу. И важно, чтобы в быстро меняющейся обстановке он умел столь же быстро принимать решения.

Не будет преувеличением сказать, что многие командиры 1-й гвардейской танковой армии добивались успеха в боевых условиях зачастую не за счет превосходства в силах, а именно благодаря тому, что обладали талантом – именно талантом – быстро и точно оценивать тактическую обстановку.

Однако вернемся к боевым действиям 1-й гвардейской танковой армии в период Висло-Одерской операции.

Итак, передовые отряды 8-го гвардейского механизированного корпуса И. Ф. Дремова вышли к предместью Лодзи. Все эти дни корпус не встретил сколько-нибудь организованного сопротивления со стороны противника. Лишь разведотряды сбивали мелкие вражеские заслоны.

В ночь на 18 января 19-я гвардейская механизированная бригада ворвалась в Згеж. Но город, как оказалось, был подготовлен к обороне: улицы перегорожены баррикадами, каменные дома превращены в дзоты, повсюду вырыты "волчьи ямы", тщательно замаскированные сетями. Один из батальонов бригады, шедший первым, попал под огонь противотанковых пушек. К тому же две машины провалились в "волчьи ямы". Комбриг Ф. П. Липатенков выпрыгнул из машины и направился в головной батальон. Здесь он встретил лейтенанта Петра Молчанова. Тот беседовал с местными жителями – они указали незаминированные проходы через город. Отдав приказ Молчанову наметить бригаде путь ракетами и трассирующими пулями, Липатенков стал за танк и пытался по рации связаться с командирами батальонов. В это время в танк ударил снаряд. Осколками сразило командира бригады. Мы потеряли еще одного отважного командира...

Тем временем отряд 8-го гвардейского механизированного корпуса под командованием старшего лейтенанта В. Бочковского, посланный нами в Лодзь, беспрепятственно вошел в город. По улицам проходила колонна фашистских войск, торопившаяся скорее через Лодзь уйти на запад.

Я запретил Бочковскому вести бои в городе. Старинный город ткачей был бы разрушен, а с ним и фабрики – это нанесло бы большой ущерб Польше. Напугав выстрелами гитлеровцев, Бочковский перешел к параллельному преследованию по северной окраине Лодзи и вышел к Алексанруву-Лудзки, а затем направился за 19-й гвардейской механизированной бригадой на Згеж и далее на Коле – Конин Познань.

Останавливаюсь на лодзинском эпизоде еще и потому, что после войны появилось немало печатных трудов, в которых части 8-й гвардейской, 69-й армии, а также 9-го и 11-го танковых корпусов показаны в роли единственных освободителей крупного польского промышленного города. Да, верно, эти войска вошли в Лодзь, но уже после того, как отряд Бочковского ворвался в город. Возможно, конечно, частям вышеупомянутых армий и корпусов пришлось вступить в бой с отдельными частями лодзинского гарнизона. Но обычно сколько-нибудь серьезного сопротивления эти деморализованные части врага не оказывали. Так, если строго следовать правде, надо отметить, что в освобождении Лодзи большой вклад смелого танкиста Бочковского и его передового отряда.

Итак, гитлеровцы не успели ни взорвать лодзинские фабрики, ни эвакуировать их на запад, как обычно они поступали с предприятиями городов, которые им приходилось оставлять. Обычно эвакуацией занимался специальный представитель из Берлина.

С одним таким представителем мне пришлось беседовать. В штабной комнате сидел, ссутулившись, холеный генерал с впалыми щеками, седыми кустистыми бровями. На нем была голубая подбитая мехом шинель с черным бархатным воротником.

– Вот познакомьтесь, – кивнул полковник А. М. Соболев, – представитель самого Геринга.

– А вы не преувеличиваете?

– Никак нет. Проверили документы.

– Как же вы его захватили?

– Да очень просто, – ответил Соболев. – Он ехал в Лодзь из Позиани на машине с небольшой охраной. На мосточке через Варту ребята его и сцапали. Покончить с собой, как подобает истинному слуге фюрера, не пожелал, поднял руки. Видимо, не знал, что наши уже взяли Лодзь.

Незадачливого представителя Геринга я приказал отправить в штаб фронта.

В эти дни мне пришлось еще раз услышать имя рейхсминистра авиации. Сразу же после освобождения польского города Скерневице я направился в корпус А.X. Бабаджаняна. В этом местечке было полно вилл высокопоставленных чиновников фашистской Германии, в том числе и самого Геринга: он любил наезжать в эти места на охоту.

Кто-то из офицеров штаба корпуса повел меня на дачу рейхсминистра. Большой двухэтажный особняк был забит старинной мебелью, коврами, дорогой посудой, картинами Все это было награблено в разных европейских музеях. Мое внимание привлекла огромная коллекция охотничьих ружей. Геринг, как известно, был завзятым охотником. Я бродил по особняку и, глядя на всю эту кричащую роскошь, думал, что пройдет совсем немного времени и мы предъявим счет толстому жуиру, его бесноватому фюреру и всей фашистской камарилье.

– Девятая армия противника разбита в первые три дня, – говорит Шалин, обводя карандашом по карте район среднего течения Вислы. – Девятой армии больше не существует.

Старый знакомый противник – эта девятая армия. Летом 1943 года советские войска ее здорово потрепали на курско-орловском направлении. На следующий год, и тоже летом, она попала в котел на Березине. В январе сорок пятого ее раздробил на мелкие части мощный удар советской артиллерии и танков. По данным разведки, гитлеровское командование собирало свои последние резервы: из Югославии – горноегерский корпус, из-под Берлина – запасный армейский. Вновь созданному войсковому объединению в четвертый, последний раз было присвоено наименование 9-й армии.

Во главе этой армии стояли лучшие генералы вермахта – Модель, фон Бок, Фроман. Ее последний командующий фон Лютвиц торжественно объявил, что его девиз – руководить, находясь впереди своих войск: "Я руковожу только тогда, когда нахожусь впереди".

Если учесть, в каком направлении двигалась армия, то у фон Лютвица положение было явно незавидное.

В результате разгрома 9-й армии и отхода ее частей на север и юг в обороне противника образовался незащищенный коридор. Обороняясь небольшими группами, гитлеровцы надеялись посадить подкрепления на одну из линий обороны и задержать паше наступление. О том, что противник поспешно выдвигает резервы на линию Копин – Коло, мы уже знали из показаний пленных, захваченных танкистами Гусаковского. Сюда спешно перебрасывались 10-я моторизованная дивизия и дивизия "Бранденоург".

Я приказал А. X. Бабаджаняну и И. Ф. Дремову передовыми отрядами как можно скорее выйти на рубеж Конин – Коло, чтобы не дать гитлеровцам организовать прочную оборону. В противном случае пришлось бы прогрызать эту оборону и нести тяжелые потери.

На пятый день наступления 11-й гвардейский корпус А. X. Бабаджаняна, с боями преодолев около 200 километров, подошел к реке Варта – шестому рубежу немецкой обороны. В том месте, куда вышла передовая бригада Гусаковского, Варта текла строго на север. Потом у города Коло она круто сворачивала на запад и, дойдя до Познаньского мередиана, снова направлялась на север. Я приказал Бабаджаняну и Дремову обойти вражеские резервы, сосредоточенные в восточном колене реки, и взять в клещи познаньско-варшавскую автостраду. Форсировав Варту и оставив немецкую группировку на фланге за рекой, оба корпуса устремились на Познань. Вражеская группировка в этих условиях оказалась обреченной на бездействие. Она уже не могла воспрепятствовать дальнейшему продвижению наших войск.

Бригаде Гусаковского удалось освободить и сохранить почти в неприкосновенности старинную резиденцию польских королей из династии Пястов город Гнезен (Гнезно). Согласно легенде именно в этом городе возвышался Древний дуб, в густых ветвях которого жил белый орел – национальный символ Польши. На окраине Гнезена были захвачены подвалы с редкими и дорогими сортами вин, принадлежавшие одному из польских магнатов. Подвалы тянулись на многие сотни метров. Я приказал Бабаджаняну выставить у входа в подвалы усиленную охрану.

