355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Чернолусский » Золотой след (легенды, сказки) » Текст книги (страница 3)
Золотой след (легенды, сказки)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 12:26

Текст книги "Золотой след (легенды, сказки)"


Автор книги: Михаил Чернолусский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Тут рассказ деда Беляя оборвался. Выпил старик пару стаканов крепкой бражки, единственный его глаз заблестел, и стал старик во хмелю поносить не столько Свистуна, сколько соседей своих. Тут, на счастье, пришли сыновья деда Беляя, без лишних разговоров взяли отца на руки и отнесли на полати спать.

Вернувшись домой, я решил, что надо мне ещё у забарцев расспросить кто что знает про Алешку Свистуна. И вот мало-помалу что узнал.

Счастливо зажил Алеха. Быстро молва о нем разнеслась. И смекнули тут, что от Алешкиной славы и все село может разбогатеть. Надо, мол, самого царя и всю его свиту заманить в Забару и показать светлейшим господам диво дивное. И по этому случаю уговорить барина булыжную дорогу от тракта до села проложить, церковь новую построить и крыши в забарских избах перекрыть, потому как старые прохудились, а щепы нет, соломы нет, живут мужики, что птицы в гнездах – тополиным листом прикрыты. Срам такое село царю показывать. Но тут мужики вдруг задумались: а из любой ли воды Алешка Свистун сухим может выйти? Из Непути, скажем, выходит, а из быстротечной выйдет? Что как царь повелит окунуться Алехе на быстрине?

Дело не шуточное. Забеспокоились все, кто совет держал, и решили испытать Свистуна своим способом. Затащили на самую крепкую избу бочку, натаскали в неё воды доверху и привели парня. Объяснили – так и так, мол, испытаем, не промокнешь ли под струей. Алешка только плечами повел, валяйте, мол, мне-то что. Скрутил он себе цигарку, огня попросил и встал, куда указали.

Направили мужики струю из бочки – прямо на Алешкину голову. Аж свист пошел. А парень стоит себе, ухмыляется, цигарка во рту даже не гаснет. Опорожнили всю бочку, ни единой капельки к одежде не пристало. Голова не промокла, и цигарка не погасла.

"Герой!" – в один голос сказали мужики и тут же порешили идти с прошением к барину. Скажем, мол, так: неровен час, ваше благородие, пройдет слух по всему свету, заявятся паломники, и сам государь-батюшка пожелает поглядеть на забарского чудотворца. Надо, мол, готовиться.

Барин, когда ему доложили, сразу смекнул, что затея у мужиков толковая: прославиться можно, а слава при умной голове – это капитал. И дал он согласие исполнить просьбу, а сверх того, о чем прошено – чайную на шляху построить да на казенку разрешения добиться, чтоб спиртным торговать.

Мужики возрадовались. Но тут нежданно-негаданно заартачился Алешка Свистун. "Как, – возмутился он, – вам всем выгода, а мне что? Шиш? Нет, братцы дорогие, казенку стройте, а никакой дороги и никакой церкви не будет. Все деньги мне. А царь пожалует – золотом возьму. С иноверцев – тоже золотом".

Поначалу забарцы решили, что Алешка, дескать, пошутил, но потом глядят – дело серьезное.

"Ежели не по-моему будет, – сказал Алешка, – не войду в воду, хоть кольями меня загоняйте".

Попытались мужики Свистуна уломать, но он – ни в какую. "Хватит, говорит. – Дураков нынче нет".

Вот тут-то и вспомнили забарцы про Шмеля. Мудрец не раз выручал их из беды. Не все речи лесного отшельника мужики понимали, но наставлений его ослушаться боялись, чтоб не вводить старика во гнев.

На этот раз, когда пришли к нему за советом, Шмель сказал, что никакой беды забарцам не грозит, беда грозит Лешке Свистуну.

– Как, – удивились мужики, – такое богатство в руки парню идет, а ты говоришь – беда?!

– Богатство трудом наживать надо, а не хитростью и черной магией. Кто от хитрости своей разбогатеет – нищ душой станет. И ещё скажу вам: кто на паломниках наживается – свою землю обетованную потеряет. Но не в этом главный долг ваш нынче. Не раздувайте Свистунову славу, а глушите её. Вот ваш долг. Свистун без правды прожить может. Зачем ему правда, когда из любой воды сухим выходит? Пойдете за ним – в болоте лжи и бесчестия погрязнете. Глушите, говорю, славу его. А помрет – без почестей и церковного звона хороните, чтобы зависти к его жизни у глупых людей не вызвать.

Развели забарцы руками в недоумении:

– Нынче-то как нам быть?

– Все я вам сказал, земляки.

– А может, нам – того, – сказал тут один из мужиков, – убить Свистуна?

– А стоит ли убивать того, кто сам себя своей неправильной жизнью убивает?

Так и ушли забарцы, можно сказать, без всякого совета.

А в Алешкиной жизни ничего первое время не менялось. Жил себе парень припеваючи, богател не по дням, а по часам. Злились мужики. Вот, мол, завидная участь у человека, а кто землей кормится, тот в поту, в грязи, в нищете. И каждый про себя ругал Шмеля за то, что мудрец отговаривал мужиков от легкой судьбы и неверной славы.

Алешка Свистун будто бы дразнил сладкой жизнью забарцев. Удача шла к нему за удачей. Один за другим потянулись в село паломники. Люди именитые, из разных стран. Сколько запросит с них Алеха за сеанс, столько и дают. Вовсе запил, загулял водяной колдун. Постепенно до того обленился, что отказывать стал гостям: "Хмурый нынче день, не пойду на речку".

Но вот однажды приехал в Забару волшебник из далекого города Багдада. Остановился он на барской усадьбе и потребовал к себе Алешку. Я, говорит, великий знаток черной магии, покоритель змей, не верю, что человек из воды может выйти сухим. Если ваш колдун это докажет, меру золота получит от меня и почетный титул волшебника.

Побежали барские слуги за Свистуном, а тот – вдрызг пьян. Лежит на полу посередь избы, песню пытается запеть – не может, язык его не слушает. Но как услыхал про золото, пьян-пьян, а поднялся. "Пошли, – говорит, сейчас я вашему волшебнику нос утру. Гоните, братцы, золото".

Привели Алешку на реку – туда, где его покоритель змей дожидался, и говорит: давай показывай.

Вот тут и случилась беда. Вошел Алешка в Непуть, окунулся с головой и пропал. Нет и нет его. Должно быть, с четверть часа ждали. Покоритель, дескать, воды, что ему сделается. Потом заволновались. Кинулись парни в речку, искать стали и вытащили Алешку Свистуна мертвым. К телу-то его да к одежде вода не пристала, а вовнутрь налилась, и захлебнулся колдун.

Разные слухи пошли про эту смерть. Многие говорили – будто багдадский волшебник змею на берегу под корягой спрятал и та змея ужалила Алешку, когда он входил в реку. А решился на это волшебник из зависти, потому как сам покорять воду не умел.

Словом, как бы там дело ни было, а погиб Алешка Свистун и тайну водяного колдовства унес с собой.

Хоронили его без колокольного звона и почестей, как велел Шмель. И хотя первые дни разговоров на селе было много – в скором времени забывать стали про Алешку. Старики-очевидцы поумирали, а молодежь в чудеса не верит – побасенки, мол, все это, глупости. Говорят, не прошло и десяти лет, как никто уже из забарцев могилу Свистуна на кладбище распознать не мог. Лишь потом, можно сказать, век спустя, стали вспоминать, что жил некогда такой человек в Забаре.

"А почему стали вспоминать? – спросил меня как-то раз Егор Тимофеевич. – Смекни".

Но я оказался человеком несмекалистым.

ТАЙНА СЕРЕГИ-ОТСТУПНИКА

Егор Тимофеевич хорошо помнил хромого боцмана Усова, который случайно узнал тайну Сереги-отступника и всем её поведал. Забарцы, правда, посмеиваются – фантазер, мол, Усов. Но чуть какой новый человек в селе появится – непременно историю эту ему расскажут. Видно, есть в ней смысл.

Серега Харитонов, как и сам боцман Усов, жил на Поповом конце. Серега шестым был в семье, самым младшим сыном. Рабочих рук у Харитоновых хватало, и младший, даже когда подрос и, можно сказать, женихом стал, никаких забот не знал, жил в свое удовольствие.

Серега душевным был парнем и мечтательным. Любил книжки читать, сказки послушать да на сеновале в душистом сене выспаться досыта.

Так бы, наверно, нескончаемым праздником и тянулась бы жизнь Сереги, не повстречайся он однажды с барской дочерью, Вишенкой, которая приехала к деду погостить на лето.

Собирала Вишенка цветы на лугу, а Серега спал в траве, рядом книга лежала. Открыл Серега глаза и видит: стоит Вишенка, держит его книгу в руке и смеется.

– Зачем ты такие книжки читаешь, от которых спать хочется? – смеялась Вишенка. – Хочешь, я тебе интересную дам?

Так они познакомились. С того дня Серега потерял свое душевное спокойствие. Быстро прочитывал самые толстые книги, которые давала ему Вишенка, лишь бы только почаще им встречаться.

Видно, Вишенка скучала в большом барском доме, отгороженном от всего мира высоким забором, – она и сама стала часто назначать Сереге свидания.

Однажды Вишенка спросила:

– Ты не знаешь, почему в нашем саду не поют соловьи?

– Знаю, – ответил Серега. – Пора их прошла. Отпели соловьи.

Вишенка тяжело вздохнула:

– Я так люблю слушать соловьиные песни. Если бы их можно было заставить петь! Никто этого не может сделать.

– А вот я могу! – вдруг сказал Серега.

– Правда? – удивилась Вишенка.

– Не закрывай окно, когда ляжешь спать, и под утро услышишь соловьиную песню.

– Неужели правда? – Лицо у Вишенки порозовело от радости. – Запоют соловьи – расцелую тебя. Будешь самый, самый лучший! А обманешь – видеть больше не захочу.

Вернулся Серега на свой сеновал, страшно ему стало. Что ему теперь делать? Сболтнул, а девка поверила.

Думал он, думал и вспомнил про мудреца Шмеля. Хоть люди и побаивались лесного отшельника, но его за советы часто благодарили. "Пойду к нему", решил Сергей.

Долго бродил он по лесу, но все же избенку Шмеля нашел – в самой глуши.

Выслушал мудрец парня, посмотрел на него долгим взглядом и сказал:

– Нет, ничем помочь тебе не могу. Соловей – птица вольная, оттого и поет так сладко. Кто приневолит соловья, тот и погубит его песню.

– Что же мне теперь делать? – простонал убитый горем Серега.

– А вот, если хочешь, могу тебя из человека в соловья превратить.

– Навсегда?

– Да на сколько ты захочешь. Согласен?

"Это даже лучше, – подумал Серега. – Сам буду петь в саду у Вишенки".

– Согласен, – ответил он. – Я сегодня уже могу стать соловьем?

– Можешь. Для этого тебе надо вслух произнести: "Прощай, человек!" А когда снова захочешь стать Серегой, ты должен будешь сказать: "Здравствуй, человек!" Запомнил?

– Запомнил. Спасибо.

Обрадованный Серега хотел уйти, но мудрец его удержал:

– Боюсь, понравится тебе такая жизнь – то человеком то соловьем быть, ничего не делать, и погубишь ты себя. Поэтому знай: второй раз не соловьем, а ласточкой станешь, а третий – бараном, а четвертый – собакой, а пятый крысой. И тогда уж крысой навсегда останешься.

"Пустяки, – подумал Серега. – Мне бы только раз побывать соловьем". Он поблагодарил мудреца и ушел.

Дома Серега последний раз поел всласть, потом отправился на сеновал. Когда настала ночь, он сказал: "Прощай, человек" – и тут же превратился в птицу. Вылетел сквозь прореху деревянной стены, через которую днем обычно летают воробьи, а в непогоду дует холодный ветер. И полетел в барский сад.

Светила луна, и он быстро нашел окно Вишенки. Уселся поудобнее на ветку старой акации и запел.

Тут же выглянула Вишенка.

Она что-то прошептала, раскрыв пошире окно, и стала смотреть на акацию. А он пел, пел так, что самому становилось то радостно, то грустно, то сладко, то тревожно. Пел и думал о том, как он любит Вишенку.

И на другую ночь он пел до зари, и его пение слушала Вишенка. Днем он прятался в тени больших деревьев, а ночью – прилетал к старой акации.

На третью ночь Вишенка не раскрыла окно. Старался Сергей пуще прежнего, пел так, что далеко за садом прохожие останавливались и слушали, а Вишенка не показывалась.

Тогда, не дожидаясь рассвета, он сказал: "Здравствуй, человек!" – и снова стал Серегой.

Простоял под окном до утра, а утром увидел, что во двор въехала тройка. Он подошел к кучеру и спросил, кто и куда собрался уезжать.

– Не собрались, а уехали уже, – ответил кучер.

– Кто? – испугался Серега.

– Графиня-матушка с внучкою.

– С Вишенкой?

– С Вишенкой. В Париж укатили.

Приуныл Серега.

"Дурак я, дурак. Надо было остаться соловьем и улететь в Париж. А теперь я могу только ласточкой стать, а ласточки поют плохо".

Но недолго Серега по Вишенке вздыхал. Стал он думать о том, какой великой чудо-тайной обладает. Пусть моря и океаны выйдут из берегов, зальют водой всю землю, все погибнут, а он превратится в ласточку и останется жив. Чудо!

Подошла осень с ветрами и дождями, молодых и старых загоняла в хаты. И тут пролетел по селу слух: будто Катерина Демкова, что напротив церкви живет, к весне должна принести ребенка и отцом тому ребенку будет Серега.

Как услыхал про это сам Харитонов-отец, пошел к Демковым. А вернулся лицо его было страшнее тучи. Стащил сына с лежанки, усадил напротив себя за столом и сказал:

– Вот что, сынок, бандюга и бездельник ты этакий. Слово мое такое: женись и отделяйся от отца. Получишь свою долю, как полагается, и живи себе, как знаешь...

До утра пролежал Серега на лежанке, все ворочался, уснуть не мог, все думал.

А утром подошла мать разбудить сыночка, а его нет. На двор кинулась, к соседям, всю деревню обежала – нигде нет, исчез. Мать – в слезы, а отца ярость обуяла.

– Сбежал, подлец. Не сын он мне больше. Вернется – прибью до смерти...

Весной, в те самые дни, когда вслед за грачами и скворцами прилетели в Забару ласточки, Катерина Демкова не доносила ребенка, мертвого родила и сама с той поры уже больше не вставала с постели: ноги у неё отнялись.

Забарцы прозвали Серегу отступником и поклялись, ежели он вернется, выгнать из села.

Между тем весна разгоралась. Стали ласточки себе гнезда мастерить под крышами домов. С утра до вечера, пока солнце на небе, из сухих травинок, соломинок, пуха и глины строила свои домики работящая птица. А гнезда свили – птенцов высиживать начали. А вывели птенцов, ещё прибавилось дела кормить желторотых надо. Не будь ласточка быстрой, разве наловила бы она столько мошкары?

Знал бы про это Серега раньше – никогда бы не стал ласточкой. В труде – все их счастье, в птенцах – вся радость. А осень настанет – лети за моря и океаны. "Нет уж, лучше буду человеком, – решил Серега-ласточка, сидя в гнезде. – Видно, кем не быть, а все равно работать надо".

Так он думал под крышей родного дома. И сказал он тогда во второй раз: "Здравствуй, человек!" – и упал вместе с гнездом на землю и превратился снова в парня.

В ранний час, когда ещё не прогнали стада, улица была безлюдна.

Посмотрел Серега на отцовское окно, но постучать побоялся. Он свернул за угол и пошел на огороды справить нужду. И отсюда увидел толпу на бугре за Серебрянкой, вблизи барского дома.

Не знал Серега, что пока он был ласточкой, Россия затеяла с турками войну и царь объявил мобилизацию. Недоброе Серега почуял. Он решил разузнать, по какому случаю собрался народ в такую рань.

Перешел мост, поднялся на гору и только стал свертывать с дороги в сторону усадьбы – глядь, а перед ним урядник с саблей.

– Как фамилия? – спросил урядник, схватив Серегу за рукав.

– Харитонов.

– А-а, так я же тебя, голубчик, знаю. Ты-то нам и нужен. Пошли. – И потащил Серегу к усадьбе. – Скрываешься от царского указа, бродяга. Мы тебя давно ждем, беглец.

Притащил он Серегу к столу, за которым писарь сидел, и говорит:

– Вот ещё один.

Так Серега попал в рекруты. Знал бы он, что война началась, – улетел бы ласточкой в дальние страны. А теперь иди, погибай за царя и отечество.

Вся деревня прибежала к барской усадьбе провожать рекрутов. Не было только Харитоновых. Не знали старики, что сынок их объявился.

Брел Серега на станцию по старому шляху без котомки и материнского благословения. Горько было на душе. На привале, возле лесочка, сел он под березу подальше от урядника и задумался: если не человеком, то, значит, быть ему бараном. В хлеву спать, траву есть – это не сладко. Но и солдатская жизнь не лучше бараньей, и к тому же убить могут.

И решил Серега стать бараном, вернуться в отцовский хлев и переждать, пока кончится война. А что дальше – видно будет.

Посмотрел он на березу, под которой сидел, и сказал: "Прощай, человек!" Тут же стал бараном и убежал в лес. Из леса метнулся на луга, чтобы не напороться на волка.

Трудно было попасть в отцовский хлев. Выгнал Харитонов со двора приблудного барана.

– Иди, иди к хозяину! Не нужно мне чужого добра.

Всю ночь простоял Серега-баран у ворот. Утром вышла на крыльцо мать руками развела. И побежала к отцу.

– Ты погляди, старый погляди! Не ушел баран. Видно, из другого села забрел. Пусть уж у нас будет. А найдется хозяин – отдадим.

Харитонов согласился.

Потекла у Сереги однообразная баранья жизнь. Ночь в хлеву, день в поле. Но все же он был дома и знал, что его никто не убьет.

Харитонов-отец работящий был человек и хороший хозяин. На ночь всегда скотине подбрасывал свежей соломы и зеленого корма. "Никогда не думал, что баранам лучше живется, чем людям", – размышлял Серега.

Но и бараньей жизни пришел скоро конец.

Однажды очнулся Серега-баран утром и заблеял от страха. Лежал он, связанный, на возу. Рванулся, да не тут-то было – крепко скрутили ноги.

Оказалось, на улице много подвод и на подводах – овцы да свиньи.

Прислушался Серега-баран к людскому разговору и понял, в чем дело: царь мужиков новым налогом обложил. Фронту нужно мясо, и, значит, их, баранов, везут на бойню.

Подводы быстро тронулись одна за другой, и не увидел больше Серега ни мать, ни отца.

Стал Серега думать дорогой – как быть-то теперь ему? На счастье, возница пересел на переднюю телегу, лошадь сама пошла следом. Сказал Серега: "Здравствуй, человек!" – и превратился в парня и опять человеческими глазами увидел небо. Приподнялся он – нигде ни дерева, ни кустика, чистое поле. Куда бежать? Его сразу опознают и сдадут полицейскому, как дезертира. А потом – суд, тюрьма, позор. Нет, видно, один выход – превратиться в собаку, перегрызть на лапах веревки и бежать.

Сказал Серега: "Прощай, человек!" – и превратился в собаку.

"Какой же я породы?" – подумал он. Увидел черную лохматую шерсть на брюхе, понял – дворняжка. Он быстро перегрыз веревки и спрыгнул на дорогу. Пропустил обоз и, как ни в чем не бывало, побежал за последней телегой.

А в городе черная дворняга отстала от обоза. Она долго бегала по улицам в поисках помойных ям и случайно оказалась на базаре. И тут...

Тут всегда хромой боцман обрывал свой рассказ – сколько Егор Тимофеевич его ни слушал.

– А дальше-то что? – допытывался Егор Тимофеевич.

– А дальше только я то и знаю, что сам видел, – отвечал боцман.

– Расскажи, что сам видел.

И тогда боцман продолжил свой рассказ, который Егор Тимофеевич хорошо запомнил.

Прогуливался как-то раз боцман по набережной в Одессе. Глядит – идет навстречу Серега. Глазам своим не поверил боцман. "Здорово, земляк!" крикнул он. Серега вроде бы испугался. "Да ты что, – говорит боцман, – не узнаешь соседа?"

Ну, туда-сюда, слово за слово, и разговорились. Говорит Серега, что приехал искать работу. Чует боцман, врет ему земляк. Пожалел, однако, парня. "На корабль к нам хочешь? – предложил боцман. – Устрою по знакомству". – "А какой, – спрашивает Серега, – у вас корабль?" – "Пеньку, пушнину возим – торгуем с заграницей". Загорелись у Сереги глаза. "Хочу!" Ну и взяли его на корабль. Подучили малость. Дальним рейсом поплыли в Европу. И вот, глядит боцман, земляк-то его все норовит от работы увильнуть. Палубу драить – живот у него болит. Из трюма груз поднять голова кружится. Отозвал боцман Серегу в сторону и говорит: "Не пойдет у нас так дело, парень, не пойдет! Какой ты человек, ежели работать не умеешь!"

Вышел корабль в Средиземное море. Вдруг девятибалльный шторм поднялся, и наскочили они ночью на подводную скалу. Получили сильную пробоину. Вода пошла в трюмы. Корабль потерял скорость, болтало его как щепку. На что боцман бывалым считался моряком, но и он подумал: конец пришел. Однако ж выстояли.

Заделали пробоину, воду откачали и поплыли дальше.

Стал боцман искать Серегу, а того нет нигде. Весь корабль обшарил – не нашел. "Погиб парень, – решил боцман, – смыло волной". Но зря спешил боцман. Серега объявился. Дело так было. Сидит боцман, ждет капитана, чтобы доложить о происшествии. И вдруг вбегает в каюту крыса, здоровая, как котенок. Садится напротив боцмана и говорит человеческим голосом. Боцман рот раскрыл, а крикнуть не может – голосу нет. И встать не может – ноги отнялись. И слышит боцман, как говорит ему крыса: "Дядя Гриша, не гони ты меня и не бойся моего голоса. Это я – Серега Харитонов. Испугался я нынче ночью, что утонем мы все, и решил стать крысой, на дощечке до берега добраться. Лучше жить крысой, чем погибнуть человеком. Да вот, видишь, просчитался. Пришел я к тебе со своим последним словом".

И сказавши это, поведал Серега хромому боцману про всю свою жизнь. Только до конца досказать не успел – вошел в каюту капитан и спугнул крысу, которую боцман больше уже с той поры ни разу не видел.

Вот такая она, Серегина тайна.

Егор Тимофеевич, рассказавший мне эту историю, закончил её такими словами:

– Сказка – она ведь что дым: без огня не бывает. Поищи, друг мой, огонек-то. Поищи. От какой своей слабости парень погиб.

Старик, многозначительно улыбаясь, щурил свои хитрые глаза.

ШПАКОВ МЕЧ

В старину Забара славилась силачами. Много их у нас было. Но с особой добротой, с любовью и лаской вспоминают забарцы лишь одного силача – Ивана Шпака.

Старики рассказывают, какой он был человек, Иван Шпак, и каким подвигом прославился.

В кулачных боях Шпак никогда не участвовал, драк не затевал. Занимался крестьянским трудом, жил без особой славы. Так что даже силачом в молодости его никто не считал. Но вот, после какой уж войны и в каком веке – не помню, появились в наших лесах разбойничьи банды. То на одну деревню нападут, то на другую. Скот угонят, добро увезут, девок опозорят. Не стало людям от них никакой жизни.

В семи верстах от Забары проходил Большой шлях. Нынче это уже старая, заброшенная дорога. А в старину, говорят, аж с самой Киевщины в Московию по нему ездили, в большие города на ярмарки. И вот замер Большой шлях, когда разбойники объявились. Ни одну подводу грабители не пропустят и пешего разденут догола – ночью, днем ли – когда бы кто ни шел, ни ехал.

Затихла жизнь Забары. Ни песен, ни смеха на селе не услышишь.

Долго думал Иван Шпак, как горю помочь. А потом, не сказав никому ни слова, ушел в Чуровичи. В ту пору в Чуровичах жил знаменитый кузнец – о нем и нынче в наших краях вспоминают. Рябым его звали.

И вот заперлись в кузнице Рябой да Иван Шпак – три дня, три ночи меч ковали. Меч такой, что обыкновенному человеку и двумя руками не поднять с земли. И сталь была особая: в горячем бою меч ещё более тяжелел.

Отковавши меч, проспал сутки Иван Шпак на сеновале у Рябого. Потом встал, искупался в Непути и ушел из Чуровичей.

Направился Шпак не в Забару, а прямо к Большому Шляху. В версте от шляха нашел валун, по рассказам стариков, размером с коня. В тех местах, за Непутью, у нас много валунов, будто нарочно кто их разбросал.

Откатил Шпак валун на шлях и перекрыл им дорогу. Аккурат на том месте, где по обе стороны шляха топь непроглядная начиналась, а за нею лес.

Лето подходило к концу, и разбойники решили в другие края перебраться, где зима покороче и мужик побогаче. Да слух прошел, будто из столицы войска должны прийти, порядок в округе навести. По этой причине и вышел на шлях разбойничий обоз с награбленным добром. Держал он путь на юг.

Увидели разбойники препятствие на дороге, остановились.

Шпак следил за разбойниками с другой стороны валуна.

Прибежало пятеро. Подналегли на валун, закряхтели, а сдвинуть с места не могут.

– Эх вы, – рассмеялся Шпак. Размахнулся он мечом и одним ударом пять голов снес.

Теперь прибежали десять разбойников. Шпак и десятерых зарубил одним ударом. Стали бандиты по нему стрелять.

А Шпак стоит себе за камнем, приговаривает:

– Дурачье поганое, зря порох жжете.

Видно, и разбойники это поняли, стрельбу прекратили. Повыхватывали шашки наголо, человек пятьдесят, не меньше, и пошагали к валуну.

Шпак вышел из-за камня, рукава засучил по локти, стоит, ждет.

– Ну-ка, ну-ка, голубочки.

Первых двух ногой сшиб. Те упали на дорогу, придержали остальных, тут-то Шпак их мечом, как палкой по гороху, только головы полетели.

Порубал всех и опять за камень, ждет новых гостей. Только их нет да нет, не идут больше.

Потом смотрит Шпак, отделился от обоза один человек, без сабли, без ружья и идет прямо на камень.

Подошел и кричит:

– Эй, мужик, атаман велел передать: сбросишь камень в болото и сам сойдешь с дороги – озолотит тебя, что запросишь – даст и ещё в придачу пятьдесят голов скота.

– Передай своему атаману, – ответил Шпак, – коль хочет со мной говорить, пусть сам придет сюда.

Человек ушел, и вскоре на дороге показался сам бандитский главарь весь ряженый-переряженый, не поймешь, какого племени и веры какой. Здоровый детина, а меч у него побольше размером, чем у Ивана Шпака.

Подошел главарь, честь отдал, будто и не бандит вовсе, а рыцарь, и говорит:

– Передали тебе мои условия?

– А мои условия другие, – сказал Шпак, – давай драться. Кто победит того и правда.

Помолчал главарь, поглядел на Шпаков меч, на самого Шпака и говорит:

– Жизнь тебе, что ли, надоела?

– Там видно будет – кому надоела, кому нет, – сказал Шпак.

Опять задумался главарь. Но Шпак не стал ждать ответа.

Поднял свой меч, замахнулся им и крикнул:

– Не хочешь драться, так без боя умрешь. Грабил мой народ. Вот и расплата пришла.

Тогда главарь отскочил в сторону, выхватил из ножен свой меч, и начался смертельный бой двух богатырей.

Время к полудню подошло, а бой все продолжался.

После Шпак рассказывал землякам:

– Ловкий был этот главарь, храбрый. Никак не мог я его одолеть. И чую: меч мой стал тяжелее того валуна, что я прикатил на дорогу. Беда. Да тут вспомнил я про своих земляков, замученных и ограбленных, про деревни наши разоренные – вскипела во мне кровь. Размахнулся я в последний раз и пошел на бандита в открытую. Тут он и сробел. Стоял главарь посреди дороги без головы, кровь била фонтаном. Потом упал в болото.

Тем временем мужики подоспели на помощь Шпаку, с вилами, косами из лесу вышли и кинулись на разбойников. Те еле ноги унесли. А кто меж подвод замешкался – порубали их насмерть.

Вот какой подвиг совершил Иван Шпак. Имя его живет в народе и по сей день.

Но рассказ про богатыря на том и заканчивается, а история с мечом, который отковал кузнец Рябой, только начинается.

После смерти Ивана Шпака меч перешел на хранение сыновьям богатыря. А сыновья потом внукам передали. Внуки – правнукам. Забарцы гордились мечом Шпака и берегли его, как самую дорогую реликвию.

Но веком позже, а может, и меньше, чем веком, точно никто не знает, Шпаков меч похитили.

Вот как это произошло.

Однажды, крепко подгулявши, забарцы затеяли кулачный бой с парнями из соседней деревни Лобановки. Лобановцы драчуны были знаменитые, и стали они теснить хмельных забарцев. Одному руку перебили, другому ногу. На том бой и кончился бы, но тут появился Ромка Хлыст – забарский силач, покоритель девичьих сердец. Кулачные бои Ромка страсть как любил. Фамилия его была Хомутов, но за строптивый характер прозвали парня Хлыстом, он и не обижался.

Как ввязался Ромка Хлыст в кулачный бой – сразу разбросали забарцы лобановцев. Ромка в такой азарт вошел, что одному парню череп проломил. Все и разбежались, признав победу Забары.

С той поры Ромка сам себя в герои произвел. Работать он не любил, а пришла слава, и вовсе от отцовского хозяйства отошел, забездельничал.

– Я защищаю ваших сыночков, – сказал он бабам, – вот вы и кормите меня. По очереди в гости буду к вам ходить. Окажу честь.

Тогда забарцы сказали ему:

– Ты нас с соседями поссорить хочешь? От твоей руки ихний парень умер. Вот тебе наше последнее слово. Ни в одном дворе тебя не примут, ни одна баба не накормит. Не нужна нам твоя сила, от неё только горе людям.

Ромка молча выслушал все эти слова, а на другой день не стало его в селе. И Шпаков меч исчез из дома, где хранился.

Люди сразу догадались, что меч Ромка выкрал. Никому больше не под силу такую тяжесть таскать

Перепугались мужики. Не для озорства такое оружие Ромка взял, а для грабежа. Работать не хочет парень, как же ему ещё хлеб добывать!

Бросились Ромку искать – по дорогам, по балкам, по чужим селам, нигде не нашли. А вскоре вести пришли: на Большом шляху ночью обоз ограбили.

Загоревали забарские мужики: что делать? И тогда один старик совет подал – идти к Шмелю.

Шмель в ту пору хворал. Лечила его травами пришлая монашка, она никого к мудрецу не пускала – куда уйдет, хату на замок. Но забарцам все же удалось пробиться к Шмелю.

Тот выслушал ходоков, лежа в постели. Помолчал. Потом сказал, как отрезал:

– Возвращайтесь домой. Не вас беда ждет, а Ромку. Пусть он и получит по заслугам.

Мужики стали недоуменно переглядываться, но монашка их выпроводила из хаты. Во дворе она спросила:

– Что, не поняли, мужички?

– Не поняли, – подтвердили забарцы.

– А понимать надо так. Меч кован на недруга. А кто на своего ближнего замахнется, тот от меча сам и погибнет.

Ушли забарцы от Шмеля с тревогой – никакого совета, считай, не получили. Но вскоре, однако, все смогли убедиться, что слова мудреца были пророческие.

В один день в селе появился приезжий охотник из Чуровичей и рассказал мужикам про чудо необыкновенное, которое сам видел.

Выходит он из ельника, что к Большому шляху примыкает, и видит, стоит на дороге богатырского вида парень и меч над головой держит. Перед ним на коленях две бабы и два паренька. А шагах в десяти – четыре груженые подводы. Охотник скинул с плеча ружье и поближе подкрался.

Слышит разговор:

– Не губи, родненький. Коровенок нет у нас, хаты развалились. Одна надежда на ярмарку.

– А мне с голоду подыхать, что ли?

– Куда денешь сала столько, меда столько? Тебе лакомство, а нам жизнь сама.

– Уходите, пока живы. Не то – порублю.

– Не враги мы тебе заклятые. Не чужого племени люди. Неужто загубишь души невинные?

– До пяти считаю, бабы. Не уйдете – не себя пеняйте... Раз...

– Руби, ирод проклятый. Зверюга ты окоянный. Что от меча твоего погибнуть, что с голоду. Рубай.

– Два, – сказал разбойник и размахнулся мечом.

Тут охотник и признал: да это же Ромка забарский!

– Эй, – крикнул он на Ромку. – Не балуй, слышь! – И выбежал на дорогу.

Но Ромку уже не остановить было.

– Три, – сказал он. – Четыре...

"Эх беда. Беда великая", – подумал охотник.

Вскинул он ружье, чтоб выстрелить, но в это секунду самое чудо-то и случилось: из живого человека Ромка каменным стал и на глазах охотника по самые плечи в землю ушел – от тяжести. А меч его, тоже окаменевший, так поперек дороги и лег.

У охотника аж ружье из рук выпало. Не помнит он, как до Забары добрался и куда подводы с бабами да с парнями девались, словно приснилось ему все это в тяжком бреду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю