Текст книги "Треск штанов (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И тут на горизонте замаячила перспектива завершения праздника. Да не просто прекращение расширения и экспансии, а схлопывания… свертывания «банкета». А ведь они хотели сохранить для потомков не только и не столько свои формальные посты при дворе, сколько положение могущественных и влиятельных родов.

Так что… Петра они не поняли.

Вообще.

Никак.

Совсем.

Но и лезть с табакеркой не стали. Опасались. Все-таки Алексей им за это мог и голову открутить. Не потому, что Петр прав, а потому что полезли «вперед батьки».

Сам же Алексей смотрел на все это… и только качал головой. Ярлык «цареубийца» и «отцеубийца» ему был совсем не нужен. Это ведь там – просто еще какие-то там враги, а тут – отец.

Оставить все как есть он, конечно, не мог.

Поэтому царев шут, тот самый, что задавал много провокационных вопросов, с «комфортом» разместился в одном «уютном» подвале. Проходя там полноценный цикл допросов, который не подразумевал на выходе ни сохранение товарного вида, ни даже жизни. Отцу же его пропажу подали под соусом ограбления.

Крупного.

Которое де совершил тот. Ради чего пришлось у царя «увести» часть дорогих и милых ему сердце вещей. С тем, чтобы позже, «найти» уже у ростовщиков Вены. Ну а куда, в самом деле, этот шут еще мог убежать?

С рядом иных персон из его окружения Алексей поступил также.

Так, например, двух любовниц австрийского происхождения, которые явно имели на него разрушительное воздействие, отравили. Чисто похитить и поговорить было слишком сложно. Поэтому царевичу пришлось воспользоваться своими знаниями в области ядов. Теми. Из будущего. И грамотно все обставить, имитируя им смерть от естественных причин.

Совокупно же две дюжины человек пострадало за время, прошедшее с того нервного разговора. Что заставило очень сильно суетится французских и австрийских послов.

Да, прямой связи с ними, конечно, не нашли.

Хорошо работали.

Чисто.

Но наступив каблуком на торчащий из-за шпалеры палец смогли по голосу определить его принадлежность. Образно говоря.

Вон – посол Габсбургов даже занемог и носа на улицу не показывал.

Догадался?

Кто знает.

Чутье у него было как у дикого зверя. Сюда теперь посылали только таких. Мог и догадаться, что Алексею надоели эти игры. И теперь, видимо, пытался лихорадочно сообразить – где именно он прокололся.

Сам же царь от такого «падежа» в своем окружении впал в уныние и уехал в Петроград. Маленький город на острове Котлин.

По снегу.

Там как раз шла стройка потихоньку. Несмотря на удобство порта в Риге к нему пока не было нормальной логистики. Да и даже когда построят чугунную дорогу – все равно – он находился вдали от основных коммуникаций европейской части России. Поэтому продолжался развиваться другой Балтийский маршрут – через Неву.

Система шлюзов и каналов в районе Вышнего Волочка связывала Волгу и озеро Ильмень. Позволяя там проходить большому баркасу, на базе которого типовые пароходы строить и планировали.

Пороги на Волхове и Неве уже к этому времени взорвали.

Канал от устья Волхова до Невы тоже прокопали. Точнее не прокопали, а намыли. Начали то копать, но дело шло не очень ладно – слишком много ручного труда. Поэтому соорудили из двух больших баркасов внушительных размеров катамаран. И разместили на нем земснаряд, который приводили в движение лошади, идущие по специальной такой «беговой дорожке[1]». А вынимаемый грунт через лоток отваливался в сторону.

Шла такая драга неспеша.

На заводном якоре подтягиваясь.

И лошади бодро донный грунт извлекали, отваливая его в бок. Отчего потихоньку формировал отмель, идущая вдоль берега. А потом она превратилась в косу.

И если поначалу там работала одна такая драга, то к концу 1711 года там числилось уже два десятка подобных средств. С производительностью, которая могла бы вызвать зависть у любых землекопов.

Только лошадей меняй.

А их меняли. Опираясь на сосредоточенный тут же понтонный парк. И поддерживая тягловый табун на берегу. Это было и проще, и дешевле, и продуктивнее, чем держать тут целую армию землекопов.

Так что в Павлограда, стоящего на месте старого Ниеншанца, большие баркасы, а в будущем типовые пароходы могли доходить достаточно быстро и свободно. С Волги. Как и обратно.

А дальше – море.

Сам Павлоград как морской порт годился мало из-за проблематичной дельты Невы и умеренных глубин. Не зря же к Санкт-Петербургу в XIX веке стали копать морской канал, ибо даже парусники нормально туда подойти не могли. Во всяком случае хоть сколь-либо крупные.

В качестве морского порта на острове Котлин строили Петроград. Морскую крепость с высокими стенами, и портом, в котором большие корабли могли перегрузить свои товары на баркасы с баржами. Из-за чего Павлоград и Петроград выступали как города-спутники с крепкой взаимосвязью. Потому как главные склады и судостроительные мощности должны были находиться именно в Павлограде.

Петроград же – витрина.

Вот туда царь и уехал, утешать душу от разочаровавших его потерь.

И строительство порта проинспектировать, и по округе прокатится. На Колывань сходить, в Приморск, в Выборг, да внутренним водам прогуляться до самого Белого озера. Там намечались работы для организации еще одной смычки северного речного пути с Волгой. Как канал намоют от устья Волхова и прочистят Свирь, приведя там фарватер в порядок. Ну и в северную часть Онеги заглянуть. Туда, откуда в будущем, по планам, думали начинать строительство Беломор-балтийского канала.

Море и вообще водные прогулки Петра успокаивали.

Наполняли жизнью.

Заставляли отвлечься от всяких бедствий.

Алексей же остался на хозяйстве. Как, впрочем, уже случалось не раз. Редкий год царь не выезжал куда-то. Хотя бы на месяц. А тут было видно – надолго. Очень уж тоскливо ему стало из-за этих «беглецов» и «мертвецов». Так что царевич не удивится, если «нелегкая» занесет его родителя даже к шведам. Погостить или еще куда. Главное, чтобы переговоров не вел…

– … таким образом за эту зиму количество аварий увеличилось вдвое. – произнес заместитель министра путей сообщения по рельсовому транспорту.

– И это не проказы чьи-то? – устало спросил царевич.

– К сожалению, нет.

– Самый аварийный участок Пермь – Чусовая?

– Да. Самый первый, построенный нами участок.

Алексей хмуро и даже в чем-то раздраженно уставился перед собой.

Отцу хорошо.

Сбежал в круиз по Финскому заливу и турне по Карелии на всю весну и, вероятно, лето. А ему тут сиди – думай, разгребай это все…

В России был установлен стандарт чугунных рельсов Р155, то есть, 155 фунтов на сажень, при плотности Ш4000 или 4000 шпал на версту. Что соответствовало стандарту R25 при 1574 шпал на километр.

Рельсы короткие. Всего 25 дюймов.

Не самый лучший вариант, мягко говоря.

Но с длинными особо не поиграешься из-за особенностей материала и их формы. Так что приходилось крутиться с этим вариантом. Поэтому между рельсами стык подразумевал нахлест «в полдерева» с разрезом в вертикальной плоскости. Это, в сочетании с правильной формой рельсовой подушки, позволяло путям не превращаться в изломанную линию через год эксплуатации. Прочность же самого рельса обеспечивалось двутавровым профилем с расширением в нижней части. Это «рыбье брюхо» в известной степени компенсировало хрупкость чугуна.

К этому варианту пришли не сразу, но очень близко к этому.

Достаточно компромиссная получилась конструкция. Однако составы с нагрузкой на ось до 600 пудов на скоростях до 10 верст в час[2] ходили вполне уверенно. Да и работы по монтажу путей были предельно просты.

Так или иначе – рельсы чугунные жили.

Да имели массу ограничений, но они жили.

А вот шпалы…

Нормально пропитки у них не было. Просто в силу того, что под рукой не имелось промышленных автоклавов. А в прудах много не пропитаешь, да и долго это. Поэтому на шпалу распускали лиственницу…

И вот первые ласточки полетели.

Основная масса шпал вполне держалось, но стали попадаться и такие, что после 5–7 лет эксплуатации в месте крепления подушки начали загнивать. Отчего крепления становились ненадежным и могло легко выскочить. А рельсовый стык шел каждую шпалу…

В общем – аварии пошли.

Много.

Пока только на одном участке, но на горизонте маячили серьезные проблемы.

– У тебя есть предложения?

– Нужно увеличить бригад на обходе.

– Это позволить снизить количество аварий?

Заместитель министра замер в нерешительности.

– Что молчишь?

– Не знаю. – нехотя он ответил.

– Тогда зачем они?

– Чтобы своевременно править насыпь. Это должно помочь. Наверное. Во всяком случае вырывать подушку, если насыпь в порядке, не будет. Или еще как выворачивать. Я надеюсь.

– И сколько ты хочешь людей задействовать?

– У нас уже построили легкие повозки с педальным приводом. С ней можно сохранить текущую пару обходчиков на десять верст[3]. Та повозка ведь как раз под пару на педалях. И ее можно вдвоем снимать да ставить на рельсы. Два человека смогут быстро передвигаться и перевозить с собой инструмент, чтобы править поврежденные или поплывшие участки пути. Они смогут как минимум раз в неделю проводить инспекцию и мелкий ремонт.

– И все? Просто выделить эти повозки… хм… педальные дрезины?

– Создать специальные ремонтные артели. Человек в пятьдесят. Им тоже выдать указанные дрезины. Чтобы перебрасывать на серьезно поврежденный участок, выявленный, например, после сильных дождей. Одну такую артель на сотню верст.

– Ты подготовил смету?

– Да. Но это еще не все.

– Слушаю.

– К паровозу нужно спереди платформу цеплять. Грузить ее запасом шпал с рельсами, чтобы тяжелая. И обязательно спереди. Я изучил все случаи крушений и полагаю, что эта мера снизит вероятность схода паровоза с путей. А если одна платформа не поможет, то еще одну ставить. Уже пустую. Между ней и паровозом. Тут точно все сладится.

– Да-да. Славная мысль. – покивал царевич. – Так что со сметой?

– Вот, Алексей Петрович, все тут, – произнес заместитель министра и протянул ему папочку. Худенькую. Но пухлой ей быть и не с чего было…

Решение.

Почему нет?

Только временное.

И с ростом нагрузки на пути она вернется и аукнется с процентами.

Сила чугунной узкоколейки заключалась в том, что тянуть, по сути, приходилось военно-полевое дороги. Совершенный эрзац и колхоз. Из-за чего максимально дешевый и простой. Оборотной стороной медали являлась низкая надежность и малая долговечность.

И было бы глупо рассчитывать на что-то иное.

Чуда не произошло.

Точнее чудо случилось, ибо даже такие дороги просто взрывали экономику страны. Но не тот масштаб.

Развертывание сетки ремонтно-восстановительных бригад являлось аварийным решением. Нужно было что-то придумать, решающее данную проблему на системном уровне. Фундаментально.

Колею менять?

Зачем? Узкая колея была очень практична. Во всяком случае пока.

Рельсы железные вводить?

Экономика пока не потянет. Хотя, конечно, это снизит аварийность за счет более длинных «палок». Но… даже если прекратить всякое строительство чугунных дорог и перекрыть их железными рельсами с тем же классом массы это потребует около 8 лет. Это если использовать весь выпуск пудлингового железа в стране. Вообще всю. Да, с учетом наращивания производства этот срок можно скостить до 5–6 лет. Одна беда – срок жизни железных рельсов лет 5 и составлял. Просто стачивались и критически истончались, после чего начинали рваться. В то время как чугунные рельсы, если соблюдать скоростной и весовой режим обладали лютым ресурсом в десятки лет…

Что загоняло Россию в ловушку.

И резко замедляло развертывание дорожной сети. Фактически останавливая на годы. И это не считая воровства. А железные рельсы будут тащить, в отличие от чугунных. Чугун то в России покамест на одном предприятии переделывали в железо…

Вводить пропитку деревянных шпал?

Нужно. Но когда это получится делать быстро большой вопрос. Да и в этом случае рост ресурса будет не такой уж и значительный. Потому что пропитка даже в автоклаве поверхностная. Ну на полдюйма, на дюйм в глубь шпалы. А потом обычное дерево. Что оставляет узкое место – точку крепление рельсов к шпалам. Туда гарантированно будет натекать вода и пойдет гниение. Плюс вибрации…

Да.

Большинство шпал будут жить.

Но для аварии достаточно и одной сгнившей на тысячу. А выявить ее как? Ведь место гниения прикрыта подушкой рельса…

Делать гравийную подушку?

Вариант.

Хороший вариант. Потому что позволит отводить воду от шпал. Но это подразумевало, по сути, прокладку путей заново. Поверх текущих. Или параллельную ветку тянуть…

Царевич встал.

Прошелся по кабинету.

Выглянул в окно, где шла первая капель. Формально пришедшая весна просто обозначала свое присутствие. Завтра-послезавтра будут снова заморозки.

Он скривился.

Эти зимние циклы сильно портили ситуацию с эксплуатацией путей. Из-за чего даже заливая в места крепления какой подходящий состав, пусть и креозот, ситуацию вряд ли удалось бы изменить значимо…

И тут перед его глазами всплыли железобетонные шпалы оттуда – из будущего. Так случилось, что он знал их технологию. Бывал на производствах. Видел. И не раз. И в местных условиях она была вполне реализуемой…

Положил в металлическую форму готовую вязанку арматуры. Зацепил продольные хорды и натянул их с помощью винта. Залил потом форму бетоном. Подержал немного на вибрирующей платформе. Ну и поместил в печь, где несколько часов «проварил» в водяном паре. Обычном. Без всякого автоклава. С ним, конечно, выйдет быстрее, но и без него вполне будет работать.

Один работник за восемь часов, неспеша заполнит таких форм до сотни. В три смены за сутки, с учетом всякого рода проволочек – порядка 250. В год же на одной линии сделают где-то около 91–92 тысяч шпал.

Но на дорогу от Нижнего Тагила до Смоленска их требуется порядка 3,9–4 миллиона. Так что в теории десять линий смогут за 4 года справиться, сжирая 15–20 тысяч тонн арматуры и 130–150 тысяч тонн бетона ежегодно.

Одна беда – в России пока столько не делали.

Алексей усмехнулся.

Пока не делали.

Введение новых предприятий должно было в горизонте 2–3 лет выйти страну на 25–30 тысяч тонн железа в год. С бетоном, а точнее цементом, ситуация выглядела аналогичной…

– Три года… – тихо произнес царевич.

– Что?

– Через три года мы сможем кое-что предпринять. Хотя начать нам нужно будет уже сейчас.

– И что же?

– Я вспомнил один отчет. Когда только осваивали железобетонные балки для перекрытия домов проводили опыты. Натягивали продольные арматуры перед заливкой бетона. И давали застыть. Получалось крепко. Сильно крепче обычного.

Тишина.

Все слушали.

– Надо попробовать сделать так шпалы. А потом посмотреть – как они будут выдерживать нагрузку. И прогнать их специально через нагрев и заморозку много раз.

– Это же удорожит дорогу!

– Если я все правильно понимаю, то ресурс шпал увеличится до полувека. Сколько живут деревянные? – улыбнулся Алексей. – Разово удорожит, но в горизонте полувека и более – наоборот, сильно снизит стоимость. Впрочем, это не значит, что как есть строить нам стоит прекратить. Нет. Далеко не все пути из тех, что мы тянем, будут в ближайшие годы должным образом нагружены. Там и того, что есть – за глаза хватит.

– А откуда эти 2–3 года?

– Через 2–3 года мы получим подходящие производства. Я думаю. Я надеюсь. Кстати. Там ведь заодно, наверное, нужно будет и насыпь из гравия делать. Вопрос с камнедробилкой уже решился?

– Пока в процессе, – тихо буркнул Лейбниц. Он здесь, на совещание правительства регулярно присутствовал как глава Академии наук. И часто подключался к решению тех или иных задач. В конце концов для чего еще нужна наука, как не решать прикладные задачи? Во всяком случае в массе.

– Надо ускориться. Для обычных дорог у нас с щебенкой тоже дефицит. Многие жалуются.

– Да-да, – быстро закивал Лейбниц.

– Там какие-то проблемы?

– Мы ее уже испытываем. Но обнадеживать не хочу. Мало ли что вскроется?

– Хорошо…

Алексей прогулялся по кабинету.

Вернулся к своему месту.

Сел во главе стола и уставился на столешницу.

Минута тишины.

– А может и не шпалы делать.

– А что?

– А плиты. Как на перекрытия, только пошире. Это позволит и рельсы делать без пуза, ровные то есть. Чугунные. Но главное – длинными, отливая их «палками» по сажени или больше. Если их прямо на плиту укладывать, то на излом ведь их колеса не будут так терзать? Или не получится? – спросил он, посмотрев на Лейбница.

– А расход арматуры и бетона?

– Думаю, что он вырастет на треть по сравнению со шпалами. В крайнем случае – в двое.

– Дорого.

– А сколько такая дорога будет жить до капитального ремонта?

– Может и колею увеличить? – робко спросил заместитель министра путей сообщения. – Чтобы вагоны получились попросторнее.

– Ты понимаешь, что это существенно увеличит расход железа и бетона? – повел бровью Алексей. – Правило «квадрат-куб» пока никто не отменял. Да и мосты все перестраивать под совсем другую нагрузку.

– Понимаю. Но это открывает такие возможности…

– Я мыслю – надо проверять, – излишне резко произнес Лейбниц, явно недовольный ему привалившей новой работой. И в особенности потугами введения новой колеи про которую в кулуарах уже ходили разговоры.

– Так и поступим, – охотно согласился царевич. – Через неделю представьте мне эскиз шпалы и плиты. Обсудим. Для нашей текущей колеи.

– Сделаю. – нехотя ответил Готлиб.

– И поручи Исааку подумать над новыми мостовыми пролетами. Чтобы без дерева. Они ведь тоже гниют и портятся от непогоды. Страшно подумать, что будет если они один за другим посыплются. Толи от износа, толи от проказ злодеев каких. По возможности чугунными пусть их пытается измыслить.

– Поручу, – намного веселее ответил глава Академии наук. Подложить такую свинью Ньютоны он был завсегда готов…

Алексей переложил листок в своей папке и хотел было уже перейти к следующему вопросу, как постучали в дверь.

– Войдите.

Секретарь заглянул.

Бледный и встревоженный.

Быстрыми шагами подошел к царевичу и вручил письмо. Где сообщалось о восстании радикалов-протестантов в Мекленбурге и Бремен-Фердена. Войск там особых российских не было. Но к гарнизонам восставшие и не лезли. Там и без того хватало целей…

У царевича от этой новости аж скулы свело.

Не требовалось большого ума, чтобы понять кто стоит за этой пакостью. Либо Людовик, либо Иосиф, либо сообща работали. Причем, судя по масштабу выступлений, готовили их несколько месяцев. И, вероятно, все устроить мог еще Кольбер. А дальше все шло по накатанной. Впрочем, грело это мало.

Присутствующие молчали.

Они побледнели. И захотели исчезнуть. Слишком уж характерная гамма эмоций читалась на лице Алексея, который потерял на целую минуту самообладание. Кто-то потом даже шепотком рассказывал, что у царевича глаза вспыхнули так, словно в них прорвались отблески самой Преисподней. Разумеется по секрету…

Наконец Алексей взял себя в руки. Вежливо улыбнулся присутствующим. И произнес:

– На сегодня, полагаю, мы прервемся. Вы все свободны.

Люди встали.

И быстро-быстро стали испаряться, пользуясь удачным моментом. Нечасто царевич теряет самообладание. И еще реже он позволяет окружающим увидеть ТАКИЕ свои эмоции.

Когда же все почти уже вышли, Алексей, не поворачиваясь, буркнул:

– А тебя Миледи я попросил бы остаться…

[1] Такой привод в оригинальной истории довольно широко применялся в XIX веке для привода паромов и прочего. Типичная «беговая дорожка» представляла два рельса по котором двигалась бесконечная цепь из дощечек, набранных на две или более «ниток» каната. По торцам – колеса, через которые эти дощечки проходили. Одно из них – с зубьями. Через это колесо снимали крутящий момент. Такую дорожки задирали немного вверх к горизонту и загоняли на нее лошадь. Та невольно шла вперед, прокручивая ее и, как следствие, ведущее колесо. Можно было использовать 1–2 лошади или больше разом.

[2] 600 пудов на ось это примерно 10 тонн на ось, а 10 верст в час – 25,4 км/ч.

[3] 10 верст это 25,4 км.

Часть 2

Глава 3

1712, апрель, 24. Москва – село под Рязанью – Шверин

Кирилл сидел на берегу Москвы-реки с удочкой.

Лед сошел.

Вода плескалась.

И он наслаждался моментом в свой законный выходной день. Ну, то есть, когда он смог вырваться из бесконечного круга неотложных дел. Рядом куталась в теплую одежду его супруга. Ей вся эта история с весенней рыбалкой не нравилась, но мужа она старалась никуда одного не отпускать. Он как увлекся инженерным делом, так все больше и больше становился рассеянным в бытовом плане.

Вот и ходила с ним.

Денег у них хватало, а домом управляла экономка, нанятая при помощи Миледи. Очень крепкая и ответственная женщина. Что и открывало возможность для супруги находиться рядом с мужем, не думая о хозяйстве.

Она то и приметила двоих незнакомцев, которые вроде как бесцельно брели вдоль берега.

С виду – бедняки. Хотя и чистые, опрятные. Словно при параде. Но на подсознательном уровне она поняла – с ними что-то не так. Аж холодок по спине пошел.

– Ты не слышишь? – спросила она у мужа.

– Что?

– Трактор кто-то выкатил. Слышишь – гусеницы звякают? – выдумывала она на ходу повод поскорее «смотать удочки».

– Да брось, – отмахнулся он. – Кажется тебе.

– Пойдем посмотрим?

– А рыбалка?

– Так все одно – не клюет. Чего сидеть? А если действительно трактор выкатили? А вдруг сломают?

– Ну… действительно, пойдем, посмотрим, тем более утренняя зорька закончилась. – сказал он, начав собираться.

– Да кинь, – махнула рукой жена, – все равно никто не заберет. А там – трактор! Я, кажется, даже крики слышу. Случилось что-то…

Кирилл ее послушался.

Бросил свою нехитрую снасть в траву у берега. Ибо возиться ему было лень. Да и за ней всегда можно было кого-то послать. И вместе с женой быстрым шагом направился в сторону мастерской.

Эти двое отреагировали.

Выхватив ножи, они бросились вдогонку, видимо, поняв, что жертва ускользает.

– Бежим! Убийцы! – крикнула жена, увлекая Кирилла.

После чего перешла в режим пожарной сирены, благо, что крепкие голосовые связки и довольно внушительные легкие легко выдавали звуки подходящей тональности.

Кирилл уже стал задыхаться, не привыкший так бегать, как перед ними из-за перелеска показалась конная группа. Четыре всадника лейб-кирасира и Герасим собственной персоной.

– Что кричишь? – спросил один из них.

– Убийцы! Убийцы! – взвизгнула женщина, указывая куда-то туда за спину.

– Какие убийцы? Там нет никого.

– Муж сидел с удочкой. Я увидела двоих. Чужие. Шли вдоль берега. Мне не понравились. Я мужа стала уводить, а они за нами с ножами кинулись. Ну я и закричала.

Кирилл при этом несколько раз кивнул, подтверждая сказанное. Он, надо сказать, испугался этих незнакомцев с ножами ничуть не меньше супруги.

Герасим сделал жест, приказывающий двум остаться с Кириллом и проводить его до охраняемого периметра дворца. Одному при этом уступить коня негритянке. Дабы та могла сопровождать командира.

Так и поступили.

Минуты не прошло, как на рысях они шли в сторону реки.

Поднятый крик сделал свое дело.

Близость охраняемого периметра вынудило убийц оставить свои намерения и спасаться бегством. А потом и прятаться, так как далеко убежать они вряд ли смогли бы.

Командир лейб-кирасир поднял ладонь к глазам, всматриваясь вдаль. Но ничего не приметил. Берег был пуст. Словно здесь никого и не было.

Прильнул к биноклю.

Опытному.

Их на всю страну только дюжину изготовили – опытную партию, и они сейчас проходили полевые испытания. В том числе один вот – у Герасима.

Медленно осмотрел округу.

Пусто.

– Тут они! – крикнула негритянка.

Она выехала немного вперед – к самому берегу.

Женщина крикнула наобум. Глянув на кусты у реки, в которых, вероятно, неизвестные могли спрятаться. Экспромт. Импровизация. Но это сработало. И они выпорхнули наружу как встревоженные куропатки. Прямиком ринувшись к воде, собираясь скрыться, переправившись через Москву-реку. Если бы сил хватило ее переплыть.

Апрель же.

Холодно.

Впрочем, лейб-кирасиры не стали это проверять. Секунд через пять прозвучал первый выстрел.

Один бегун громко вскрикнул и, схватившись за мягкую точку, упал. Штуцер особой выделки сделал свое дело. Чуть погодя прозвучал второй выстрел. И уже второй беглец упал, странно кувыркнувшись…

Допрос, впрочем, ничего не дал.

Обычный разбойный элемент. Причем не местный.

Кто и зачем их нанял выяснить не удалось. Связной на встречу не явился. То ли не собирался им платить, то ли наблюдал за исполнением и благоразумно сбежал. Да и эти двое долго не прожили. Тяжелые раны получились. С такими не живут…

– Кому он понадобился то? – раздраженно прошипела Миледи.

– Мало у тебя что ли врагов? – удивился Алексей.

– А кто знает, что он мой сын? Я, ты, Герасим, Петр, Евдокия, Ньёньосс с Агнесс. Все. Даже его жена не знает, хотя догадывается.

– Проболтаться мог любой.

– Даже ты?

– Отец несколько раз его прилюдно называл «сынок». Сама понимаешь – незамеченным это не могло остаться. Да и по пьяни мог ляпнуть, а всякой шушеры ушастой вокруг него хватало. Негритянки вряд ли об этом трепались. Хотя кто знает? Но нет, вряд ли. Мама не заинтересована в том, чтобы это стало достоянием общественности. Герасим в принципе не разговорчив.

– А ты?

– А мне об этом зачем болтать? Ты знаешь, я его ценю. Он ведь увлечен до одержимости техникой. Где я еще такого найду?

– Получается Петр.

– Скорее всего. Но вряд ли со зла. Там у нас кто живой еще из взятых остался?

– Нет.

– Документы?

– Ничего ценного. Несколько маленьких шифровок, но их не разгадать. Очень маленькие фрагменты текста. Да ты их видел. Видимо устно передавали все сведения.

– Может послов взять? – задумчиво спросил царевич.

– Они почти наверняка все компрометирующие бумаги сожгли.

– Как эти двое вообще оказались в окрестностях дворца? У нас же три контура безопасности?

– Пришли на прием. Де одаренные они. Считали в уме от природы славно. С бумагами от одного Смоленского прихода. Ждали встречи с тобой. Их и поселили на постоялый двор. Дальний. И пропуск дали чин по чину.

– Остальных бы проверить. Найди несколько человек, чтобы всех, идущих на прием, подвергали экзамену.

– А если одаренного пришлют с проказой какой?

– Вероятности ниже. Ты его еще пойди найди. И чтобы шалить согласился. Хотя, конечно, можно и родственников за жабры взять, если они ему дороги. Но все равно – хоть какой-то уровень проверки. Заодно и меня разгрузим. А то каждый второй… мягко говоря далек от одаренности. И да, свяжись с тем приходом. Выясни – действительно ли этим двум выписывали письмо сопроводительное…

Миледи ушла.

А Алексей остался в своем кабинете. Вышагивать и думать.

Очень странное покушение.

Кому мог понадобиться Кирилл? Зачем?

Арина как-то сразу перевела на личное. Видимо эмоции. Но на самом деле причин масса. Все-таки Кирилл был важным человеком, двигавшим научно-технический прогресс в России.

Может из-за этого?

Ведь атака на Россию продолжалась в рамках гибридной войны. Вон, намедни, пришли новости о вторжение войск Бирмы в Аютию и мамлюков в Абиссинию.

Формально то, и там, и там – давно это назрело. Что не исключало французского или австрийского следа. Во всяком случае в ситуации с мамлюками там уши Парижа торчали настолько сильно, что их и искать не требовалось.

Но если это так… если это покушение часть большого плана, то получается под угрозой все более-менее толковые инженеры в России. И ученые. И вообще…

Почему нет?

Хороший план.

А главное – его технически невозможно парировать. К каждому охрану то не приставишь…

* * *

Федот устало и недовольно уставился на незваных гостей.

Скупщики.

По весне.

Эко диво!

Но вот – приехали. И судя по орленому фургону – государевы.

Подбежал соседский мальчишка. Позвал. Сказал староста кличет. Дескать дело какое-то будут обсуждать. А что тут обсуждать? Он то эту морду узнал. По осени же был и скупал урожай.

Ну ладно. Не морда.

У него при себе была ведомость за печатями с указанием цен. Да не простыми печатями. Целый иконостас. Староста тогда даже министерскую разглядел.

Чернильная, правда.

Но все равно – солидно.

И сказывал, будто за личной подписью царя такие ведомости утверждаются. Каждый год.

Не самые лучшие там цены. Но и не грабительские. Можно было бы и поторговаться, однако, тогда махнули рукой все. Ведь он платил звонкой монетой и забирал столько товара, сколько дадут. Даже не вполне добрый.

Подпорченное зерно даже забирал.

Куда и зачем – загадка. Но платил за него дешевле. Опять же – строго по ведомостям. И заключал со старостой подробный ряд. С кого сколько и чего взял да почем. Ну общую сводку. Да не просто так, а в трех экземплярах. Одну оставлял на руках у старосты. Вторую забирал с собой. Третью волостной представитель себе брал, чтобы к делам подшить.

И вроде все сделал хорошо, да все одно – тошно. Не любил Федот скупщиков. Не любил. Даже царевых.

– Чего он явился? – спросил Федот, подойдя к мужикам. – Весна ведь.

– Да пес его знает. – пожимали они плечами.

Народ потихоньку собирался.

Скупщик же государев со старостой тихонько в стороне беседовал. А с ним еще пара. У одного на груди звезда комиссара, то есть, представителя волостной администрации, который часто выступал свидетелем при сделках. И следил за их законностью, заверяя подписью. Да и вообще за порядком тут присматривал. Лицо новое. По осени другой был. Кем же являлся второй человек не ясно. Обычная опрятная одежда. Не дешевая. На новый манер. В стороне стояло еще несколько в одежде похуже. Одного Федот узнал – из помощников скупщика. Остальные были незнакомы.

Наконец, когда все взрослые мужчины села собрались, тот самый, второй незнакомец, выступил вперед и начал говорить.

Он оказался агитатором.

Несколько лет назад такие же ездили по селам и убеждали крестьян выбирать старост да колхозы создавать. Как только заговорил – сразу признали. Другой, новый на вид, но манера говорить была характерная.

– Снова будет нас как это…?

– Агитировать. – буркнул сосед.

– Да, агитировать. Можа по домам пойдем сразу?

– Да ты иди, иди, – усмехнулся Ермолай. – Мы без тебя все порешаем, коли тебе нет дела.

Федор вскинулся было, но промолчал.

И начал слушать.

Агитатор рассказывал о том, какие успехи достигнуты в колхозах и вновь пытался убедить – добром в них пойти. Причем говорил не абстрактно, а называл конкретное место, притом не так уж и далекое, и сказывал – когда и что им удалось вырастить и получить.

Его переспрашивали.

Часто.

Он терпеливо повторял и уточнял.

Крестьяне думали…

Стандартно типовые колхозы состояли из четырех сел с округой и станции с управлением. К каждому селу привязывалось 16 квадратных верст пашни[1]. Таким образом колхоз располагал 41 тысячей 280 гектарами под распашку, не считая иных угодий. Эта земля делилась на шестнадцать равных участков и использовалась в четырех независимых циклах норфолкского типа. Тут сажали картошку, там овес, здесь горох и так далее.