Еще на подходе к Познани наши разведчики во главе с А. М. Соболевым провели глубокую разведку этого города-крепости. Очень многое, что касалось системы обороны города, прояснил захваченный в плен нашей разведгруппой немецкий подполковник Флакке. В компетентности этого старшего офицера сомневаться не приходилось: он был заместителем командира укрепрайона.

Флакке начертил подробный план крепости Познань со всеми ее фортами, железобетонными капонирами и другими фортификационными сооружениями.

Круговая оборона Познани состояла из трех обводов. Первый проходил по окраине города, второй – по улице Пильна до Зокач и третий, центральный, включал старую часть города и цитадель.

По окраинам города все здания были приспособлены к обороне: в стенах пробиты бойницы, окна заложены мешками с песком, подвалы соединены ходами сообщения. Гарнизон крепости, по словам Флакке, насчитывал 20 тысяч человек. Впоследствии выяснилось, что в крепости засело 65 тысяч гитлеровцев.

– Познань, – охотно рассказывал Флакке, – главный узел обороны по рубежу Варты. Западнее проходит еще один – по реке Обра, еще дальше – мощный укрепленный район, называемый Мезеритцким. Междуречье Варты и Одера сплошь состоит из оборонительных сооружений и именуется укрепленным четырехугольником.

Когда увели пленного, А. М. Соболев развернул карту Познани, испещренную пометками. Как следовало из доклада начальника разведотдела, гитлеровцы имели в городе довольно крупную оборонную промышленность: три завода боеприпасов и стрелкового оружия, пять самолетостроительных заводов, из которых один был построен недавно, два авторемонтных, аккумуляторный и много других предприятий.

– В городе паника, – докладывал Соболев. – Немецкое население частично бежит на запад, другая часть мобилизуется в фольксштурм. Партийная верхушка драпает в Германию.

Познань была типичной танковой "душегубкой". На се узких, хорошо подготовленных к обороне улицах немцы выбили бы у нас все машины.

Я приказал А. X. Бабаджаняну и И. Ф. Дремову обойти Познань с севера и юга, замкнув кольцо, перерезать все коммуникации и не дать уйти на запад гитлеровскому гарнизону.

25 января бригады обоих корпусов в третий раз форсировали Варту и окружили Познань. Вокруг города танкисты И. Ф. Дремова захватили несколько аэродромов, на которых стояло огромное количество самолетов.

Когда мне сообщили их число – 700, я усомнился: такого количества самолетов мы еще не захватывали.

– Не преувеличивают ли дремовцы? – высказал я свое сомнение Шалину. Знаете, бывает в горячке. Давайте уменьшим цифру хотя бы до пятисот.

Как я и предполагал, ошеломляющая цифра трофейных самолетов произвела соответствующее впечатление в Москве. Ставка направила для проверки этого необычного сообщения специальную комиссию, и та подтвердила первоначальную цифру: трофейных самолетов действительно оказалось свыше 700.

Кроме самолетов танкисты захватили склад с медицинским оборудованием для хирургических и зубоврачебных кабинетов.

С востока Познань прикрывалась крутым обрывом берега Варты. Неожиданность нападения отступающих частей противника отсюда была исключена. Поэтому с востока я поставил только посты наблюдения.

С запада, севера и юга я оставил небольшое прикрытие: два спецбатальона плавающих автомобилей, механизированную бригаду 8-го гвардейского мехкорпуса и артиллерийскую противотанковую истребительную бригаду. Остальные части армии продолжали стремительно двигаться на запад.

Под Познанью произошел трагический случай, который болью отозвался в сердце каждого бойца 1-й танковой. В результате нелепой случайности погиб один из талантливейших командиров Герой Советского Союза Владимир Михайлович Горелов.

Горелов стал заместителем командира корпуса в 34 года. Высокого роста, с красивым, еще мальчишеским лицом, он был человеком необыкновенной личной храбрости. Когда он возглавлял 1-ю гвардейскую танковую бригаду, она всегда шла впереди корпуса. Горелов выходил целым и невредимым из сложнейших боевых операций. И вот шальная пуля оборвала жизнь этого замечательного человека...

Мой командный пункт находился в имении графа Домбровского, западнее города.

