Текст книги "Статьи, рассказы, наброски (сборник)"
Автор книги: Михаил Булгаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
III
– Ду-ух, кто ты?
– А, бе, ве, ге, де, е, же, зе, и...
Тук!
– И! – вздохнули голоса.
– А, бе, ве, ге...
– Им!
Тук тук,, тук...
– Им-пе-ра!.. О-о! Господа...
– Император На-по... Тук .. Тук...
– На-по-ле-он!!. Боже, как интересно!..
– Тише!.. Спросите! Спрашивайте!
– Что?.. Да, спрашивайте!.. Ну, кто хочет?..
– Дух императора, – прерывисто и взволнованно спросила Леночка, скажи, стоит ли мне переходить из Главхима в Желеском? Или нет?..
Тук... Тук... Тук...
– Ду-у... Ду-ра! – отчетливо ответил император Наполеон.
– Ги-и! – гигикнул дерзкий квартирант.
Смешок пробежал по цепи.
Софья Ильинична сердито шепнула:
– Разве можно спрашивать ерунду!
Уши Леночки горели во тьме.
– Не сердись, добрый дух! – взмолилась она, – если не сердишься, стукни один раз!
Наполеон, повинуясь рукам Ксаверия Антоновича, ухитрившегося делать сразу два дела – щекотать губами шею madame Лузиной и вертеть стол, взмахнул ножкой и впился ею в мозоль Павла Петровича.
– Сс-с! – болезненно прошипел Павел Петрович.
– Тише!.. Спрашивайте!
– У вас никого посторонних нет в квартире? – спросил осторожный Боборицкий.
– Нет! Нет! Говорите смело!
– Дух императора, скажи, сколько времени еще будут у власти большевики?
– А-а!.. Это интересно! Тише!.. Считайте!.. Та-ак, та-ак, – застучал Наполеон, припадая на одну ножку.
– Те... эр... и... три... ме-ся-ца!
– А-а!!
– Слава богу! – вскричала невеста. – Я их так ненавижу!
– Тсс! Что вы?!
– Да никого нет!
– Кто их свергнет? Дух, скажи!..
Дыхание затаили... Та-ак, та-ак ..
...Ксюшку распирало от любопытства...
Наконец она не вытерпела. Отшатнувшись от собственного отражения, мелькнувшего во мгле зеркала, она протиснулась между сундуками обратно в кухню. Захватила платок, шмыгнула обратно в переднюю, поколебалась немного перед ключом. Потом решилась, тихонько прикрыла дверь и, дав волю пяткам, понеслась к Маше нижней.
IV
Маша нижняя нашлась на парадной лестнице у лифта внизу вместе с Дуськой из пятого этажа. В кармане у нижней Маши было на 100 тысяч семечек.
Ксюшка излилась.
– Заперлись они, девоньки... Записывают про императора и про большевиков... Темно в квартире, страсть!.. Жилец, барин, барыня, хахаль ейный, учительша...
– Ну!! – изумлялась нижняя и Дуська, а мозаичный пол покрывался липкой шелухой...
Дверь в квартире э 3 хлопнула, и по лестнице двинулся вниз бравый в необыкновенных штанах. Дуська, и Ксюшка, и нижняя Маша скосили глаза. Штаны до колен были как штаны из хорошей диагонали, но от колен расширялись, расширялись и становились как колокола.
Квадратная бронзовая грудь распирала фуфайку, а на бедре тускло и мрачно глядело из кожаной штуки востроносое дуло.
Бравый, лихо закинув голову с золотыми буквами на лбу, легко перебирая ногами, отчего колокола мотались, спустился к лифту и, обжегши мимолетным взглядом всех троих, двинулся к выходу...
– Лампы потушили, чтобы я, значит, не видела... Хи-хи!.. и записывают... большевикам, говорят, крышка... Инпиратор... Хи! Хи!
С бравым что-то произошло. Лакированные ботинки вдруг стали прилипать к полу. Шаг его замедлился. Бравый вдруг остановился, пошарил в кармане, как будто что-то забыл, потом зевнул и вдруг, очевидно раздумав, вместо того чтобы выйти в парадное, повернулся и сел на скамью, скрывшись из Ксюшкиного поля зрения за стеклянным выступом с надписью "швейцар".
Заинтересовал его, по-видимому, рыжий потрескавшийся купидон на стене. В купидона он впился и стал его изучать...
...Облегчив душу, Ксюшка затопотала обратно. Бравый уныло зевнул, глянул на браслет-часы, пожал плечами и, видимо соскучившись ждать кого-то из квартиры э 3, поднялся и, развинченно помахивая колоколами, пошел на расстоянии одного марша за Ксюшкой...
Когда Ксюшка скрылась, стараясь не хлопнуть дверью, в квартире, в темноте на площадке вспыхнула спичка у белого номерка – "24". Бравый уже не прилипал и не позевывал.
– Двадцать четыре, – сосредоточенно сказал он самому себе и, бодрый и оживленный, стрелой понесся вниз через все шесть этажей.
V
В дымной тьме Сократ, сменивший Наполеона, творил чудеса. Он плясал, как сумасшедший, предрекая большевикам близкую гибель. Потная Софья Ильинична, не переставая, читала азбуку. Руки онемели у всех, кроме Ксаверия Антоновича. Мутные, беловатые силуэты мелькали во мгле. Когда же нервы напряглись до предела, стол с сидящим в нем мудрым греком колыхнулся и поплыл вверх.
– Ах!.. Довольно!.. Я боюсь!.. Нет! Пусть! Милый! Дух! Выше!.. Никто не трогает, ногами?.. Да нет же!.. Тсс!.. Дух! Если ты есть, возьми 1а на пианино! – Грек оборвался сверху и грянул всеми ножками в пол. Что-то с треском лопнуло в нем. Затем он забарахтался и, наступая на ноги взвизгивающим дамам, стал рваться к пианино... Спириты, сталкиваясь лбами, понеслись за ним...
Ксюшка вскочила как встрепанная с ситцевого одеяла в кухне. Ее писка: "Кто такой?" – очумевшие спириты не слыхали.
Какой-то новый, злобный и страшный, дух вселился в стол, выкинув покойного грека. Он страшно гремел ножками, как из пулемета, кидался из стороны в сторону и нес какую-то околесину:
– Дра-ту-ма... бы... ы... ы.
– Миленький! дух! – стонали спириты.
– Что ты хочешь?!
– Дверь! – наконец вырвалось у бешеного духа.
– А-а!.. Дверь! Слышите! В дверь хочет бежать! Пустите его!
Трык, трак, тук, – заковылял стул к двери.
– Стойте! – крикнул вдруг Боборицкий, – вы видите, какая в нем сила! Пусть, не доходя, стукнет в дверь!
– Дух! Стукни!
И дух превзошел ожидания. Снаружи в дверь он грянул как будто сразу тремя кулаками.
– Ай!! – визгнули в комнате три голоса.
А дух действительно был полон силы. Он забарабанил так, что у спиритов волосы стали дыбом. Вмиг замерло дыхание, стала тишина.
Дрожащим голосом выкрикнул Павел Петрович:
– Дух! Кто ты?
И из-за двери гробовой голос ответил:
– Чрезвычайная комиссия.
...Дух испарился из стола позорно – в одно мгновенье. Стол, припав на поврежденную ножку, стал неподвижно. Спириты окаменели. Затем madame Лузина простонала: "Бо-о-же!" – и тихо сникла в неподдельном обмороке на грудь Ксаверию Антоновичу, прошипевшему:
– О, черт бы взял идиотскую затею!
Трясущиеся руки Павла Петровича открыли дверь. Вмиг вспыхнули лампы, и дух предстал перед снежно-бледными спиритами. Он был кожаный. Весь кожаный, начиная с фуражки и кончая портфелем. Мало того, он был не один. Целая вереница подвластных духов виднелась в передней.
Мелькнула бронзовая грудь, граненый ствол, серая шинель, еще шинель...
Дух окинул глазами хаос спиритической комнаты и, зловеще ухмыльнувшись, сказал:
– Ваши документы, товарищи...
ЭПИЛОГ
Боборицкий сидел неделю, квартирант и Ксаверий Антонович – 13 дней, а Павел Петрович – полтора месяца.
* Михаил Булгаков. Площадь на колесах
Дневник гениального гражданина Полосухина
Собр. соч. в 5 т. Т.2. М.: Худож. лит., 1992.
OCR Гуцев В.Н.
21 ноября.
Ну и город Москва, я вам доложу. Квартир нету. Нету, горе мое! Жене дал телеграмму – пущай пока повременит, не выезжает. У Карабуева три ночи ночевал в ванне. Удобно, только капает. И две ночи у Щуевского на газовой плите. Говорили в Елабуге у нас – удобная штука, какой черт! – винтики какие-то впиваются, и кухарка недовольна.
23 ноября.
Сил никаких моих нету. Наменял на штрафы мелочи и поехал на "А", шесть кругов проездил – кондукторша пристала: "Куда вы, гражданин, едете?" – "К чертовой матери, – говорю, – еду". В сам деле, куды еду? Никуды. В половину первого в парк поехали. В парке и ночевал. Холодина.
24 ноября.
Бутерброды с собой взял, поехал. В трамвае тепло – надышали. Закусывал с кондукторами на Арбате. Сочувствовали.
27 ноября.
Пристал как банный лист – почему с примусом в трамвае? Параграфа, говорю, такого нету. Чтобы не петь, есть параграф, я и не пою. Напоил его чаем – отцепился.
2 декабря.
Пятеро нас ночует. Симпатичные. Одеяла расстелили – как в первом классе.
7 декабря.
Пурцман с семейством устроился. Завесили одну половину – дамское некурящее. Рамы все замазали. Электричество – не платить. Утром так и сделали: как кондукторша пришла – купили у нее всю книжку. Сперва ошалела от ужаса, потом ничего. И ездим. Кондукторша на остановках кричит: "Местов нету!" Контролер влез – ужаснулся. Говорю, извините, никакого правонарушения нету. Заплочено, и ездим. Завтракал с нами у храма Спасителя, кофе пили на Арбате, а потом поехали к Страстному монастырю.
8 декабря.
Жена приехала с детишками. Пурцман отделился в 27 номер. Мне, говорит, это направление больше нравится. Он на широкую ногу устроился. Ковры постелил, картины известных художников. Мы попроще. Одну печку поставил вагоновожатому – симпатичный парнишка попался, как родной в семье. Петю учит править. Другую в вагоне, третью кондукторше – симпатичная – свой человек на задней площадке. Плиту поставил. Ездим, дай бог каждому такую квартиру!
11 декабря.
Батюшки! Пример-то что значит. Приезжаем сегодня к Пушкину, выглянул я на площадку – умываться, смотрю – в 6 номере с Тверской поворачивает Щуевский!.. Его, оказывается, уплотнили с квартирой, то он и кричит наплевать. И переехал. Ему в 6-м номере удобно. Служба на Мясницкой.
12 декабря.
Что в Москве делается, уму непостижимо. На трамвайных остановках – вой стоит. Сегодня, как ехали к Чистым прудам, читал в газете про себя, называют – гениальный человек. Уборную устроили. Просто, а хорошо, в полу дыру провертели. Да и без уборной великолепно. Хочешь – на Арбате, хочешь – у Страстного.
20 декабря.
Елку будем устраивать. Тесновато нам стало. Целюсь переехать в 4 номер двойной. Да, нету квартир. В американских газетах мой портрет помещен.
21 декабря.
Все к черту! Вот тебе и елка! Центральная жилищная комиссия явилась. Ахнули. А мы-то, говорит, всю Москву изрыли, искали жилищную площадь. А она тут...
Всех выпирают. Учреждения всаживают. Дали 3-дневный срок. В моем вагоне участок милиции поместится. К Пурцману школа I ступени имени Луначарского.
23 декабря.
Уезжаю обратно в Елабугу...
* Михаил Булгаков. Тайна несгораемого шкафа
Маленький уголовный роман
Собр. соч. в 5 т. Т.2. М.: Худож. лит., 1992.
OCR Гуцев В.Н.
1. ТРОЕ И ХОХОЛКОВ
Дверь открылась с особенно неприятным визгом, и вошли трое. Первый был весь в кожаных штанах и с портфелем, второй – в пенсне и с портфелем, третий – с повышенной температурой и тоже с портфелем.
– Ревизионная комиссия, – отрекомендовались трое и добавили: позвольте нам члена месткома товарища Хохолкова.
Красивый блондин Хохолков привстал со стула, пожелтел и сказал:
– Я – Хохолков, а что?
– Желательно посмотреть профсоюзные суммы, – ответила комиссия, радостно улыбнувшись.
– Ах, суммы? – сказал Хохолков и подавился слюной. – Сейчас, сейчас.
Тут Хохолков полез в карман, достал ключ и сунул его в замочную скважину несгораемого шкафа. Ключ ничего не открыл.
– Это не тот ключ, – сказал Хохолков, – до чего я стал рассеянным под влиянием перегрузки работой, дорогие товарищи! Ведь это ключ от моей комнаты!
Хохолков сунул второй ключ, но и от того пользы было не больше, чем от первого.
– Я прямо кретин и неврастеник, – заметил Хохолков, – сую, черт знает что сую! Ведь это ключ от сундука от моего.
Болезненно усмехаясь, Хохолков сунул третий ключ.
– Мигрень у меня... Это от ворот ключ, – бормотал Хохолков.
После этого он вынул малюсенький золотой ключик, но даже и всовывать не стал его, а просто сухо плюнул:
– От часов ключик...
– В штанах посмотри, – посоветовала ревизионная комиссия, беспокойно переминаясь на месте, как тройки, рвущаяся вскачь.
– Да не в штанах он. Помню даже, где я его посеял. Утром сегодня, чай когда наливал, наклонился, он и выпал. Сейчас!
Тут Хохолков проворно надел кепку и вышел, повторяя:
– Посидите, товарищи, я сию минуту ..
2. ЗАПИСКА ОТ ТРУПА
Товарищи посидели возле шкафа 23 часа.
– Вот черт! Засунул же куда-то! – говорила недоуменно ревизионная комиссия, – ну уж, долго ждали, подождем еще, сейчас придет.
Но он не пришел. Вместо него пришла записка такого содержания:
"Дорогие товарищи! В припадке меланхолии решил покончить жизнь самоубийством. Не ждите меня, мы больше не увидимся, так как загробной жизни не существует, а тело, т. е. то, что некогда было членом месткома Хохолковым, вы найдете на дне местной реки, как сказал поэт:
Безобразен труп ужасный,
Посинел и весь распух,
Горемыка ли несчастный
Испустил свой грешный дух
Ваш уважающий труп Хохолкова".
3. УМНЫЙ СЛЕСАРЬ
– Попробуй, – сказали слесарю.
Слесарь наложил почерневшие пальцы на лакированную поверхность, горько усмехнулся и заметил:
– Разве мыслимо? У нас и инструмента такого нету. Местную пожарную команду надо приглашать, да и та не откроет, да и занята она: ловит баграми Хохолкова.
– Как же нам теперича быть? – спросила ревизионная комиссия.
– Специалиста надо вызывать, – посоветовал слесарь.
– Скудова же тут специалист? – изумилась комиссия.
– Из тюремного замку, – ответил слесарь, ибо он был умен.
4. МЕСЬЕ МАЙОРЧИК
– Ромуальд Майорчик, – представился молодой, бритый, необыкновенного изящества человек, явившийся в сопровождении потертого человека в серой шинели и с пистолетом, – чем могу быть полезен?
– Очень приятно, – неуверенно отозвалась комиссия, – видите ли, вот касса, а труп потонул в меланхолии, вместе с ключом.
– Которая касса? – спросил Майорчик.
– Как которая? Вот она.
– Ах, вы это называете кассой? Извиняюсь, – отозвался Майорчик, с презрительной усмешкой, – это – старая коробка, в которой следует пуговицы держать от штанов. Касса, дорогие товарищи, – заговорил месье Майорчик, заложив лакированный башмак за башмак и опершись на кассу, – действительно хорошая была в Металлотресте в Одессе, американской фирмы "Робинзон и Кo", с 22 отделениями и внутренним ящиком для векселей, рассчитанная на пожар с температурой до 1200 градусов. Так эту кассу, дорогие товарищи, мы с Владиславом Скрибунским, по кличке Золотая Фомка, вскрыли в семь минут от простого 120-вольтного провода. Векселя мы оставили Металлотресту на память, и он по этим векселям не получил ни шиша, а мы взяли две с половиной тысячи червей.
– А где же теперь Золотая Фомка? – спросила комиссия, побледнев.
– В Москве, – ответил месье Майорчик и вздохнул, – ему еще два месяца осталось. Ничего, здоров, потолстел даже, говорят. Он этим летом в Батум поедет на гастроль. Там в морагентстве интересную систему прислали. Германская, с двойной бронировкою стен.
Комиссия открыла рты, а Майорчик продолжал:
– Трудные кассы английские, дорогие товарищи, с тройным шрифтом на замке и электрической сигнализацией. Изящная штучка. В Ленинграде Бостанжогло, он же графчик Карапет, резал ее 27 минут. Рекорд.
– Ну и что? – спросила потрясенная комиссия.
– Векселя! – грустно ответил Майорчик. – Пищетрест. Они потом гнилые консервы поставили... Ну, что ж с них получишь по векселям? Ровно ничего! Нет, дорогие товарищи, бывают такие кассы, что вы, прежде чем к ней подойти, любуетесь ею полчаса. И как возьмете в руки инструмент, у вас холодок в животе. Приятно. А это что же? – И Майорчик презрительно похлопал по кассе. – Калоша. В ней и деньги-то неприлично держать, да их там, наверно, и нет.
– Как это – нету? – сказала потрясенная комиссия. – И быть этого не может. Восемь тысяч четыреста рублей должно быть в кассе.
– Сомневаюсь, – заметил Майорчик, – не такой у нее вид, чтобы – в ней было восемь тысяч четыреста.
– Как это по виду вы можете говорить?
Майорчик обиделся.
– Касса, в которой деньги, она не такую внешность имеет. Это касса какая-то задумчивая. Позвольте мне головную дамскую шпильку обыкновенного размера.
Головную дамскую шпильку обыкновенного размера достали у машинистки в месткоме. Майорчик вооружился ею, закатал рукава, подошел к кассе, провел по шву пальцами, затем согнул шпильку и превратил ее в какую-то закорючку, затем сунул ее в скважину, и дверь открылась мягко и беззвучно.
– Восемь тысяч четыреста, – иронически усмехался Майорчик, уводимый человеком с пистолетом, – держи шире карман, в ей восемь рублей нельзя держать, а вы – восемь тысяч четыреста!
5. ЗАГАДОЧНЫЙ ДОКУМЕНТ
Действительно, никаких восьми тысяч четырехсот там не было. Потрясенная комиссия вертела в руках документ, представлявший собою угол, оторванный от бумаги. На означенном углу были написаны загадочные и неоконченные слова:
"Map...
золот...
1400 р..."
– Позвать эксперта, – распорядилась комиссия.
Эксперт явился и расшифровал документ таким образом:
"Марта – (такого-то числа...) золотой валютой... 1400 рублей".
– Где же остальные семь тысяч? – стонала комиссия.
6. ТАЙНА ДОКУМЕНТА РАЗГАДАНА
У Хохолкова на квартире в старых брюках нашли вторую половину разорванного документа, и было на ней написано следующее:
"...уся, милая, бесценная,
...ая, целую вас
...аз и непременно приду сегодня вечером.
Ваш Хохолков".
Сложили обе половины. И тогда комиссия взвыла:
– Где же все восемь тысяч четыреста? Поганец труп, куда ж он задевал профсоюзные деньги?! И куда он сам девался, и почему пожарная команда не может откопать его на дне местной реки?!
7. СТРАШНОЕ ЯВЛЕНИЕ
И вот в одну прекрасную ночь ревизионная комиссия, возвращаясь с очередной ревизии, столкнулась в переулке с человеком.
– С нами крестная сила! – воскликнула комиссия и стала пятиться.
И было отчего пятиться. Стоял перед комиссией человек, как две капли воды похожий на покойного Хохолкова. Вовсе он не был посиневший и не распух...
– Позвольте, да ведь это Хохолков!
– Ей-богу, это не я! Я просто похож, – ответил незнакомец, – тот Хохолков потонул, вы про него и забудьте. Моя же фамилия – Иванов, я недавно приехал. Оставьте меня в покое!
– Нет, позволь, позволь, – сказала комиссия, держа Хохолкова за фалду, – ты все-таки объясни: и у тебя родинка на правой щеке, у тебя глаза бегают и у Хохолкова бегают. И пиджак тот самый, и брови те же самые, только кепка другая, ну, так ведь кепка же не приклеенная к голове. Объясни, где восемь тысяч четыреста?!
– Не погубите, товарищи, – вдруг сказал незнакомец хохолковским голосом и стал на колени, – я вовсе не тонул, просто бежал, мучимый угрызениями совести, и вот ключ от кассы, а восьми тысяч четырехсот не ищите, дорогие товарищи. Их уже нет. Пожрала их гадина Маруська, местная артистка, которая через день делает себе маникюр. Оторвался я от массы, дорогие товарищи, но, принимая во внимание мое происхождение...
– Ах ты, поросенок, поросенок, – сказала ревизионная комиссия, и Хохолкова повели.
8. БЛАГОПОЛУЧНЫЙ КОНЕЦ
И привели в суд. И судили, и приговорили, и посадили в одну камеру с Майорчиком. И так ему и надо. Пусть не тратит профсоюзных денег, доверенных ему массою, на чем и назидательному уголовному роману конец. Точка.
* Михаил Булгаков. Человек с градусником
Собр. соч. в 5 т. Т.2. М.: Худож. лит., 1992.
OCR Гуцев В.Н.
У нас на станции рабочий в летучке
заболел, врач к нему приехал, поставил
градусник да и забыл про него, уехал на
дрезине, а больной так, с градусником, и
остался.
Рабкор 1212
I
Врач завинтился совершенно. Приехал на станцию, осмотрел пять человек с катаром желудка. Одному выписал соду три раза в день по чайной ложке, другому соду три раза в день по пол чайной ложки, третьему – один раз в день по 1/4 чайной ложки, четвертому и пятому для разнообразия через день по ложке, шестой ногу сломал, двое страдали ревматизмом, 1 – запором, жена стрелочника жаловалась, что видит во сне покойников, двум не выдали пособия по болезни, дорожная мастерша неожиданно родила...
Одним словом, когда нужно было садиться на дрезину, в голове у врача было только одно: "Ко щам пора, дьявольски устал..."
И тут прибежали и сказали, что в летучке один заболел. Врач только тихо крякнул и полетел к больному.
– Тэк-с. Язык покажите, голубчик. Паршивый язык! Когда заболел? 13-го? 15-го?.. Ах, 16-го... Хорошо, то бишь плохо... Сколько тебе лет? То есть я хотел спросить: живот болит? Ах, не болит?.. Болит?.. Тут болит?
– Ой-о...
– Постой, постой, не кричи. А тут?..
– Ого-го...
– Постой, не кричите.
– Дрезина готова, – послышалось за дверью.
– Сейчас, одну минуту... Голова болит?.. Когда заболела? То есть я хотел спросить: поясницу ломит?.. Ага! А коленки?.. Покажи коленку. Сапог-то стащи!
– У меня в прошлом году...
– А в этом?.. Так... А в будущем?.. Фу, черт, я хотел спросить: в позапрошлом?.. Селедки не ешь! Расстегни рубашку. Вот те градусник. Да не раздави смотри. Казенный.
– Дрезина дожидается!
– Счас, счас, счас!.. Рецепт напишу только. У тебя инфлуенца, дядя. Отпуск тебе напишу на три дня. Как твоя фамилия? То есть я хотел спросить: ты женатый? Холостой? Какого ты полу?.. Фу, черт, то есть я хотел спросить: ты застрахованный?
– Дрезина ждет!
– Счас! Вот тебе рецепт. Порошки будешь принимать. По одному порошку. Селедки не ешь! Ну, до свиданья.
– Покорнейше вас благодарю!
– Дрезина...
– Да, да, да... Еду, еду, еду...
II
Через три дня в квартире доктора.
– Маня, ты не видела, куда я градусник дел?
– На письменном столе.
– Это мой. А где казенный, с черной шапочкой? Черт его знает, очевидно, потерял! Потерял, а шут его знает – где. Придется покупать.
III
Через пять дней на станции сидел человек в куртке с бугром под левой мышкой и рассказывал:
– Замечательный врач. Прямо скажу, выдающий врач! Ну до чего быстрый, как молния! Порх, порх... Сейчас, говорит, язык покажи, пальцем в живот ткнул, я свету не взвидел, все выспросил, когда да как... Из кассы 4 с полтиной выписал.
– Ну, что ж, вылечил? Капли, наверно, давал. У него капли есть замечательные...
– Да, понимаешь, не каплями. Градусником. Вот тебе, грит, градусник, носи, говорит, его на здоровье, только не раздави – казенный.
– Даром?
– Ни копейки не взяли за градусник. Страхкассовый градусник.
– У нас хорошо. Зуб Петюкову вставили фарфоровый тоже даром.
– И помогает градусник?
– Говорю тебе, как рукой сняло. Спины не мог разогнуть. А на другой день после градусника полегчало. Опять же и голова две недели болела: как вечер, так и сверлит темя, сверлит... А теперь, с градусником, хоть бы ты что!
– До чего наука доходит!
– Только неудобство чрезвычайное при работе. Да я уж приловчился. Бинтом его привязал под мышку, он и сидит там, сукин сын.
– Дай мне поносить.
– Ишь ты, хитрый!
* Михаил Булгаков. Паршивый тип
Собр. соч. в 5 т. Т.2. М.: Худож. лит., 1992.
OCR Гуцев В.Н.
Если верить статистике, сочиненной недавно неким гражданином (я сам ее читал) и гласящей, что на каждую тысячу людей приходится 2 гения и два идиота, нужно признать, что слесарь Пузырев был, несомненно, одним из двух гениев. Явился этот гений Пузырев домой и сказал своей жене:
– Итак, Марья, жизненные мои ресурсы в общем и целом иссякли.
– Все-то ты пропиваешь, негодяй, – ответила ему Марья. – Что ж мы с тобой будем жрать теперь?
– Не беспокойся, дорогая жена, – торжественно ответил Пузырев, – мы будем с тобой жрать!
С этими словами Пузырев укусил свою нижнюю губу верхними зубами так, что из нее полилась ручьем кровь. Затем гениальный кровопийца эту кровь стал слизывать и глотать, пока не насосался ею, как клещ.
Затем слесарь накрылся шапкой, губу зализал и направился в больницу на прием к доктору Порошкову.
x x x
– Что с вами, голубчик? – спросил у Пузырева Порошков.
– По...мираю, гражданин доктор, – ответил Пузырев и ухватился за косяк.
– Да что вы? – удивился доктор. – Вид у вас превосходный.
– Пре...вос...ходный? Суди вас бог за такие слова, – ответил угасающим голосом Пузырев и стал клониться набок, как стебелек.
– Что ж вы чувствуете?
– Ут...ром... седни... кровью рвать стало... Ну, думаю, прощай... Пу...зырев... До приятного свидания на том свете... Будешь ты в раю, Пузырев... Прощай, говорю, Марья, жена моя... Не поминай лихом Пузырева!
– Кровью? – недоверчиво спросил врач и ухватился за живот Пузырева. Кровью? Гм... Кровью, вы говорите? Тут болит?
– О! – ответил Пузырев и завел глаза, – завещание-то... успею написать?
– Товарищ Фенацетинов, – крикнул Порошков лекпому, – давайте желудочный зонд, исследование сока будем делать.
– Что за дьявольщина! – бормотал недоумевающий Порошков, глядя в сосуд, – кровь! Ей-богу, кровь. Первый раз вижу. При таком прекрасном внешнем состоянии...
– Прощай, белый свет, – говорил Пузырев, лежа на диване, – не стоять мне более у станка, не участвовать мне в заседаниях, не выносить мне более резолюций...
– Не унывайте, голубчик, – утешал его сердобольный Порошков.
– Что же это за болезнь такая, ядовитая?! – спросил угасающий Пузырев.
– Да круглая язва желудка у вас. Но это ничего, можно поправиться, во-первых, будете лежать в постели, во-вторых, я вам порошки дам.
– Стоит ли, доктор, – молвил Пузырев, – не тратьте ваших уважаемых лекарств на умирающего слесаря, они пригодятся живым... Плюньте на Пузырева, он уже наполовину в гробу...
"Вот убивается парень!" – подумал жалостливый Порошков и накапал Пузыреву валерианки.
x x x
На круглой язве желудка Пузырев заработал 18 р. 79 к., освобождение от занятий и порошки. Порошки Пузырев выбросил в клозет, а 18 р. 79 к. использовал таким образом: 79 копеек дал Марье на хозяйство, а 18 рублей пропил...
– Денег нету опять, дорогая Марья, – говорил Пузырев, – накапай-ка ты мне зубровки в глаза.!..
В тот же день на приеме у доктора Каплина появился Пузырев с завязанными глазами. Двое санитаров вели его под руки, как архиерея. Пузырев рыдал и говорил:
– Прощай, прощай, белый свет! Пропали мои глазыньки от занятий у станка...
– Черт вас знает! – говорил доктор Каплин, – я такого злого воспаления в жизнь свою не видал. Отчего это у вас?
– Это у меня, вероятно, наследственное, дорогой доктор, – заметил рыдающий Пузырев.
На воспалении глаз Пузырев сделал чистых 22 рубля и очки в черепаховой оправе.
Черепаховую оправу Пузырез продал на толкучке, а 22 рубля распределил таким образом: 2 рубля дал Марье, потом полтора рубля взял обратно, сказавши, что отдаст их вечером, и эти полтора и остальные двадцать пропил.
Неизвестно где гениальный Пузырев спер пять порошков кофеину и все эти пять порошков слопал сразу, отчего сердце у него стало прыгать, как лягушка. На носилках Пузырева привезли в амбулаторию к докторше Микстуриной, и докторша ахнула.
– У вас такой порок сердца, – говорила Микстурина, только что кончившая университет, – что вас бы в Москву в клинику следовало свезти, там бы вас студенты на части разорвали. Прямо даже обидно, что такой порок даром пропадает!
x x x
Порочный Пузырев получил 48 р. и ездил на две недели в Кисловодск. 48 рублей он распределил таким образом: 8 рублей дал Марье, а остальные сорок истратил на знакомство с какой-то неизвестной блондинкой, которая попалась ему в поезде возле Минеральных Вод.
"...Чем мне теперь заболеть, уж я и ума не приложу, – говорит сам себе Пузырев, – не иначе как придется мне захворать громаднейшим нарывом на ноге".
Нарывом Пузырев заболел за 30 копеек. Он пошел и купил на эти 30 копеек скипидару в аптеке. Затем у знакомого бухгалтера он взял напрокат шприц, которым впрыскивают мышьяк, и при помощи этого шприца впрыснул себе скипидар в ногу. Получилась такая штука, что Пузырев даже сам взвыл.
"Ну, теперича мы на этом нарыве рублей 50 возьмем у этих оболтусов докторов", – думал Пузырев, ковыляя в больницу.
Но произошло несчастье.
В больнице сидела комиссия, и во главе нее сидел какой-то мрачный и несимпатичный в золотых очках.
– Гм, – сказал несимпатичный и просверлил Пуэырева взглядом сквозь золотые обручи, – нарыв, говоришь? Так... Снимай штаны!
Пузырев снял штаны, и не успел оглянуться, как ему вскрыли нарыв.
– Гм! – сказал несимпатичный, – так это скипидар у тебя, стало быть, в нарыве? Как же он туда попал, объясни мне, любезный слесарь?..
– Не могу знать, – ответил Пузырев, чувствуя, что под ним разверзается бездна.
– А я могу! – сказали несимпатичные золотые очки.
– Не погубите, гражданин доктор, – сказал Пузырев и зарыдал неподдельными слезами без всякого воспаления.
x x x
Но его все-таки погубили. И так ему и надо.
* Михаил Булгаков. Как школа провалилась в преисподнюю
Транспортный рассказ Макара Девушкина
Собр. соч. в 5 т. Т.2. М.: Худож. лит., 1992.
OCR Гуцев В.Н.
– Это что! – воскликнул известный московско-белорусско-балтийский железнодорожник Девушкин, сидя в пивной в кругу своих друзей, – а вот у нас на Немчиновском посту было происшествие, так это действительно номер!
Девушкин постучал серебряным двугривенным по мраморному столику, и на стук прикатил член профессионального союза работников народного питания в белом фартуке. Добродушная профессиональная улыбка играла на его лице.
– Дай нам, милый человек, еще две парочки, – попросил его Макар Девушкин.
– Больше чем по парочке не полагается, – ответил нарпитовец с сожалением.
– Друг! – прочувственно воскликнул Макар, – мало ли что не полагается, а ты как-нибудь сооруди, – и при этом Макар еще раз постучал двугривенным.
Нарпитовец вздохнул, искоса глянул на надпись на стене:
"Берущий на чай не достоин быть членом профессионального союза".
Еще раз вздохнул, порхнул куда-то и представил две парочки.
– Молодец! – воскликнул Макар, приложился к кружке и начал:
– Дачу бывшего гражданина Сенет знаете?
– Не слыхали, – ответили друзья.
– Замечательная дачка. Со всеми неудобствами. Ну-с, забрали, стало быть, эту дачку под школу первой ступени. Главное – местоположение приятное: лесочек, то да се... нужник, понятное дело, имеется. Одним словом, совершенно пригодная дача на 90 персон школьников. Но вот водопровода нету! Вот оказия...
– Колодец можно устроить.
– Именно – пустое дело. Вот из-за колодца-то все и произошло, и пропала дачка, к свиньям собачьим. Был этот колодец под самым крыльцом, и вот о прошлом годе произошло печальное событие – обвалился сруб... Нуте-с, заведующий школой бьет тревогу по всем инстанциям нашего аппарата. Туда-сюда... Пишет ПЧ-первому: так, мол, и так, – чинить надо. ПЧ посылает материал, рабочих. Специальных колодезников пригнали. Ну, те, разумеется, в два момента срубили новый сруб, положили его на венец, и оставалось им, братцы, доделать чистые пустяки – раз плюнуть.
Ан не тут-то было: вместо того чтобы тут же взять и работу закончить, а ее взяли да и оставили до весны. Отлично-с.
Весной, как начала земля таять, поползло все в колодец, а колодец 18 саж. глубины! Поехала в колодец земля и весь новый деревянный сруб. И в общем и целом провалилось все это... Получилась, друзья мои, глубокая яма более чем в 3 сажени шириной, и под самой стеной школы.
Школьный фундамент подумал-подумал, треснул и полез вслед за срубом в колодец. Дальше – больше: р-раз! – треснула стена. Из школы все, понятное дело, куда глаза глядят. Прошло еще два дня – и до свидания: въехала вся школа в колодец. Приходят добрые люди и видят: стоит в стороне нужник на 90 персон и на воротах вывеска: "Школа первой ступени", и больше ничего – лысое место!
