Текст книги "Генерал Империи (СИ)"

Автор книги: Михаил Ланцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Часть 2. Каменные сердца

– Песню, как говаривает один мой знакомый, не задушишь, не убьёшь…

– Песню – да. Но песенника – вполне.

Геральт, Алкид Фьерабрас

Глава 1

1916 год, 15 августа, Берлин

Уже престарелый полковник Генерального штаба Германии вошел в кабинет и мрачно уставился на своего начальника одним глазом. Повязка, прикрывающая левый глаз, была не для красоты. Зрительного органа под ней действительно не имелось. Выбило во время боев в 1914 году на французском фронте.

– Вижу вы не в духе, – бесстрастно произнес Гальдер, оторвавшись от чтения какого-то документа.

– Я могу не отвечать?

– Конечно, – ответил вместо Гальдера фон Бек. – Простите Франца. Он все время забывает о вашей боли и отказе принимать опиум, дабы не туманить разум. Забывает, но ценит. Приступайте. Вы ведь пришли по делу?

– Благодарю. Так точно. Поступили новые сведения из Петрограда.

– Они связаны с Меншиковым?

– Так точно. Через нашего посла Керенский передал устно, что Меншиков готовится к проведению военной операции на территории Германии.

– Значит глава Временного правительства больше не контролирует ситуацию… – тихо и задумчиво произнес Гальдер. – Или это какая-то игра?

– По сведениям, которые удалось добыть нашим послом, Керенский готовится к бегству. Несколько денежных переводов в банки Швеции и Соединенных штатов. Бегство планируется на эсминце типа Новик.

– Вот так и сказал «эсминца типа Новик»?

– Конкретный корабль еще не определен. Керенский параллельно прорабатывает разные варианты. Не доверяет капитанам и экипажам. Не все к нему не то, чтобы хорошо, а просто и удовлетворительно относятся. Кроме эсминцев он прорабатывает семь вариантов с иными судами, включая гичку контрабандистов. Сверх того, приобрел и держит в полной готовности три грузовика и два легковых автомобиля в разных концах города. Он очень обстоятельно готовится к бегству.

– Получается, что господин Керенский больше не верит в себя.

– И в своих союзников. В свете пропаганды, которую начали левые, его положение стремительно слабеет. Его прямо обвиняют в заказе убийства Меншикова и Императорской семьи.

– Когда бегство? – Чуть поиграв желваками поинтересовался фон Бек.

– Это не известно, но скоро. Наш посол телеграфирует, что Керенский словно на иголках. Судя по всему, он пытается выгадать удачный момент, лихорадочно обеспечивая себе старость, стараясь любыми способами вывезти за границу как можно больше ценностей. Денежные переводы через банки. Корабельные посылки. Даже поговаривают, что он покушается на золотой запас.

– И как же? Это нешуточное дело.

– Он начал переговоры с Великобританией о покупке линкора для Балтийского флота. Фиктивной вероятно. Платить за него он будет золотом. Во всяком случае, под предлогом оплаты, он постарается его вывезти.

– Неужели на него так подействовало воскрешение Меншикова? – Задумчиво спросил Гальдер.

– Воскресение Меншикова никого не оставил безучастным, – ответил вместо полковника фон Бек.

– А воскресение ли? – Возразил Гальдер. – Это тот еще проходимец и наглец.

– Он был уличен во лжи? – Удивился фон Бек. – Да, Меншиков еще то чудовище, скорее всего псих… но он не склонен ко лжи. И, судя по словам Кайзерин, предупреждал ее о планах по ликвидации Николая II и его семьи еще в 1915 году.

– Всегда что-то происходит первый раз, – пожал плечами Гальдер. – Согласитесь, воскресение человека – это то, что находится за гранью реальности и разумности. Так не бывает.

– «Так не бывает» – это второе имя Меншикова, – хохотнув, заметил фон Бек. – Или ты забыл о том, как он начал? Один поручик с бодуна. Горстка солдат, которой и на взвод не наскрести. Однако именно этот отряд смог изменить и переломить все, что происходило в Восточной Пруссии. А вместе с тем и на войне. Так не бывает, дорогой мой Франц.

– Это случайность. Глупая череда совпадений.

– Как и все, что с ним случается? Вспомни ту историю с журналом боевых действий. Опять совпадение? Однако эта «бумажка» смогла свалить и отправить под суд целого министра. А «случайный» роман Меншикова с «безымянной» медсестрой, внезапно оказавшейся царской дочкой?

– Он же не знал!

– А ты в это веришь? Я – нет. Мне кажется, что эта наглая морда все прекрасно знал. И в Восточной Пруссии, и с журналом, который специально составлял таким образом, чтобы побольнее задеть Сухомлинова и так далее. Не говоря уже о том, что сам журнал боевых действий им был передан очень интересному человеку, который бы наверняка доведет его до нужных глаз. Опять случайность? И заметь – он не врал.

– Как же? А с Татьяной?

– Он не врал. Он прикидывался, не подавая признаков того, что узнал их. Хорошая игра, но не ложь. Но, и это очень важно, именно при них он произнес свою, казалось бы, морфийную речь о немцах. Что, дескать, травля простых немцев обратится против правящего дома. Опять совпадение? Пятнадцать минут разговоров и какой колоссальный эффект, изменивший в одночасье огромный пласт внутренней политики Российской Империи. Вам не кажется, мой друг, что их слишком много?

– Кажется, – кивнул Гальдер, недовольно поджав губы. – Но тогда что же получается? Он что, действительно воскрес?

– Получается, что так. И нам это нужно как-то принять.

– Интересно, что он задумал? – После долгой паузы произнес Гальдер. – Он ведь мог уничтожить Керенского сразу. Что это за игра?

– По слухам, которые начали гулять последние дни по Петрограду, – произнес одноглазый полковник, – Керенский – узурпатор и самозванец. Ведь нет же таких законов, по которым надлежит созывать Земский при живом наследнике без его санкции и воли. Да и в первые дни он выступал с совсем другими воззваниями, что сохранилось в газетах. Захватил Зимний дворец, устроив там себе резиденцию едва тела несчастных членов августейшей фамилии успели вывезти. И это, судя по всему, только начало.

– Кстати, а куда этот самый наследник делся? – Поинтересовался фон Бек.

– Проживал в Петрограде, но его уже никто пару недель не видел. Посол считает, что его убили без лишнего шума, либо он сбежал, не выдержав накала обстановки.

– Ясно, – кивнул Гальдер. – Про Меншикова, полагаю, говорят в народе намного позитивнее?

– Так и есть. Что он божественный заступник земли русской, воскрешенный Всевышним для пущего ее благоденствия. Непобедимый воин. Оплот справедливости. И так далее. Ходят и шутливые анекдоты, но в том же ключе.

– Анекдоты? – Оживился фон Бек. – Интересно. Расскажите.

– Хм… – кашлянул одноглазый полковник, зыркнув на Гальдера. Тот кивнул. И он, переложив с пятерку листов в своей папке, начал. – Говорят, что Меншиков играл на гитаре… и выиграл.

– Что-что? – Подавшись вперед, переспросил Гальдер.

– И выиграл, – повторил одноглазый полковник, нервно дернув щекой.

– А еще? – Широко улыбаясь, спросил фон Бек.

– Однажды Меншиков задумался и нечаянно намазал нож на хлеб маслом.

– Ха! – Выдал явно развеселившийся фон Бек.

– По весне Меншиков любит пить свежевыжатый березовый сок с мякотью, – продолжил одноглазый полковник.

– Хватит! Это бред!

– Бред, – охотно согласился одноглазый полковник. – У меня три листа подобного бреда. Народная молва воспринимает Меншикова как что-то непобедимое и несокрушимое. Даже про смерть шутить начали в студенческой среде. Что, дескать, однажды Меншиков чуть не попал в объятья смерти. С тех пор она не решается к нему приближаться.

– Безумие… это просто какое-то безумие… – пробормотал Гальдер, схватившись за голову.

– И нам это безумие нужно как-то победить, – заметил фон Бек.

– КАК?! – Подал лихорадочный возглас Гальдер.

– Ну хорошо, проиграть. – Поправился фон Бек. – Но так, чтобы потерять минимум.

– Для этого сделано все необходимое.

– Да, – кивнул фон Бек. – Мы ввели в войска свыше тысячи 37 и 47-мм легких орудий, переделанных из морских пушек. Сформировали мощные резервы для контрудара и блокирования сил Меншикова. Но, если подобные настроения в Петрограде, то какие у нас в войсках? Вы, мой друг, уверены, что наши люди не побегут, узнав, что на них наступает Меншиков? Вы уверены в них? Лично я – нет.

– И что вы предлагаете? – Нахмурился Гальдер.

– Для начала нужно понять, что он задумал. Что мы знаем? Меншиков очевидный противник Временного правительства и лично Керенского. Но он не спешит его убивать. Если бы он после воскресения сказал, кто его убил, то Керенского бы растерзала толпа. Но он этого не делает. Почему?

– Меншиков отбыл к войскам, объявив, что война не закончена, – сказала одноглазый полковник.

– И, если верить словам Керенского, – кивнув, произнес фон Бек, – он планирует атаковать Германию. Дожимать нас.

– Если им верить, – осторожно заметил одноглазый полковник.

– А есть основания им не доверять?

– Сам Меншиков не сказал и слова о том, кого собирается атаковать. Он сам сказал, что переговоры начинают после победы или поражения, а не когда их удобно проводить отдельным проходимцам. И что война еще не закончена и враг не побежден. А значит начинать переговоры в таких обстоятельствах – выронить свою победу из рук. О Германии ни слова.

– А о ком были слова?

– Этого никто не знает. Его корпус размещен в Великом княжестве Вендском. Однако это ничего не значит.

– Да какой там и корпус – одно название, – махнул рукой Гальдер. – Раздутая дивизия.

– Так и есть, – кивнул фон Бек. – И от этого становится особенно интересно. У него уже слишком много людей для стремительных, летучих операций. Но и еще слишком мало для нормальной войны. Кого он атакует такими силами?

– Как будто это имеет большое значение… – недовольно проворчал Гальдер. – Точнее имеет. Но мы опять не понимаем, чего он хочет добиться.

Фон Бек встал и подошел к большой карте, на которой была изображена Европа, Азия и Африка в крупном масштабе. Да так и застыл в раздумьях. Он никак не мог поставить себя на место Меншикова… он просто не понимал, к чему тот стремится. А в идею война ради войны он не верил.

– Должен быть смысл во всем этом… должен быть… – медленно проговорил фон Бек.

– Феанор сын Финвэ, – громко и отчетливо произнес Пауль Смекер, сидевший до того молча и разглядывая что-то за окном. Тот самый Пауль, что расследовал похождения Максима весной этого года.

– И что? – С некоторым раздражением спросил Гальдер.

– Финвэ – верховный правитель нолдор. Следовательно, Феанор – сын верховного правителя. Старший сын. То есть, наследный принц. Вас это не наводит ни на какие мысли?

– Вы думаете, что Меншиков пытается вернуть трон отца?

– Кто знает? – Пожал плечами Смекер. – Но он явно ведет слишком сложную и неочевидную игру. Почему он не тронул Керенского? А зачем ему самому его трогать? Зачем ему мараться? Керенский сам подставился. Меншиков, очевидно, дорожит репутацией.

– Если бы он дорожил репутацией, то не стал бы складывать пирамиду из отрезанных голов.

– Голов кого? Правильно, преступников. Вы же помните результаты допроса командира штурмовиков. Для Меншикова начальник гарнизона концентрационного лагеря военный преступник – человек, который грубо нарушает обычаи войны.

– Преступник и преступник, – пожал плечами Гальдер. – Повесил бы, как того бедолагу в Польше.

– Ему нужно было предотвратить повторения подобных выходок. Поэтому он провел казнь демонстративно и уничижительно. Он показал, что будет с теми, кто станет прикрываться живым щитом из пленных. Да, нам эта выходка не понравилась. Кое-кого она вгоняет в ужас. НО, – назидательно поднял он указательный палец, – никто больше не решился на такую выходку. Никто. Не хватило духа.

– Это интересное предположение, – задумчиво произнес фон Бек, рассматривая карту.

– Что именно? Публичная казнь в назидание?

– Предположение, что Феанор пытается вернуть корону Финвэ. Только где эти земли? Кем он будет править? Людьми? Или постарается вернуть эльфов?

– Одно кольцо – чтобы всех отыскать, воедино созвать и единой волей сковать. – Громко и отчетливо произнес одноглазый полковник в наступившей тишине.

– Что-что? – Резко обернувшись оживился фон Бек.

– Это перевод того проклятья, которое произнес Меншиков в Мюнхене. Он сам такой перевод озвучил Керенскому, сказав, что он очень упрощен.

– Очень интересно… очень… осталось понять, что является кольцом, – с блуждающей улыбкой пробормотал себе под нос фон Бек.

– Вы забываете о том, что сам Меншиков указал на то, что это древнее проклятье давно потеряло силу и теперь лишь пустые слова.

– Пауль, это было обязательно говорить? – С явно расстроенным видом, спросил фон Бек. – Хорошая же теория получалась.

– Неверная.

– Так и есть. Но для того, чтобы понять мотивацию Меншикова нам остро не хватает информации. Что мы знаем? Он противник демократии. Он противник уголовников и революционеров. Он очень фривольно обращается с церковными традициями, но не отрицает их. Более того, публично обращается к символам Всевышнего так, словно тот может услышать его. Да и вообще ведет себя как закоренелый язычник, воспринимающий Христа как «еще одного Бога». Он безжалостно карает за нарушения обычаев войны. Что еще?

– Хорошо поет и играет на фортепьяно с гитарой, – заметил Гальдер. – Но все эти сведениям нам ничего не дают. Вообще ничего. Мы не знает, куда он поведет свой корпус. А это важно. Срыв наступления на Западе нам больно аукнется. Мы отступили за Рейн, потеряв всякие захваченные земли. Теперь, что французы, что русские могут вступать с нами в переговоры с позиции победителей. Ведь они вынудили нас отойти в глубину наших земель. Особенно русские. Австро-Венгрия тоже потеряла много земли. Чехия, Галиция, Западная Австрия и так далее. Антанта уже сейчас может начинать переговоры. И мы, скорее всего, уступим их требованиям, если они не будут сильно наглыми.

– Англичане ничего не получили и сербы, – чопорно дополнил его одноглазый полковник. – Османская Империя и Болгары еще держатся без убытков земли. И даже напротив – османы теснят англичан в Синайском полуострове. Только подвод флота и удерживает положение в равновесии. Османам нечем их выбивать.

– Англичане и Османская Империя, – проговорил фон Бек, вновь обернувшись к карте.

– И Болгария с Сербией.

– Ну да… и они… очень интересно… очень… Что же задумала эта древняя тварь? И что это за кольцо, о котором ты говоришь? Вы не знаете, может быть Меншиков носит какое-нибудь кольцо?

– Обручальное только, – безэмоционально заметил одноглазый полковник.

– Не обязательно на пальце. Может на цепочке или еще как?

– Других колец при нем не видели.

– Берлин, Рим, Вена… если соединить их линиями, то получится треугольник. Если добавить Стамбул и Софию, то все равно ничего не сходится.

– Я думаю, что вы не там ищите, – произнес Пауль Смекер. – Какой из древних народов теснее всего взаимодействовал с эльфами? Правильно. Кельты. У ирландцев, кельтов кстати, легенды о них до сих популярны. Причем о настоящих эльфах, а не о сказочных карапузиков Санта-Клауса. Только они их называют иначе.

– И что? – Не понял фон Бек.

– Какой смысл вкладывался в символ кольца кельтами?

– Какой?

– Кольцо или круг выступает в качестве границ некой значимой территории. Например, крепостной стены, которые кельты предпочитали строить круглыми. Насколько я знаю, идея круга или кольца в кельтской мифологии сакральна и очень значима.

– И что это нам дает?

– То, что вольный перевод проклятья можно трактовать как план действий. «Одно кольцо» – это символ единого центра. Осталось только понять, кого это «всех» он собирается отыскать, созвать и единой волей сковать. Чья это будет воля у меня сомнений не вызывает. Но вот кого и зачем?

– Хм… – фыркнул фон Бек и вновь посмотрел на карту. – Нет, не сходится.

– Да Боже мой! Что не сходится?! Вдумайтесь. Два года назад он был никем и звали его никак. Объявился случайный человек в самом сердце битвы и всю ее сломал. Но это ладно. Главное, что уже тогда он сумел подставить Сухомлинова под удар Великого князя Николая Николаевича Младшего. Знал, что тот не устоит перед соблазном и заглотит наживку. И тот заглотил как какой-то туповатый окунек в период жора. И подставился. Следующим шагом Меншиков убил сразу двух зайцев. С одной стороны – обеспечил себе положение, с другой – разъярил Николая Николаевича Младшего. Тому ведь не разрешали никакого брака, даже морганатического. А тут – раз. И Татьяна Николаевна стала его супругой, вопреки всякому здравому смыслу, обычаям и порядкам. Это было больно. Это было обидно. И этот туповатый окунек снова проглотил наживку, в очередной раз подставившись. Что приводит его к гибели. Его, и всех высокопоставленных последователей Николая Николаевича Младшего. Обычный парень играючи смалывает в кровавую кашу таких тяжелых игроков, о противостоянии которым не помышляли даже генералы или высокопоставленные чиновники. Победа? Безусловно. Но что он делает дальше?

– Что? – Холодно интересуется Гальдер.

– Отправляется в рейд весной этого года. Судя по имеющейся у нас информации Меншиков прекрасно знал о планах заговорщиков. А также о том, что они не решатся, будь он где-то рядом со своими воинами. И он уходит в дальний рейд, скармливая им Николая II. Без жалости. Без сожалений. Холодно и расчетливо, словно фигуру в шахматной партии. Заговорщики, точно также, как и Николай Николаевич Младший заглатывают наживку. Император мертв. Его семья мертва. За исключением Татьяны Николаевны – супруги Меншикова. Однако заговорщики не могут насладиться победой. Пары месяцев не проходит, как они уже переругались и вцепились в горло друг другу. А он? Полагаю, что Меншиков не мог ни знать, что Керенский попытается его убить. Но все равно поехал в Петроград. И не только поехал, но я демонстративно подставился. Интересная диспозиция, не так ли?

– А дальше-то что? – Уперев руки в боки спросил фон Бек. – У Меншикова нет прав на престол. Да, он вырос из простого поручика до фигура поистине монументальной. Но – он правнук Императора по женской линии. Причем незаконнорожденный. Перед ним в очереди на престолонаследие стоит добрая полусотня человек, если не больше.

– А вот на этот ответ я ответить ничего не могу, – пожав плечами ответил Смекер. – Судя по всему мы просто не обладаем всей полнотой информации. Главное то, что уже в августе 1914 года там, в Восточной Пруссии он начал реализовывать свой план. И пока у него неплохо получается.

– Нет, нет, – покачал головой фон Бек, – это совершенно невозможно.

– Пусть так, – нехотя кивнул Пауль. – Меншиков же может верить в успех своего предприятия?

– Может.

– А значит, что? Правильно. Продолжить свои попытки достижения цели.

– Вопрос только – как, – хмуро произнес Гальдер. – Сейчас мы не уверены в том, что он вообще атакует. А если и пойдет в бой, то где и зачем? Дожимать Германию? Какой во всем этом смысл? Зараза! Он ведь может специально выжидать, чтобы Петроград накрыла кровавая волна революционного бардака и повести свой корпус на столицу. Может же? Может! Герберт, – обратился он к одноглазому полковнику, – передай послу, чтобы он постарался выйти любой ценой на окружение Меншикова. Слуги, уборщицы, солдаты, да кто угодно! Главное – сбор сведений. Любых. Он мог проговориться. Он мог сболтнуть. Повторяю – любой ценой. Если понадобиться много денег дать – они будут. Если будет нужно решить какой-то щекотливый вопрос – тоже не тушуйтесь. Эти сведения нужны нам как воздух. И уже вчера…

Глава 2

1916 год, 8 сентября, Штормград

– Добрый день Павел Карлович, – максимально благодушно поздоровался Максим входя в кабинет, где его ожидал Ренненкампф. – Рад вас видеть. Здоровы ли? А то, знаете, слухи ходят.

– Максим Иванович, и вам доброго дня, – улыбнулся, вставая генерал. – А слухи пусть ходят, пока могут. А то, не ровен час им ноги-то и повыдергивают. Вот ведь мерзавцы что удумали. Болтать! Уже совсем ничего лично обсудить нельзя.

– А кому вы на здоровье жаловались? – Спросил Максим, пожав собеседнику руку и размещаясь на диване.

– Так Керенскому, – недовольно поморщившись от этого слова, сказал Павел Карлович, возвращая свою тушу в кресло. – Этот мерзавец никак не угомониться. Все вытащить меня в столицу желает для участия в каких-то советах. Вот я и отказываюсь под предлогом плохого самочувствия. Дескать, ехать в столицу совсем нельзя.

– Опасно на этом стоять долго. Он может и воспользоваться этим, чтобы вас сместить с должности командующего армией.

– Нет. Не сможет. – Улыбнувшись, произнес Павел Карлович. – Он сейчас уже ничего не может. Слышали? Этот мерзавец линкор хотел у англичан купить.

– Слышал. Линкор нам не нужен. Но допустим. А почему мерзавец?

– Так золото он собрался вывозить для оплаты, в то время как англичане еще даже и не решили – продают они линкор или нет. Мне Николай Оттович о том телеграмму отбил. Он его кораблик золотом перехватил и арестовал.

– Вот прямо так взял и арестовал?

– Как есть. Взял и арестовал. Керенский, конечно, взвился. Но что он может сделать? Балтийским флотом он не командует. Сам-то о том не ведает. Пытается. Но с Николаем Оттовичем так просто не получится. Он с него бумагу потребовал о полномочиях. Мандат! – Подняв указательный палец правой руки с выражением произнес генерал. – Да не простой, а за подписью Императора. А то, понимаешь ли, назначили тут всякие сами себя куда ни попадя. И что? Всем сразу подчиняться? Сейчас многие говорят о том, что не гоже этому самозванцу подчиняться.

– А от вас он что хочет? Заманить и тоже попытаться взорвать, как Николая Александровича с семьей и меня?

– Так это он?

– Разумеется. Не своими руками, правда. Чтобы алиби было. И исполнителей, скорее всего уже давно в живых нет. Но что это меняет?

– А чего вы не обвинили его в покушении?

– А у меня есть доказательства? Я твердо знаю, кто. Но не более. Да и выгодно ему это было. Видели, как газеты попытался сразу задействовал. Явно же заранее готовился. Я бы сильно удивился, если бы человек, непричастный к покушению, заранее бы писал статьи поминальные на еще живого человека. С Императором получилось тоже самое. Грубо работает. Хочет поймать момент, но подставляется в мелочах.

– Ясно, – нахмурился Ренненкампф. – Нет, меня он вряд ли хочет убить. Скорее купить. Но сюда ехать на переговоры боится. А я к нему не желаю.

– Купить?

– Ему нужно вывезти золото.

– Почему же он обратился к вам, а не к своей доброй фее – Брусилову?

– Потому что Алексей Алексеевич после недавних событий Юго-Западный фронт не контролирует. Говорят, что социалисты устроили в войсках агитацию, дескать, Керенский и царя убил, и вас пытался, а Брусилов – пособник его и соратник. Будто бы покушения на царя и на вас без его ведома не совершались. Так что, на Юго-Западе сейчас разброд и шатание, а сам Алексей Алексеевич контролирует теперь в лучшем случае штаб фронта и несколько особенно надежных полков. Провести золото через Юго-Западный фронт будет рискованно слишком. Да и куда выводить? Единственный путь ведет в Румынию. А оттуда-то куда? Боюсь, что вывозить золото через воюющие страны, пусть даже посредством нейтральных посредников, рискованно слишком. Не то что здесь, вывез в Швецию и готово. А там уже в какой-нибудь банк международный положил, английский или американский. Главное – договориться. Не с Балтийским флотом, так со мной. Мерзавец ведь знает, что Николай Оттович не трогает корабли, идущие в наших интересах.

– А почему через Финляндию не везет?

– Балтийцы не дают. Они взяли в свои руку таможню всю по Балтике и оставляют сборы в свою пользу на поддержание флота. Правительство ведь попыталось задушить финансирование, дескать, в сложившихся обстоятельствах России флот не нужен. Поставить его на прикол, моряков на берег списать и так далее.

– А Северный фронт не задушит?

– Северный фронт – это много штыков, сидящих совсем рядом. Боится он.

– А если через Архангельск или Николаев-на-Мурмане?

– Так там наших кораблей нет. Английские да американские. Керенский же на самом деле не собирается покупать линкор. Это же очевидно. А тут… в общем, это почти верный способ золото потерять. Причем англичане может быть линкор нам даже и продадут какой-нибудь старый. У них чай сейчас не сахар. Вон сколько месяцев Суэцкий канал парализован. Поставки продовольствия из Индии категорически снижены, так как идут вокруг Африки, и они вынуждены еду у американцев закупать. За дорого. Да и не еду только. Много чего им нужно покупать. В общем – золото им самим нужно, и они охотно нам какое-нибудь старье впарят за него, если поторговаться или оказия подвергнется. Попади им золото в руки – не отдадут уже.

– Хм. Остается Дальний Восток. Хотя…

– Вот-вот. Хотя. Ежели в наши дни повести там золото, то доедет оно куда-нибудь обязательно. Только не туда, куда нужно. Концов не сыщешь. Слушайте, Максим Иванович, может быть пора его арестовывать?

– Успеется, – криво усмехнувшись, произнес Максим.

– Успеется? – Подался вперед Павел Карлович. – Так, значит, вы не против?

– Россию разрывает на части противоречия. Одни хотят одного, другие другого. И таких группировок масса. Удаленные районы, такие как Кавказ и Средняя Азия, Финляндия и Польша, Украина и Крым, казаки и Прибалтика стремятся к независимости. Есть борцы за местечковую независимость и самостийность, в том числе и среди высокопоставленных офицеров. Того и гляди – в каждом хуторе и каждой деревне появится свой пан-атаман с претензиями на мировое господство и вон тот лужок. Страну разрывает на части…

– Так значит, ее нужно спасать!

– Нужно. Но как вы предлагаете это сделать? Ввести войска в Петроград, свергнуть воровское правительство и установить свое? Такое же незаконное, к слову. К чему это приведет? А я вам скажу – к большой крови. Это укрепит позиции Брусилова. Если он пообещает всем этим борцам за всякого рода независимость свободы столько, сколько они унесут, то мы окунемся в большую и страшную Гражданскую войну. Когда нужно будет каждое село давить силой оружия и принуждать к миру. Смута наступит не хуже той, что после смерти Годунова началась. А это, значит, что? Правильно. Мы потеряем все завоевания в этой тяжелой войне: земли, ресурсы, людей. И в самом лучшем случае останемся при своих на начало войны. Но на это рассчитывать не стоит. Ту же Польшу мы можем не удержать, как и Финляндию и кое-какие регионы Украины, Кавказа и Средней Азии. То есть, получится, что мужики на фронте гибли зря. Женщины в тылу голодали зря. Вся страна надрывалась зря. И Император умер зря… и вся его семья… и вообще все зря. Тлен и мусор. Коту под хвост. Нет, Павел Карлович, спешить не надо.

– Но страна же рассыпается!

– Знаете, если дать общий залп картечью из пушек, то во многих солдат, идущих в первых рядах, попадет по несколько картечин. Залп сильный. Урон – слабый. Несколько раз убить одного солдата – не одно и тоже, что и убить несколько раз разных. Поэтому стрелять нужно поочередно, давая первым рядам опадать на землю. Так и тут.

– Не понимаю вас.

– Социалисты и Керенский сцепились, вгрызаясь друг другу в глотку. Их борьба ослабляет позиции Брусилова и, как следствие, лишает сепаратистов единого центра кристаллизации. Керенский не хочет бороться, он хочет сбежать. Этого допустить нельзя. Он должен понять, что все пропало и отступать некуда. Что вынудит его вцепиться в социалистов мертвой хваткой, борясь за свое место под солнцем.

– Было бы неплохо, – чуть подумав кивнул Ренненкампф. – Но как этого добиться?

– Для начала пригласите его доверенных лиц и предложите сделку. Устно. Никаких бумаг. Дескать, вы готовы ему помочь вывезти золото. Но нужно будет делиться. И вам долю, и Николаю Оттовичу, и командиру корабля, и датской там или шведской таможне. И так далее. То есть, с каждой тонны золота по 2–3 или больше, если получится, сверху. А как он это золото привезет, попросите у него мандат. Но уже официально.

– Смешно. Но что это даст? Он ведь и так вывез кое-какие средства.

– Эти средства всегда можно заблокировать. В конце концов кусок золота и в Парагвае кусок золота. А бумажный рубль в любой момент может оказаться пригодным только в сортире подтираться. Потому он и старается вывезти золото. После войны, как уже бывало не раз, может начаться инфляция и в считанные месяцы лишить его средств.

– Допустим, – кивнул Павел Карлович.

– Главное – поставить его перед выбором: либо убегать голытьбой, либо оставаться и бороться за свое будущее – продолжив курс на удержание политической власти, пусть и формальной. Хотя бы в столице, чтобы потом было от чего отталкиваться в торге за свою жизнь и судьбу. То есть, решать уже вопрос с социалистами самым кардинальным образом. Они ему больше не нужны. Единственным способом разрешения проблемы социалистов – введение войск. Какие войск? Правильно. Тех, которые еще верны Брусилову. Остальные он не только не контролирует, но и не рискнет с ними связываться. Все верные полки Брусилов не даст, но сколько-то выделит. А значит ослабит свои позиции в Юго-Западном фронте.

– Ослабит… этого недостаточно.

– В какой-то мере. Пока у Брусилова есть достаточно лично преданных полков – он пусть и в сложной ситуации, но еще на коне. Он самый сильный в этой камере. Как только у князьков сепаратизма сил окажется больше, он перейдет в статус свадебного генерала, потеряв остатки реальной власти. Да, он сможет с ними договориться, но не со всеми, не быстро и не просто. Чем меньше у него будет лично преданных сил, тем сильнее градус противоречия станет нарастать среди войск Юго-Западного фронта.

– Допустим. А что дальше?

– А дальше… – загадочно улыбнулся Максим. – Я подготовил небольшой сюрприз. Корпус в целом готов. Ну как корпус? Считай усиленная дивизия. Так как грузовиков на большее у нас просто нет. И над ней еще работать и работать. Но для задач, которые ему надлежит решать, вполне достаточно.

– Вы все-таки пойдете в рейд?

– Да.

– А куда?

– Я пока не могу сказать.

– Максим Иванович, мне же нужно подготовиться!

Немного помедлив Меншиков встал. Подошел к столу. Взял перьевую ручку и чистый лист бумаги. Обмакнул перо в чернила. Аккуратно смахнул капельку. И написал слово. Потом еще одно. И еще. И еще. Вернул перьевую ручку в подставку и поднял взгляд на стоящего уже подле него Ренненкампфа.

– Это безумие! – Тихо воскликнул он.

– Тс-с-с, – произнес Максим, скосившись на дверь.

– Вы уверены?

– Да. И мне будет нужна ваша помощь – вот здесь. – Ткнул он пальцем в одну из надписей.

– Это будет непросто.

– И все же, поговорите с Николаем Оттовичем. Возможно он сможет что-то придумать.

Ренненкампф поднял удивленный взгляд на Меншикова. Несколько секунд помолчал. А потом кивнул и улыбнулся.

– Попробую. Это безумно, но…

– Этот план не более безумен, чем взятие Рима. А вы ведь в него не верили изначально.