Сам граф, как нам стало известно, во время войны уехал в Америку, а в имении остались лишь слуги и рабочие. И как только мы обосновались в графских строениях, установили в одном из флигелей телеграфные и телефонные аппараты, развернули по соседству радиостанцию, ко мне пришла группа рабочих-поляков. Рассказали, что в имении есть контрольный колодец, внутри которого лежит подземный кабель связи, идущий из Познани в Берлин.

Я поблагодарил рабочих и приказал немедленно разрушить колодец. После этого блокированная Познань могла держать связь с Берлином лишь по радио.

Как только наша армия блокировала Познань, командующий фронтом сообщил мне, что взятие города поручается 8-й гвардейской и 69-й общевойсковым армиям В. И. Чуйкова и В. Я. Колпакчи. Мы же получили новый приказ: выйти на реку Обру, привести войска в порядок, получить горючее и боеприпасы и готовиться к прорыву Мезеритцкого укрепленного района и захвату плацдарма на западном берегу Одера. А пока действовать передовыми отрядами.

Я тут же дал телеграмму командующему фронтом: "Передовые отряды не справляются с задачей, прошу ввести в действие главные силы армии".

Г. К. Жуков ответил, что он утверждает мое решение.

Измерили по карте расстояние до Одера – 150 километров по прямой. Через четверо суток мы должны быть на Одере.

Но беспокоило нас не расстояние, а этот укрепленный Мезеритцкий район, или одерский треугольник, как его еще называли. Еще до войны Германия построила два укрепленных района: один на западе-линию Зигфрида, другой на востоке одерский треугольник. Оборонительные валы в годы войны пришли в упадок. Но сразу же после Сталинградской битвы немцы приступили к модернизации обеих систем обороны. Мезеритцкий укрепрайон, главный на пути к Берлину, был переоборудован по последнему слову инженерной техники. Целый город из железобетона и стали с подземными железными дорогами, заводами и электростанциями, он мог вместить в своих недрах по крайней мере армию. Бронированные шахты уходили на 30-40 метров в глубину, а на поверхности дорогу преграждали пени надолб, протянувшиеся на многие километры. Десятки низких куполов дотов щетинились орудиями и пулеметами. Системы плотин на соседних озерах были сконструированы таким образом, что в случае необходимости можно было затопить любой участок этого укрепленного района.

Военная история еще не знала примеров, когда мощный укрепленный район прорывала танковая армия. Обычно укрепления такого рода разрушались огнем тяжелой артиллерии и с воздуха авиацией, а уж потом саперы и стрелковые части завершали уничтожение дотов и дзотов.

Нелегкую задачу нам поставил фронт! В других условиях приказ показался бы невыполнимым, но сейчас наступательный порыв войск был настолько высоким, что любая самая сложная задача казалась по плечу танкистам.

Правда, дело осложнялось тем, что при столь стремительных темпах продвижения тылы все время отставали с подброской горючего. Но и тут нашли выход. П. Г. Дынер предложил использовать для колесных машин трофейный спирт, а дизельное топливо тыловые части успели нам подбросить.

Перед прорывом укрепрайона собрали совещание работников штаба армии совместно с командирами корпусов и бригад. Доклад о Мезеритцком укрепрайоне сделал А. М. Соболев.

– На основании данных разведки, – неторопливо пояснил он, – гитлеровское командование не успело посадить в укрепрайон крупные силы. Пока его занимают главным образом фаустники – примерно две тысячи человек. Но есть сведения, что фашисты срочно перебрасывают из Югославии пятый горнострелковый корпус СС. Если мы не успеем прорвать укрепрайон до подхода этого соединения, сопротивление врага будет упорным.

27 января 11-й гвардейский танковый корпус вышел к реке Обра. Корпусу А. X. Бабаджаняна пришлось вести жестокие бои: по реке Обра проходила польско-германская граница, установленная после первой мировой войны. Мы ожидали, что гитлеровское командование изо всех сил будет пытаться задержать на реке Обра наши части, чтобы выиграть время и посадить в Мезеритцкий укрепрайон войска. Я поставил соединениям задачу не допустить этого любой пеной.

Как только А. X. Бабаджанян сообщил мне, что главные силы его корпуса находятся в 5 километрах от Мезеритцкого укрепрайона, я приказал ему в ночь на 28 января 1945 года форсировать реку Обра в направлении Хохвальде. Однако лишь в ночь на 29 января передовой отряд корпуса А. X. Бабаджаняна форсировал реку Обра, сломал упорное сопротивление частей армейского корпуса немецкого генерала Пертпеля и сосредоточился в районе Ширприга. Вечером того же дня и 11-й гвардейский танковый корпус выступил двумя колоннами. По правому маршруту двигалась 40-я гвардейская танковая бригада, усиленная самоходными установками, и 27-я гвардейская мотострелковая бригада. По левому маршруту двигалась

44-я гвардейская танковая бригада И. И. Гусаковского совместно с 1454-м самоходно-артиллерийским полком под командованием П. А, Мельникова. Следом за ней шла 45-я гвардейская танковая бригада.

Днем 44-я бригада приблизилась к району Хохвальде. Неожиданно к Гусаковскому прибежал командир группы саперов из передового дозора.

– Товарищ полковник, – торопливо доложил он, – наши бойцы обнаружили, что шоссейная дорога перекрыта рельсами. Они вставлены в специальные колодцы.

– А можно эти рельсы вытащить? – спросил Гусаковский.

– Можно, товарищ комбриг.

– Немедленно расчистить шоссе.

Гусаковский принял смелое решение, которое, по существу, и определило судьбу Мезеритцкого укрепрайона: не дожидаясь подхода главных сил корпуса, под покровом темноты прорваться через укрепленный район.

Вечером саперы и автоматчики, выбив деревянные клинья из колодцев, вытащили рельсы. Шоссе оказалось незаминированным. Видимо, гитлеровцы довольно слабо защитили эту дорогу на случай, если их танки пойдут в контратаку.

Низкие, быстро бегущие тучи заволокли небо. С берегов Балтики дул порывистый, влажный ветер. Ледяная корка на дорогах подтаяла, и в лужах блестела вода. С высотки у Хохвальде доносились пулеметные очереди – это противник обстреливал дозоры бригады.

Гусаковский построил бригаду в боевой порядок. Первым пошел 3-й батальон майора А. А. Карабанова.

Нужно отдать должное изобретательности саперов, чьи имена мне, к сожалению, неизвестны. Саперы расставили вдоль шоссе цепочку бойцов с фонариками у поясных ремней. Бойцы стали спиной к противнику, лицом – к своим. Световой пунктир дороги был обозначен. Танки ринулись в проход. Заслышав рев моторов, гитлеровцы подняли беспорядочную стрельбу из орудий и минометов.

Мчась на полной скорости, бригада вела огонь из пушек и пулеметов по вспышкам выстрелов. Рывок этот был настолько стремительным, что уже к 3 часам 30 января бригада проскочила укрепрайон и вышла в район Мальсова, не потеряв ни одного танка.

И. И. Гусаковский организовал круговую оборону и выслал разведку на пути вероятного движения вражеских частей. К утру разведчики заметили, что со стороны Одера к Хохвальде движется большая колонна врага. Танкисты атаковали ее из засады. Гитлеровцы потеряли несколько автомашин с пехотой, десять бронетранспортеров и две противотанковые батареи.

В то время когда Гусаковский прорывался через укрепрайон, передовой отряд корпуса – 45-я гвардейская танковая бригада Н. В. Моргунова – пытался найти проход несколько севернее, в районе Нинтера. Но мощный огонь противотанковой артиллерии противника заставил Моргунова отступить. Два часа спустя после того, как последний танк Гусаковского миновал укрепрайон, 45-я бригада спустилась южнее вдоль линии обороны и вышла на ту же дорогу.

Но немцы уже успели вставить рельсы в колодцы. Они встретили бригаду сильным огнем. Моргунову ничего не оставалось делать, как отступить.

Вся эта разрозненность в действиях комбригов может показаться современному читателю следствием недостаточной организованности... Но дело заключалось в том, что танковые рации тех времен имели дальность действия не более чем на 30-35 километров. При стремительных темпах движения даже комбриги часто вовремя не могли договориться друг с другом по радио. Другие средства связи не всегда можно было использовать, когда танки действовали в оперативной глубине противника.

Но разумеется, теперь, анализируя действия Гусаковского, нельзя не заметить в его решении просчета. Он обязан был оставить у прохода в укрепрайон хотя бы небольшой заслон, который помешал бы противнику снова установить заграждения. Конечно, спустя много лет критиковать командиров легко. Гораздо труднее было в то боевое время найти правильное решение.

Гусаковский оказался отрезанным от основных сил не только армии, но и корпуса. И. Ф. Дремов был втянут противником в тяжелые бои за город Либенау, расположенный значительно южнее Мезеритпа (Мендзыжеча).

Положение у Гусаковского сложилось драматическое. Гитлеровцы вот-вот должны подтянуть резервы, и комбрига ожидал неминуемый разгром: 44-я бригада была отделена от нас 30 километрами мощной системы обороны.

Было совершенно очевидно, что передо мной тот самый случай, когда "промедление смерти подобно". Можно было бы, конечно, подбросить армейские средства усиления, создать штурмовые группы, но на это потребовалось бы целых три дня. За это время противник смог бы подтянуть резервы, привести в порядок отходящие части и очистить свой тыл от бригады Гусаковского.

Я приказал основным силам 11-го корпуса двигаться по маршруту Гусаковского. Но вместе с тем создал передовой отряд, который должен был прощупать огневую систему укрепрайона, найти брешь и повести за собой корпуса, а затем, если возникнет необходимость, и всю армию. Передовой отряд, в который вошли 6-й мотоциклетный полк В. И. Мусатова, танковый полк подполковника Ярецкого и средства усиления, должен был возглавить А. М. Соболев.

Днем 30 января передовой отряд выступил в поход. О его действиях я знаю по докладам А. М. Соболева.

Погода в этот день выдалась скверная. Густой снег сменялся то дождем, то ледяной крупой. По непролазным от слякоти дорогам не только мотоциклисты, но и танки, надсадно урча, продвигались с трудом. Грузовики застревали, и солдатам приходилось толкать их вперед.

В сумерках отряд добрался до Швибуса (Свебодзин), где части 69-й и 33-й армий и 8-го гвардейского механизированного корпуса только что разгромили подвижной котел противника. Гитлеровцы безуспешно пытались пробиться на запад. В городе полыхали пожары, с грохотом рушились стены. С обеих сторон Швибуса вражеские танки и артдивизионы вели заградительный огонь. Осветительные ракеты вспыхивали в темном небе то розовым, то нежно-салатовьтм светом.

Подполковник Ярецкий доложил Соболеву, что танковая атака невозможна: впереди широкий канал, мост через который взорван.

– В бой втянулись все силы корпуса, – рассказывал Соболев, – но без танкового удара сбить заслон противника невозможно.

Начальник разведотдела принял правильное решение: он свернул с основной магистрали по проселочной дороге в поисках переправы через канал. По заснеженным дорогам мотоциклисты пробиться не смогли, им пришлось оставить машины. К тому же кончился бензин.

В 35 километрах севернее Швибуса головной отряд вышел к каналу. По ту сторону сквозь утреннюю мглу просматривались черепичные островерхие крыши деревни. Окна были закрыты глухими ставнями.

Соболев вылез из танка и сличил схему укрепрайона с картой. И в этом районе у противника – железобетонные гнезда, доты, массивные надолбы.

Пробравшись ползком к каналу, саперы обнаружили мост, который с помощью каких-то хитроумных блоков был забран на противоположный берег, облицованный гранитом. Только торчит железобетонная плита. Выдвини ее – и проезд через канал готов.

На противоположном берегу тишина. Что это, ловушка? Или там действительно нет войск?

Бойцы подогнали танк, закинули трос на противоположный берег, зацепили его за плиту. Танк попятился назад, и плита легла поперек канала. Первыми перебрались на другую сторону три бронетранспортера. Потом прошел танк и утопил противоположный конец плиты своей тяжестью в гнездо.

Поскольку с противоположной стороны враг не обнаруживал себя, танкисты осмелели и сгрудились у канала в поисках выхода. Но в это время из крайнего дома, казалось, вымершей деревни, пригнувшись, выбежал человек в серой, волочившейся по снегу шинели. Он остановился у берега канала и, что-то выкрикивая по-немецки, замахал руками.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю